«Редко говорил о человеколюбии»

Какое качество считается основным в благородном муже? Конфуций, а за ним и многие его последователи, именуют его жэнь. Обычно это понятие на русский язык переводят как «гуманность», «человеколюбие», «благопристойность», однако такое значение практически не вытекает непосредственно ни из одного из контекстов. Такой перевод, безусловно, верен в контексте традиционного подхода к учению Конфуция, но вряд ли точно передает изначальный смысл его слов. Скорее, это попытка следовать в контексте морально-этической составляющей цзюньцзы: если цзюньцзы именно «благородный муж», то он обладает именно «человеколюбием».

Жэнь — понятие важнейшее как для Конфуция, так и для всей его школы. У этого слова много переводов: «гуманность», «человеколюбие», «милосердие», «доброта», на английский его переводили как goodness (A. Walley), benevolence (D. Lau). Жэнь — это основная характеристика правильной, добродетельной жизни. Четвертая книга «Лунь юя» содержит массу высказываний Учителя о «человеколюбии» в самых разнообразных контекстах и с самыми разными оттенками. Эта часть открывается «Если в общине царит человеколюбие-жэнь, это прекрасно. Разве можно считать мудрым того, кто поселяется там, где не царит человеколюбие?» (IV, 1).

Для Конфуция человек является человеком лишь постольку, поскольку он живет в соответствии с Правилами и Ритуалом. «Человек — и без жэнь! Да о каком же Ритуале может идти речь!» (III, 3) — восклицает он, показывая, что именно жэнь определяет меру ритуально-священной связи между человеком и потусторонним миром.

Что же такое жэнь? Непосредственно к «гуманности», «любви к людям» это понятие не имеет прямого отношения. Мы, скорее, определим это как способность постоянно сохранять связь с Небесными силами, с духами предков. Это то, что как раз и характеризует всякого истинного мага, медиума и шамана — умение вступать в контакт с иным миром и передавать его веления и знаки в наш мир. Собственно, эта мысль отражена и в самом написании иероглифа жэнь, который состоит из графемы «человек» и двух горизонтальных черт. Человек как часть вселенской триады соединяет собой два других начала — Небо и Землю. Вот он — медиатор, медиум. Именно тот, кто способен объединить собой Небо и Землю, пропустить сквозь себя их энергию и обладает жэнь.

Конфуцианец Мэн-цзы понимает под жэнь способность «установить связь между родственниками» или «любить родителей». Как видно, собственно, ни о какой любви к людям речи не идет, то есть здесь нет места для абстрактного человеколюбия или, тем более, для «гуманности». Кажется, Древний Китай вообще не оперирует терминами морали, это, скорее, технический термин, описывающий суть связи между человеком и Небом (включая мир духов), которая как бы матрицируется на земле в виде «правильного отношения» человека к своим родителям — потенциальным кандидатам на пребывание в мире духов.

«Мудрый наслаждается, глядя на воду, человеколюбивый наслаждается, глядя на горы» (XVII в.)

В сборнике изречений Конфуция «Лунь юй», как подсчитали исследователи, этот термин упомянут 109 раз, а косвенно обыгрывается еще чаще. При этом его ученики, что составляли «Суждения и беседы», внезапно записывают поразительную фразу. Оказывается, «Учитель редко говорил о выгоде (ли), о судьбе (мин) и о жэнь» (IX, 1). Это звучит странным диссонансом в традиционном изложении образа Учителя. — ведь именно понятие жэнь является, как представляется многим, центром проповеди Конфуция. И вдруг он «редко говорит о жэнь»! Комментаторы и историки решили разъяснить ситуацию, предложив около десятка контекстуальных трактовок и скорректированных переводов на байхуа — современный китайский язык. Например, фразу следует понимать так, что Конфуций просто избегал «рассуждать о человеколюбии». Другие же считают, что Конфуций как раз «одобрял беседы о человеколюбии», при этом «избегал бесед о выгоде». Все эти трактовки имеют право на существование, но сам текст в чистом виде свидетельствует лишь об одном — Конфуций действительно «редко говорил о жэнь».

Но ведь он же постоянно упоминает о жэнь в разных контекстах — и «Лунь юй», записанный теми же его учениками, ярко свидетельствует об этом! Ответ здесь, думается, заключен в причудливой связи трех понятий, заключенных в этой фразе: выгода, судьба и т. н. человеколюбие (жэнь). Конфуций редко разъяснял их смысл — именно так следует понимать намек его учеников. Он считал эти понятия невозможными для логического понимания, они лежат за пределами объяснений. И не случайно суть понятия жэнь он не разъясняет, а показывает на примерах. И именно из-за этой сокрытости непосредственной сути, а заодно и неудачного перевода на русский язык жэнь как «человеколюбия» или «гуманности» (прямого аналога в русском языке, действительно, нет) изменилось и само понимание сути проповеди Конфуция.

Разглядеть суть жэнь может нам помочь само написание этого иероглифа — китайцы в древности научились очень точно выражать сакральную суть понятий не через многословные разъяснения, а через символический рисунок-идеограмму.

Примечательно, что само написание иероглифа жэнь никак не связано с моральным фактором, зато непосредственно указывает на какую-то посредническую роль между небом и землей. Иероглиф «жэнь» записывается как графема «человек» слева и «два» справа, таким образом, человек здесь явно олицетворяет посредническую или, скорее, объединительную функцию между Небом и Землей, образуя в совокупности священную триаду Небо-Человек-Земля. Это можно понять как изображение человека, соединяющего собой Небо и Землю, как аналог «мирового древа» или «мировой оси».

Именно человек позволяет Небу совокупляться с Землей, он канал небесных эманаций, благодатных энергий (дэ), которые снисходят на землю. Перед нами — очевидное изображение посреднической функции мага и медиума. И именно это свойство жэнь и является основным, что отличает цзюньцзы от остальных людей. Кстати, здесь же становится понятной понимание Мэн-цзы жэнь как особой способности «установить связь между родственниками» — родственниками, ныне живущими, и их предками в загробном мире.

Таким образом, жэнь — это способность установить через себя связь между Небом и Землей, опосредовать собой, своим внутренним состоянием связь с ушедшими предками.

Однако далеко не каждый человек способен осуществлять медиативную функцию между Небом и Землей, т. е. обладает жэнь. Но вот поразительный факт: Конфуций признается, что ни совершенномудрый человек, ни благородный муж — цзюньцзы ему в жизни не встретились (VII, 26). И в данном случае цзюньцзы оказывается именно идеалом традиции, абсолютным обладателем могущества-жэнь, который уже не встречается в реальной жизни.

Примечательно, что жэнь в отличие от многих других качеств нельзя обучиться, его можно именно получить, достичь, воспринять: «Разве жэнь далеко от нас? Стоит устремиться к жэнь — и жэнь тотчас приходит». Примечательно, что жэнь не приходит из воспитания, столь ценимого Конфуцием, воспитание лишь открывает канал для этого жэнь. Как-то Конфуций обмолвился, что самые добродетельные люди древности Бо И и Шу Ци «искали жэнь и обрели жэнь» (VII, 15).

Это особое мистическое чувство, подобное переосмыслению и пере-ощущению всего предшествующего опыта. Не случайно мудрецы учат именно «вызреванию» человеколюбия внутри человека, а отнюдь не привитию его. Мэн-цзы замечает: «Пять злаков (т. е. рис, два типа проса, пшеница и бобы — А.?М.) являются наилучшими из всех. Но если же они не вызревают, то оказываются еще худшими, чем даже чертополох. Таково и человеколюбие — достигается оно, лишь [окончательно] созрев».

Как видно, именно к «человеколюбию», к «любви к людям» жэнь отношения не имеет, это, скорее, «способность к посредничеству», которая и характеризует истинного цзюньцзы. Сам же цзюньцзы разумеется не «благородный муж», но медиатор между священными силами Неба и земными делами. Собственно, Конфуций считал, что цзюньцзы выполняет важную миссию установления ритуального диалога между Небом и Землей через свою способность жэнь: «Ибо ноша его тяжела, а путь долог. Он считает жэнь своей ношей — разве это не тяжело? И лишь со смертью его путь подходит к концу. Так разве не долог ли он?» (VIII, 7).

Одному из учеников не удалось уловить смысл высказывания Учителя, и тогда Конфуций уточнил: «Воспитывать прямоту и избегать искривлений. И тогда можно кривое выпрямить». Жэнь — отнюдь не «качество для себя», для удовлетворения собственного тщеславия, но именно «для исправления кривого», т. е. для служения людям. И в этом смысле оно может трактоваться как «человеколюбие».

Чтобы достигнуть жэнь, действительно нужен нравственный подвиг, который может потребовать от благородного мужа даже пожертвовать собой. Пожертвовать — но не унизиться.

Легендарный правитель Яо был для Конфуция образцом «человеколюбия» — способности поддерживать связь с Небом

Некий Цзай Во спросил Конфуция:

— Если человеку, что обладает жэнь, скажут, что это жэнь — в колодце, последует он за ним или нет?

— Благородный муж-цзюньцзы может уйти, но не может пасть, он может даже показаться обманутым, но обманутым не будет, — ответил Конфуций.

Очевидно, что под жэнь подразумевается отнюдь не моральная категория, а мистическое переживание, которое в буддийской культуре называется освобождением «цзе», в даосской — озарением (мин, у) и свидетельствует о наступлении измененного состояния сознания. Поскольку человеколюбие есть один из основных признаков «благородного мужа» конфуцианства, то оказывается, что цзюньцзы и есть человек, переживший мистическое озарение и заново осмысляющий этот мир уже как пространство мистического опыта. Разумеется — и это неоднократно подчеркивает и Конфуций и Мэн-цзы — цзюньцзы может болеть, переживать и даже сомневаться. В этом он абсолютно реалистичен и вновь прагматичен в отличие от даосского мифологического идеала бессмертных, выросших из практики вполне реальных медиумов и шаманов.


«Лунь юй»: человеколюбие

III, 3

Учитель сказал:

— Человек — и не обладает человеколюбием! Разве может он постичь суть Ритуала? Человек — и не обладает человеколюбием! Разве он способен постичь музыку?


IV, 1

Учитель сказал:

— Прекрасно то поселение, где пребывает человеколюбие. Можно ли назвать мудрым того человека, что поселился в местах, где нет человеколюбия?


IV, 2

Учитель сказал:

— Лишенный человеколюбия не может долго пребывать в бедности, но он и не сможет долго пребывать в радости. Человеколюбивый находит в человеколюбии покой, а мудрый извлекает из человеколюбия пользу.


IV, 3

Учитель сказал:

— Лишь тот, кто воистину обладает человеколюбием-жэнь, способен и любить и способен ненавидеть.


IV, 4

Учитель сказал:

— Если у кого есть ис—креннее стремление к человеколюбию, то он не сотворит зла.


IV, 5

Учитель сказал:

— Богатство и знатность — вот к чему стремятся все люди. Если не устано—вить им Дао для достижения этого, то они этого и не достигнут. Бедность и презрение — вот что ненавидят все люди. Если не установить им Дао для избавления от этого, то они от этого сами так и не избавятся. Если благородный муж утратил человеколюбие, то как он может носить столь высокое имя? Благород—ного мужа даже на время трапезы не покидает человеколюбие — оно постоянно с ним: и в мирской суете, и в бедах.


IV, 6

Учитель сказал:

— Я не видел любящих человеколюбие и ненавидящих то, что лишено человеколюбия. Любящий человеколюбие — нет ничего превыше этого. Ненавидящий то, что лишено человеколюбия, проявляет человеколюбие и не допускает соприкосновения с тем, что лишено человеколюбия. Может ли кто-нибудь целый день оставаться человеколюбивым? Я не видел людей, у которых хватило бы на это сил. По-видимому, такие люди есть, но я не видел их.


VI, 23

Учитель сказал:

— Мудрый наслаждается, [глядя] на воды, человеколюбивый наслаждается, [глядя] на горы. Мудрый ценит движение, человеколюбивый — покой. Мудрый обретает счастье, человеколюбивый — долголетие.


VI, 30

Цзы Гун сказал:

— Вот если бы нашел—ся человек, который, щедро одаривая наро—д, мог бы помочь всем! Что бы Вы сказали о нем? Можно ли его назвать человеколюбивым?

Учитель сказал:

— Не только человеколюбивым, но и непременно — мудрым. Ведь об этом пеклись даже Яо и Шунь. Что же такое человеколюбивый? Если он хочет крепко стоять на ногах, то делает так, чтобы и другие крепко стояли на ногах. Если он хочет, чтобы его дела шли хорошо, он делает так, чтобы и у других дела шли хорошо. Быть в состоянии смотреть на дру—гих, как на самого себя, — вот кого можно назвать овладевшим искусством человеколюбия!


VII, 30

Учитель сказал:

— Разве человеколюбие далеко от нас? Стоит лишь устремиться к человеколю—бию — и человеколюбие приходит.


XII, 1

Янь Юань расспрашивал о человеколюбии. Учитель объяснил ему:

— Преодолеть себя и вернуться к Правилам — в этом заключается человеколюбие. Если однажды преодолеешь себя и возвра—тишься к Правилам, то вся Поднебесная назовет тебя обладающим человеколюбием. Быть или не быть человеколюбивым зависит от самого себя — разве может это зависеть от других?

Янь Юань вновь обратился с вопросом:

— Позвольте узнать, как этого добиться?

Учитель ответил:

— Не смотреть на то, что не соответствует Правилам. Не слушать то, что не соответствует Правилам. Не говорить то, что не соответствует Прави—лам. Не делать то, что не соответствует Правилам.

Янь Юань ответил:

— Хоть я и недостаточно сообразителен, позвольте мне отныне следовать этим словам.


XIII, 12

Учитель сказал:

— Если у власти в государстве окажется истинный правитель, то всего лишь через поколение в нем воцарится человеколюбие.


XIII, 19

Фань Чи спросил о том, как ведет себя человеколюбий муж. Учитель ответил:

— В своем доме веди себя скромно, к делам относись со вниманием, с людьми будь искренним. И даже если отправляешься к варварам — и там не забывай об этих принципах.


XIII, 27

Учитель сказал:

— Если человек тверд, решителен, прост и не бросает слов на ветер, то он близок к человеколюбию.


XIV, 1

Сянь спросил:

— Что постыдно?

Учитель ответил:

— Думать о лишь жаловании, когда в государстве царит Дао, и продолжать думать о жаловании, когда государство лишилось Дао, — вот это и как раз постыдно.

Сянь сказал:

— Когда я смогу избавиться от тщеславия, самомнения, злобы и алчности — можно ли считать это человеколюбием?

Учитель ответил:

— Ты свершишь трудное дело, но достигнешь ли ты человеколюбия — я не знаю.

Юань Сянь бы учеником Конфуция, уроженцем царства Лу.


XIV, 4

Учитель сказал:

— Тот, кто действительно обладает добродетелью, непременно произносит правильные речи. Но не всегда тот, кто произносит правильные речи, добродетелен. Обладающий человеколюбием непременно отважен, но отважный не обязательно человеколюбив.


XV, 9

Учитель сказал:

— Если служивый муж по-настоящему целеустремлен и обладает человеколюбием, он не будет пытаться сохранить жизнь ценой отказа от человеколюбия. Более того, он пожертвуют собой ради достижения человеколюбия.


XV, 10

Цзы Гун спросил, как стать человеколюбивым. Учитель ответил:

— Истинный мастер, желая хорошо сделать свое дело, прежде всего должен наточить свой инструмент. Поэтому в каком бы царстве ты ни был, служи лишь мудрейшим из сановников и дружи лишь с теми служивыми мужьями, кто человеколюбив.


XV, 35

Учитель сказал:

— Человеколюбие народу нужнее, чем вода и огонь. Мне случалось видеть, как люди гибли от воды и огня, но никогда не видел, чтобы погибали от человеколюбия.


XV, 36

Учитель сказал:

— В человеколюбии не уступай даже своему учителю






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх