Три задачи речи и три стиля: понятие об уместности (69–75)

(69) Итак, тем красноречивым оратором, которого мы ищем вслед за Антонием, будет такой, речь которого как на суде, так и в совете[54] будет способна убеждать, услаждать, увлекать. Первое вытекает из необходимости, второе служит удовольствию, третье ведет к победе — ибо в нем больше всего средств к тому, чтобы выиграть дело. А сколько задач у оратора, столько есть и родов красноречия: точный, чтобы убеждать, умеренный, чтобы услаждать, мощный, чтобы увлекать, — и в нем-то заключается вся сила оратора.

(70) Твердый ум и великие способности должны быть у того, кто будет владеть ими и как бы соразмерять это троякое разнообразие речи: он сумеет понять, что для чего необходимо, и сумеет это высказать так, как потребует дело.

Но основанием красноречия, как и всего другого, является философия. В самом деле, самое трудное в речи, как и в жизни, — это понять, что в каком случае уместно. Греки это называют πρέπον, мы же назовем, если угодно, уместностью. Об этом-то в философии немало есть прекрасных наставлений, и предмет этот весьма достоин познания: не зная его, сплошь и рядом допускаешь ошибки не только в жизни, но и в стихах и в прозе.

(71) Оратор к тому же должен заботиться об уместности не только в мыслях, но и в словах. Ведь не всякое положение, не всякий сан, не всякий авторитет, не всякий возраст и подавно не всякое место, время и публика допускают держаться одного для всех случаев рода мыслей и выражений. Нет, всегда и во всякой части речи, как и в жизни, следует соблюдать уместность по отношению и к предмету, о котором идет речь, и к лицам как говорящего, так и слушающих.

(72) Этого весьма обширного предмета философы обычно касаются, говоря об обязанностях[55] (а не о долге, как таковом, ибо долг всегда един), грамматики — о поэтах, учителя красноречия — о каждом роде и виде судебного дела. Сколь неуместно было бы, говоря о водостоках[56] перед одним только судьей, употреблять пышные слова и общие места, а о величии римского народа рассуждать низко и просто! Это погрешность в отношении слога, а иные погрешают против личности — или своей, или судей, или противников и не только сутью дела, но и словами: правда, без сути дела бессильны и слова, но все же одна и та же мысль может быть принята или отвергнута, будучи выражена теми или иными словами.

(73) Во всяком деле надо следить за мерою: ведь не только всему есть своя мера, но избыток всегда неприятнее недостатка. Апеллес[57] говорил, что здесь и ошибаются те художники, которые не чувствуют, что достаточно и что нет.

Великое это дело, Брут, и ты это хорошо понимаешь; для него понадобилась бы другая большая книга, но для нашего разговора довольно и этого. Мы часто говорим, что одно уместно, а другое неуместно — ведь мы часто выражаемся так о любых словах и поступках, малых и больших, — и всякий раз бывает видно, насколько важно это понятие. Ведь "уместно" и "должно" — два разных понятия, и основания их различны.

(74) "Должно"[58] означает обязанность безотносительную, которой нужно следовать всегда и во всем; "уместно" означает как бы соответствие и сообразность с обстоятельствами и лицами. Это относится как к поступкам, так и особенно к словам, а также к выражению лица, движениям и поступи; все противоположное будет неуместным. Поэт бежит неуместного как величайшего недостатка — ведь наделить честною речью бесчестного, мудрой — глупого уже есть ошибка. Знаменитый живописец[59] догадался, что если при жертвоприношении Ифигении Калхант печален, Улисс еще печальней, а Менелай в глубокой скорби, то голову Агамемнона следует окутать покрывалом, ибо кисть не в силах выразить это величайшее горе. Даже комедиант заботится о том, что уместно, — что же, по нашему мнению, должен делать оратор? Если уместность настолько важна, то с какою тщательностью будет он следить за своими действиями в каждом деле и даже в каждой части каждого дела!

Во всяком случае, очевидно, что не только разделы речи, но и целые судебные дела в разных случаях требуют речи разного рода.

(75) Следовательно, мы должны теперь отыскать признак и сущность каждого рода. Великое это дело и трудное, как не раз уже говорилось; но надо было об этом думать, когда мы начинали, а теперь остается только распустить паруса, куда бы нас ни уносило.


Примечания:



5

Художник — имеется в виду тот же Фидий с его статуями Зевса в Олимпии и Афины-девы в афинском Парфеноне.



54

Как на суде, так и в совете — in foro causisque civilibus, перевод по толкованию Кролля.



55

Об обязанностях, о поэтах — т. е. в разделах не об основных принципах, а о частных проявлениях этих принципов.



56

О водостоках, stillicidia — собственно об ущербе от воды, капающей с крыши одного соседа на собственность другого соседа; здесь шире — всякая мелкая тяжба, решаемая даже не судейской коллегией, как обычно, а одним арбитром (iudex privatus), назначаемым магистратом.



57

Об Апеллесе Плиний Старший, 35, 80, рассказывает анекдот, заканчивающийся сентенцией художника: "я лучше только тем, что умею вовремя оторвать руку от картины, памятуя наставление: излишнее старание нередко вредит".



58

Уместно — decet, должно — oportet; о разнице этих понятий подробнее и применительно к нравственной теме см. Цицерон, "Об обязанностях", III, 14.



59

Живописец — Тиманф Сикионский, работавший около 400 г.; его знаменитая картина "Жертвоприношение Ифигении" сохранилась в помпейской копии.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх