Странствия в поисках службы

Большой период жизни Конфуция связан с многочисленными странствиями, в которых его сопровождают некоторые ученики. В 517 г. до н. э. он впервые на короткое время отправляется в соседнее царство Ци. Около 502 г. до н. э. он получает административную должность сы-коу в родном царстве Лу, соответствующую уездному секретарю. Но либо администратором Конфуций оказался не очень удачным, либо был слишком требователен и строг по отношению к окружающим, не способным выдержать его ритуальные требования, — долго на этой должности он не смог удержаться.

Около 492 г. он решает покинуть родное царство и теперь уже надолго отправляется в странствия.

В этот период своей жизни Конфуций оказывается гоним и непривечаем. Вообще, его жизнь не оказалась отмечена ни торжеством его учения, ни всеобщим признанием. Его весьма невысокий социальный статус не позволял Конфуцию нигде закрепиться, а, по-видимому, нелегкий характер, выражавшийся в строжайших ритуальных требованиях, не позволял ему долго задерживаться при дворах разных правителей.

Он готов служить кому угодно — он страстно желает, чтобы его призвали на службу и не мыслит себя вне этой службы. Он даже решает служить правителю царства Вэй — Лин-гуну, человеку, про которого он сам говорил, что тот «сошел с Дао» и может управлять царством лишь благодаря честным чиновникам (XIV, 19). Этим тезисом, по сути, Конфуций оправдывает свое поведение — почему он пришел ко двору столь недобродетельного правителя. Но и здесь он не может надолго закрепиться.

В другой раз он отправляется служить в царстве Лу к одному из самых одиозных личностей царства Янь Хо. Янь Хо управляющий делами крупного аристократического клана Цзи, совершил то, что просто не могло уложиться в голове у «благородного мужа». Он, совершив переворот, заключил в темницу своего господина Цзи Хуань-цзы и взял управление в свои руки. Это было нарушением буквально всех возможных правил и принципов, что проповедовал Конфуций. Теперь Янь Хо нужен был человек, подобный Конфуцию, отличающийся мудростью и благоприятным обликом, чтобы как-то смягчить свое правление. Он хотел, чтобы Конфуций представился ему лично и даже послал ему в подарок жареного поросенка, за которого Конфуций обязан был по правилам вежливости отблагодарить. Вероятно, ему очень хочется поступить на службу, но сразу же он не может сделать это, учитывая поступок Янь Хо. И здесь Конфуций ведет себя очень тонко: формально отказываясь, как и положено благородному мужу, он все же позволяет себя уговорить. Как бы поддавшись на фразу Янь Хо «время уходит безвозвратно, оно не ждет», он якобы внезапно прозревает: «Верно сказано! Я согласен поступить на службу!» (XVII, 1).

Против его неразборчивости выступают даже ученики. А Конфуций надеется, что, придя на службу к любому правителю, он возродит добропорядочность и честность древних времен. Ему это не удалось нигде, ни в одном царстве, ни в одном уезде, но своим примером он задал идеал служения. И тем не менее его поступки был непонятны даже ближайшим ученикам. Конфуций поддерживает даже некоего Гуншань Фужао, который вместе с Янь Хо решает выступить против своего правителя. Ближайший ученик Цзы Лу ошарашен и возмущен. Он пытается предупредить учителя от его столь явной неразборчивости: «Если некуда поступать на службу, то лучше вообще и не выезжать!». Но Учитель уже принял для себя решение. Он горд уже тем, что его призвали на службу — это утверждает его в мысли о своей избранности. «Тот человек призвал меня. Неужто он обратился ко мне без надобности? Если кто-то обратился ко мне за помощью, то я смогу возродить там порядки Восточного Чжоу» (XVII, 5). Он очень верит в то, что он способен на возрождение древних традиций при любом, даже самом низком и подлом, правителе.

Конфуций покидает царство Вэй с учениками. Здесь правитель провожает его с почестями. На самом деле Конфуция нередко преследовали несчастия и гонения в его странствиях

В другой раз он решает непосредственно отправиться служить мятежнику Би Си, который отказался подчиниться своему правителю и поднял против него мятеж. Зная, что Конфуций ищет себе место службы, Би Си сразу же посылает к Конфуцию гонцов и приглашает его к себе. Конфуций соглашается, не задумываясь. И вновь ученики поражены и возмущены. Ошеломленный Цзы Лу напоминает Конфуцию его же слова: «Благородный муж не идет туда, где люди творят неблаговидные дела». А ныне Конфуций решает поддержать мятежника. Но Конфуций, вяло оправдываясь, просто заявляет, что хочет, чтобы «люди пользовались им» (XVII, 7). Вот так, все очень просто: он, оказывается, просто боится оказаться невостребованным. Более того, все это показывает, что для него руководство учениками, передача Учения — вторичное, а первичное — найти себе место службы и там реализовать свои проекты и мысли. Причем, даже не задумываясь об облике правителя.


«Лунь юй»: служит ли мудрец правителю?

III, 19

Дин-гун спросил:

— Скажите, как правитель должен использовать сановников и как сановники должны служить правителю?

Конфуций ответил:

— Правитель использует сановников, руководствуясь Правилами. Сановники же служат правителю, руководствуясь чувством преданности.

Дин-гун — правитель царства Лу, где жил Конфуций (прав. с 509 по 495 гг. до н. э.)


X, 2

При дворе Конфуций, если разговаривал с низшими сановниками, был мягок и любезен, а если беседовал с высшими сановниками — вежлив и прям. Когда правитель входил, он выказывал благо—говение, но держался с достоинством.


X, 3

Когда правитель призывал его и поручал принимать посланников из других царств, то лицо его преображалось и походка менялась. Когда он приветствовал взмахом руки стоящих слева и справа, то платье его спереди и сзади сидело расправленным. Когда он спешил навстречу гостям, то походил на птицу с распростертыми крыльями. Когда посланники удалялись, он докладывал всегда правителю: «Посланники ушли и назад не оглядывались».


X, 4

Когда Конфуций входил в дворцовые ворота, то пригибался, словно боялся, что не пройдет. В воротах не задерживался и проходил, не наступая на порог. Когда подходил к престолу правителя, лицо его преображалось, колени подгибались и слов ему будто не хватало. Поднимался в зал, подбирая полы одежды, пригнувшись и затаив дыхание, словно не дышал вовсе. А когда выходил из зала и спускался на одну ступень, то вид его уже становился ровным и спокойным. Спускался вниз быстро, распростерши руки. И когда возвращался на свое место, казал—ся умиротворенным.


X, 5

Когда Конфуций нес ритуальную нефритовую табличку, то выглядел так, будто кланялся, подавленный ее значимостью. То поднимал ее высоко, словно приветствовал, то опускал вниз, словно делал подношение. Лицо его постоянно менялось в трепете, он двигался мелкими шажками, наступая с пятки и не отрывая ног от пола. При поднесении подарков сохранял сдержанность. В частной же беседе был весел.


X, 15

Если он посылал кого-либо в другое царство с поручением, то дважды кла—нялся посланнику и лишь потом отпускал его.


X, 18

Когда правитель жаловал его кушаньем, то он всегда сначала расправлял циновку и после этого отведывал блюдо. Когда правитель жаловал его сырым мясом, то все—гда отваривал его и, прежде чем попробует сам, подносил предкам. Когда правитель жаловал живой скот, то прежде он откармливал его. На трапезе у правителя дожидался, когда правитель принесет жертву предкам, и затем первым начинал есть.


X, 19

Когда Конфуций занемог, то сам правитель пришел проведать его. Конфуций отвернул голову от востока, накрылся парадной одеждой и поверх перекинул пояс.

Конфуций настолько ослаб, что не мог обрядиться в ритуальное платье, полагающееся для приема правителя, но ритуал все же исполнил, накрывшись платьем. При приеме правителя следовало смотреть в западную сторону.


X, 20

Когда правитель повелевал прибыть к себе, Конфуций отправлялся пешком, не дожидаясь, пока для него заложат повозку.


XI, 25

Цзы Лу собирался послать Цзы Гао управляющим в уезд Би. Учитель на это сказал:

— Это все равно, что погубить чужого сына.

Цзы Лу ответил:

— Там есть народ, которым надо управлять. Там есть алтари духов земли и злаков, которым надо приносит жертвы. Так стоило ли читать книги, чтобы научиться всему этому?

Учитель сказал:

— Вот поэтому я и презираю бойких на язык.

Цзы Лу, ученик Конфуция, в то время занимал высокую должность в клане аристократа Цзи и мог назначать управляющих уездами.


XI, 26

Цзы Лу, Цзэн Си, Жань Ю и Гунси Хуа сидели подле Учителя. И Учитель сказал:

— Я чуть постарше вас и потому не в счет. Вот вы все сетуете: «никто про нас незнает!» Ну, а если бы кто узнал и взял на службу, что бы вы стали делать?

Цзы-лу ответил сразу же:

— Пусть это будет государство лишь в тысячу боевых колесниц. Оно зажато со всех сторон большими государствами, их войска угрожают вторжением, а тут еще неурожай и голод. Я же, взявшись за дело, за три года вселил бы в людей мужество и научил бы их морали и справедливости.

Учитель улыбнулся.

— Ну, а ты Цю, с чего бы начал?

Тот ответил:

— Пусть это будет небольшое государство — ли в шестьдесят-семьдесят или даже в пятьдесят-шестьдесят. Если возьмусь за управление, то года за три сумею сделать народ богатым. Что же до обрядов и музыки, то здесь уж придется подождать, когда появится благородный муж.

— Ну, а ты, Чи, с чего бы начал?

Тот ответил:

— Не скажу, что я уже сейчас справился бы с таким делом. Поэтому хочется еще поучиться. Я бы желал, облачившись в парадное платье, быть младшим распорядителем при жертвоприношениях в храме предков или при приеме других правителей.

— А ты что скажешь, Дянь?

Когда замолкли звуки лютни, на которой он играл, Цзэн Си поднялся и ответил:

— А я хочу совсем не того, чего эти трое.

— Так разве это плохо! — сказал Учитель. — Ведь каждый может высказать свое желание.

И Цзэн Си сказал так:

— В конце весны, в третьем месяце, когда все ходят в весенних одеждах, взять пять-шесть юношей, из тех, что уж носят шапки для взрослых, и шесть-семь отроков, омыться с ними в водах реки И и, обсохнув на ветру у алтаря дождя, под песни возвратиться домой.

Учитель, глубоко вздохнув, сказал:

— Я хотел бы быть вместе с Дянем.

Трое учеников удалились. А Цзэн Си, оставшись последним, спросил:

— Что вы скажете об их словах?

— Каждый высказал лишь свое желание, — сказал Учитель, — только и всего.

— Почему же вы, Учитель, улыбнулись, когда его говорил Ю?

— Страной управляют с помощью ритуалов, — сказал Учитель, — в его же словах не было уступчивости. Поэтому я и улыбнулся.

— А можно ли то, о чем говорил Цю, считать управлением государством?

— Отчего же страну в шестьдесят-семьдесят ли или даже в пятьдесят-шестьдесят ли не считать государством?

— А то, о чем говорил Чи, — можно ли это считать управлением государством?

— Храм предков и приемы при дворе — разве это не дела государства? Если есть там храм предков и союзы с князьями — значит, есть и свой князь. И если уж такой человек, как Чи, будет там лишь младшим распорядителем — то кто же тогда способен быть старшим?!


XV, 38

Учитель сказал:

— Когда ты на службе у правителя, думай прежде о своем деле, а потом уже о своем жалованье.


XIV, 22

Цзы Лу спросил о том, как служить государю. Учитель ответил:

— Не обманывай и увещевай его.


XIII, 3

Цзы Лу спросил:

— Правитель царства Вэй Чу-гун хочет пригласить Вас к участию в управлении его царством. С чего Вы начнете?

Учитель ответил:

— Прежде всего стоит упорядочить названия.

Цзы Лу спросил:

— Неужто Вы столь настойчивы в этой мысли?! Неужели непременно нужно упорядочение?

Учитель ответил:

— До чего же ты необразован! А вот благородный муж осторожно относится к тому, чего не понимает. Если названия не соответствуют своей сущности, то и слова противоречат действительному положению вещей. Если слова противоречат истинному положению вещей, то и дела не будут исполняться. А когда дела не исполняются, то Правила и музыка оказываются недейственными. Если Правила и му—зыка недейственны, то наказания не будут справедливы. А когда наказания не справедливы, то народ не знает, как с пользой распорядиться силой своих рук и ног. Поэтому благородный муж, вводя названия, должен произносить их правильно, а то, что произносит, непре—менно осуществлять. В словах благородного мужа не должно быть даже крупицы неточности.

«Упорядочивание названий» или «исправление имен» (чжэн мин) — одна из основных концепций в проповеди Конфуция. Речь идет о том, что в Поднебесной нарушилось соответствие между сущностью предмета или человека и его обозначением (названием). Поэтому те, кто называются, например, «добропорядочными чиновниками», не могут достойно выполнять свои функции, дети не соблюдают сыновнюю почтительность и т. д. Соответственно, надо вернуться к уложениям древности и сопоставить сущность с его названием.


XVII, 5

Гуншань Фужао обосновался в округе Би, чтобы выступить против правите—ля. Он призвал Учителя, и тот согласился приехать к нему.

Цзы Лу был очень недоволен. Он сказал:

— Если некуда поступать на службу, то не стоит и выезжать. Зачем же не—пременно ехать к Гуншань Фужао?

Учитель ответил:

— Этот человек призвал меня к себе. Неужто он обратился бы ко мне без надобности? Если кто-то обратился ко мне за помощью, то я смогу возродить там порядки Восточного Чжоу.

Гуншань Фужао вначале служил аристо—кратическому клану Цзи, а потом вместе с Ян Хо выступил против хозяина.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх