Глава 9

В Средиземном море, как всегда, тихо. Наконец мы достигли Алжира. Нам не нужно больше прятаться и всматриваться в темноту в поисках судов, которые можно законным образом разнести в щепки. Наши лица обращены к городу. Кафедральный собор Нотр-Дам-де-Африк сияет таинственным светом. Жаркое солнце. Тихое море. Зеленые берега, исчезающие в оранжевой дымке. Грязно-серые горы уходят вершинами в голубую высь, достигая белых облаков, которые медленно плывут на юго-восток. Мы чувствуем некоторое смущение. Восток окутывает нас золотым облаком, и присутствие здесь нашей лодки кажется нелепостью.

Приближаемся к гавани и уже можем различить городские кварталы. Французские карты, которые нам дали, оказались не совсем точными. Из мерцающей размытой белизны неожиданно выплывают здания казино и отелей. Уже хорошо виден вход в гавань. Справа по борту нас на большой скорости обходит дизельный катер, от него во все стороны летят клочья пены. Он пристраивается спереди, и мы с облегчением понимаем, что катер собирается вести нас в порт.

Город Алжир довольно красив. На склонах холмов видны белые особняки, окруженные зелеными садами. На широких улицах – роскошные машины и красивые француженки в ярких платьях. Но мы не торопимся с оценками, зная, что за этим внешним великолепием царит нищета и политический хаос. С весельем и богатством соседствуют горе и голод. Над старой гаванью, где по-прежнему стоит форт, охраняющий мавританские здания Эль-Дезира, склонилась громадная фигура пророка Мухаммеда. Идет разгрузка огромного лайнера. Высокий кран отбрасывает на зеленую воду длинную тень.

Наша осторожность в суждениях вскоре оправдывается. Мы проходим мимо затопленного грузового судна, и нам открывается обратная, убогая сторона города. Немецко-итальянской комиссии по перемирию не хватило ни времени, ни смелости на то, чтобы уничтожить портовые сооружения и электрическую станцию. Все сохранилось в целости, но люди на берегу испытывают крайнюю нужду. Говорят, местные девушки сделают вам что угодно за кусок мыла. Не хватает хлеба и угля. Ответственность за такое положение несут главным образом местные чиновники, закрывающие глаза на черный рынок в угоду собственным интересам.

Алжир взяли без крупных наземных боев. Французы были несколько удивлены и явно сконфужены. Многие из них считались богатыми людьми, симпатизировали фашистам и не доверяли де Голлю. Коммунисты были сконфужены решимостью союзников договориться с Дарланом и Виши. Арабы остались довольны, потому что им дали много денег, и всех жителей Запада считали одинаково глупыми.

В Алжире в то время находились верховный главнокомандующий со своим штабом и много журналистов, которые не скупились на похвалы в адрес союзников. Всем этим шоу руководили из одного отеля. Старшие офицеры работали в спальнях, младшие сидели в покрытых белым кафелем ванных. Из Дели и Каира с напряженным вниманием следили за этими удивительными событиями.

Мы пришвартовались у дальнего мола, носом к буям, кормой к берегу, и принялись готовиться к выходу в город. И здесь война напоминала о себе: мимо нас тянули на буксире суда с пробитыми и искореженными бортами. Рядом становились на якорь корабли с самолетами и танками на палубах. Разгрузочные работы начинались утром под яркими лучами солнца и продолжались ночью в синем свете импортных дуговых ламп. Вокруг причалов толпились сотни арабов. Они вручную передвигали огромные ящики, машины и самолеты. Военные контролировали доки, водоналивные и буксирные суда. Мы, затаив дыхание, наблюдали за искусной работой специальных подразделений. Чувствовалась хорошая подготовка, исключающая возможность неприятных неожиданностей.

В Алжире почти не было воинских частей. Войска находились на фронте и в лагерях отдыха за городом. Американцы оставались в Оране и Касабланке.

Развлечений на берегу было маловато. Мы ходили на Джеймса Кагни, хотя он перешел на французский язык, и в кино, когда начали крутить американские фильмы. В городе имелись клуб с неважным кабаре и несколько ресторанов, где подавали блюда, непременным компонентом которых почему-то была цветная капуста. Чтобы поесть в городе, нужно было начинать трапезу в половине седьмого, иначе приходилось по два часа ждать у стойки. В процессе ожидания у нас пропадал аппетит, и проблема решалась сама собой. Некоторые из алжирских вин были довольно неплохими, и мы смаковали их, когда наши собственные запасы заканчивались. Вначале у нас не было возможности выезжать за город, но позднее американцы подарили пару джипов, и мы разъезжали когда и куда вздумается.

Отель «Алетти», где разместились военные и журналисты, был известен самыми дорогими женщинами – 5000 франков за ночь. У длинной стойки бара мы иногда встречали школьных друзей и узнавали лица, которые не видели многие годы. Это были незабываемые встречи. К сожалению, ресторан гостиницы закрывался слишком рано, и мы шли продолжать кутеж в других заведениях. Кабаре находилось в захудалом кафе, где нас потчевали суррогатом шампанского, который поднимал настроение, но ухудшал пищеварение. Ночная жизнь завершалась в кафе «Оазис», где наши желудки окончательно выходили из строя. Возможно, те, кто хорошо знал город, проводили время лучше, но мы так и не нашли заведений, куда стоило бы ходить регулярно.

Черно-белые контрасты нашей жизни особенно обозначились в Алжире. Пока мы готовились к следующему патрулированию, другие подводные лодки приходили и уходили. Уходили на три недели к берегам Европы. Тем временем жизнь в белом городе шла своим чередом.

Алжир дышал историей. Высокие здания и бульвары, похожие на парижские, не могли скрыть влияния различных рас и религий. Итальянцы, мальтийцы, испанцы и французы смешались здесь с арабами, евреями, кабилами и неграми. Этот французский город возвышается над белыми скалами, которые когда-то защищали старую мавританскую крепость. В конце длинной, окаймленной деревьями улицы высилась белоснежная турецкая мечеть, а неподалеку расположилась синагога.

В поисках новой империи французы не сумели преодолеть влияние прошлого. Внимание привлекали не шикарные магазины и вереницы машин, а старый город. Касба[2] умеет хранить свои тайны. Между Востоком и Западом существует труднопреодолимый духовный барьер. В самом центре этого современного города жизнь продолжает течь по старинке. Даже война не смогла нарушить ее ход. Мы не входили в касбу, хотя Томас Кук в мирное время занимался тем, что водил туристов по улочкам и переулкам старого города. Те несколько моряков, которые последовали за арабками и углубились в касбу ночью, так и не вернулись на свои корабли. Все очарование Алжира было сосредоточено в тихих закоулках старого города. Что там происходило? Мы могли только гадать, качать головами и удивляться безмолвному величию Востока.

Тем временем начали вырисовываться контуры войны на море. Эсминцы, крейсера и другие военные корабли следовали вдоль побережья за армией, которая двигалась по дорогам Египта и Алжира. Эскорты сопровождали конвои в Гибралтарском проливе и провожали их до портов выгрузки – Алжира, Бона, Орана. Тральщики бороздили спорную зону у побережья Туниса. То же самое можно было наблюдать в районе Триполи. В это время на холмах Северной Африки шли ожесточенные наземные бои.

Наша задача оказалась несложной. Мы курсировали вдоль береговой линии между мысом Снартивенто и испанской границей и перехватывали все вражеские суда, которые пытались пересечь Средиземное море.

Зона действий была довольно большой. У штаба ВМС едва хватало подлодок, чтобы охватить южное побережье Франции, Корсику, Сардинию, запад Италии и Адриатику. Александер хотел, чтобы Роммель получал меньше горючего для своих танков. Дополнительные морские коммуникации имели для немцев большое значение, так как их железнодорожная сеть была перегружена. Действия английских подводных лодок носили тактический и в то же время стратегический характер.

Нам было интересно, каким будет следующее задание. Тем временем Алжир начали бомбить, и его яркие ночные огни несколько померкли.

Час назад зашло солнце. Небо потемнело, и город представляет собой скопление огней. Стоит удивительная тишина. Тихо настолько, что с палубы плавучей базы слышно, как разговаривают люди в другом конце гавани. Издалека доносится красивая мелодия вальса. Мы устроили танцевальный вечер – пары медленно кружат в кают-компании. В вестибюле разговоры, смех, сигаретный дым и блеск женских вечерних нарядов. Чуть выше, на палубе, устремили в небо стволы две наши 4-дюймовые пушки.

В темной воде гавани отражаются отблески огней. Напротив плавучей базы стоят два крейсера. Вдалеке идет разгрузка торговых судов, слышны скрипы и стоны грузовой стрелы. Примерно в 200 ярдах от нас у мола видны пустые, забытые подводные лодки.

В кают-компании жарко. Атмосфера праздника наполнила тихую ночь. Девушки счастливы оттого, что впервые танцуют на борту судна с тех пор, как военные моряки прибыли в порт. Пусть где-то там вдали крадутся вражеские подлодки, пусть враги смотрят в бинокли с тунисских холмов. Этот вечер принадлежит нам, и мы наслаждаемся музыкой, заглушающей рокот войны.

Я уже собирался выпить пятый коктейль, когда в небе появились вражеские самолеты. Пока мы готовились к встрече гостей, «юнкерсы» в Сардинии разогревали свои двигатели. В то время как наши моряки неумело кружили девушек в танце, эти самолеты поднялись в небо, повернули на юг и теперь пролетали над нашими головами.

При первом взрыве мы застыли от неожиданности и устремили взгляды в открытые иллюминаторы. Над берегом поднялся столб пламени, воздух наполнился едким сладковатым запахом. Вслед за этим все пришло в движение. Раздался сигнал: «Боевая тревога!» Из громкоговорителей послышался спокойный голос диктора. Девушки были напуганы, но сохраняли молчание. Тишину ночи разорвали звуки взрывов и стрельбы. На палубе заговорили наши 4-дюймовые пушки. Над крейсерами появились яркие вспышки – это вела огонь зенитная артиллерия. Со всех стоящих в гавани судов в небо устремились потоки красных трассирующих пуль, рассекающих темноту. Взрывы зенитных снарядов освещали небо. Это был самый грандиозный фейерверк из всех, которые я когда-либо видел.

Я поднялся на палубу, чтобы увидеть в действии новую ракетную батарею. Над нашими головами пронесся свистящий шквал пламени, и мы инстинктивно пригнулись. Небо на востоке озарилось частыми вспышками. Это одна за другой взрывались шестьдесят выпущенных ракет. В бухту упало несколько горящих обломков.

В тот момент нам трудно было оценить возможные последствия воздушной атаки. Шесть самолетов подлетели с севера, со стороны холмов, и сбросили в гавань авиационные торпеды. Одна из них угодила в бок торгового судна, стоявшего рядом с плавучим доком. Причал, на котором наши гости оставили свои машины, разнесло в щепки. Ответным огнем с берега было сбито три самолета за три минуты. Хорошая стрельба – 50 процентов попадания.

Я побежал по молу туда, где стояли подлодки. Из громкоговорителей раздалась резкая команда: «Обратить внимание на людей, бегущих по молу. Не упускать их из виду». Иногда во время налета на берег высаживались вражеские диверсанты. Положение мое было достаточно опасным. Время от времени на меня падал синий свет прожекторов. Тогда я махал рукой и пытался улыбаться, чтобы во мне узнали своего. Все закончилось благополучно. Я достиг подводной лодки как раз в тот момент, когда к гавани подходила вторая группа самолетов. Остановился возле вахтенного на мостике и дал приказ открыть огонь из пулеметов. Это был наш первый бой, наше первое участие в боевых действиях.

На берегу пылали пожары, горело и одно судно. Стемнело, и неожиданно стало очень тихо. Я не вернулся на плавучую базу и встречал рассвет на мостике.

Второй воздушный налет застал нас врасплох, когда мы смотрели «Белоснежку и семь гномов» в местном кинотеатре. Зенитная артиллерия открыла мощный заградительный огонь, и фильм сразу прекратился. Мы сидели среди разочарованных зрителей, проклинали немцев и делали вид, что бомбежка нас ничуть не пугает, а лишь немного раздражает. Алжирцы же, напротив, не скрывали своего возбуждения. Они повскакивали с мест и громко требовали продолжения фильма. Однако их призыв не был услышан, и мы толпой вышли на улицу, где едва не задохнулись в клубах дыма, которые испускали высокоэффективные дымовые машины. Эти ужасные чудовища были расставлены по всему фронту и работали весьма исправно.

Ущерб, нанесенный воздушными налетами, оказался не очень велик. Грузовое судно, которое подбили возле сухого дока, бесславно затонуло, и из него принялись откачивать воду. Процесс продолжался три месяца, так что мы успели привыкнуть к этой картине.

В то время как немцы бомбили Алжир, французы ругались, арабы удивленно качали головами, а наш экипаж готовился к новому патрулированию. Погода улучшилась. Мы считали, что пришла пора снова выйти в море.

Однажды командующий флотом увидел из окна гостиницы, как мы со скучающим видом расхаживаем по молу, и приказал немедленно направляться в район между Марселем и итальянской границей. Этот приказ обрадовал нас. В тех водах не дуло крепких ветров и ходило много вражеских кораблей. Мы упаковали свои шорты и штормовки и, окрыленные надеждой, стали готовиться к отплытию.

Начало третьего патрульного плавания стало для нас первым реальным приближением к центру военных действий. Если мы будем всего лишь просто появляться в разных местах, это отвлечет вражеские противолодочные силы от наиболее важных участков возле итальянского побережья. Наше появление у берегов Прованса поможет нашим друзьям, которые действовали восточнее.

Тихий вечер. Мы расстаемся с Алжиром и не очень сожалеем об этом. С северо-востока дует свежий ветерок. Звучат короткие приказы. Салютуем плавучей базе. Французский буксир издает прощальный гудок. Артиллеристы, стоящие на молу, провожают нас взглядом. Мы покидаем гавань. Купол кафедрального собора переливается золотом в лучах заходящего солнца. Эскортный корабль, сопровождающий нестройную группу торговых судов, гудком желает нам счастливого плавания.

Берег скрылся вдали. Тьма сгустилась, и на юго-востоке видны вспышки орудийных выстрелов. Очередной воздушный налет. Мы улыбаемся и плывем дальше, глубоко вдыхая свежий воздух. Море смывает последний слой алжирской пыли со стальной обшивки корпуса лодки.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх