31.

27 января 1957 г.

Москва

Наташа, милая моя!

Сегодня я получил письмо от профессора Алексеева, где он просит немедленно приехать в Ленинград.

Дело произошло так. В октябре 1956 г. некий аспирант восточного факультета ЛГУ Гомбоев принес на ученый совет факультета кандидатскую диссертацию «Об истории возникновения эпоса „Гэсэриада“». Когда познакомились с материалом, ученый совет пришел к выводу, что данная диссертация не является только компиляционной работой, какой носят характер обычно все кандидатские диссертации. Совет увидел в ней новое положение в области древних эпосов, фольклор тибетского народа, и поэтому данную работу решил оценить как докторскую диссертацию. А аспирант Гомбоев был на высоте блаженства, но не тут-то было. Мир не без добрых и честных людей. Нашлись такие, которые заявили совету, что работа действительно заслуживает внимания, действительно в ней разобран материал, еще доселе неизвестный в европейской литературе по тибетологии, но, однако, она принадлежит другому, еще не признанному «доктору». Тут они назвали мою фамилию.

Что было с этим Гомбоевым, я еще не знаю, но я ему очень многим обязан: если бы не он, никто бы обо мне не вспомнил; эта работа лежала под спудом в рукописном фонде Академии Наук. Когда назвали мою фамилию, ученые стали искать меня. Те, которые знали меня еще совсем молоденьким студентом (тогда я и писал эту работу), заявили, что, насколько им известно, автор этой работы посажен в тюрьму еще до войны. Академик Орбели предложил сделать запрос в Москву в Институт востоковедения АН СССР. Так как сейчас большое количество посаженных до войны реабилитируются, возможно, и Дандарон на свободе, может, уцелел благодаря молодости. Они сделали запрос в Москву. Здесь в Институте востоковедения АН меня знали два человека (Скачков и Черемисов; они знали, что я в Москве, от монголистов. Институт ответил на запрос: Дандарон реабилитирован и живет где-то в Москве; в Институте востоковедения старается не показываться. Тогда декан восточного факультета ЛГУ акад. И. А. Орбели и секретарь парторганизации ЛГУ дали задание проф. Д. А. Алексееву связаться с Дандароном. Алексеев с этой целью приехал в начале января в Москву и не мог найти меня через адресный стол, так как я в Москве не прописан. И случайно они наткнулись на того человека, который приходил ко мне (при тебе). А тот узнал мой адрес от моих родственников из письма. Вот история, как меня искали.

Из письма профессора Алексеева я понял, что сейчас идет большая работа по изучению Тибета. Идет поиск и набор работников по тибетологии, т. е. специалистов по истории, этнографии, географии, литературе Тибета и специалистов по буддийской философии, ибо буддизм в Тибете имеет очень существенное значение: страной управляет духовенство во главе с далай-ламой (т. е. тибетским папой). Таких работников набирает Институт востоковедения АН; так как их нет, то решили срочно подготовить. Алексеев говорит, что этот вопрос на сегодня стал очень актуальным. Поэтому он убедительно просит, чтобы я срочно приехал. Работа будет в университете и в Академии Наук, а главное — предоставляется комната для жилья (он специально указал это).

Д. А. Алексеев говорит, что рекомендовал меня везде как крупного знатока тибетской философии, что меня чрезвычайно пугает. Он предлагает остановиться у него, пока не получу собственную комнату. После этого мне ничего не оставалось, как купить билет на ленинградский поезд. Купил билет на 30 января, финансировала меня милейшая Марья Алексеевна.

Больше всего меня интересуют хранилища тибетского фонда АН.

Я видел вчера сон и испугался той мысли, что, может, тебе кто посоветовал перестать мне писать. Если ты перестанешь писать — это для меня смертельный приговор. Ты должна меня пожалеть. Время, которое ты провела со мной в Москве, войдет в историю моей жизни, как особое, незабвенное время. Никогда в жизни и нигде я не испытывал подобного блаженства души и тела. Не знаю, чем и как благодарить тебя, мой ангел, моя хорошая Наташенька, за твой приезд. Но вид уходящего поезда мне стоил дорого, настолько дорого, что я еле выбрался на привокзальную площадь. Алеша уговаривал: не стоит так сильно расстраиваться из-за женщины; просил, чтобы я брал пример с него — махнул рукой на женщин. Л. М. говорила, что напрасно ты приехала; только тогда я понял, что не нужно было показывать свое расстройство. Пришлось сказать, что причина моего расстройства вовсе не любовь к Наташе, а мое бессмысленное житье. Свалил все не неудавшуюся прописку и т. д. Я думаю, по этому поводу Л. М. напишет вам что-нибудь.

Наташа! Напиши мне в Ленинград на адрес профессора Д. А. Алексеева (для Дандарона Биди).

Пиши, чтобы твои письма вдохновляли меня, чтобы я с особой силой шел навстречу новой жизни. Ты же ведь меня всегда вдохновляешь. Пока в Ленинград еду, чтобы устроиться, потом вернусь в Москву и окончательно уеду в Ленинград на постоянное место жительства. Сейчас я еще ничего не знаю и поэтому еду только пронюхать и устроиться, если возможно. Но думаю, что буду в Питере 15 — 20 дней. Как приеду в Ленинград, сразу напишу тебе письмо в Тракай.

Пока, целую тебя, моя милая, тысячи раз.

Твой навсегда Биди.


P.S. Если будет научная командировка в Питер, то приезжай прямо ко мне; конечно, в том случае, если я буду там.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх