Глава 12

Для итальянцев западное побережье Италии было их побережьем и прикрытием для конвоев, направляющихся в Бизерту. Для нас эта земля была правой стороной треугольника. Основанием его служил северный берег Сицилии, вершиной – остров Эльба. Левой стороной треугольника были острова Сардиния и Корсика. Внутри этого треугольника лежало Тирренское море, где разворачивалась грандиозная подводная война. Офицеры штаба любили повторять: «Вы не пойдете в треугольник. Вы еще не были в треугольнике. Посмотрим, что будет, когда вы попадаете в треугольник!» И тому подобное. Это была их любимая тема. Нам оставалось только ждать, и, когда в мае задули веселые ветра, наша лодка вышла в море, свернула направо и взяла курс на Кальяри.

Через три дня мы познали жизнь.

Близился полдень. На рассвете мы заметили большое торговое судно, но не смогли приблизиться к нему, потому что его охранял эсминец.

Два часа шли за ним на поверхности и в конце концов решили настичь его после наступления темноты, атаковать и на следующее утро вернуться в свою зону.

За кормой видна чистая водная гладь. Все впереди – враг, ветер, волны, солнце. С мостика я вижу большое судно класса «Овен», идущее со скоростью 12 узлов. Эсминец идет параллельным курсом, заметны только его темный мостик и мачта.

Ярко светит солнце, и они не замечают нас, хотя нам наша лодка кажется очень большой и грозной. Погода не на нашей стороне. Разыгрался ветер, и море вздыбилось. Мы пытаемся преследовать врага, но у нас это плохо получается. Двигатели работают на полную мощность, лодка зарывается носом в волны, осыпая мостик и нас на нем тысячами брызг, в каждой из которых светится радуга.

Где-то на юго-востоке находится остров Устика. Вокруг раскинулось бескрайнее море. Наши взгляды обращены к горизонту. Мы ждем самолета, который, мы надеемся, рано или поздно появится. Командир стоит с мрачным видом, прислонившись к стойке перископа. Большое торговое судно быстро уходит на территорию, где мы находиться не должны. Там – зона ответственности другой субмарины, которая обязана позаботиться о том, чтобы груз, состоящий из танков и пушек, не дошел до получателя. Сегодня явно не наш день.

И через два часа картина остается прежней. Мы смотрим в бинокли, и нам кажется, что враг совсем близко. Он продолжает упорно идти своим курсом, направляясь в Мессину или в Палермо. Я поднимаю глаза к нему. Интересно, наблюдают ли за этой сценой духи, витающие над морем? Видят ли они это итальянское судно и нас, идущих сзади? А может быть, они видят английские подводные лодки, занимающие позиции под водой? Прежде чем это судно войдет в порт, оно минует пять или шесть наших лодок, ему придется уйти от воздушного дозора и выдержать ночную бомбардировку в районе Бизерты. Этому судну должно очень повезти, чтобы его груз оказался на переднем крае.

Я спускаюсь на завтрак. На столе чистая белая скатерть. Слегка поблескивают банки с пивом. Кто-то просматривает нашу небольшую коллекцию граммофонных пластинок. В четырех милях от нас итальянцы, должно быть, тоже завтракают. Возможно, скатерть у них не такая белая, как наша, но они такие же цивилизованные люди, как мы. Их сухое кьянти, должно быть, сейчас ярко-красное от полуденного солнца. Четыре мили отделяют их судно от неминуемой гибели. Я ем, читаю газету, несколько экземпляров которой мы захватили в дорогу, и размышляю о странностях войны. Англичане здесь, итальянцы там. В наших торпедных аппаратах – единственной вещи, способной нас соединить, – готовы к запуску торпеды. На эсминце ждут своего часа глубинные бомбы. Сцена готова к большому действу.

Вскоре после ленча появляется самолет. Он снижается над судами, кружит над ними и выпускает три ярко-красные ракеты. Нам пора уходить. Мы погружаемся и берем курс на север, надеясь, что наши друзья не упустят врага и что уже завтра танки будут покоиться на морском дне.

Первый день, проведенный в этом треугольнике, показал нам, что в этих водах есть чем поживиться. Ночью мы всплыли и медленно вернулись в свою зону ответственности.

В 600 милях отсюда на плавучей базе телеграфист, дымя сигаретой, отстукивал на своем аппарате вереницы цифр, которые затем плыли по воздуху, взлетали к звездам и опускались к морю, где рассекал волны темный корпус нашей лодки.

Мы расшифровали их и посмотрели на карту. Наше новое место назначения находилось между островами Эльба и Корсика, недалеко от крошечного островка Монтекристо. Перспектива патрулирования в прибрежном районе обрадовала нас. Нам всегда нравилось наблюдать, как выходят в море рыболовные суда, смотреть на дым, выходящий из труб над коттеджами, и любоваться залитыми солнцем горными склонами.

Послеполуденная вахта. Сидя за прокладочным столом, размышляю и пишу эти строки. Передо мной карта. Когда я последний раз определял координаты лодки, мы находились в десяти милях к югу от острова Монтекристо. Ровно через пять с половиной минут нужно посмотреть в перископ. Я уже успел полюбоваться пейзажем. Острова сверкают под яркими лучами солнца. На западе возвышаются горы Корсики с синеватыми склонами и заснеженными вершинами, уходящими за облака. Вокруг море и тишина. Ничто не нарушает утренней безмятежности. Даже птицы отдыхают, покачиваясь на покрытой мелкой рябью от легкого ветерка воде.

Встаю из-за стола и подхожу к перископу. Солнечный свет ослепляет меня, когда заглядываю в окуляр. Море тянется до горизонта. Сначала я убеждаюсь, что поблизости нет самолетов, потом включаю большее увеличение и начинаю неторопливо изучать море, землю и небо. Почти сразу в юго-западном направлении замечаю ряд мачт. Они кажутся тонкими палочками на фоне желтого неба. Я отдаю приказ, и лодка поднимается примерно на два фута. Теперь объектив перископа находится выше, и хорошо видны шесть небольших выстроившихся в ряд судов. Они приближаются к нам. Все это так смахивает на противолодочную охоту, что я не выдерживаю и вызываю командира. Все суда с механическим приводом. Гидрофонист сообщает, что слышит звуки работающих вдали дизелей. Спокойная атмосфера на центральном посту мгновенно улетучивается, сменяясь напряженным ожиданием.

Приходит командир, смотрит в перископ и приказывает обесшумить лодку, то есть выключить все вентиляторы и воздушные компрессоры. Мы наблюдаем и ждем. Проходит полчаса. С виду суда рыболовные, но мы по-прежнему проявляем осторожность. Вскоре оказываемся прямо под ними, совсем близко от их коричневых днищ. Вроде бы суда занимаются мирным делом, но их расположение кажется подозрительным. Они вполне могут быть оборудованы шумопеленгаторами и сигнальными устройствами, чтобы при необходимости вызвать эсминец. Могут входить в состав какого-нибудь нового соединения, обладающего секретным оружием разрушительной мощи.

Мы ждем, что суда уйдут, но они принимаются кружить над нами. Матросы на палубах возятся с сетями и веревками. Ситуация становится абсурдной.

Через некоторое время я замечаю, что одно из судов преследует нас. Куда бы мы ни направились, его тупой нос следует за нами. Командир смотрит в перископ:

– Ну, если этот малый через десять минут не отстанет от нас, я всплыву и обстреляю его.

Десять минут пролетают быстро. Командир вновь смотрит в окуляр перископа, улыбается и отдает приказ погрузиться. С судов начали бросать сети – это действительно рыбаки. Всю остальную часть дня мы проводим неподалеку от рыболовных судов. Такое соседство нас вполне устраивает, и, когда вечером, закончив работу, рыбаки медленно уходят на запад и исчезают в сумерках, мы немного сожалеем, что пришлось с ними расстаться. С наступлением темноты всплываем и видим огни рыболовных судов в окружении мерцающих звезд.

Нейтральные суда, направлявшиеся из Генуи в Гибралтарский пролив, должны были уведомлять английское адмиралтейство о своих намерениях и огибать Корсику с севера при включенном освещении. Мы находились довольно далеко от пути, предоставленного таким судам. Принимались самые серьезные меры для того, чтобы исключить возможность ошибки с нашей стороны. Нам сообщали, где находятся эти суда, их скорость, форму, размеры и так далее. Суда, соблюдавшие правила, установленные в их же интересах, не попадали в передряги. Тех, кто пытался эти правила нарушать, ждала незавидная участь. Находились капитаны, желавшие заработать на доставке грузов итальянцам и пытавшиеся вести свои суда к Корсике. Помню один такой случай.

Была теплая тихая ночь. Мы уже начали скучать на вершине знаменитого треугольника и чувствовали себя обманутыми. Не было яростных атак, о которых мечтали, мы не пускали торпеды в конвои, нас не забрасывали глубинными бомбами эсминцы. Ничего такого не было. Только вид Эльбы и Монтекристо развлекал нас, но и острова эти нам надоели, когда мы высказали все, что знали о Наполеоне и Дюма.

Мы шли на север на одном двигателе, от второго в это время заряжали батареи. Земля уже давно скрылась в вечерней дымке, даже свет ее огней не достигал нас, и от этого мы чувствовали себя очень одиноко. Было около девяти часов. Склонившись над стенкой мостика, я неотрывно смотрел вперед. В кают-компании, где работало радио, сейчас, должно быть, раздавался громкий бой Биг-Бена, но на мостике мне не были слышны эти дорогие сердцу звуки. Тихая ночь настраивала на лирический лад, но я старался не отвлекаться и отгонял несвоевременные мысли.

Примерно без пяти десять, за пять минут до окончания моей вахты, слева по носу мы заметили свечение. В других обстоятельствах мы, скорее всего, продолжили бы путь, предположив, что это светятся огни какого-нибудь рыбацкого судна, но тогда мы так истосковались по настоящей работе, что решили на всякий случай проверить это. Повернули на запад и на полной скорости понеслись сквозь тьму. Прозвучал сигнал тревоги, все спокойно заняли свои посты. Желтый свет продолжал мерцать вдали. Наша лодка, подобно ночной бабочке, кружа и подрагивая, стремительно приближалась к нему. Постепенно свет становился все ярче, пока неожиданно не разделился на части, превратившись в носовые, мачтовые и кормовые огни каботажного судна водоизмещением 1500 тонн. Хорошо был виден освещенный флаг судна. Мы не поверили своим глазам. То ли итальянцы сошли с ума, то ли война в Средиземном море закончилась. Но ничто не указывало на правильность этих предположений. Мы замедлили ход, орудийный расчет занял позицию у орудия.

Торпеды в те времена стоили около тысячи фунтов за штуку, а 4-дюймовый снаряд – около пяти фунтов. Поэтому последовал приказ: «Орудие к бою!» Темный ствол повернулся в сторону ярких огней.

В подобных случаях меня всегда очень удивляло то, что нас не замечали. Лодка наша казалась мне огромной, к тому же мы производили много шума. Однако на каботажном судне люди чувствовали себя в полной безопасности. Оно продолжало приближаться к нам, сверкая огнями, словно карнавальная машина, из труб его валил дым. Теперь судно было так близко, что нам был виден его нос, покачивающийся на волнах.

Репутация этого треугольника была такова, что мы не стали искушать судьбу. Некоторые подлодки подходили близко к небольшим каботажным судам, всплывали, чтобы обстрелять, и тут же сами оказывались накрытыми огнем, а потом их еще забрасывали глубинными бомбами. Итальянцы изобрели очень эффективное противолодочное судно «Квебек», которое доставило немало неприятностей нашим друзьям. Поэтому мы не стали медлить и открыли огонь прямой наводкой, как только судно подошло к нам на тысячу ярдов.

Первый же снаряд попал в машинное отделение, и к небу взметнулись языки пламени. Снаряды вонзались в судно каждые восемь секунд. Бой превратился в избиение. Гигантское пламя разорвало ночь, в воздухе поползли клубы черного дыма. От яркого огня корпус нашей лодки сделался красноватым. После того как тридцать снарядов со свистом ушли в цель, командир решил, что дело сделано, и дал приказ прекратить огонь. Мы повернулись и на всех парах помчались на юг. Горящее судно могли заметить с эсминцев за много миль от него. Скоро сюда налетят самолеты противолодочного дозора. Все будут искать нас. Лодка продолжала нестись вперед. Слева по борту уже начинал брезжить рассвет, справа высились темные горы. Неожиданно за кормой стало темно. Горящее судно с громким шипением скрылось под водой. Скоро волны рассеют и скроют наш кильватерный след. Ничто не будет указывать на то, что здесь погибло судно, кроме, может быть, нескольких небольших досок, которые утром прибьет к корсиканскому берегу.

Мы узнали все о потопленном судне, только когда вернулись в свою гавань. Оно оказалось нейтральным каботажным судном, и вместе с ним погибли тринадцать моряков. Мораль этой истории такова: если нейтральные суда хотят прорвать нашу блокаду, они должны делать это без бортовых огней или хотя бы без флагов одной из воюющих сторон. Окончание этой истории печальное, но справедливое.

Через несколько дней примерно в шести милях от корсиканского побережья мы обстреляли и потопили небольшой итальянский танкер. В самом этом эпизоде не было ничего особенного, но вслед за ним произошло событие, поразившее нас своей загадочностью. Больше с нами никогда не случалось ничего подобного.

Сразу после потопления танкера мы погрузились и вдоль берега направились на юг, внимательно наблюдая за небом, где в любую минуту могли появиться самолеты. Около пяти часов, когда солнце скрылось за горной вершиной, с севера на большой скорости пришел огромный эсминец. Некоторое время он покружил недалеко от нас и исчез в темноте. В наушниках гидрофона было слышно, как корабль удалялся. Горизонт был чистый. Через час стемнело настолько, что в перископ ничего разглядеть больше не удавалось. Всплывали мы только при полной темноте, поэтому решили опуститься на сто футов и немного подождать.

Патрульная подводная лодка могла всплывать только тогда, когда ее командир был уверен, что на поверхности нет других судов. Так как перископ в темноте бесполезен, приходилось полагаться на данные гидрофона. Окончательное решение о всплытии командир принимал тогда, когда гидрофонист давал добро. В эту ночь он вслушивался в звуки в своих наушниках особенно внимательно.

Где-то неподалеку эсминец, хотя он и скрылся из виду, мы не имели права рисковать.

В конце концов командир приказал всплывать. Те из нас, кто не был занят, не теряя времени, принялись разыскивать свои сигареты. Под водой курить было запрещено, и мы успели соскучиться по табачному дыму. Все шло как обычно. В цистерны с шумом стал поступать воздух, заработали двигатели, и командир исчез в нижнем люке. Мы ждали выкрика, означающего, что верхний люк открыт. Обычно за ним следовал приказ: «Можно курить!»

Вместо этого тишину разорвал громовой сигнал ревуна. Сигареты выпали из наших рук. Открылись клапаны вентиляции цистерн, и лодка камнем пошла вниз. Мы замерли. Появился командир. Волосы его были мокрыми от морских брызг. Он с рассеянным видом стал смотреть на показания глубиномера. Наконец приказал:

– Стоп машина! Приготовиться к атаке глубинными бомбами!

Фигуры моряков двигались в полной тишине. Прошло пять минут. Ничего не произошло. Десять минут. Двадцать. Полчаса. Командир выглядел озадаченным. Гидрофонист сообщил, что слышит какие-то очень слабые звуки справа по борту. Обычно такие звуки издает судно, движущееся очень медленно или лежащее в дрейфе.

Этим все и кончилось. Только командир знал, каким опасным было наше положение. Он открыл люк, поднялся на мостик, вдохнул свежий воздух и замер. В каких-то тысяче ярдов слева на траверзе покачивался на волнах эсминец. Он стоял неподвижно, его темные очертания таили в себе угрозу. Командир нырнул в люк и нажал на ревун. Громкий сигнал разнесся на многие мили вокруг. Как ни странно, никто не отреагировал на этот звук. Через час эсминец удалился, и, когда мы всплыли, увидели вокруг чистый горизонт. С этого момента мое мнение об итальянских противолодочных средствах резко изменилось. Можно лишь гадать о том, почему тот эсминец не стал атаковать нас. Возможно, у него кончились боеприпасы и глубинные бомбы. Возможно, он участвовал в испытаниях. А может быть, это был всего лишь корабль-призрак без экипажа, дрейфующий в спокойном море и пугающий неосторожных подводников. Но какова бы ни была причина столь странного поведения этого корабля, мы все были глубоко ему благодарны. Обед накрыли вовремя, и пиво в тот день казалось особенно вкусным.

Луна стоит прямо над головой. Совершенно безветренная ночь. Справа на траверзе вдалеке видны темные очертания гор Сардинии. Мы направляемся домой.

На мостике очень тихо. Здесь, вдали от путей итальянских конвоев, можно позволить себе немного расслабиться. Мы глядим на звездное небо и наслаждаемся тихой средиземноморской ночью. Тот, кто плавал в такие часы, знает, как шелестит вода, соскальзывающая с носа лодки, каким громким в ночной тиши кажется звук работающего двигателя. Кто плавал в такую ночь, должен помнить удивительное чувство полной удовлетворенности жизнью, которую ты выбрал.

Идет смена вахтенных. Трое наблюдателей хриплыми голосами докладывают обстановку и спускаются вниз на обед. Появляются новые вахтенные. Мне не нужно оборачиваться, чтобы убедиться в этом, я ощущаю их присутствие по запаху. Это очень специфический запах: от них пахнет мазутом, едой, потом и пудрой, защищающей кожу от болезней.

Ведем наблюдение за своими секторами. В такую ночь очень трудно отыскать горизонт. Его запросто можно перепутать с длинными полосами, образующимися в туманной дымке от лунного света. Восходящие и заходящие звезды, приближающиеся к поверхности моря, лишь усложняют нашу задачу. Поэтому мы очень внимательно смотрим в свои бинокли.

Дежурство тянется медленно. Наши мысли значительно опережают нашу лодку: мы уже думаем о том, что будем делать во время нового отпуска. Из отверстия латунной переговорной трубы доносится слабый запах приготовленной пищи, и я вдруг понимаю, что чертовски голоден.

Время, когда мы направляемся на патрулирование и возвращаемся обратно, возможно, самое опасное из всего нашего трехнедельного пребывания в море. В такие дни расслабляешься и совсем не ожидаешь появления торпедных катеров или самолетов. Хотя мы понимаем, что в интересах нашей безопасности нам всегда нужно быть начеку, иногда теряем бдительность. Наблюдатели выпускают из рук бинокли и просто стоят на мостике, опираясь на поручень. Рулевой может позволить лодке отклониться от заданного курса. Когда я думаю не о цели, а о чем-то другом, то легко не замечаю темные очертания вражеского корабля. И в этом заключается опасность.

Сегодняшней ночью я стараюсь внимательно смотреть вперед. Неожиданно на лунной дорожке мелькает какая-то тень, и моей сонливости как не бывало. Я изо всех сил напрягаю зрение. Да, там точно что-то есть, какой-то квадратный предмет. Носовой волны не видно. Нет никаких огней. Может быть, это еще одна наша лодка, возвращающаяся с задания. Но нет! Размеры этого предмета слишком большие. Волнение мое нарастает.

Через мгновение внизу звучит сигнал тревоги, и лодка резко разворачивается. Командир уже на мостике. Он интересуется пеленгом и напряженно вглядывается в темноту. Лодка описывает полный круг, и неизвестное судно оказывается слева по носу. Наша задача – опознать его. Следует приказ:

– Остановить оба двигателя!

Дрейфуем в тишине. На главном посту гидрофонист пытается уловить звуки, которые помогут определить, с кем мы имеем дело. Но он ничего не слышит. Мы включаем электродвигатели и медленно выходим на курс атаки. Поступают данные радиолокатора. Расстояние две тысячи. Поворачиваем направо и медленно идем к судну. В темноте замечаем, что оно идет без сопровождения. Тени на стоячей воде мешают нам как следует разглядеть его. Похоже, это каботажное судно. Нет, скорее небольшой танкер.

Расстояние 1000 ярдов.

Неожиданно перед нашими взорами предстают три высокие мачты, и мы обнаруживаем цель. Теперь ее хорошо видно. Шхуна водоизмещением около 1000 тонн направляется на юг. Она движется бесшумно на вспомогательном двигателе, оставляя светящийся след под кормовым подзором. Командир приказывает:

– Приготовиться к запуску двух торпед. Внимательно наблюдать за морем. Могут появиться торпедные катера. И не смотрите все время на эту чертову цель. Это вам не кино.

Мы уже совсем близко от цели, и она кажется нам легкой добычей. Говорим шепотом, словно опасаясь, что на судне нас могут услышать. Шхуна, похожая на призрак, продолжает идти вперед, не обращая на нас никакого внимания.

– Первой пуск!

С мостика мы видим, как торпеда устремилась вперед, оставляя светящийся след. Линия прицеливания проходила прямо перед грациозным носом шхуны. Корпус судна миновал эту линию, и через мгновение пути шхуны и торпеды пересеклись. Это самый напряженный момент. Прямо в середину корпуса! Секунды до взрыва кажутся бесконечными, но, когда он происходит, огромная ослепляющая вспышка освещает море на много миль вокруг. В небо устремляется гигантское облако дыма. Боеприпасы!

Ничком падаем на мостик. Осколки со свистом проносятся над нами, стучат по корпусу лодки. Второй и третий взрывы сотрясают море. Когда мы поднимаемся, от шхуны остается лишь несколько покачивающихся на воде обгоревших обломков. Экипаж шхуны погиб во время сна.

Спустя полчаса наша лодка продолжает путь домой. Завтра в каком-нибудь порту не дождутся еще одного судна, и обстоятельства его гибели останутся неизвестными до конца войны.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх