Начало пути Учителя

Практически каждый эпизод жизни Великого Учителя описан достаточно подробно, хотя, естественно, большая часть этих подробностей — мифологическая.

Слой за слоем формировалась священная биография Конфуция, шаг за шагом скромный и честный наставник, посвященный священнослужитель и неудачливый администратор превращался в символ всей китайской традиции, в небожителя и основателя государственной доктрины.

Конфуций появился на свет в царстве Лу на территории современной провинции Шаньдун, в местечке Цюйфу, где сегодня разбит огромный музейный и храмовый комплекс, посвященный «Учителю учителей».

В его жизни много необычного и знакового. Уже само его рождение оказалось окружено слухами и преданиями. Великий мудрец родился от связи, которую называли «странной», «варварской», нарушающей правила» и даже «противозаконной и развратной». Его отец Шулян Хэ, которому уже минуло 70 лет, вступил в связь с очень юной девушкой из рода Янь. Не очень понятно, что подразумевал Сыма Цянь, называя в своих «Исторических записках» эту связь «странной» или «развратной» (се цзяо). Возможно, что Шулян Хэ и девица Янь Чжи отнюдь не состояли в официальном браке, а лишь сожительствовали; возможно, что при бракосочетании не были соблюдены все обряды, которым в те времена необходимо было строго следовать; может быть, многие были недовольны тем, что разница в возрасте «молодых» была более чем в 50 лет.

Могли ли такие слухи не отразиться на юном Конфуции? Сын благородных родителей, знавший славную историю своего рода и ратные подвиги отца, он вряд ли мог забыть об обстоятельствах своего появления на свет. И вечно должен был своим примером доказывать, что свойства людей одинаковы независимо от их рождения, что важно другое — способна ли душа человека следовать древним канонам, может ли он неустанно воспитывать себя, изгонять из себя неискренность и злобу, пестуя в своем сердце человеколюбие.

Высказывались даже предположения, что сам Конфуций был незаконнорожденным, он не получал всей полноты той аристократической власти, которая полагалась бы ему по закону — а отсюда многие обиды, которые пришлось ему претерпеть в детстве. Но, возможно, это лишь домыслы. Так или иначе, предания в «Исторических записках» рассказывают, что Шулян Хэ, у которого уже было несколько дочерей, в возрасте 63 лет взял наложницу, которая наконец родила ему сына. Но и здесь неудача — сын оказался хромоногим. Шулян Хэ в отчаянии начал искать себе новую спутницу, и внезапно совсем юная девушка из города Цюйфу, представительница знатного рода Янь, согласилась связать свою жизнь со старым воином. Эта женщина и подарила миру 27 августа 551 г. до н. э. великого мудреца — Конфуция. При рождении долгожданному мальчику дали имя Чжунни. Случилось это так: «Они пошли вместе и вознесли на холме Ницюй молитвы Небу, и после этого она понесла Кун-цзы. На двадцать второй год правления луского властителя Сян-гуна на свет появился Кун-цзы. Родился он с бугорком на голове, а поэтому дали ему имя Цюй — «холмистый». Его второе имя (цзы) было Чжунни, а его клановое имя — Кун» [12, 1905].

По-китайски, цюй — это округлый холм с небольшой ложбиной посредине. По преданиям, именно такой формы голова была у Конфуция и таким он предстает на многих более поздних канонических изображениях. Кажется, что историограф Сыма Цянь передает нам на самом деле не одну, а сразу две легенды, которые он смешивает воедино: мудреца назвали Цюй то ли из-за моления его родителей на холме, то ли из-за странной формы головы. Сыма Цянь по своей традиции никогда не комментирует записываемые им предания, нам же может быть интересно понять суть такого странного прозвища.

«Достигший высшей мудрости первоучитель Кун-цзи». Портрет канонизированного Конфуция из книги XIV в.

Достоверно не известно, была ли у Конфуция действительно голова столь необычной формы. Что, впрочем, само по себе не столь важно — важна сама символика столь странной головы. Хорошо известно другое: все великие мудрецы древнего Китая обладали каким-то характерным признаком, неким физическим недостатком, который явно указывал на их чудесность и необычность. Так, мудрец Фуси, принесший людям иероглифическую письменность, приготовление пищи и вообще многое из того, что мы называем культурой, также изображался в виде странного вида человека либо с небольшими рожками на голове, либо со впадинкой посреди головы (что, в сущности, одно и тоже). «Бугристой» головой отличался и легендарный первоправитель Китая «Желтый правитель» Хуан-ди, так иногда изображался другой священный правитель — основатель земледелия Шэнь-нун, в более поздние эпохи такими представали даосские маги (например Чжан Саньфэн в XIII в.).

Семья будущего великого наставника принадлежала к так называемым «малым домам» — некогда славным, а ныне разорившимся аристократическим семьям, не имевшим большого влияния на политику и не располагавшим ни большими земельными наделами, ни заметным количеством подданных. В известной степени это отразилось и на психологии молодого Кун-цзы, который считал, что происходит разрушение древних обычаев, когда «все находилось на своих местах»: когда людям воздавали по их положению, званию и, конечно же, мудрости и преданности правителю. Теперь же, когда при дворе «служат недостойные», многие представители «малых домов» типа Конфуция вынуждены быть на малых должностях, а то, и оставив все, отправляться на чужбину.

Многие предания указывали, что Конфуций происходил не только из аристократической семьи, но из царского рода, причем эту линию тянули из глубокой древности. По преданиям, известный аристократ из царства Лу Мэн Сицзы (два его сына стали учениками Конфуция) лишь перед смертью поведал, что Конфуций происходил из линии Фу Фухэ, который был старшим сыном правителя Мин-гуна из царства Сун. Он уступил свое право на правление своему младшему брату Ли-гуну (IX в. до н. э.). Затем через несколько поколений наследование перешло к Чэн Каофу, который служил трем правителям царства Сун в 799–729 гг. и прославился своим уважительным отношением к своим господам. Как сочли китайские комментаторы, другим именем Чэнь Каофу и было Кун Фуцзя [13, гл. «Чжао-гун», 44.16б–17а].

Собственно, как нам пытаются показать китайские историки, и прежде всего Сыма Цянь, именно Кун Фу, или Кун Фуцзя и был прямым основателем рода Кунов. В 710 г. видный аристократ Хуа Ду казнит Кун Фуцзя и занимает вместо него пост советника в царстве. По преданию, причина этого была весьма тривиальна — Хуа Ду «увидел красоту его жены Кун Фу и обрадовался».

Упоминаний об отце Конфуция — Шулян Хэ мы не встречаем ни в каких ранних источниках, непосредственно не связанных с сами Конфуцием. Лишь местные хроники «Цзо чжуань» упоминают некоего Шу Хэ из области Цзоу, возможно, он и был отцом великого Учителя. Прославился этот Шу Хэ своими воинскими доблестями и неимоверной силой. Когда триста воинов отряда, которым он руководил в борьбе против царства Ци, прорывались в город Биян и уже начали входить в ворота, противник начал опускать тяжелые ворота, рассекая атакующих надвое. И тогда могучий Шу Хэ, подставив предплечья, сумел удержать ворота и дать пройти своему отряду [13, гл. «Сян-гун», 31.3б]. И хотя в этом рассказе ничего непосредственно не указывает на Шу Хэ именно как на отца Конфуция, уже Сыма Цянь в исторических записках пересказывает эту историю, используя имя Шулян Хэ. Так за счет небольших «косметических» подправлений Конфуций получал свою славную предысторию. А это очень важно для того, кто столь трепетно проповедовал прежде всего уважение к предкам.

Шулян Хэ был представителем четвертого поколения рода Кунов. С ним происходит какая-то странная история, суть которой сегодня уже не дано нам понять. Странность заключалась в том, что, будучи столь славным воином, он не получает ни званий, ни наград, ни официальных должностей. После войны он возвращается в родное местечко Цзоу (по некоторым предположениям, он получает его во владение в качестве признания заслуг), когда ему исполнилось уже 63 года.

Конфуций был беден и, по-видимому, страдал от этого. В одной из бесед он упоминает: «В молодости я был беден, поэтому я освоил многие презренные занятия» (IX, 6). Карьера великого наставника начинается весьма обыденно и скромно. Он занимал невысокий и не очень значимый пост, вел хозяйственные записи — занимался учетом скота. «Все, за что я отвечал, — чтобы овцы и коровы росли сильными и здоровыми» (Мэн-цзы, Vб, 5). В общем, его первые шаги были весьма характерны для потомков обедневшей аристократии его времени.

С юности жизнь учила Конфуция немалому мужеству. Ему еще не исполнилось и семнадцати, как умерла его мать. Его не приглашали на пиры, которые устраивались знатными родами в царстве Лу, потому что его род, хотя и благородного происхождения, был из числа «малых домов» — бедных и маловлиятельных. Не раз Конфуцию приходилось испытывать и публичные унижения, презрительные взгляды богатых вельмож… Не тогда ли он понял, что «благородный муж может быть огорчен лишь тем, что не обладает способностями, но не беспокоится о том, что люди не знают его»? Невзгоды не ожесточили его сердце — наоборот, он увидел в них средство самовоспитания, обнаружил в своей душе ту удивительную любовь к людям, которой впоследствии учил других.

В 525 г. до н. э. Конфуций, занимавший тогда невысокий чиновничий пост, был представлен наместнику Тану во время его визита в Лу. По преданиям, Конфуций имел честь рассказать ему о том, что в прошлом официальные присутственные места назывались по названиям птиц [13, гл. «Чжао-гун», 48, 3б-9а]. Он вообще с молодых лет подпадает под обаяние уложений прошлых эпох — тех, где остался его идеал «мудрого и справедливого правления» и когда еще не была нарушена связь между людьми и духами.


«Лунь юй»: путь Учителя

I, 16

Учитель сказал:

— Не печалься, что люди не знают тебя. Печалься, что сам не знаешь людей.


II, 4

Учитель сказал:

— В пятнадцать лет я обратил свои помыслы к учебе. В тридцать лет встал на ноги. В сорок освободился от сомнений. В пятьдесят познал волю Неба. В шестьдесят научился отличать правду от неправды. В семьдесят стал следовать желаниям сердца и не переступал меры.


II, 11

Учитель сказал:

— Тот, кто, повторяя старое, способен обрести новое, может стать настав—ником.


II, 21

Некто спросил Конфуция:

— Почему Вы не участвуете в управлении [государством]?

Учитель ответил:

— В «[Каноне] истории» говорится: «Когда надо проявлять сыновнюю поч—тительность — проявляй ее, будь дружен со старшими и младшими братьями». В этом и кроется суть правления. Таким образом, я уже участвую в управлении. К чему непременно состоять на службе ради управления?

«Канон истории» («Шу цзин») — сборник исторических преданий с мифических времен до периода Чуньцю (с XXIV по VIII в. до н. э.)


III, 24

Начальник пограничной службы в И, желая встретиться [с Учителем], сказал:

— Когда сюда прибывали благородные мужи, я встречался с каждым. Ученики попросили [Учителя] принять его.

Выйдя от Учителя, он сказал:

— Почему вы так обеспокоены, что нет у вас чиновничьих постов? Под—небесная уже давно лишилась Дао, скоро Небо сделает Вашего Учителя колоколом.


IV, 15

Учитель сказал:

— Шэнь! Мой Дао-Путь пронизан Единым.

Цзэн-цзы ответил:

— Воистину!

Когда Учитель вышел, ученики спросили:

— Что это значит?

Цзэн-цзы ответил:

— Путь Учителя включает лишь два понятия — чжун — верность и шу — снисхождение.

Шэнь — Цзэн Шэнь (Цзэн-цзы), один из самых любимых учеников Конфуция.


V, 26

Янь Юань и Цзылу стояли подле Учителя.

— Расскажите мне, — сказал Учитель, — чего бы вы оба хотели?

— Я бы хотел, — ответил Цзылу, — делить и повозку, и платье на меху с друзьями. А если сломают или износят — не досадовать.

— А я бы хотел, — сказал Янь Юань, — не кичиться достоинствами и не выставлять напоказ заслуги.

А Цзылу сказал:

— Позвольте услыхать и о желаниях Учителя.

И Учитель ответил:

— Чтобы старики жили в покое, чтобы друзья были правдивыми, а младшие проявляли заботу о старших.


VI, 12

Жань Цю сказал:

— Не сказать, что я не могу оценить вашего Учения-Дао, просто сил мне не хватает.

Учитель сказал:

— Те, кому сил не хватает, останавливаются на полпути. Ты же не сделал еще и шага.


VII, 2

Учитель сказал:

— Запоминать и хранить в своем сердце; усиленно учиться, не зная пресыщения; наставлять других, не ведая усталости, — что из этих трех принципов я претворяю?

Здесь изложен один из основных принципов жизни мистических наставников — устная передача знания и наставление в нем других людей.


IX, 7

Лао сказал:

— Учитель говорил: «Я не был использован на государственной службе, поэтому овладел некоторыми искусствами».

Личность Лао вызывает споры, возможно, это был ученик Цай Лао из царства Вэй.


VII, 11

Учитель сказал Янь Юаню:

— Когда нас привлекают на службу — действуем. Когда нас отвергают — удаляемся. Только мы с тобой можем так поступать.

Цзы Лу спросил:

— А если бы Вам доверили командовать армией, кого взяли бы с собой?

Учитель ответил:

— Не того, кто с голыми руками бросается на тигра или вплавь переправляется через реку и в результате безрассудно гибнет. Я бы взял того, кто начинает дело с осторожностью, и не только любит продумывать планы, но и способен добиться успеха.


VII, 12

Учитель сказал:

— Если бы богатства можно было домогаться, то я согласился бы стать даже возницей. Поскольку домогаться невозможно, я займусь тем, что мне нравится.


VII, 16

Учитель сказал:

— Есть грубую пищу, пить воду, спать на согнутом локте — во всем этом тоже есть радость. А богатство и знатность, нажитые нечестно, для меня — что плывущие облака!


VII, 17

Учитель сказал:

— Если бы мне прибавили несколько лет жизни, то я имел бы возможность в пятьдесят лет изучать «Канон перемен» и, возможно, избежал бы больших ошибок.


VII, 24

Учитель сказал:

— Вы, ученики, полагаете, что я что-то скрываю от вас? Я ничего не скрываю от вас. Я ничего не делаю без вас. Таков я.


VII, 28

Учитель сказал:

— Вероятно, есть люди, которые могут делать что-либо, ничего при этом не зная. Я, увы, не таков. Мне приходится многое слушать, выбирать из этого доброе и следовать этому. Мне приходится наблюдать многое и запоминать это. И все же такие знания вторичны».

Вторичным знаниям противопоставлены те, что даны от рождения.


VII, 33

Учитель сказал:

— В учености я подобен другим людям. Что же касается достоинств благо—родного мужа, то в этом я, увы, не преуспел.


VII, 34

Учитель сказал:

— Что касается высшей мудрости и человеколюбия, то разве смею ли я обладать ими? И все же я учусь и тружусь, не зная пресыщения, обучаю, не ведая усталости, — только это и можно сказать обо мне.

Гунси Хуа сказал:

— Мы как раз этому и не можем никак научиться.


IX, 5

Когда Учителю угрожали в местечке Куан, он сказал:

— После смерти [чжоуского] Вэнь-вана я стал тем, в ком заключена культура (вэнь). Если бы Небо действительно хотело уничтожить культуру, то оно не наделило бы ею меня. А коль само Небо не уничтожило ее, стоит ли мне бояться каких-то куанцев?

Жители местечка Куан приняли Конфуция за их обидчика Ян Хо и продержали философа с учениками в окружении целых 5 дней.


IX, 13

Цзы Гун сказал:

— Вот кусок прекрасной яшмы. Спрятать ли нам ее в шкатулку или же постараться продать ее за хорошую цену?

Учитель сказал:

— Продать, продать! Я ожидаю покупателя.

Считается, что под «прекрасной яшмой» имеется ввиду сам Конфуций, который выбирает, либо ему укрыться от людей, либо служить достойным правителям.


IX, 19

Учитель сказал:

— Вот, например, я заканчиваю возведение холма. И пускай мне осталось насыпать лишь корзину земли, но я остановился. Вот это и есть остановка. Или, например, если я на ровном месте [начинаю возводить холм], то пускай я высыпал лишь одну корзину земли, то я уже продвинулся. Вот это и есть продвижение.

Конфуций имеет в виду постижение Учения, где истинное знание приходит от методичной работы. И даже у продвинутого человека перед достижением Высшего знания может быть остановка, что отбросит его назад.


IX, 15

Учитель сказал:

— После моего воз—вращения из царства Вэй музыка наконец была исправлена, а оды и гимны обрели должное место.

Речь идет о том моменте, когда 69-летний Конфуций после долгих странствий возвратился в родное царство Лу. Именно после этого, умудренный опытом, он начинает редактировать древние каноны.


XIII, 10

Учитель сказал:

— Если бы правитель использовал меня на службе, то уже через год я бы навел порядок, а через три года добился бы успеха.


XIII, 21

Учитель сказал:

— Увы, не вижу вокруг себя людей, что способны придерживаться середины. Посему вынужден сходиться с теми, кто своеволен или излишне осторожен. Своевольный хватается за любое дело, осторожный же избегает неприятностей.


XIV, 13

Учитель спросил у Гунмин Цзя о Гуншу Вэньцзы:

— Правда ли, что твой учитель не говорит, не смеется и не берет подношений?

Гунмин Цзя ответил:

— Те, кто сообщил об этом, ошибаются. Когда надо сказать, он говорит, но так, чтобы никого не утомить. Когда он весел, он смеется, но так, чтобы никого не задеть. Когда надо взять по справедливости, он берет, но так, чтобы ни у кого не вызвать осуждения.

Учитель сказал:

— Это так? Неужто он действительно так и поступает?

Гунмин Цзя служил при дворе аристократа Гуншу Вэньцзы. Гуншу Вэньцзы (Гунсунь Ба) — сановник из Вэй, внук правителя царства Сянь-гуна.


XIV, 29

Цзы Гун любил давать оценку людям. Учитель сказал:

— Как ты мудр, Цы! А вот у меня на это нет времени.


XV, 3

Учитель спросил:

— Цы! Ты полагаешь, что я, многое изучая, все запоминаю?

Тот ответил:

— Конечно, а разве не так?

— Нет, — ответил Учитель, — у меня все пронизано Единым.


XV, 16

Учитель сказал:

— Если человек сам не спрашивает себя: «Как же быть? Как же быть?» — то и я не знаю, как с ним быть.


XV, 31

Учитель сказал:

— Бывало так, что дни и ночи я проводил в раздумьях без сна и пищи. Но все тщетно… Лучше уж учиться!






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх