5

Сигара хорошая.

Для истинного ценителя она может показаться немного суховатой, поскольку несколько недель пролежала в моем кармане, но я с наслаждением курю ее во время совещания у Пича, вспоминая ту странную встречу с Ионой.

Сегодняшнее совещание кажется мне тоже каким-то странным. Пич тычет в центр графика деревянной указкой. Дым медленно клубится в свете проектора. Напротив меня кто-то сосредоточенно считает что-то на калькуляторе. Все, кроме меня, внимательно слушают, что-то записывают, высказывают свои замечания.

— …устойчивые параметры… важно добиться… матрица преимуществ… операционные индексы… обеспечить показатели…

Я ничего не понимаю. Слова звучат как будто на чужом языке, и не то чтобы совсем неизвестном мне, а на языке, который я когда-то знал, а теперь помню очень смутно. Термины мне знакомы. Но я не уверен в их значении. Это просто слова.

Вы лишь играете в игры с цифрами и терминами.

Последние минуты своего пребывания в аэропорту О'Хара я пытался думать о том, что сказал Иона. Некоторые его мысли показались мне достаточно важными.

Но он был как будто из другого мира, и я в конце концов, пожав плечами, забыл обо всем. Мне надо было лететь в Хьюстон на конференцию по роботам, и как раз пора было садиться на самолет.

Теперь я думаю, не был ли Иона ближе к истине, чем я думал тогда. Я гляжу на лица соседей, и мне начинает казаться, что мы, собравшиеся здесь, понимаем в своем деле не больше, чем колдуны в медицине. Наше племя вымирает, а мы пляшем в дыму, изгоняя злых духов.

Какова настоящая цель? Никто здесь даже не задается этим фундаментальным вопросом. Пич твердит о возможностях снижения издержек, о росте продуктивности и т. д. Хилтон Смит поет аллилуйя словам Пича. Хоть кто-нибудь понимает, что мы делаем?

В десять часов Пич объявляет перерыв. Все, кроме меня, выходят в туалет или в буфет. Я остаюсь сидеть на месте. Какого черта я здесь делаю? Какой смысл для меня — для всех нас — сидеть в этой комнате? Неужели это совещание (которое для большинства присутствующих займет полный рабочий день) сделает мой завод более конкурентоспособным, спасет мое рабочее место, поможет кому-нибудь сделать нечто полезное для кого-то?

Не представляю как. Ведь я даже не знаю, в чем заключается смысл продуктивности. Так чем же все это может быть, как не пустой тратой времени? С этой мыслью я начинаю запихивать обратно в кейс свои бумаги. После этого я встаю и ухожу.

Сначала мне везет. Я дохожу до лифта никем не замеченный. Но пока я жду лифта, рядом оказывается Хилтон Смит.

— Вы что, собираетесь покинуть нас, Эл? — спрашивает он.

В первую секунду мне хочется проигнорировать вопрос. Но потом я понимаю, что Смит может нарочно сказать что-то Пичу.

— Приходится, — отвечаю я. — Ситуация требует моего присутствия на заводе.

— Что, аврал?

— Можно сказать и так.

Дверь лифта открывается. Я захожу в кабину. Смит одаривает меня насмешливым взглядом и уходит. Дверь закрывается.

Мне приходит в голову, что Пич может уволить меня за это. Но в моем нынешнем состоянии духа увольнение представляется мне лишь досрочным избавлением от трех месяцев тревог и мучений.

Я выезжаю из гаража, но не еду прямо на завод, а решаю немного покататься по окрестностям. Я бездумно веду машину по какой-нибудь одной дороге, а когда надоедает, сворачиваю на другую. Так проходит два часа. Мне все равно, где я, — лишь бы быть подальше от всех этих проблем.

О делах я стараюсь не думать. День выдался прекрасный. Солнышко светит. Тепло. Небо чистое, голубое, хотя весна еще не полностью вступила в свои права и зелени пока нет. В такой день приятно прогулять школу.

Не доехав до ворот завода, я машинально смотрю на часы и вижу, что уже второй час пополудни. Я сбавляю скорость, собираясь повернуть в ворота, когда — не знаю, как правильно выразиться, — у меня возникает ощущение, что еще не время. Я смотрю на завод и, нажав на педаль газа, проезжаю мимо. Я голоден, надо перекусить.

Но истинная причина заключается в том, что я пока не хочу, чтобы меня увидели. Мне надо подумать, а если я сейчас вернусь в офис, подумать мне не дадут.

Примерно в миле от завода есть небольшая пиццерия. Я вижу, что она открыта, и останавливаюсь. Я консерватор и заказываю среднего размера пиццу с двойным сыром, пепперони, колбасой, грибами, сладким перцем, жгучим перцем, маслинами, луком плюс чуть-чуть анчоусов. В ожидании пиццы я не могу устоять перед лакомствами, которыми обвешана касса, и прошу у хозяина-сицилийца несколько пакетиков орешков к пиву, чипсов и сухариков. Психологическая травма разожгла во мне аппетит.

Но есть одна проблема. Орешки к пиву газировкой не запивают. Нужно пиво. И догадайтесь, что я вижу в холодильнике? Разумеется, в рабочее время я не пью… но эти холодные баночки так заманчиво искрятся…

Черт с ним!

Я беру шесть банок «Будвайзера».

Четырнадцать долларов шестьдесят два цента, и я выхожу.

Напротив ворот завода, на другой стороне шоссе, в сторону уходит гравийная дорога, поднимающаяся на небольшой холм. Она ведет к подстанции, расположенной примерно в полумиле. Повинуясь внутреннему импульсу, я резко сворачиваю на эту гравийку. Мой «бьюик» подпрыгивает на рытвине, и только быстрота моей реакции не дает пицце свалиться на пол. Я выезжаю на холм в столбе пыли.

Остановившись, я расстегиваю рубашку, снимаю пиджак и галстук, чтобы не испачкаться, и разворачиваю свой обед.

Неподалеку, рукой подать, раскинулся мой завод — огромная стальная коробка без окон. Сейчас там трудятся около 400 рабочих дневной смены. Их машины заполонили стоянку. Я вижу, как на разгрузку подъезжает грузовик, вклиниваясь между двумя другими фурами. Эти машины привезли материалы, из которых работающие внутри люди и станки изготовят что-то полезное. С другой стороны завода другие грузовики загружаются продуктами нашего производства. Вот, простыми словами, что происходит на моем заводе. И вот чем я должен руководить.

Я открываю банку с пивом и принимаюсь за пиццу.

Завод выглядит неотъемлемой частью пейзажа. Он как будто бы всегда был здесь и всегда здесь будет. Но на самом деле ему всего лишь пятнадцать лет. И вполне может так случиться, что осталось ему стоять уже недолго.

Так какова же цель его существования?

Ради чего мы здесь работаем?

Что побуждает нас продолжать трудиться изо дня в день?

Иона сказал, что есть только одна цель. Что-то я не пойму, как такое может быть. Мы в своей повседневной жизни делаем так много всего, и все это важно. Ну, почти все… иначе мы бы этим не занимались. И все это вроде бы является нашими целями.

Например, чтобы что-то произвести, промышленное предприятие должно закупить сырье. Без материалов нам не обойтись, и мы стараемся покупать их по наилучшей цене, потому что эффективность для нас очень важна.

Пицца, кстати, — пальчики оближешь. Я доедаю второй кусок, когда внутренний голос вдруг спрашивает меня: «Но какова же цель? Разве эффективность сама по себе является смыслом существования завода?»

Меня разбирает такой смех, что я чуть не подавился.

Ну конечно! Несколько идиотов, сидящих в отделе снабжения, уверены, что их деятельность является самоцелью. Они арендуют склады, чтобы хранить закупленное по выгодным ценам сырье. Сколько его у нас? Запас медной проволоки на тридцать два месяца вперед? Семимесячный запас стальных листов? И прочее, и прочее.

Миллионы долларов лежат без движения на складах, вложенные во все эти закупки, — зато по очень выгодным ценам.

Нет, создание запасов дешевого сырья определенно не является смыслом существования нашего завода.

Что еще мы делаем? Мы даем людям работу — только на нашем заводе их работают сотни, а в масштабе всей компании «ЮниКо» — тысячи. Считается, что люди являются «самым ценным капиталом» компании, как об этом сказал в своем годовом отчете кто-то из наших представителей по связям с общественностью. Это, в общем-то, верно. Компания не смогла бы нормально функционировать без профессионалов, обладающих различными навыками.

Лично я рад, что наша компания обеспечивает рабочие места, давая возможность людям заработать на хлеб насущный. Но ясно, что обеспечение людей работой не может быть самоцелью существования завода. Зачем мы в таком случае не так давно уволили целую кучу людей?

Кстати, если бы «ЮниКо» и обеспечивала людям пожизненную занятость, как некоторые японские компании, все равно я не мог бы сказать, что обеспечение занятости — цель ее существования. Многие люди считают это самоцелью и ведут себя соответственно, но понятно же, что завод строился не для того, чтобы платить людям зарплату.

Хорошо, тогда зачем он строился?

Он строился, чтобы изготавливать продукцию. Почему это не может быть целью? Иона сказал, что это не цель. Но я не понимаю почему. Мы — производственная компания. Это значит, что мы должны что-то производить, разве не так? Разве не в производстве продукции смысл нашей компании? Зачем еще она может существовать?

Я задумываюсь о некоторых модных понятиях, которые часто слышу в последнее время.

Как насчет качества?

А что, вполне. Если ты не производишь качественную продукцию, то в конце концов имеешь гору дорогостоящего брака, который некуда сбыть. Ты должен отвечать требованиям клиентов относительно качества изделий, иначе надолго в бизнесе не задержишься. «ЮниКо» усвоила этот урок на всю жизнь.

Мы прилагаем огромные усилия, чтобы повысить качество. Почему это не избавило завод от опасности краха? И если бы качество действительно было самоцелью, как могло получиться, что компания «Роллс-Ройс» оказалась на грани банкротства?

Качество само по себе целью быть не может. Качество важно. Но оно не самоцель. Почему? Из-за издержек?

Снижение себестоимости продукции тоже важно, и эффективность производства могла бы стать ответом на вопрос. Ну, ладно… оба эти параметра вместе — эффективность и качество. Они всегда идут рука об руку. Чем меньше брака, тем меньше приходится переделывать, а это означает меньше издержек и т. д. Может быть, это имел в виду Иона?

Эффективное производство качественной продукции — вот это должно быть целью. Звучит неплохо. Качество и эффективность. Приятные на слух слова.

Я открываю следующую банку пива. Пицца уже стала воспоминанием. На какое-то время я ощущаю удовлетворенность.

И все-таки что-то не так. И речь идет не просто о несварении желудка. «Эффективное производство качественной продукции…» Звучит хорошо. Но может ли такая цель быть смыслом существования завода?

На ум приходят некоторые примеры. Если бы цель была в эффективном производстве качественной продукции, почему «Фольксваген» больше не выпускает свои «жуки»? Это были качественные машины, которые можно было производить при низкой себестоимости. Или, если уж оглядываться в прошлое, почему «Дуглас» перестал выпускать DC-3? Насколько я знаю, DC-3 был прекрасным самолетом. Уверен, что, если бы компания продолжала выпускать этот самолет, к сегодняшнему дню его производство обходилось бы куда дешевле, чем производство DC-10.

Значит, эффективно выпускать качественные продукты недостаточно. Цель должна быть в чем-то другом.

Но в чем?

Отхлебывая пиво, я ловлю себя на том, что любуюсь совершенством формы алюминиевой банки, которую держу в руке. Технологии массового производства — это действительно что-то! Подумать только, эта банка еще совсем недавно была куском руды глубоко в земле. Применив определенные ноу-хау и специальные инструменты, мы превратили эту руду в легкий и полезный металл, который можно использовать снова и снова. Удивительно…

Стоп, говорю я себе. Вот оно!

Технология — вот в чем дело. Мы должны оставаться на переднем крае технологии. Это необходимо для компании. Если не можешь угнаться за технологией, тебе крышка. Так что это настоящая цель!

Но если подумать… нет, не так. Если технология — истинный смысл существования промышленного предприятия, тогда почему в иерархии компании главенствует отнюдь не научно-инновационный отдел? Как получается, что этот отдел всегда где-то сбоку — во всех компаниях, которые я знаю? И представим, что у нас был бы самый новый и совершенный станок — спас бы он нас? Нет, не спас бы. Так что технология важна, но она не является целью.

Может быть, цель — это некая комбинация эффективности, качества и технологии? Но тогда я опять вынужден сказать, что важных целей много. А сказать это — значит ничего не сказать, даже если забыть, что это противоречит словам Ионы.

Тупик.

Я смотрю вниз с холма и вижу перед огромной стальной коробкой завода стеклянно-бетонную коробку поменьше. Это заводоуправление, где находятся разные службы и администрация. Там есть и мой кабинет — в левом углу. Прищурившись, я почти что вижу, как секретарша ввозит на тележке огромную кипу телефонограмм.

Я делаю добрый глоток пива, запрокинув голову, и вдруг вижу их. За заводом есть еще два длинных и узких здания. Это наши склады. Они до самой крыши завалены запасами и еще не распроданным или не отгруженным товаром. На двадцать миллионов долларов готовой продукции — качественной продукции, изготовленной по самой современной технологии. Все изделия упакованы в ящики, запечатаны и дожидаются, когда их кто-нибудь купит.

Вот в чем дело. Ясно, что «ЮниКо» держит завод не просто затем, чтобы заполнять склад. Цель — в продажах.

Но если цель в продажах, почему Иона не считает целью долю рынка? Доля рынка как цель даже важнее продаж. Если у тебя большая доля рынка, ты больше продаешь. Захвати весь рынок, и цель достигнута. Разве не так?

Может, и нет. Я помню старую присказку: «Мы теряем деньги, но собираемся компенсировать это объемом продаж». Иногда компания продает товары почти по себестоимости или даже себе в убыток, просто чтобы разгрузить склады. «ЮниКо» тоже случалось так делать. Ты можешь иметь большую долю рынка, но если ты не зарабатываешь деньги, то какой смысл?

Деньги… Да, конечно, деньги важны. Пич намеревается закрыть завод, потому что он обходится компании слишком дорого. И я должен найти способ уменьшить расходы…

Минуточку. Представим, что я придумал нечто замечательное, и нам удалось выйти на нулевой уровень — ни прибылей, ни убытков. Но «ЮниКо» занимается бизнесом не для того, чтобы не терпеть убытки.

Компания существует, чтобы делать деньги, получать прибыли.

Теперь все понятно.

Цель производственной организации — делать деньги.

Зачем бы еще Дж. Бартоломью Грэнби основал свою компанию в далеком 1881 году и начал выпускать усовершенствованную угольную печь? Из любви к печкам? Или из великодушия он решил принести тепло и уют в миллионы домов? Куда там! Старик Барт сделал это ради заработка. И он преуспел, потому что его печь оказалась очень кстати в те дни. А потом инвесторы дали еще денег, чтобы Барт мог заработать больше и поделиться с ними.

Но является ли получение прибылей единственной целью? Как быть с другими факторами, о которых мне приходится заботиться?

Я достаю из кейса лист бумаги, а из кармана пиджака ручку. Затем составляю список тех вещей, которые люди считают целями: приобретение материалов по выгодным ценам, предоставление работы хорошим людям, высокие технологии, производство товаров, производство качественных товаров, продажа качественных товаров, завоевание большей доли рынка. Я добавляю еще несколько пунктов вроде коммуникации и удовлетворения потребителей.

Все это важно для успеха бизнеса. Но чему все это служит? Тому, чтобы компания зарабатывала деньги. Сами по себе все эти вещи целями не являются — они являются лишь средствами для достижения цели.

Как я могу быть в этом уверен?

Никак. То есть не совсем. Но получение прибылей как цель производства — версия очень правдоподобная. Хотя бы потому, что ни один пункт из моего списка гроша ломаного не стоит, если компания не получает прибылей.

Ведь что происходит, если компания не зарабатывает деньги? Если компания не зарабатывает деньги, производя и реализуя товары, или выполняя договоры, или продавая часть своего имущества, или какими-то иными средствами, она перестает функционировать. Точно, деньги должны быть целью. Ничто другое не подходит. Так или иначе, лучшей версии у меня нет.

Если цель — получать прибыли, тогда (выражаясь словами Ионы) действия, направленные на получение прибылей, продуктивны. А действия, уводящие нас от получения прибылей, непродуктивны. За последний год или даже больше завод скорее удалялся от цели, чем шел к ней. Поэтому, чтобы сохранить завод, я должен сделать его продуктивным. Я должен сделать так, чтобы он зарабатывал деньги для «ЮниКо». Это, конечно, упрощенная схема, но справедливая. По крайней мере, это логичная отправная точка.

Я словно вышел из долгого транса. Все вокруг кажется знакомым, но что-то все-таки изменилось. Даже солнце как будто ярче светит. Я допиваю последний глоток пива и вдруг понимаю, что надо ехать.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх