Глава 18

Раннее утро. Я в отпуске. С широкого балкона моего гостиничного номера смотрю вниз на огромное ущелье. Меня и дно ущелья разделяют три тысячи футов. Напротив, на высокой скале светится в лучах солнца небольшой белый монастырь.

Далеко внизу видна извилистая серая лента дороги. По ней медленно поднимаются арабы из окрестных деревень, погоняя своих навьюченных поклажей ослов. Должно быть, путь домой занимает у них несколько дней. Я с удовольствием вдыхаю прохладный горный воздух. После душного города здесь дышится очень легко. Солнце поднимается над горами все выше и уже начинает припекать мои плечи. Не надо никуда спешить. Впервые за долгое время я могу целыми днями бездельничать и не испытывать при этом ни малейших угрызений совести.

До базы отсюда пять часов езды на машине. Мы приехали вчера вечером. Дорога шла по глубоким долинам и голым холмам, на которых когда-то сражались крестоносцы. Это серый край. Здесь серые скалы и серая земля, отчего небольшие горные пихты тоже кажутся серыми. По вечерам низко над деревнями стоят тучи, но местные девушки все равно выходят на улицу в своих лучших нарядах. С башен древних монастырей доносится мелодичный колокольный звон. Иногда по каменистым дорогам грациозно проходят тощие верблюды в сопровождении погонщиков.

Позади гостиницы расположилась небольшая роща из ливанских кедров – это все, что осталось от некогда большого леса, который давал древесину для храма царя Соломона. Высокие прямые кедры словно застыли в напряжении, как будто в любую минуту ждут появления человека с топором. В середине рощи стоит небольшая часовня.

В этих горах нет войны. Лишь изредка на дороге появится и быстро исчезнет в облаке пыли одинокая армейская машина. Я встаю вместе с солнцем и дышу свежим воздухом, пока удар медного гонга не известит о том, что в столовой уже ждет завтрак, состоящий из козьего молока, мяса и фруктов. Нам не нужно ничего делать, и мы распоряжаемся своим временем как хотим. Можем спуститься в монастырь, где монахи угостят нас старым добрым вином, подняться по северному склону на вершину горы, где в глубоких расщелинах лежит снег, целый день нежиться на солнце или спуститься в ближайшую деревню, где ребятишки будут донимать просьбами подарить им что-нибудь.

По ночам, когда светят звезды и в ущелье загораются огни, в нашем распоряжении палестинский джин, который при желании приятно закусить бифштексом из козлятины и фруктами. Можно сходить в деревню на танцы, но по дороге идти слишком долго, а лазить по скалам в темноте никто не хочет.

Как-то утром я решаю отправиться в монастырь. Выбираю кратчайший путь через скалы, так как ходить в сандалиях по здешним дорогам не намного легче. Застаю монахов за работой на огороде. Один из них, тот, который говорит на английском, втыкает лопату в землю и подходит ко мне. Он рад тому, что представился повод для отдыха. После короткой беседы мы заходим в здание с белыми сводчатыми потолками, где играют свет и тени. Поднимаемся в небольшую комнату, выходящую прямо на ущелье. Если не высовываться в окно, кажется, будто плывешь среди облаков в каком-то сказочном замке. Приносят белое искрящееся вино. Мой новый приятель – француз. Он очень хорошо разбирается в винах. Мы беседуем с ним на разные темы. О войне не вспоминаем. Не припоминаю, чтобы кто-то из этих монахов хоть раз поинтересовался моей национальностью или целью моего приезда в эти края. Это их не волновало.

Останусь ли я на ленч? Разумеется. Мы идем в главный зал и подставляем руки под струю воды, текущей из камней в стене. Я останавливаюсь перед простым деревянным столом и слушаю, как один из монахов приятным мелодичным голосом читает молитву перед едой, нарушаемую только журчанием воды. Завтрак довольно скромный: хлеб, вино, фрукты, овощи, насыпанные на блюдо, и небольшой кусок мяса. При желании можно попросить козьего молока. Еды вполне достаточно, но вино крепкое.

Мы начинаем трапезу. Через некоторое время вошел мужчина и сел с нами за стол. Кажется, он ходил в деревню за покупками и задержался. Все говорят на французском: монахи – безупречно, я с запинкой, но они, кажется, понимают. Вновь прибывший сказал что-то на итальянском, и все замолкают. В конце концов старый священник, сидящий в конце стола, обращается ко мне:

– Хорошая новость. Италия больше не участвует в войне.

Так я узнал о том, что Италия хочет заключить перемирие. Мне, конечно, хотелось задать священнику массу вопросов, но я не решился, зная, что среди монахов есть итальянцы. Сообщив эту новость, священник откупорил еще одну бутылку и подмигнул, когда поднял свой бокал. Хотя, может быть, мне показалось.

Итак, война в Средиземном море закончилась. Тогда я еще не мог знать, что немцы кинутся исправлять создавшееся положение и что нашим лодкам придется патрулировать в районе островов Лерос и Мудрое, в проливах Трикири и Дарданеллы. Мне было известно, что в центральной части Средиземного моря погибли четыре наши подлодки, но о том, что еще две подводные лодки будут направлены в Эгейское море, я не знал. Новость о выходе Италии из войны меня обрадовала, но было немного жаль, что нам придется покинуть Бейрут. Я бы предпочел остаться, чтобы увидеть освобожденные острова. Всегда приятно плавать без страха в тех водах, которые еще недавно контролировал враг.

К сожалению, такой возможности нам не предоставили. Через шесть дней мы должны были отправиться на Дальний Восток, к новым землям, где нам предстояло драться с варварами. Мы с нетерпением ждали выхода в море. Наше будущее было неопределенным, но в этой неопределенности была своя прелесть.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх