Глава 28

Недавно я просматривал содержимое старого бумажника, который был со мной в последние недели тихоокеанской войны. Он напомнил мне о поездке из Перта в Манилу, совпавшей по времени с празднованием окончания войны. Я пытался вспомнить, как начиналась эта поездка и какое настроение тогда у меня было. Порывшись в квитанциях Управления воздушных перевозок и сертификатах ленд-лиза, я наткнулся на сложенный пополам синий листок, на котором было написано: «Уильям Кейпелл. Величайший фортепьянный талант со времен Горовпца». Этот листок оживил во мне воспоминания о последних днях пребывания в Австралии.

Известие об окончании войны пришло в пятницу, когда я был на прощальном вечере в американском клубе. Мы спокойно танцевали, выпивали и играли на «фруктовых машинах»[13]. Неожиданная новость нас очень обрадовала, и гулянье продолжалось всю ночь. Мы ездили на машине по парку мимо высоких кипарисов и по набережной реки Суон. Затем отправились в сверкающий огнями центр города, где жители веселились, пели и плясали. Заехали к друзьям, которые радостно приветствовали нас и угостили марочным вином. Приближался новый день, мирный день. Небо, на котором начали меркнуть звезды, тоже было мирным. Война закончилась.

Когда утром мы прибыли на плавучую базу, выяснилось, что штаб ВМС известие о мире ничуть не тронуло. Подводные лодки продолжали выходить в море, и мне было отказано в просьбе отменить бронь на место в самолете, который на следующее утро вылетал в Сидней. Такой поворот событий лишь усилил испытываемое нами похмелье. Проглотив по рюмке рома и запив его молоком, мы посмотрели в иллюминаторы на неизменившийся пейзаж и с мрачным видом принялись собирать свои вещи. В этот вечер экипаж одной из подводных лодок устраивал в городе танцы. Обычно они проходили шумно и весело. Но мне было не до веселья. Не хотелось покидать Перт в канун празднования победы. С тяжелым чувством я побрел в офицерский клуб, снял комнату, не раздеваясь улегся на кровать и стал смотреть в потолок. На танцы идти я не собирался. Голова гудела, и не было никаких желаний. Утром на взлетно-посадочной полосе меня будет ждать самолет, который разлучит меня с друзьями, чтобы доставить в душные грязные джунгли. Ситуация казалась безнадежной.

В этот момент зазвонил телефон. В трубке раздался приятный женский голос с австралийским акцентом. Очаровательная супруга одного моего знакомого интересовалась, не хочу ли я сходить с ними на концерт фортепьянной музыки в Пертский университет и после концерта отужинать у них дома. Она как будто знала, что я нуждаюсь в отдыхе.

Я ответил, что охотно принимаю их предложение, и вскочил с кровати, ощущая прилив сил. Эти австралийцы были очень обаятельные, добрые и веселые люди. Какой-то ангел подсказал им с небес, что в этот вечер мне ничего не было нужно, кроме как опуститься в кресло в концертном зале, закрыть глаза и отдаться музыке.

В тот вечер Уильям Кейпелл играл на фортепьяно. Это был невысокий молодой человек двадцати двух лет. Пальцы его так и порхали над клавишами, извлекая чистые мелодичные звуки. Мне казалось, что если бы он захотел, то легко поднял бы фортепьяно на кончике пальца и заставил вертеться волчком.

Музыка стихла, и мы вышли из зала в ночь. Друзья поехали впереди на своем автомобиле, а я сзади на своем. Мимо пролетали дома и деревья, музыка все еще звучала у меня в ушах, и я был очарован Австралией. Мне хотелось, чтобы чары эти рассеялись не раньше, чем самолет поднимет меня в небо.

В том же романтическом расположении духа я вышел из дома своих друзей. Небо было ясным. Из открытого окна доносились звуки пианино – хозяйка дома была столь же одаренной, сколь и красивой. Ее муж пожал мне руку и пожелал счастливого пути. Поблагодарив его за вечер, я завел машину и поехал в город.

Ранним утром я прибыл на аэродром, где самолет уже разогревал свои двигатели. Шум стоял ужасный. Поток воздуха от пропеллеров пригибал к земле сухую траву и поднимал пыль, скрывающую первые лучи рассвета.

Я торопился вернуться во флотилию. Ходили слухи, что наши лодки первыми войдут в гавань Гонконга, если японцы в самом деле сложили оружие. Время шло ужасно медленно. Ночь мы провели в столовой австралийских ВВС, где ярко горел свет и рекой лилось вино. Следующие две ночи мы провели в Мельбурне и Сиднее. Все мои попытки ускорить мой вылет в Манилу ни к чему не привели. Повсюду сталкивался с задержками и проволочками. Заходил в отделы ВМС, беседовал с начальством, платил штрафы, в сотый раз ставил свою подпись, но все впустую. Уже началась послевоенная лихорадка. Никому не было никакого дела до меня и моей поездки. С лиц всякого ранга командиров не сходило выражение безразличия даже тогда, когда я кипел праведным гневом.

В итоге воскресным утром я стоял на горячем покрытии аэродрома Маскот в Сиднее. Все мои документы остались в офицерской столовой, где я провел ночь, но времени вернуться за ними у меня не было. Самолет скоро должен был взлететь. К люку на фюзеляже приставили лестницу, и по ней начали подниматься пассажиры. Я последовал за ними.

В связи с участившимися авариями самолетов авиации ВМС США британским офицерам и матросам было приказано летать самолетами австралийских ВВС. В результате время нахождения в пути значительно выросло. Я не сомневался, что мне придется надолго застрять где-нибудь между Сиднеем и Манилой, например на острове Манус, и был готов к такому повороту событий.

Самолет взлетел в 9 часов и начал медленно набирать высоту. В иллюминатор я смотрел на разворачивающуюся внизу панораму города и гавани. Неожиданно улицы города потемнели – это вышли из своих домов тысячи людей. Некоторые забрались на крыши и бросали в воздух яркий серпантин. Из дымовых труб стоящих в гавани судов вырвались клубы дыма, на мачтах взвились флаги.

Мне показалось, я слышу гудки этих судов. Дверь кабины летчиков открылась, из нее вышел командир самолета и с улыбкой произнес:

– Война закончилась.

Дверца кабины закрылась, самолет сильно накренился и взял курс на Брисбейн, где предстояла посадка для заправки топливом.

Вечером того же дня мы приземлились на взлетно-посадочной полосе возле города Таунсвилла, что на северо-восточной оконечности Австралии. У всех, кто встретился нам на земле, был усталый вид. Наверное, у них был трудный день. Я отыскал столовую военных моряков. В душном, плохо освещенном помещении несколько матросов читали газеты.

– Война кончилась, – напомнил им я.

– Ну и что? – отозвался один из них.

Я вышел на свежий воздух и посмотрел на высокую, уходящую в темное небо скалу. Потом выяснилось, что матросы весь день затаскивали на ее вершину бочки с нефтью, которую собирались поджечь во время празднования. Маленький тихий город готовился отметить окончание войны.

Я медленно прогуливался по улицам и случайно встретил старого приятеля, который только что прибыл в гавань на мотоботе. Мы обменялись рукопожатиями и присоединились к гуляющей толпе, которая с наступлением темноты становилась все больше.

Где-то в вышине вспыхнул огонь – это загорелась нефть на высокой скале. Еще мгновение – и вниз обрушился огненный водопад. Это было незабываемое зрелище. Толпа ответила громкими возгласами и свистом. Город ожил. Повсюду зажглись огни, открылись двери, заиграли танцевальные оркестры. Улицы заполнились ликующими мужчинами и женщинами. Некоторые из них были в купальных костюмах. Медленно двигались карнавальные машины. Матросы наблюдали за ними, прикладываясь губами к бутылкам с пивом.

Это была удивительная, фантастическая ночь. Маленький городок на берегу Тихого океана в эту ночь стал центром притяжения, куда стекались жители окрестных деревень, островком веселья в океане тьмы. Гулянье продолжалось всю ночь и закончилось, только когда небо над океаном озарилось лучами солнца.

На взлетно-посадочной полосе, куда нас довезли на машине, почти никого не было. Возле нашего самолета стояли несколько пассажиров с изможденными лицами и смотрели себе под ноги. На высокой скале продолжала гореть нефть. Подошел командир самолета, и двигатели взревели. Скоро мы уже взлетали навстречу рассвету. Внизу мне махал рукой оставшийся на земле приятель. Последний раз виделись с ним на Цейлоне месяц назад. Мы еще долго будем вспоминать эту ночь, проведенную в Таунсвилле.

Под хвостовым оперением исчезали берега Австралии. Из-за облачной гряды хлынули солнечные лучи. Самолет поднимался все выше и выше, пока не достиг высоты 20 тысяч футов. Здесь смотреть было не на что, поэтому я опустил голову и заснул.

Топливом заправлялись на взлетно-посадочной полосе возле города Голландия. Новая Гвинея поражала своей густой зеленью. Рядом с полосой росли высокие деревья. Как только мы сошли на землю, навалилась жестокая жара. Я пытался укрыться от нее в высоких зарослях, но это не помогало. Жара была повсюду. В домике с крышей из жести мне дали чашку чаю и немного хлеба. Здесь же с мрачным видом сидели за столом небритые полуголые заправщики, уставшие от жары и своей однообразной работы. Они смотрели на нас так, словно мы были с другой планеты. Когда мы взлетали, я помахал рукой бедолагам, которым было суждено остаться в этом пекле, но они не помахали мне в ответ.

Остров Манус. С высоты полета он был очень красив и напоминал сюрреалистическую картину: вода в лагунах, окаймленных белыми песчаными пляжами, в зависимости от глубины меняла оттенок от ярко-зеленого до черного. Наш самолет пролетел над военно-морской базой и начал заходить на посадку. Еще через минуту, пронесшись над самой водой, он прокатился по взлетно-посадочной полосе соседнего с Манусом острова и остановился.

Манус – остров затерянных душ. Я отправился в лагерь для транзитных пассажиров, в котором успел побывать раньше, и обнаружил, что в нем появился барак для неамериканцев. Это было дурным предзнаменованием. Несколько мужчин отсыпались после веселой вечеринки на расположенных в два яруса койках. Снаружи ничего не изменилось. Тот же пляж, киноэкран между пальмами, те же, хотя и несколько поблекшие, красные и синие зонтики над столами возле клуба. В то же время в обитателях лагеря была заметна некоторая удрученность, они ходили с опущенными головами. Я зашел в клуб и познакомился там с одним расстроенным репортером, который заливал тоску виски и кока-колой. Он рассказал мне, что прибыл в Сидней, чтобы потом присутствовать при освобождении одного небольшого острова, удерживаемого японцами, и тут война закончилась. Теперь ему нужно было попасть в Японию, где высаживались американские войска, но он застрял на этом острове, и теперь оставалось только пить виски под синим зонтиком и смотреть вслед улетающим самолетам.

– На эти острова попасть легко, – поведал он мне, – но выбраться отсюда невозможно. Я буду торчать здесь до самой старости.

Оказалось, что самолеты австралийских ВВС должны были совершить несколько рейсов с Мануса в Манилу, но почти все они задерживались в связи с тем, что летчики слишком бурно праздновали окончание войны. Море искрилось в свете молодой луны. Место было чрезвычайно живописным – черные как смоль пальмы, белоснежный пляж. Но нам не хотелось задерживаться здесь больше, чем на двадцать четыре часа.

Что-то нужно было предпринимать. На следующее утро мы с репортером прошли мимо домика британского офицера связи и направились в расположение американцев. Подробно изложили им суть дела и попросили посодействовать. Янки ответили вежливо, но твердо: «Извините, мест нет».

После завтрака я остановил джип, направлявшийся на британскую военно-морскую базу, в надежде сесть на судно, идущее на север. Джип покатил по асфальтированной дороге, проложенной американцами через джунгли. Дорога проходила вдали от деревень, и мы увидели лишь нескольких местных жителей, которые сидели на траве и безучастно смотрели на проезжающие грузовики. Их лачуги скрывались за деревьями. Надписи на щитах предупреждали, что в деревню въезд строго запрещен.

Солнце палило нещадно. Пыль поднималась из-под колес джипа, когда он проезжал по насыпи, соединяющей острова. На Манусе дорога шла в гору и затем спускалась к морю, где стояли на якоре многочисленные суда.

Американцы выделили для англичан часть острова. База находилась в живописном месте на гребне горы, возвышающейся над гаванью. На высоком столбе развевался военно-морской флаг Великобритании. Все, кто попался нам на этой базе, выглядели счастливыми и довольными. Водитель остановил джип, и мы сошли на твердую, утоптанную землю. Белые стрелки на дощечках указывали, как пройти к тому или иному отделу. Со стороны моря доносился непрекращающийся шум портовых работ. В гавани, словно водяные жуки, сновали взад и вперед мотоботы. По другую сторону холмов среди пальм раскинулась деревня из небольших деревянных хижин.

Видимо, эта безмятежная обстановка оказывала дурное влияние на руководство базы. Они никак не могли взять в толк, почему я хочу покинуть Манус. Им нужно было непременно знать, где мои документы и кто дал мне полномочия на поездку. Они спрашивали, кто я вообще такой и в чем состоит цель моей поездки. Убедившись, что от них я ничего не добьюсь, я вернулся к джипу, закурил и стал ждать водителя. Был полдень. Солнце стояло над головой, и пальмы почти не отбрасывали тени.

Вернувшись на взлетно-посадочную полосу, я отыскал репортера, который валялся в тени возле воды. На лице его застыло кислое выражение. Через час мы сидели в клубе и пили горькую. Нам представился пожилой американец и сказал, что он командир самолета, который на следующее утро совершит беспосадочный перелет на остров Самар. Мы объяснили ему свое положение, и он без раздумий предложил:

– Если хотите, летите со мной. Будьте на взлетно-посадочной полосе в половине третьего. О'кей?

Так просто все уладилось. Я разорвал бланки ленд-лиза на маленькие кусочки и выбросил. Ветер подхватил их и унес. Солнце садилось в море. Черный бармен в белом кителе включил свет и принялся натирать хромированный шейкер. Манус вновь казался нам чудесным островом. Но в глазах сидящих рядом затерянных душ была прежняя безысходность.

При упоминании о Филиппинах первое, что приходит на ум, – это Манила. Да, мы были в Маниле. Вышли из самолета и потащили свой багаж по горячему асфальту. Над городом висело желтое марево.

В здании аэродрома мы ходили от одного стола к другому и вежливо спрашивали у вялых апатичных американцев, где найти машину, которая довезет нас в центр города. Нам отвечали, что машин нет и что раз уж мы сумели «автостопом» перелететь через океан, то до центра города сами как-нибудь доберемся. После долгих уговоров нам дали номер телефона штаба передового эшелона австралийских экспедиционных сил. Мы позвонили туда и услышали старые вопросы. Кто мы такие? Есть ли у нас документы? Кому мы подчиняемся? И так далее. В ответ на мои невразумительные объяснения мне сказали, что помочь ничем не могут, и, извинившись, положили трубку.

Да, мы знаем Манилу. Добрались до центра в переполненном кузове грузовика. По дороге смотрели по сторонам на городские развалины и вдыхали резкие пары бензина. С большим трудом отыскали управление американских ВМС и стали умолять офицеров отправить нас на базу, уверяя, что в противном случае можем умереть от голода или жажды. Нам в помощи отказали и посоветовали пить виски, которое можно было купить в любой лавке. Я предпочел хлорированную воду.

Вечером на небольшом судне добрались до Корригедора, где и провели ночь. Утром под проливным дождем поднялись на борт десантного катера, который довез нас до маленькой деревушки на краю джунглей. Земля под ногами превратилась в месиво из грязи. Дождь лил не переставая. Ветра не было. Местные жители прятались в своих лачугах.

В бухте стояла наша плавучая база. Не обращая внимания на дождь, мы пошли по песчаному пляжу. Волосы наши намокли, по лицу текла вода, но мы не торопились. В каютах плавучей базы тепло и сухо. Обедать будем сидя за полированными столами и пить с друзьями виски. Мы прошли долгий путь и были очень рады вернуться домой.






 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх