Игрушки

Когда медведь швыряет камни во врага, это — орудийные действия, манипулирование предметами, служащими орудиями защиты или нападения, т. е. метательными «снарядами». Когда же медведь швыряет камни просто так, «забавы ради», т. е. без непосредственного полезного для себя биологического результата, то это игровые действия, игровое манипулирование предметами, ставшими для животных своего рода игрушками. Конечно, бывает и яростное швыряние всего, что подвернется под лапы, налево и направо; это эмоциональные действия в состоянии сильнейшего возбуждения, но не о них здесь идет речь.

Здесь идет речь, например, о том молодом буром медведе, которого однажды видел сотрудник одной таежной фактории на высоком берегу Енисея, когда тот сталкивал и бросал в реку большие камни. Всякий раз медведь внимательно следил за тем, как вода булькала и расходилась широкими кругами. Когда она успокаивалась и со дна переставали всплывать и лопаться пузыри, медведь сбрасывал следующий камень и опять пристально смотрел на воду. Он был весь внимание и продолжал это занятие до тех пор, пока не израсходовал все лежавшие поблизости камни. Тогда он поднялся и с силой швырнул в реку гнилую корягу. Но эффект, очевидно, не оправдал его ожидания: коряга рассыпалась на лету и, едва плюхнувшись в воду, поплыла… Явно удивленный, медведь сел на кучу песка и съехал вместе с ним вниз, к самой воде, где неподвижно застыл, провожая взглядом уплывающие деревяшки.

Затем медведь уставился на воду у своих ног и принялся за рыбную ловлю, которая, однако, больше походила тоже на игру и никак не могла служить для утоления голода. Вспомним, что при подлинной ловле медведи вытаскивают из воды по одной рыбке, которую тут же съедают, прежде чем отправиться за следующей. Этот же, быстро опустив передние лапы в воду наподобие ковша, выплескивал горсть воды за спину, причем то и дело с водой попадались и небольшие рыбки. Не оборачиваясь, медведь продолжал еще и еще выплескивать воду и лишь некоторое время спустя он повернулся и посмотрел на то место, где должен был находиться его улов. Но увы, там ничего не было, ибо рыбки, подпрыгивая на откосе, к тому времени все уже скатились обратно в реку. Медведь досадливо рявкнул, стал искать и тут и там и, наконец, полез в воду купаться.

Действия этого медведя (а подобных примеров манипуляционных игр можно было бы привести немало) вроде лишены смысла. В самом деле: какой толк, какая польза от такого швыряния и булькания? Польза есть, и состоит она в том, что молодое животное, забавляясь, распространяет свою активность на новые объекты, знакомится с их свойствами, устанавливает все новые отношения со средой и в результате накапливает ценный опыт впрок.

Разумеется, жизненно важный опыт животные накапливают постоянно — всю жизнь, с момента рождения. Но опыт этот бывает разный. В одних случаях отрабатываются, совершенствуются движения (в основном врожденные), с помощью которых осуществляются непосредственно процессы жизнедеятельности, например еда. В других случаях пополняются знания местности или признаков опасных врагов и т. д. Но существует и опыт, так сказать, общего порядка, своего рода знания о мире и вещах вообще, в том числе и о предметах, не относящихся непосредственно к биологически значимым. Такой опыт существенно расширяет общую базу поведения, делает его значительно более лабильным, гибким, страхует животное в необычных, особенно экстремальных, условиях и позволяет делать ему открытия, «изобретения», которые могут оказаться чрезвычайно полезными и важными не только для особи, но даже и для прогрессивной эволюции всего вида.

Вот с этой позиции следует оценивать и игру того енисейского медведя. Конечно, ни сами по себе камни, ни булькающая вода, ни расходящиеся по ней круги ему ни к чему, но накапливающийся в его памяти в обобщенном виде двигательный и зрительный опыт существенно обогащает знания о свойствах этих компонентов среды. Ценное для животного приобретение составляет и результат случайно получившегося «сравнительного эксперимента»: камень тонет, дерево уплывает!

Манипуляционные игры выполняются чаще всего с «суррогатными» предметами, замещающими «окончательные» объекты взрослого поведения. Естественное видотипичное поведение взрослого животного, которое молодое животное еще не может (и не должно) выполнять, компенсируется в его играх сходными (хотя и неполноценными) действиями с предметами заместителями. Такого рода поведение мы называем компенсаторным.

Компенсаторные игры с предметами отличаются большим разнообразием и они известны всем — это игра котенка с клубком ниток или щенка с тряпкой и тому подобная возня молодых животных с разного рода предметами.

Славный щенок Дашенька, любимица известного чешского писателя Карела Чапека, играючи, «с успехом изгрызла за время своей недолгой деятельности» гарнитур плетеной мебели, диванную обивку, ковер, дорожку, садовый шланг и многое другое. Излюбленное занятие Дашеньки — борьба с мамой, особенно «инфайнтинг», ближний бой в обхватку. Но когда мамы нет, когда она, чтобы отдохнуть, «прячется от своей подающей надежды дочурки», тогда та «сражается с метелкой, ведет ожесточенный бой с какой-нибудь тряпкой или предпринимает отважные атаки на человеческие ноги». Вот она, компенсация, замещение подлинного объекта суррогатным: нет партнера (мамы) — поиграть хотя бы с чьими-то двигающимися ногами, нет таковых — их заменит неживой объект, «игрушка». Правда, и мама еще не «окончательный объект» — ведь и она замещает лишь в порядке игры истинного соперника в предстоящей взрослой жизни, с которым придется побороться всерьез. Но об этом — позже.

Дашенькины проказы описаны Чапеком в забавной «Истории щенячьей жизни». Надо сказать, что он точно подметил и очень достоверно изложил там весь ход развития поведения собаки с самого рождения.

Щенячьи игры с предметами мало чем отличаются от подобного рода игр молодых диких хищных. Немецкий этолог В. Вюстехубе, например, описал игры молодых хорьков с тряпками, кусками дерева и бумагой, различными твердыми предметами, в ходе которых эти зверьки передвигали их по полу или же, лежа на спине и перекатываясь из стороны в сторону, держали эти предметы лапами над собой и «балансировали» ими. Куски бумаги, мокрые тряпки и губки они мяли «как лягушек».

Много и оживленно играют и детеныши выдр. В качестве игрушек годятся травинки, корешки, сухие веточки, да вообще все, что они находят на земле; они готовы погнаться даже за тенью колеблющихся стебельков. Выдренок, которого содержали в одной московской квартире (эти зверята легко приручаются), бегал за бумажкой, привязанной к веревочке, как котенок, или же повисал и вращался на привязанном к веревке кусочке резины, причем вцеплялся в него зубами так крепко, что его нелегко было снять. К тому же выдренок наматывал на себя веревку, утаскивал разные вещи в воду и «мыл» их, перебирая пальцами (например, картошку). Играючи, выдренок научился открывать водопроводный кран, двери (и закрывать их), шкафчик (отодвигая задвижку) и выдвигать ящик столика.

Не менее разнообразны манипуляционные игры и других некрупных хищных млекопитающих, например молодых мангуст. Мелкие, особенно округлые, предметы (шарики, орехи, ягоды, бутылочки и т. п.) они увлеченно катают лапами или мордой перед собой, а затем ловят их. Нередко такой предмет проталкивается между задними конечностями. Найдя же небольшую циновку или лист бумаги (газету), молодые мангусты, как и сурикаты (дугой вид виверр), охотно залезают под такой предмет и затем расхаживают, нося его на спине и выглядывая из-под этой «крыши», как черепаха из панциря.

Интенсивно играют с предметами не только млекопитающие, но и некоторые птицы. Не раз описывалось игровое обращение молодых ворон, сорок и галок с гнездовым материалом, камешками, комьями земли или снега и тому подобными предметами. Наблюдали даже, как вороны, а также чайки взлетали с веткой, кусочком дерева или камешком в клюве, а затем сбрасывали их с высоты наземь и сами устремлялись за ними вслед. Чаще, разумеется, удается наблюдать игры птиц в зоопарках, причем, что не удивительно, прежде всего у попугаев. В Цюрихском зоопарке, например, наблюдали, как попугаи кеа лепили клювом и лбом снежные комья и подталкивали их перед собой, как шары. Вообще среди птиц манипулируют предметами главным образом врановые, попугаи и хищные, причем в основном молодые птицы.

Известны отдельные случаи манипуляционной игры даже у низших позвоночных, но трудно сказать, игра ли это? Сообщалось, например, о случае, когда молодой аллигатор, плававший в пруду, в течение 45 мин описывал круги около струи воды, падавшей из трубы, и при этом время от времени бросался на струю и захватывал ее пастью. Наблюдали игроподобное манипулирование предметами и у рыб, например у стерляди, которая толкала рострумом (удлиненным рыловидным окончанием головы) стекло, покрывающее аквариум, а также гнала вдоль стенок плавающий в воде термометр и пыталась поднять со дна резиновые трубки, по которым в аквариум подавался воздух.

Мейер-Хольцапфель наблюдала в аквариуме Берлинского зоопарка еще более интенсивные действия рыбы с «биологически нейтральным» предметом: африканская рыба мормирус, обладающая удлиненным хоботообразным рылом (рострумом) часами возилась с опустившейся на дно разветвленной веточкой, причем подсовывала под нее рыло и всплывала с ней, продолжая держать ее на конце головы. Балансируя этим предметом, рыба поворачивалась в разные стороны, и, если веточка скатывалась с головы, она мгновенно ныряла под нее, быстро ловила ее и возобновляла свои манипуляции. Другие неразветвленные или более тяжелые веточки, равно как целлулоидные игрушки (даже удобные для жонглирования), она оставляла без внимания.

Подобное наблюдали и другие исследователи у представителей этого экзотического отряда рыб (Mormyri-formes). Во всех случаях быстроплавающие рыбы балансировали небольшими предметами (веточками, реже — камешками, домиками улиток, пластмассовыми шариками), проталкивали их головой кверху, а иногда даже держали их на конце рострума, как это делают дрессированные морские львы. Мейер-Хольцапфель допускает, что эти манипуляции можно признать подлинно игровыми, но справедливо обращает внимание на то обстоятельство, что эти рыбы резко выделяются среди всех прочих рыб исключительно мощным развитием головного мозга. Видимо, мы имеем здесь дело с совершенно особым случаем среди низших позвоночных.

Вернемся, однако, к млекопитающим, у которых игровая активность достигает наибольшего развития и проявляется в весьма разнообразных и подчас сложных формах. Теоретически манипуляционные игры могут выполняться с любым предметом. Однако предмет, чтобы стать объектом игры, должен обладать некоторыми признаками, которые присущи и тому объекту, с которым будут обращаться взрослые животные, и который игровой объект должен замещать. Этими общими признаками являются так называемые ключевые раздражители, т. е. те специфические признаки предметов (или других животных), восприятие которых вызывает определенную инстинктивную реакцию.

Для хищника, например, одним из ключевых раздражителей, обусловливающим преследование жертвы, является ее удаление, бегство. У играющего котенка животное-жертва заменяется неживым, но тоже «убегающим» предметом — клубком ниток, мячиком, шариком, бумажкой, привязанной к веревке, и т. п., причем этот «суррогативный» объект котенок чаще всего сам приводит в движение ударами лапок. Бегая за удаляющимся предметом и ловя его, котенок учится все лучше управлять теми движениями, которыми ему в будущем предстоит ловить свою добычу. Для этого годится любой предмет, лишь бы он двигался и был маленьким, поскольку эти два свойства — ключевые раздражители, вызывающие реакцию преследования. Остальные признаки предмета в этом отношении не имеют значения.

Вместе с тем обращение с катающимся по полу предметом (например, пластмассовым шариком), не имеющим, кроме указанных ключевых раздражителей, ничего общего с убегающим маленьким животным, имеет большое познавательное значение, ибо способствует расширению «кругозора» котенка, позволяет ему в широком диапазоне экспериментировать и делать «открытия». Чем, следовательно, разнообразнее «игрушки», тем лучше для развивающегося молодого животного.

В приведенном примере шарик или клубок пряжи, по которому бьет котенок, может быть «заместителем» не только жертвы-мыши, но и другого котенка, т. е. игрового партнера. Упражняемые при такой игре движения нападения, преследования, борьбы и т. п. выполняются всерьез не только при ловле добычи и овладении ею, но и при общении между сородичами. Компенсация здесь проявляется в том, что объект игры компенсирует отсутствие игрового партнера: вместо того чтобы пообщаться, «побороться» с сородичем, котенку или щенку приходится «драться» с тряпкой, подкарауливать мячик и «охотиться» за ним.

Приведем еще несколько соответствующих примеров, в которых четко выступают типичные элементы обычного игрового общения между молодыми животными. Так, по нашим наблюдениям, молодые барсуки, которых содержат в одиночку, при манипулировании достаточно крупными предметами, принимая самые различные позы, бьют по ним лапами, царапают (нередко стоя на задних лапах), толкают их, переворачивают, прижимают к животу или груди и вращают предмет лапами (лежа на спине), перекатываются с ним с бока на бок, зажав предмет между передними лапами, или даже ставят его стоймя на грудь — т. е. производят все движения, встречающиеся в игровой борьбе барсуков. Приходилось даже наблюдать, как молодой барсук, зажав металлическую пластинку между передними лапами и подбородком, кувыркался с ней через голову. Показательно, что наибольшего развития и интенсивности такие манипуляционные игры достигают у молодых хищных именно тогда, когда в норме наибольшей интенсивности достигают их совместные игры.

Одиночная манипуляционная игра молодого барсука с шаром.

Сходные наблюдения были сделаны и другими исследователями. Например, у изолированной молодой мангусты появились компенсирующие манипуляционные игры, в которых животное имитировало обычные игры с сородичами. Детеныш подскакивал к игровому объекту или даже перескакивал через него, прыгал вокруг него, как бы пугая его, а затем набрасывался на объект, «боролся» с ним, царапая и покусывая его, хватал зубами и потряхивал, а то обнимал его, прижимался к нему всем телом и нередко в таком положении перекатывался с предметом лежа на спине с бока на бок.

Эти наблюдения были сделаны на животных, которые содержались в неволе и у свободно живущих животных, обитающих в естественных условиях. Например, случалось наблюдать «ожесточенные» нападения молодых оленей на небольшие, отдельно стоящие кусты. При этом обнаруживаются все атрибуты игровой борьбы с сородичами: животные стремительно набрасываются на такие кусты, борются с ними, или, наоборот, внезапно тормозя свой бег, резко поворачивают перед ними и устремляются назад. Сюда же можно, очевидно, отнести и подбрасывание молодыми самцами лежащих на земле веток, поскольку и такие движения составляют обязательный компонент борющихся взрослых партнеров. Подобное я наблюдал и у молодых зубров. Иногда молодые олени, как только у них появляются рога, нападают на муравейники.

Наблюдаются подобного рода игры подчас и у свободно живущих хищных млекопитающих, в частности у медведей. Описан, например, случай игры молодого гризли с лежавшим в горном ручье бревном: медведь «боролся» с бревном именно так, как, играя, борются друг с другом медвежата. Компенсаторному использованию бревна вместо игрового партнера явно способствовало то обстоятельство, что размеры и физические свойства этого предмета вполне обеспечивали возможность имитации игрового партнера, выступающего в норме в роли «врага». Однако надо думать, в данном случае обращение с бревном как с врагом особенно стимулировалось подвижностью предмета, обусловленной потоком воды, поскольку тем самым значительно усиливался эффект производимых животным ударов по бревну. К тому же игровая ситуация усложнялась имитацией «ответных действий» объекта игры: ведь приводимое водой в движение бревно, да толкаемое медведем то и дело как бы само «нападало» на играющее животное, а может быть, и ударяло его.

То же самое происходит, разумеется, и при «драке» олененка с кустом — ведь и он приходит в движение под воздействиями животного и может «оказать сопротивление», ударить отскакивающей назад веткой, уколоть торчащим сучком и т. д. Этим отличаются такого рода игры от других манипуляционных игр, когда предметы выполняли лишь пассивную роль и активность исходила только от играющего с ними животного. В результате устанавливались односторонне направленные непосредственные связи между играющим индивидом и объектом игры.

Компенсаторные игры с предметами относятся к наиболее типичным формам игры у животных и имеют исключительное значение в развитии их поведения. А сейчас мы подошли к сложнейшим из этих игр, когда молодые животные имеют дело уже с «активно сопротивляющимися» и даже «нападающими» предметами — игрушками. Но не следует забывать и о самых простых манипуляционных играх, когда нет никакой компенсации и объекты игры не «суррогаты» биологически необходимых компонентов среды, а именно такие предметы.

Речь идет об играх с биологически значимыми, совершенно необходимыми для поддержания жизнедеятельности предметами, с которыми детенышу в будущем постоянно придется иметь дело (пищей, водой, гнездостроительным материалом и т. п.). Сюда же относятся и такие случаи, когда детеныш как бы прячет пищу или как будто купается в воде (такие игры наблюдали, в частности, у попугаев). Конечно, невозможно точно определить, когда лисенок перестает, играючи, лизать или грызть кусок мяса, который принесла ему мать, и когда он начинает его есть «всерьез». В отличие от взрослых животных детеныши диких млекопитающих продолжают на протяжении всего ювенильного периода играть с пищевыми объектами даже во время еды. Иными словами, поедание пищи служит для них тоже источником игрового познания.

Непосредственная же польза игры детенышей с пищевыми объектами состоит, в частности, в том, что они учатся правильно, наиболее эффективно обращаться с этими объектами, что особенно важно для животных, питающихся разнообразной по структуре и подчас сложно устроенной пищей, которую чаще всего приходится перед поеданием еще как-то обрабатывать. Это относится, например, к обезьянам или хищным млекопитающим.

Так, американский исследователь поведения псовых М. Фокс обратил внимание на то, что все щенки этого семейства (домашних собак, волков, лисиц, койотов и др.), играя, одинаковым образом прижимают небольшую жертву (например, мышь) обеими передними лапами к субстрату, одновременно глядя на нее сверху. Однако конкретные формы выполнения этих игровых движений сильно варьируют у разных особей в зависимости от индивидуальных различий их поведения, опыта, состояния детеныша в момент игры и других обстоятельств, а также от того, собирается ли он понюхать, покусать или, прижав, обезвредить жертву одной или двумя конечностями. При всем этом выполняется и много совершенно лишних движений. Со временем, однако, движения становятся все более точными и экономными, стандартными и похожими на соответствующие четкие движения взрослых животных.

Игры с пищевыми объектами очень важны и в другом отношении. Еще в 1911 г. И.С. Цитович опубликовал в «Трудах Общества русских врачей» статью «О происхождении натурального условного рефлекса». Под натуральными условными рефлексами подразумеваются акты первичного опознавания свойств пищи в результате накопления индивидуального опыта, т. е. опробования. Такие рефлексы устанавливаются уже вскоре после рождения детеныша, но наиболее характерны для низших позвоночных. Г.И. Поляков считает их даже древнейшей категорией условных рефлексов. Однако и у высших позвоночных они, конечно, не исчезли и не утратили своего значения. Наоборот, распознавание качеств пищевых объектов, особенно открытие новых видов пищи продолжается и в игровом периоде онтогенеза. Прежде всего это относится, конечно, к животным с широким пищевым ассортиментом, способным питаться «чем попало».

В заключение отметим, что значение манипуляционных игр для полноценного развития поведения четко выявляется в экспериментах, когда детеныши выращиваются в условиях, при которых они лишены возможности играть с предметами. Группа американских ученых поставила такой опыт над детенышами шимпанзе, не ограничив при этом, однако, свободу движений его рук, в частности пальцев. В результате этот детеныш по сравнению со сверстниками, которым предоставлялись неограниченные возможности играть с предметами, резко отстал по способности к хватанию и ощупыванию, оказался неспособным локализовать с помощью руки прикосновения к поверхности тела (или делал это крайне неточно), не умел цепляться за служителя, не протягивал к нему руки. Полностью отсутствовало даже столь характерное для обезьян обыскивание — важная форма их общений. Результаты, безусловно, весьма красноречивые!







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх