Цзюньцзы: идеал мистического знания

Во всех рассуждениях Конфуция ярче всего проступает фигура некоего «благородного мужа» цзюньцзы — идеального типажа, точки устремлений каждого служивого мужа. Под воздействием этого идеала сформировалась вообще вся моральная парадигма китайской культуры. Благородный муж «без гнева строг», он «безмятежен и спокоен» и логически противостоит «маленьким людям» (сяожэнь), которые не способны понимать и соблюдать ритуальную сторону жизни, испытывать человеколюбие, уважение к старшим, выполнять свой долг перед правителем.

Цзюньцзы принято переводить как «совершенный муж» (П.Попов,) «благородный муж» (Л.?С. Переломов) или «достойная личность» (В.?М. Алексеев), «достойный муж» (Сухоруков), на английский — как gentlemen, хотя суть его образа значительно более глубока, чем просто достойное ритуальное поведение. Прежде всего, он тот, кто «познал волю Неба» (ХХ, 3), — и именно это отличает его от обычных людей.

«Благородный муж» превратился в символ всей конфуцианской традиции, в точку устремления каждого служивого чиновника или достойного мужа китайского общества. Чинность, спокойность манер, невозмутимость, преданность в служении, ритуальность поведения — именно таким конфуцианец представал публике. По сути, все конфуцианские труды так или иначе пытаются трактовать, какими качествами должен обладать цзюньцзы и как этого достичь.

Конфуций и его последователи не часто могли встретить этих благородных мужей среди современников, да и себя они таковыми не считали. Их идеал находился в далеком прошлом, которое мудрецы неизменно называли не иначе как «высокой древностью». В качестве идеальных благородных мужей выступали многие правители Древнего Китая.

Как ни странно, подлинные биографии древних мудрецов никого в Китае не интересовали. Ведь полнотой истины не обладает никто, поэтому и не имеет смысла обсуждать, реальны ли все рассказы о «совершенномудрых» древности. Значительно важнее те идеальные черты, которые им приписывались. Это не просто пример для подражания и не веселые побасенки из жизни Древнего Китая. Ведь все эти люди — Хуан-ди, Фуси, Чжоу-гун, Вэнь-ван — являются предками каждого китайца. То, что было присуще предкам, должно быть свойственно и их последователям, а значит, люди изучают свои изначальные качества, «себя в утробе».

Например, знаменитый основатель династии Чжоу-гун воплощал идеал благородного мужа, который, прежде чем что-то сделать, всу тщательно обдумывал; он не решался приступать к делу сразу — ведь сначала надо проникнуть в суть вещей, в глубину событий. И конфуцианец Мэн-цзы называет его образцом именно такой добродетели: «Если вдруг встречалось то, что он не мог полностью понять, он склонял свою голову и погружался в раздумья. Если было необходимо, он мог думать дни и ночи напролет. И если ему наконец удавалось найти ответ, он спокойно садился ждать рассвета». Одновременно это могло звучать и как упрек правителям — современникам Мэн-цзы, которые, не раздумывая, пускались в военные авантюры, разоряя свое царство.

Антиподом цзюньцзы является особый типаж — сяожэнь, это слово принято переводить как «маленький человек», «мелкий человек» или «никчемный человек». Речь идет, естественно, не о его социальном положении, не о позиции в обществе, а об отпадении от идеала поведения. «Мелкий человек» не обладает благодатью, действует, повинуясь импульсам, а не велениям Неба. А вот цзюньцзы «требователен к себе», в отличие от «мелкого человека», который «требователен к другим»(XV, 21).

Идеалу благородного мужа чуждо слепое и подчас жестокое реформаторство. Наоборот, он врастает в древность, черпает из нее, а потому терпелив и снисходителен по отношению к другим. Один из ученков Конфуция — Цзы Ся утверждал, что человек должен дружить лишь с равными себе и сторониться людей более низкого происхождения. Казалось бы, в этом нет ничего удивительного, ибо именно так предписывали нравы того времени. Но истинный мудрец не боится оказаться униженным дружбой с «не равным ему». Наоборот, он своим присутствием облагораживает все вокруг. Да и вообще, легко ли совершенномудрому найти человека, подобного себе? И поэтому один из учеников Конфуция Цзы Чжан возражает Цзы Ся, повторяя мысли своего учителя: «А вот мне довелось слышать другое: благородный муж почитает выдающихся, но сходится и с заурядными, поощряет способных, но терпим и к бесталанным. И если, положим, я имел бы очень много достоинств, разве я не смог бы с кем-нибудь поладить? А если, допустим, я не имел бы никаких достоинств, другие бы сами отвергли меня, а не я — их?!» (XIX, 3).

Да и вмешиваться благородный муж в людские дела не должен — он лишь способствует им, помогает, ибо «благородный муж содействует людям в их добрых делах и не содействует в дурных. А вот мелкий человек — наоборот». Думы благородного мужа всегда о возвышенном, о самом трепетном и недостижимом в культуре.

Легендарный правитель древности Шунь. «Совершенствовать себя, чтобы принести спокойствие народу, — разве не это заботило Яо и Шуня?»

Но вот еще одна важнейшая черта цзюньцзы — он посвящен в Учение, он знает Дао. «Все мысли цзюньцзы — о Дао, а не о еде. Цзюньцзы заботит обретение Дао и не заботит бедность» (XV, 32). Конфуций уподобляет мысли о Пути стремлению голодного человека добыть пищу. Чтобы размышления действительно обратились к достижению Пути, необходимо желать достичь Пути так же сильно, как голодный страждет пищи, думать о нем так же постоянно, как молодого чиновника ни на мгновение не покидает мысль об удачной карьере и о большом жалованье, ибо в этом — его будущее.

Есть еще одно существенное различие между цзюньцзы и мелким человеком. Цзюньцзы является посвященным в Знание. Он, по сути, и является носителем этого знания. Для Конфуция цзюньцзы это вообще идеал посвященного мудреца, который несет свои знания через вечность от древних мудрецов к современникам. Его отличие от других — не менее умудренных и достойных мужей — именно в том, что он не просто способен честно и искренне служить правителю или способствовать установлению гармонии в народе. Цзюньцзы как раз и осуществляет связь между Небом и миром людей. Он бесстрашен, честен и строг к себе и к людям. Конфуций отмечает лишь три вещи, перед которыми цзюньцзы испытывает благоговейный трепет и даже страх: «перед велением Неба, перед великими людьми и перед словами мудрецов». А вот «мелкий человек не понимает воли Неба, не испытывает перед ним благоговейного трепета, бесцеремонен с великими людьми и презирает слова мудрецов» (XVI, 8). Как видим, все «страхи» цзюньцзы — метафизического характера, связанные либо с отношениями с Небом, либо с духами предков и великих людей, чью волю и Учение цзюньцзы должен осуществлять на земле. И в этом плане цзюньцзы не столько «благородный муж», сколько окультуренный образ древнего мага, мистика и таинственного носителя знаний.

Причудливая трансформация произошла с образом цзюньцзы в западной литературе, в основном под воздействием мнения средневековых китайских комментаторов и современных китайских авторов. Мистик и носитель метафизического знания цзюньцзы превратился в некоего «достойного мужа», классический образ честного служителя, сановника и советника правителей. А вот главная составляющая цзюньцзы — его мистическая посвященность и способность осуществлять функции медиума между миров умерших мудрецов и ныне живущих людей — оказалась просто «вымыта» из его облика.

Цзюньцзы — это образ идеализированного и окультуренного мага, введенный Конфуцием и его последователями. В основном, это было сделано из-за того, что сам Конфуций искал оправдание собственной роли и облику — облику человека, что, обладая магическими познаниями и Учением-Дао, не только служит разным правителям, но и с радостью готов предлагать себя любому, кто призовет его на службу.

Хорошо известно, что конфуцианство как таковое сформировалось значительно позже жизни патриархов этого учения: Конфуция, Мэн-цзы, Сюнь-цзы. И пониманием сути конфуцианства, включая и трактовку смысла цзюньцзы, мы обязаны, скорее, неоконфуцианству X–XIII вв., а затем и конфуцианскому ренессансу эпох Мин и Цин. Естественно, что в тот момент, когда конфуцианство из личного учения Конфуция превратилось в государственную морально-политическую доктрину, многие ранние черты мистического, присутствовавшие в самом духе учения Конфуция, исчезли. Они были заменены на мораль и государственно-политическую софистику. А поэтому, внимательно вглядываясь в слова Конфуция, записанные его учениками, мы с интересом обнаруживаем в облике цзюньцзы такие черты, которые не позволяют понимать этот термин лишь как «благородный муж». Итак, насколько «благороден» традиционный китайский благородный муж?

Прежде всего цзюньцзы обладает абсолютным мастерством, феноменальными способностями «уметь все». Один из лучших учеников Конфуция Цзэн-цзы замечает: «Тот, кому можно поручить воспитание сироты ростом в шесть чи (138 см, т. е. не достигшего 15-летнего возраста — А.?М.), кому можно доверить управление царством размером в сотни ли, и кто при этом не оступится перед лицом трудностей — разе это не цзюньцзы? Конечно же, это цзюньцзы!» (VIII, 6).

Этот цзюньцзы, как ни поразительно, не должен знать ничего особенного, равно как и обладать полнотой знаний. Да и сами эти знания получены не столько от обучения, сколько в виде небесного мистического посыла, и в этом плане лично цзюньцзы не должен много «знать». Сам Конфуций как-то вопрошает: «А многими ли знаниями должен обладать цзюньцзы? Совсем немногими» (X, 6). Таким образом, «знать» должен обычный человек, цзюньцзы же получает свои знания отнюдь не от учения. Именно здесь — корень понимания сути знаний цзюньцзы: они не от мира сего.

Незнание, равное абсолютному знанию, «неумение» цзюньцзы как проявление высшей, запредельной умелости — не перекликается ли все это с образом даосского мага и мудреца? Ведь именно Дао «не знает, но все вершиться само собой», «не действует, но нет ничего того, что оставалось бы несделанным». Цзюньцзы, как следует из слов Конфуция, может ничего не знать, но вершит все лишь своим внутренним состоянием, своей энергетической мощью. Кстати, некоторые комментаторы усматривали в этой фразе Конфуция о цзюньцзы, что «не обладает знаниями», намек на самого себя, но вряд ли это так — Конфуций как раз неоднократно подчеркивает, что сам он цзюньцзы не является.

Так же как и даосский маг, цзюньцзы учит лишь своим присутствием, передавая культуру (вэнь) именно как энергетическую субстанцию. Он может поселиться среди варваров, и там тотчас исчезнут грубые нравы (IX, 14).

«В делах посвященный муж следует Правилам, в речах скромен, в свершениях — правдив»

Цзюньцзы, по сути — тот же маг и медиум, посредник между миром людей и духов, который благодаря своему знанию ритуала способен вступать в контакт с Небом. Абсолютное воплощение цзюньцзы — это сам правитель, который, как мы видели выше, является самым важным медиумом в общении человека и духов.

Для Конфуция цзюньцзы — это, прежде всего, воплощение идеала прошлых эпох, а не просто честный служивый муж современности. И это очень важная черта цзюньцзы — он идеал прошлого, он тот, кто способен осуществить связь эпох, передать импульс мистической мудрости от мудрецов прошлых поколений к современным правителям. И в этом смысле он выполняет ту же посредническую медиативную роль, что и архаические медиумы.

Конфуций постоянно подчеркивает эту обращенность цзюньцзы в прошлое. Еще в молодые годы, когда ему было лишь 29 лет (для Китая это еще даже не возраст зрелости, когда умер видный чиновник из области Чжао Цзы-чан, Конфуций замечает: «Из жизни ушел благодатный человек прошлых эпох!» [13, гл. «Чжао-гун», 49.21б]. Таким образом, для Конфуция цзюньцзы — это маг, обладающий идеалами прошлого и обративший свои умения на проповедь гармонии в государстве своим примером.

Своим присутствием цзюньцзы устанавливает абсолютное равновесие, гармонию и созвучие всех вещей, определяемое термином хэ. Существует еще и тун — «взаимотождественность», или датун — «великая тождественность всего всему», «великое взаимосоответствие», также ведущее к покою в Поднебесной. Однако есть принципиальная разница между хэ и тун, мысль о которой проводил Конфуций. Хэ предусматривает многообразие мира и идей и даже некоторое разномнение, ограниченное, впрочем, определенными и порою очень строгими рамками «соответствия ритуалу». Например, объединение инь и ян дает в конечном счете разнообразие мира, однако инь и ян не тождественны (тун) друг другу.

И все же хэ позволительно лишь «человеку культуры», лишь цзюньцзы. «Мелкий человек» не знает хэ, равно как и недоступно хэ варварам, не подверженным нормам китайской культуры. Культура-вэнь в китайской традиции существует лишь как китайская культура — именно так судило конфуцианство.

Цзюньцзы характеризуется и особо трепетным отношением к родителям и к предкам, не случайно понятие «сыновняя почтительность» превратилось в конфуцианстве в одно из важнейших требований к воспитанию человека. Очевидно, что Конфуций, а за ним и многие конфуцианцы проповедовали не просто уважение к родителям, но необходимость установления особой магической связи с предками, в том числе и с душами давно ушедших. Собственно, забота о родителях является лишь частным случаем культа предков, и именно духи предков дают человеку возможность воспитать в себе жэнь. Интересно одно из замечаний Конфуция на вопрос, почему он отказывает от официальной должности. Наставник в ответ цитирует древний сборник «Шу цзин» («Канон истории»): «Достаточно лишь обладать сыновней почтительностью, и, будучи добрым братом, человек уже может оказывать влияние на правителей» (II, 21). И здесь проступает смысл жизни самого цзюньцзы — не столько служить правителю, сколько найти возможность проявить на практике свое магическое Учение. Но вся драма такого служения заключена в том, что он заранее знает, что во всей своей полноте Учение не может быть претворено в жизнь. «Цзюньцзы идет на службу, дабы выполнить свой долг, а о том, что его Дао неосуществимо, он знает заранее» (XVIII, 7). В этом — возвышенная трагедия посвященного мужа древнего Китая, с которым ассоциировал себя и Конфуций: он не может не служить, не применять своих знаний на практике, отчетливо понимая, что служит недостойным и неблагодарным, безотзывчивым на Учение.


«Лунь юй»: благородный муж

I, 8

Учитель сказал:

— Если благородный муж не солиден видом, он не будет пользоваться авторитетом, и его ученость тогда не прочна. Он стремится к верности и искренности; не дружит с теми, кто ему не ровня и не боится исправлять ошибки.


I, 15

Цзы Гун спросил:

— Что Вы скажете, если человек беден, но не льстив? Или про того, кто богат, но не заносчив? Учитель ответил:

— Неплохо! Все же его не сравнить с бедным, но испытывающим радость [от того, что обрел Путь-Дао], или с богатым, но любящим Ритуал.

Цзы Гун спросил:

— Не об этом ли говорится в «[Каноне] песнопений»:

[Изделие из слоновой кости] сначала вырезают, а затем шлифуют. [Изделие из яшмы] вначале гранят, а затем полируют?

Учитель ответил:

— Цы! С тобой наконец-то можно говорить о «Каноне песнопений»! Когда говорю о прошлом, ты уже знаешь, что последует в будущем.


II, 13

Цзы Гун спросил каков должен быть достойный муж.

Учитель ответил:

— Сперва исполняет задуманное, и лишь потом об этом говорит.


II, 14

Учитель сказал:

— Благородный муж объединяет людей, не будучи пристрастным к ним; малень—кий же человек пристрастен к людям и посему и не способен их объединить.


III, 7

Учитель сказал:

— Благородный муж ни в чем не соперничает. И если необходимо, то только в стрельбе из лука! Вежливо уступая дорогу, он с приветствиями поднимается на помост для стрельбы, а когда сходит, то выпивает чарку вина. Такое соперниче—ство — для благородных мужей!


IV, 11

Учитель сказал:

— Благородный муж думает о добродетели, а низкий — о спокой—ствии; благородный муж боится закона, а низкий — жаждет корысти.


IV, 16

Учитель сказал:

— Мысли благородного мужа — только о справедливости, мысли маленького человека — лишь о выгоде.


IV, 24

Учитель сказал:

— Благородный муж медлителен в словах, но скор в делах.


IV, 27

Учитель сказал:

— Благородный муж, обладая обширными познаниями в культуре (вэнь), если будет к тому же постоянно сдерживать себя Правилами, не уклонится от истины


VI, 26

Цзай Во спросил:

— Если человеколюбивому скажут: «В колодец упал человеколюбивый», бросаться ли ему вслед за ним?

Кун-цзы ответил:

— Зачем же ему это делать? Благородный муж может отправиться к колодцу спасать упавшего, но бросаться тотчас в колодец не стоит. Ведь его могут обмануть, и нельзя, чтобы он оказался обманутым.


VIII, 6

Цзэн-цзы сказал:

— Тот, кому можно поручить воспитание юного принца ростом всего в шесть чи, кому можно доверить управление царством размером в сто ли, кто не дрогнет в чрезвычайной ситуации — не благородный ли это муж? Да, это благородный муж.

Шесть чи = 138 см. Речь идет о юном отроке.


VIII, 7

Цзэн-цзы сказал:

— Не бывает ученого мужа без широты ума и твердости духа. Его ноша — человеколюбие, так разве не тяжела она? Только смерть прерывает его путь — разве это не дальний путь?


IX, 14

Учитель хотел удалиться к восточ—ным варварам.

Кто-то сказал:

— Как можно? Ведь там грубые нравы!

Учитель ответил:

— Там, где поселяется благородный муж, исчезают грубые нравы!


IX, 28

Учитель сказал:

— Лишь с наступ—лением холодов мы познаем, что сосна и кипарис опадают последними.

Здесь — символика благородного мужа, который не изменяет принципам даже в самых суровых испытаниях.


XI, 21

Учитель спросил:

— Можно ли считать благородным мужем того, кто лишь превозносит чужие суждения? А может, он только притворяется?


XIII, 26

Учитель сказал:

— Благородный муж держится ровно и с достоинством, но без высокомерия. Мелкий же человек высокомерен и не держится ровно и с достоинством.


XIV, 23

Учитель сказал:

— Благородный муж стремится вверх, а вот мелкий человек опускается все ниже.


XIV, 27

Учитель сказал:

— Благородный муж испытывает стыд, если сказанное им претворить невозможно.


XIV, 42

Цзы Лу спросил о сути благородного мужа. Учитель ответил:

— Он совершенствует себя, чтобы достичь почтительности.

Цзы Лу спросил:

— Неужели это все?

Учитель ответил:

— Он совершенствует себя, чтобы принести спокойствие другим.

— Неужели это все?

Учитель сказал:

— Он совершенствует себя, чтобы принести спокойствие народу. Совершенст—вовать себя, чтобы принести спокойствие народу, — разве не это заботило Яо и Шуня?

Яо и Шунь — идеальные правители древности.


XV, 2

Во время пребывания в царстве Чэнь у Конфуция и его учеников кончилось продовольствие. Все сопровождавшие Учителя, изнуренные голодом, не могли даже подняться.

Цзы Лу раздраженно спросил:

— Выходит, и благородному мужу случается находиться в безвыходном положении?

Учитель ответил:

— Благородный муж, оказавшись в безвыходном положении, переносит бедствие со стойкостью, маленький же человек в безвыходном положении становится безрас—судным.


XV, 18

Учитель сказал:

— Благородный муж всегда исходит из чувства справедливости. Это прояв—ляется в том, что в делах он следует Правилам, в речах скромен, завершая дела, правдив. Именно таков благородный муж.


XV, 19

Учитель сказал:

— Благородный муж печалится о том, что не проявил свои способности, но не печалится о том, что люди не знают его.


XV, 20

Учитель сказал:

— Благородный муж обеспокоен тем, что после смерти имя его не будет прославлено.


XV, 21

Учитель сказал:

— Благородный муж требователен к себе, мелкий человек требователен к другим.


XV, 22

Учитель сказал:

— Благородный муж строг, но не склонен к ссорам, легко сходится с людьми, но в сговор не вступает.


XV, 23

Учитель сказал:

— Благородный муж возвышает людей не за их слова, но он и не отвергает сказанное лишь потому, что оно было произнесено недобродетельным человеком.


XV, 34

Учитель сказал:

— Благородный муж может не разбираться в малом, но способен взять на себя ответственность за большое. Мелкий человек не способен взять на себя ответственность за большое, но может разобраться в малом.


XV, 37

Учитель сказал:

— Благородный муж тверд, но не упрям.


XVI, 8

Конфуций сказал:

— Благородный муж лишь испытывает трепетное благоговение лишь перед тремя вещами: перед велением Неба, перед великими людьми и перед словами мудрецов. Мелкий человек, не понимая воли Неба, не испытывает перед ним благоговейного трепета, бесцеремонен с великими людьми и презирает слова мудрецов.


XVI, 10

Учитель сказал:

— Существует девять правил, о которых благородный муж помнит. Он помнит, что взирая на что-либо, должен видеть ясно. Помнит, что, слушая кого-либо, должен слышать отчетливо. Помнит, что выражение лица должно быть приветливым. Помнит, что манеры его должны быть почти—тельными. Помнит, что в словах должен быть искренним. Помнит, что в делах следует соблюдать осторожность. Помнит, что в случае сомнений следует спросить совета. Помнит, что не должен забывать о последствиях своей гневливости. Помнит, что при возможности приобрести он должен исходить из чувства справедливости.


XVI, 7

Учитель сказал:

— Благородный муж должен остерегаться трех вещей. В молодости, когда кровь и жизненная энергия еще не окрепли — избегать любовных утех. В зрелом возрасте, когда кровь и жизненные силы достигли крепости, — избегать драк. В старости, когда и кровь и жизненная энергия ослабели, — избегать жадности.

Кровь и жизненная энергия (сюэ ци) — в традиционных китайских представлениях являются двумя важнейшими составляющими жизненности человека, которые формируют его физическое тело и психические свойства. Этот совет Конфуция в целом очень точно соответствует традиционным предписаниям древнейших школ мистических практиков.


XVII, 24

Цзы Гун спросил:

— Испытывает ли благородный муж отвращение к кому-либо?

Учитель ответил:

— Да. Он испытывает отвращение к тем, кто говорит о недостатках других людей. Он испытывает отвращение к тем, кто, находясь внизу, клевещет на тех, кто стоит над ним. Он испытывает отвращение к тем, кто проявляет храбрость, но не соблюдает Ритуалы. Он испытывает отвращение к тем, кто действует решительно, но необдуманно.

Учитель спросил:

— А ты, Цы, к кому испытываешь отвращение?

Цзы Гун ответил:

— Испытываю отвращение к тем, кто принимает верхоглядство за знание, наглость за храбрость, доносительство за прямоту.


XIX, 9

Цзы Ся сказал:

— Есть три лика у благородного мужа: посмотришь на него издали — он величе—ствен и важен, подойдешь поближе — обходителен и мягок, услышишь его речи — он строг и требователен.


XIX, 21

Цзы Гун сказал:

— Ошибки благородного мужа подобны затмению Солнца или Луны: когда он ошибается, все видят это, когда же он исправляется, все благоговеют.


«Лунь юй»: мелкий человек

I, 3

Учитель сказал:

— В тех людях, чьи речи хитры, а выражение лица вкрадчиво, редко встретишь человеколюбие!


VI, 21

Учитель сказал:

— С тем, кто превзошел посредственность, уже можно рассуждать о возвышенном; с тем же, кто не достиг даже уровня посредственности, даже не стоит рассуждать о возвышенном.


VII, 37

Учитель сказал:

— Благородный муж неизменно безмятежен и спокоен, а мелкий человек встревожен и обеспокоен.


VIII, 11

Учитель сказал:

— Да будь у человека способности хоть самого Чжоу-гуна — если он заносчив и жаден, то на прочие его качества и смотреть не стоит.


IX, 26

Учитель сказал:

— Даже командующего тремя армиями можно лишить его поста, но невозможно заставить простолюдина отказаться от своих намерений.


XIII, 25

Учитель сказал:

— Благородному мужу легко служить, но ему трудно угодить. Если, стремясь угодить ему, нарушаешь Учение-Дао, он будет недоволен. Он использует людей на службе сообразно их способностям. Мелкому же человеку трудно служить, но легко угодить. Если, стремясь угодить ему, ты нарушишь Учение-Дао, он все равно будет доволен. Он использует на службе лишь тех людей, которые способны на любой проступок.


XIV, 6

Учитель сказал:

— Бывает, и среди благородных мужей встречаются не обладающие человеколюбием, но среди мелких людей никогда не встретишь человеколюбивого.


XVII, 12

Учитель сказал:

— С виду он кажется грозным, а в душе трус — вот таков мелкий человек. Он подобен грабителю, проникающему в дом через окно или перелезающему через стену.


XVII, 13

Учитель сказал:

— Деревенщина, что пытается быть добродетельно-лицемерен со всеми, просто губит добродетель.


XVII, 15

Учитель сказал:

— Можно ли вместе с низким человеком служить правителю? Пока он не получил должности, он боится, что не получит ее. Когда же он получает ее, то боится ее потерять. Из-за этой боязни он готов пойти на все.


XVII, 25

Учитель сказал:

— Женщины и мелкие люди с трудом поддаются воспитанию. Сблизишься с ними — перестают слушаться, отдалишься — начинают ненавидеть.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх