Глава 16

Оперативные донесения были обычно краткими и бесстрастными. В сообщениях о боевых действиях отсутствовали не только имена участвовавших в них людей, но также сведения географического характера, что представлялось мне неправильным. С приходом американцев боевые сводки превратились в череду цифр, указывающих чистый вес взрывчатого вещества, израсходованного на один квадратный ярд. Мы по-прежнему оставались небольшим подразделением, ведущим партизанскую войну. У нас не было авиационной поддержки и чаще всего экипаж действовал самостоятельно. Многие британские подлодки проводили боевые действия вместе с войсками, высадившимися на острове Сицилия, причем две из них погибли. Мы же вели свою маленькую войну на этих греческих островах.

Салоникский залив. Его бурные воды заставили нас пережить немало приятностей. Берега на востоке покрыты невысокими холмами, за которыми земля ухабистая и неровная. Вдали высится гора Афон. Иногда ее резкие линии сливаются с синевой неба, и чем больше на них смотришь, тем меньше видишь.

Летом этот залив очень спокойный. Его гладкая зеленоватая поверхность напоминает мне воду устья Темзы, какой она бывает в ранние утренние часы. Здесь самая северная точка нашей маленькой войны, если, конечно, мы не сойдем на берег, чтобы присоединиться к партизанам.

На нашу карту страшно взглянуть. Бравые ребята из штаба главнокомандующего Средиземноморского флота всю ее изрисовали минными полями. В небольших приложениях к специальному секретному изданию под названием «Вумфа» их карандашные записи информируют нас о нахождении обнаружителей подводных лодок и патрульных катеров. Здесь столько-то противолодочных судов, там столько-то самолетов. Эти парни, сидящие в Каире и Хайфе, вероятно, думают, что мы ведем невероятно тяжелую войну. Нам было неизвестно, откуда они берут свою информацию. Часть ее, разумеется, поступала от наших подводных лодок, и от нас в том числе. Мы, конечно, сталкивались с вражескими самолетами и патрульными катерами и слышали стук их обнаружителей, но обычно это происходило после того, как мы обнаруживали себя. Наш экипаж никогда не поддавался панике преждевременно и всегда надеялся на лучшее.

Итак, наша лодка идет на север по Салоникскому заливу, и, если верить информации штабистов, здесь нас на каждом шагу подстерегает опасность и неминуемая смерть. Однако после того как мы оглядываемся вокруг и видим эти пустынные берега и спокойное море, нам становится ясно, что более безопасное место трудно представить. Почему-то этот край земли никак не вяжется с войной.

Мы плывем вдоль восточного побережья. Знойное полуденное солнце припекает тощую землю. Небольшие рыболовные суда кажутся застывшими на неподвижной воде. Их мачты отбрасывают на ее поверхность длинные тени. Рыбаки забрасывают в море сети, им нужно как-то кормить свои семьи. Вахту несет наш приятель югослав. Это крупный бородатый мужчина, который относится к жизни с изрядной долей юмора. У него интересная биография. Кажется, он был командиром артиллерийской боевой части в испанских республиканских ВМС, представлял в Гамбурге какое-то правительство, командовал югославской подводной лодкой и много чем еще занимался. В настоящий момент это наш гость. Экипаж относится к нему с уважением и симпатией. Для вахтенного он выглядит очень оригинально: ботинки, белый свитер, два пистолета, большой нож, автомат и фотоаппарат. Его синие брюки подпоясаны старым галстуком учащегося Итонского колледжа и, как он утверждает, этот галстук был символом анархистов в некоторых районах Испании.

Тихий воскресный день. Из кают-компании слышно, как югослав периодически поднимает и опускает перископ, чтобы знать, что делается наверху. Нам понятен смысл его действий. Сперва он убедится, что поблизости нет самолетов, потом прибавит увеличение и будет внимательно оглядывать округу. Перед его взором предстанет залитый солнцем пейзаж. Впереди простирается широкое водное пространство, по которому можно добраться до Салоник. Именно с этой стороны, вероятно, следует ждать появления какой-нибудь цели. Он поворачивает перископ, и из горячей дымки медленно появляется восточный берег. С траверза этот берег довольно близко. На нем деревья, дорога, по которой едет машина, у самого края берега – рыболовные суда. Югослав с интересом следит за медленно двигающейся машиной. Возможно, в ней сидят какие-нибудь высокие немецкие чины. А может, сам Тито. Кто знает?

Внимательный взгляд югослава продолжает обследовать водную поверхность. Позади траверза совсем близко появляются рыболовные суда. На макушке черноволосого рыбака красуется ярко-синий берет. Другой, прислонившись к мачте, закуривает трубку. На лице нашего вахтенного появляется ухмылка. Ему тоже захотелось курить.

Гидрофонист, который до этого момента казался спящим, вдруг прижимает руками наушники и через некоторое время поворачивается и говорит:

– Прямо за кормой что-то есть. Похоже на высокооборотный бензиновый двигатель. Звуки очень слабые.

Вахтенный офицер резко поворачивается и всматривается в даль:

– Ничего там нет.

В этих водах двигатели вражеских судов можно было услышать за десять миль. Иногда небольшие дизельные рыболовные суда становились причиной переполоха. Однако на этот раз звук становится все громче. Командир идет на главный пост, внимательно смотрит в окуляр перископа и подтверждает, что ничего не видно. Любопытно. Мы внимательно следим за развитием событий. Через какое-то время командир снова смотрит в перископ и удовлетворенно кивает. Глядим на него с нетерпением. Его невозмутимое лицо начинает нас раздражать.

У гидрофониста очень взволнованный вид. Звук в его наушниках становится оглушительным. Командир быстро отдает приказ, и перископ резко опускается. До нас доносятся слова:

– Торпедный катер. Скорость тринадцать узлов. Должен пройти далеко от нас. Полагаю, одна из новых итальянских штуковин.

Звук резко усиливается и затихает. Напряжение спадает. Нас охватывает разочарование. Югослав что-то недовольно бурчит себе под нос. Очарование воскресного дня нарушено.

Спустя полчаса на фоне желтой береговой линии появляется мачта. Она принадлежит каику, медленно идущему на север с попутным ветерком. Мы слегка меняем курс и следуем за ним. Из дымки показалось еще несколько мачт и постепенно перед нами открывается замечательная картина. Впереди вход в небольшой пролив, соединяющий Салоникский залив с заливом Кассандра. Чуть севернее этого пролива небольшой причал и несколько складов. У причала стоят пять каиков.

Место уединенное. Отходящая от складов дорога исчезает среди кустарниковых зарослей. У дороги выстроились в ряд несколько грузовиков цвета хаки. Похоже, склады военные. Мы медленно приближаемся к берегу и всматриваемся внимательнее. Несколько моряков расхаживают взад и вперед под солнечными лучами. К причалу подходит еще один каик, матросы ловко убирают паруса и швартуют судно. Закончив, дружно выходят на берег. Вокруг тишина и покой.

– В секретном издании есть что-нибудь об этом? – спрашивает командир.

Мы листаем «Вумфу». Вот оно. Эксперты информируют нас, что на восточном побережье Салоникского залива есть порт под названием Новая Плайя, где крупные суда загружают фосфаты. С удивлением смотрим на маленький причал и стоящие каики. Его на карте нет. Не отмечены на ней и некоторые другие встретившиеся нам места стоянки судов. В какой-то степени мы чувствуем себя первооткрывателями.

Даже тщательно разработанная операция может провалиться. Наша атака на этот таинственный порт закончилась неудачей. Помня о том, какая паника началась в порту Кастро после взрывов двух наших торпед, мы решили действовать по той же схеме. Трудность заключалась в том, что причал был сделан из деревянных столбов. Командир считал, что если лодка станет под острым углом к этим столбам, то вероятность промаха будет очень маленькой. Торпеда в любом случае взорвется после попадания в берег, уничтожит наземную часть причальных сооружений, отрезав экипажи от судов, и, если повезет, разрушит склады. Можно даже торпедировать грузовики.

К осуществлению плана экипаж приступил немедленно. Пустили торпеду, всплыли и принялись палить из пушки.

К сожалению, все сложилось не так, как мы ожидали. Топеда выскочила на берег, но не взорвалась, а выгорела с ужасным шумом. Первые несколько снарядов попали в ближайший каик, в котором была то ли нефть, то ли черная патока. В результате весь район целей закрылся густым облаком черного дыма. Сквозь эту завесу мы заметили лишь два разрыва. Куда попали остальные наши снаряды, можно только гадать. Несколько из них срикошетировали и взорвались в миле от берега. По нам открыли огонь из пулемета. В этом бою мы потерпели полное фиаско. Единственный, кто мог записать бой себе в актив, был наш пулеметчик, который изрешетил своим «эрликоном» все грузовики.

Командир, хранивший до сих пор молчание, дал приказ отходить, и лодка понеслась вдоль берега. Неожиданно появилась небольшая деревня, у южной окраины которой начинался канал, соединяющий два залива. Местечко было довольно живописное: белые домики с красными крышами стояли под высокими кипарисами.

Мы подоспели как раз вовремя. Недалеко от берега расположилась группа из восьми соединенных тросом каиков. Впереди был небольшой паровой буксир. Видимо, после заката он должен был отбуксировать их в открытое море. Мы атаковали: прошлись вдоль всей цепочки и вколотили в каждое судно по два-три снаряда. Последним был буксир. Он выпустил облако пара, перевернулся и затонул. Когда наша лодка покидала то место, из желтой воды торчали восемь мачт.

Эта маленькая победа несколько смягчила тяжелое чувство после предыдущей неудачи, но ее едва ли можно было назвать триумфом военно-морского искусства. С другой стороны, в результате этой операции были уничтожены тысячи тонн предназначавшихся для врага грузов, и это мы, несомненно, могли поставить себе в заслугу. Но никто из нас не собирался останавливаться на достигнутом.

По возвращении в Бейрут мы первым делом решили подыскать горную гостиницу, где можно было бы хорошо отдохнуть и развлечься. Послали в разведку нашего романтика Майкла. Он на некоторое время исчез, а когда появился, заявил, что нашел отличное место над названием «Гранд-отель», что находился в Айн-Софаре. Мы устроили ему допрос с пристрастием, которому могли позавидовать гестаповцы. Благожелательные ли там люди? Какие там девушки: белые, смуглые или черные? Напитки палестинские или южноафриканские? Всю ли еду там делают из козлятины? И так далее.

Майкл отвечал с ухмылкой. По его словам, люди нас там примут как родных. Девушки белые и очень хорошенькие. Вне всякого сомнения, они нас полюбят. Бренди там кипрское, очень приятное на вкус. Политические пристрастия? О, ему кажется, что люди в гостинице одинаково хорошо относятся ко всем политическим партиям. Что до еды, то она великолепная. И танцевальный зал отличный. В ответах Майкла сквозил восторг. Он был неисправимым романтиком.

Вечером мы вызвали машину и отправились в эту гостиницу. Дорога сперва шла прямо через душный пригород, потом стала извиваться среди холмов. Чем выше она поднималась, тем прохладнее становилось. Позади солнце опускалось за горизонт. Водитель-араб бормотал что-то насчет голодания, и в конце концов выяснилось, что он целый день ничего не ел, так как соблюдал пост. Пришлось отпустить его домой, когда он высадил нас неподалеку от гостиницы. Машина уехала, поднимая облако пыли, а мы проводили ее печальными взглядами.

В гостинице было тепло, людно и шумно. От множества голосов стоял гул: люди разговаривали на разных языках, с разными акцентами и интонациями. Они явно были чем-то взволнованы. Тощая старуха, производившая уборку в туалете, сообщила нам, что только что стали известны результаты выборов. Как оказалось, победу одержали националисты, которых поддерживала Британия. Старая карга сплюнула и ожесточенно заработала своей шваброй. Мы отправились на поиски более приятных собеседников.

Других британцев, кроме нас и нескольких офицеров-отпускников из 9-й армии, в гостинице не было. На нас была бросающаяся в глаза белая форма. Майкл встретился со своей подружкой, которая, увидев, что нас трое, быстро позвала еще двух девушек. У стойки бара Майкл кратко рассказал нам о местных нравах и наметил план действий. Выпив немного с нами, девушки отправятся обедать со своими родителями. Мы будем есть медленно и позволим нашим партнершам войти в танцевальный зал первыми. К нашему приходу в зале уже будет накрыт стол, и мы с девушками вволю повеселимся. Таким образом можно будет избежать встречи с их родителями.

Стойка бара была изогнутой на американский манер. Красивые молодые француженки поглаживали высокие бокалы своими длинными пальцами. Мы выпили по глотку сладкого рома для аппетита и перешли на бренди. Вокруг говорили о выборах. Дородные смуглые мужчины в красных фесках басили и стучали по столу кулаком. Возбужденные маленькие французы протестующе визжали. Ливанские аристократы сияли от радости. Египтяне улыбались во весь рот и рассуждали о независимости своей страны. Никто не говорил тихо. Все выражали свое мнение криками, словно продавцы вечерних газет.

Блюда были замечательными, вино – превосходным, настроение – приподнятым. В другом конце зала наши подружки беседовали с родителями, не обращая на нас внимания. В гостинице мы не почувствовали недостатка и нормирования. Война была в этом месте лишь темой для разговора. Беженцы из Старого Света убивали здесь время, а мы оказались посторонними. После второй бутылки вина нас это перестало смущать.

Танцевальный зал гостиницы поразил своим восточным великолепием. Там танцевали чернобородые арабы в длинных халатах, разговаривавшие с оксфордским акцентом. Очевидно, в зале много знаменитостей. Наше внимание привлек мужчина, сильно напоминающий Ноэла Коуарда[8]. Впоследствии выяснилось, что это и есть самый настоящий Ноэл Коуард, но данное известие почему-то огорчило нас.

Появились наши девушки и небрежно указали на стол, из-за которого, вероятно, долго спорили. Заиграла музыка. Вечер продолжался.

Моя партнерша, ливанка итальянского происхождения, была настоящей красоткой. На английском она разговаривала лучше меня и знала еще массу языков. Девушка оказалась очень разносторонней личностью и, несомненно, имела бы успех в Голливуде, «Аскоте»[9] или где-нибудь в провинции. Подружка Майкла тоже была довольно миловидной, хотя он полагал, что она слишком смуглая. Смуглая, ну и что! Зато эти девицы могли говорить о музыке и живописи, о географии и ботанике. Они пели все, что угодно: от «Летит время» до «Аве Мария». С ними можно было разговаривать на латинском, древнегреческом и современном греческом языке. Я совершенно убежден в том, что они умели хорошо готовить и штопать носки. Жаль только, что внимательные взгляды их матерей, наблюдавших издалека, не позволили нам познакомиться с ними поближе.

Оркестр прекратил играть рано, но, как всегда, нашелся человек, который смог сесть за пианино. Любопытно, что этим человеком оказалась англичанка, гувернантка хорошенькой египтянки Майкла. Она была далеко уже не молодой, но наши любимые мелодии исполнила в довольно бойком темпе. Вечер продолжался, пока администратор не сообщил нам, что наступило воскресенье. Мы распрощались со всеми в ярко освещенном вестибюле, вышли на дорогу и попытались поймать попутную машину. Однако наши усилия не увенчались успехом. Мы явно выбрали неудачный день для выезда в загородную местность. Машины проносились мимо. Некоторые из них едва не сбили нас. Почему-то водители боялись останавливаться. Причиной этого страха могли быть беспорядки, вызванные оглашением результатов выборов.

В два часа мы отправились пешком вниз по горной дороге. Ночь была прохладной, но безветренной. На небосводе горели яркие звезды. Дорогу нам освещали огни стоящих на склонах вилл. Первые четыре мили отшагали довольно бодро, но потом устали и решили во что бы то ни стало остановить какую-нибудь машину. На наше счастье, на дороге появился старенький автобус, мы решительно перегородили ему путь, и, как ни странно, он остановился. Из салона доносились гортанные крики и пение арабов. Внутри автобуса яблоку негде было упасть. Мы уселись на заднюю наружную багажную полку и криком велели водителю ехать. Арабы разразились смехом, и старенький автобус покатил вниз, благодаря главным образом силе тяжести.

Арабы опять начали петь. Это была какая-то особенная песня: в отличие от большинства восточных песен у нее была запоминающаяся мелодия. Кто-то спереди руководил пением, в котором ощущалась какая-то первобытная сила. В этот момент стало понятно, что это не простой рейсовый автобус и что эти люди направляются в город с какой-то определенной целью. Окна автобуса были открыты. Мужчины, сидевшие сзади, время от времени протягивали свои большие темные руки, чтобы пожать наши маленькие и белые. Мы отвечали на рукопожатия, но прилагали большие усилия, чтобы удержать равновесие и не упасть на дорогу. Из других окон торчали длинные палки, старые ружья и длинные ножи. Верблюды подошли бы этим парням гораздо больше, чем автобус.

Мы продолжали путь с тяжелым чувством. Скоро автобус доедет до города Алле, и там, вероятно, начнется стрельба. Однако наши новые друзья оказались предусмотрительнее, чем мы ожидали. Как только показались огни города, они остановили автобус и жестами велели нам сойти. У них был свой план, в который мы не вписывались. Они хотели уберечь нас от неприятностей.

До города мы добрались пешком. Вокруг темно, улицы почти не освещены. Нам стало ясно, что попасть ночью в Бейрут мы не сможем, поэтому решили отыскать военно-морской госпиталь и, если позволят, заночевать там. Днем найти его не составило бы труда, но в темноте задача усложнялась. Мы остановились, сели на корточки и стали думать, что делать дальше.

Напротив нас на холме у дороги стояла большая вилла, из которой доносились громкие звуки веселья. Во всех окнах горел свет, слышались голоса. Было около трех часов утра, но вечеринка все еще продолжалась. Мы устало поднялись и уже хотели продолжить поиски ночлега, когда из-за угла появился наш знакомый старенький автобус и остановился у освещенной виллы. Дальнейшее происходило быстро. Арабы высыпали из салона, бросились к дому и исчезли. Послышался стук открываемых дверей и звон стекла. Кто-то с верхнего этажа заметил нашу белую форму, когда мы приблизились к дому, и выпустил в нас обойму из пистолета. Мы попадали на землю, а когда поднялись, все было кончено. Наступила тишина. Видимо, наши свирепые друзья взяли верх.

Свет в доме погас. Решив выяснить, что происходит внутри, мы стали подниматься по темной подъездной дороге. Возможно, в доме сейчас совершаются убийства и кто-то истекает кровью. Однако подойти к дому нам так и не удалось. Арабы поставили в кустах часовых, которые неожиданно выросли перед нами и принялись размахивать палками. Их зубы сверкали в темноте. Нам пришлось отступить.

После долгих поисков мы вышли к морскому госпиталю, ввалились в первую попавшуюся палату, разделись и залезли в пустые кровати под противомоскитные сетки. Три кровати в комнате были заняты, но спящие не проснулись.

Утром меня разбудило солнце, светившее в окно. Было еще рано, и наши соседи спали. С койки, стоящей рядом с моей, доносилось ровное дыхание спящего. Я повернул голову и к своему ужасу увидел на подушке соседней кровати золотистые косы. Мы провели ночь в комнате, где спали военнослужащие женской вспомогательной службы ВМС!






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх