40.

24 февраля 1957 г.

Москва

Милая моя Наташенька!

Этика

(Продолжение.)

О перерождении мы будем говорить более подробно в разделе «Карма и новое рождение».


«Поведение человека в общих чертах делится на состояние добра и состояние зла. Состояние добра возникает из альтруизма и выражается в деяниях, полных духовной любви и сострадания; состояние зла коренится в эгоизме и приводит к деяниям, полным злобности, и т. д.» В противоположность карсавинской философии, утверждающей, что и несовершенный мир охватывается Богом как основой и сущностью совершенства, которое вытекает из признания Бога всеобъемлющим всеединством сущего, чем исключается всякий дуализм основы бытия, а стало быть, и дуализм доброго и злого начал, буддизм зло определяет отрицательно, как неведение, незнание или как отрицательную волю к жизни, зло тем самым определяется как противоположность добра. А карсавинская философия делает попытку оправдать существование зла в мире: зло — не только несовершенство добра, но и несамостоятельная его противоположность. Для доказательства своего тезиса он ссылается на католического ученого Николая Кузанского. Если последовательно рассмотреть его философию, то мы неминуемо придем к тому, что зло есть необходимый элемент божества, оно находится в нем для его полноты. Если человек совершенствуется для того, чтобы в конечном итоге дойти до состояния Бога, то он не должен уничтожать свое зло, ибо зло имеется у самого Бога.

На основании этой философии понятие совершенства становится совсем иным. Совершенство — это полнота всего; в него входят добро и зло, это и есть состояние Бога, т. е. состояние полноты всего. Но способ совершенствования идет не через уничтожение зла, а — как? — этого Карсавин сам не указывает. Поскольку зло не может быть уничтожено, ибо оно входит в состояние самого Бога, то для достижения божества необходимо сохранить зло. Такой способ оправдания зла похож на этику сатанистов. Это именно то, о чем ты рассказывала мне еще в октябре после прочтения «Оправдания зла» какого-то немецкого автора, где автор утверждал, что зло необходимо как противоположность добра, как его контраст. Если бы не было зла, мы не могли бы ценить добро; с этим еще можно согласиться, но философия Карсавина направляет на отрицательный вывод. Буддизм, исходя из того, что зло есть несовершенство, определяет деяния хорошими или добрыми, когда «избегают десяти грехов, трех телесных грехов — убийства, кражи и прелюбодеяния; четырех грехов речи — лжи, клеветы, ругани и празднословия, и трех духовных грехов — корыстолюбия, ненависти и заблуждения. Есть и другие классификации греховного поведения. Чувственность, (страсть — Б. Д.), желание нового рождения, невежество, метафизические спекуляции — таковы четыре вида греховного поведения. Иногда все это резюмируется в простых формулах, по видимости негативных, но в действительности положительных, которые гласят: не убивай живых существ, не кради, не прелюбодействуй, не говори неправды, не пей опьяняющих напитков. (Они очень похожи на заповеди Моисея. — Б. Д.) Эти правила подчеркивают необходимость самоконтроля в пяти различных направлениях. Положительно они означают: обуздывай гнев, желание материального обладания, плотскую похоть (животную страсть), трусость, недоброжелательность (главная причина неправдивости) и стремление к нездоровому возбуждению. Результатом этого самоограничения будет то, что ты принесешь счастье себе и другим и воспитаешь в себе положительную добродетель. Обуздание гнева ведет к развитию кротости, обуздание корыстолюбия ведет к распространению милосердия, обуздание похоти (страсти — Б. Д.) — к чистоте любви (сострадания — Б. Д.)»

Иногда говорят, что «идеальных добродетелей десять: милосердие, чистота поведения, терпение, усердие, размышление, ум, употребление правильных средств, решительность, сила и знание. Иногда этические правила резюмируются в трех правилах — в нравственности, воспитании и интуиции. В „Милинде“ мы находим, что хорошее поведение, упорство, внимательность, размышление и мудрость составляют добродетельную жизнь». Самоубийство неправильно, преступно, ибо положить конец жизни не означает излечиться от иллюзии эго (эмпирического Я).

Среди мира живых существ на самом высоком месте стоит человек, у которого наличествует сознание, разум, сознательная (свободная) воля и речь как способ общения между людьми.

Рассматривая вопрос о возникновении всего вышесказанного у человека с биологической точки зрения, справедливо указывают на те особенности его анатомического строения и образа жизни, которые могли содействовать развитию этой способности. К таким особенностям относят вертикальное положение тела и головы, которое, с одной стороны, расширяет и содействует любознательности, а с другой — освобождает голову от низших жизненных функций, выполняемых ею у большинства животных, как, например, разыскивание пищи, защита от врага, схватывание добычи и т. п. В связи с этим меняется и анатомическая структура головы, предоставляющая более широкие возможности развитию головного мозга. А с развитием центральной нервной системы связано и развитие ума, воли и речи.

Другая особенность человеческого организма — это развитие исключительной гибкости, ловкости и чувствительности руки как главного органа производительного труда, поскольку же этот труд приобретает в первобытном человеческом обществе коллективный характер, более тесное и многообразное общение между членами общества становится насущною потребностью. Так объясняет, с материалистической точки зрения, Энгельс процесс превращения обезьяны в человека и происхождение и эволюцию человеческой речи.

Все указанные обстоятельства, несомненно, должны быть учтены исследованием, ставящим себе цель выяснить все те биологические (анатомические), а также общественные моменты, которые оказали влияние на возникновение и развитие сознания, ума, свободной воли и членораздельной речи у человека.

Но вряд ли можно признать, что указанием упомянутых факторов дано полное, исчерпывающее объяснение сознания, воли и феномена речи, того, почему у человека развитие пошло именно в этом направлении, наделившем его совершенно новыми свойствами, чуждыми всему остальному животному миру.

Совершенно ясно, что ни одна из упомянутых биологических особенностей не имеет решающего значения, а потому нет достаточного основания приписать и их совокупности такое значение. Ведь и у других животных голова и верхняя часть туловища занимают при ходьбе и в покое вертикальное положение (например, у птиц), у современных высших обезьян руки не менее развиты, чем у человека; кроме того, и ноги имеют рукообразную форму и способны выполнять функции руки, ими пользуются обезьяны при ходьбе в вертикальном положении всего тела; наконец, у обезьян намечаются и зародыши социальной жизни и трудовых процессов, но все это не сопровождается возникновением разума, воли и членораздельной (предметной) речи.

С другой стороны, физиологические предусловия речи — соответствующее развитие голосовых средств у некоторых птиц (попугаев, скворцов), способных подражать человеческой речи. Но его нет у обезьян, по умственному уровню более всего приближающихся к человеку, несмотря на то, что подражательный инстинкт у них развит в очень высокой степени. Вообще утверждение односторонней причинной зависимости функции какого-либо органа от материальных условий, как внешних (жизненная среда), так и внутренних (анатомическая структура и ее изменения), имеет не больше оснований, чем обратное утверждение об обусловленности анатомического и физиологического строя организма от известной жизненной потребности и ее внутреннего развития. Здесь, скорее всего, имеет место взаимодействие. Причем взаимообусловленность обоих факторов, однако, играет ведущую роль, определяющую общее направление эмоционального процесса.

В целом можно сказать, что те выводы, которыми материализм пользуется для материалистического объяснения жизни и психики, имеют свое объективное, фактическое основание. Но они не решают проблемы потому, что само понятие материи остается неопределенным и до конца невыясненным, когда материи присваивается способность порождать жизнь, а затем сознание выходит за пределы того, что заключено в научно обоснованном понятии материи; об этом мы говорили раньше, давно.

То обстоятельство, что мышление, а тем самым и сознание через свою объективацию в языке и в поведении индивида входит в социальный мир и становится существенным его фактором, отражается и на собственной свободе и вносит качественно новые моменты в содержание определяющей ее мотивации. Когда индивид и чувствует, и осознает, что ТЫ другого члена коллектива есть подобие его Я и что в объединяющем Я и ТЫ-МЫ осуществляется его солидарность со всеми сородичами и соплеменниками, то мотивом его поведения будут не только его личные интересы в отличие от интересов других, но и общие интересы всего коллектива, а тем самым и личные интересы остальных членов, взятых в отдельности. При этом обнаруживается, что в атмосфере социального бытия иерархический порядок тех ценностей, которые определяют сознательное поведение человека, отнюдь не совпадает с тем, который соответствовал бы чисто биологическому самосохранению как высшей ценности, которому должна была бы принадлежать ведущая роль в мотивации социальных поступков индивида. И вот здесь сказывается положение буддистов, что биологически самосохранение есть ни что иное, как слепая воля к жизни, т. е. объединение ТЫ и Я в общее МЫ есть первый шаг к тождеству всех существ, т. е. первый шаг к буддийской нравственности.

(Продолжу в следующих письмах.)


Наконец сегодня, 24 февраля, получил от тебя долгожданное письмо. Да… письмо твое странное. Мне понятно: ты просто не хочешь думать об аспирантуре, видимо, твое внутреннее содержание направляет твою слепую волю к ограниченному домашнему уюту. Хорошо было бы, если бы это был действительно уют. Ведь это не уют, а мука, приковывающая тебя к земле. Ах, как неблагородно.

Все, что ты пишешь в письме, есть детский лепет. Ты утверждаешь, что твое поступление в аспирантуру зависит от директора, я согласен с этим. Но не забудь, что директор Института не Робинзон Крузо, он не на необитаемом острове. Он такой же социальный элемент, каким является всякий человек, он также может слушать советы и рекомендации своих друзей — научных работников и профессоров.

Что касается твоего происхождения, это еще смешнее. Положения, существовавшего до 1954—1955 годов, теперь уже нет. Оно исчезло, как сон, как утренний туман. Доказательство тому следующее: осенью 1956 г. в аспирантуру Института востоковедения в Москве поступил сын моего знакомого «троцкиста», некоего Гейвандова, которого не только не реабилитировали, но до сих пор держат в лагерях. Причем он с отцом поддерживает постоянную связь, и это знают все в Институте. На сегодня, по крайней мере, это Положение не может мешать твоему поступлению. Такое предвзятое мнение и такое твое настроение являются, видимо, единственным препятствием твоему совершенству в области науки, которое может обусловить твое духовное совершенство. Существует пословица: под лежащий камень вода не течет. Если не проявишь действие, сознательное желание, конечно, ничего не получится.

Ната! Не сердись на меня, я это говорю, желая тебе только хорошего. И говорю, зная, что все это бесполезно. Надо обладать достаточно свободной волей, чтобы оторваться от половой страсти, которая принижает тебя. Хочется кричать, хочется разрушить всю землю и погибнуть самому, когда убеждаюсь, что ты никогда не вернешься на тот путь, куда я тебя зову. Насильно мил не будешь и насильно не заставишь принять необыкновенно тяжелый путь. Все, что я пишу тебе и говорю, наверное, не затрагивает тебя. А если не затрагивает, то и незачем мне трудиться. Действуй так, как диктует тебе твое низменное чувство; отвергай все, что исходит от твоего лучезарного разума. Будь я проклят на этом и том свете. Ты не представляешь, как мне тяжело.

Пока, целую тебя, Ната! Не забудь меня.

Твой Биди.


P.S. Милая Наташа!

Опять охватила меня знакомая тебе дрожь. Тряслись руки, и мне пришлось переждать.

Отвечаю на твой вопрос. Ты не поняла моего предложения. «На свободе меньше возможности созерцать; это можно обеспечить только после женитьбы, если жена тоже занимается этим же. Ты должна это понять», — эти фразы в письме рассердили тебя, ибо при одном только намеке, что ты должна жить со мной, ты приходишь в бешенство, перестаешь понимать простые вещи. Жаль! Я про других не говорю. Я говорю о себе. Это не новая теория, вообще не теория, а чисто практический вывод, который необходимо приходит из жизненного опыта. Так что ты напрасно жестоко и безжалостно грубишь мне.

Отвечаю: для того чтобы совершенствоваться, необходимо серьезно, упорно, настойчиво и систематически заниматься созерцанием и размышлением. Для этого необходимо создать материальные условия.

В Индии йоги уходили в дикие джунгли, где для них было достаточно пищи (дикие плоды, фрукты и пр.). Йоги в Тибете и Монголии просили подаяние у верующих и сами обрабатывали землю, держали даже коз. В дни интенсивного созерцания они не имели времени доить козу и ухаживать за огородом, поэтому они держали учеников или жену. Но когда они достигали совершенства, тогда отпадало все, ибо они могли не кушать или могли превратить любой предмет в пищевой элемент.

Процесс созерцания зависит от упорства созерцающего; это последнее зависит от условий: если созерцание идет по всем правилам и самоотверженно, то оно длится не так долго, т. е. от трех до двенадцати лет. На воле, в условиях Советского Союза, жить в городе и созерцать или заниматься йогической практикой очень сложно. Если у меня будет отдельная комната, то это тоже не обеспечит полностью. Мне нужно работать для того, чтобы иметь указанную комнату, пищу и одежду. После работы необходимо готовить пищу, а я — мужчина и менее приспособлен к домашнему хозяйству, чем женщина. Содержать себя я должен опрятно, чтобы от меня не отстранялись в обществе. В период созерцания обязательно наступит период, когда у меня не будет времени заниматься домашним хозяйством. Поэтому необходимо будет найти друга или жену. Конечно, жену, ибо она же и будет юм. Когда наступит момент четвертой стадии созерцания, она же будет меня будить от сна (самадхи) при необходимости — это первое. Второе: она — не домашняя хозяйка, не моя рабыня, а та, которая поможет мне совершенствоваться. Она — мой друг, моя жена, моя юм и моя ученица.

Жена, которая меня не поймет, не разделит моего взгляда, будет мне мешать; она будет устраивать скандалы или смеяться над моим созерцанием, будет считать меня сумасшедшим. А найти жену, которая понимала бы меня, нет возможности. Если и есть такая, то она не хочет слушать и сердится на меня. Мне нужна такая жена, которая поймет меня и будет сама созерцать. Во всяком случае будет легче в бытовом отношении вдвоем жить, чем одному. Я никак не могу пока что создать такие условия.

Ната! Ты напрасно сердишься и упрекаешь меня. Я обдумал это и пришел к такому выводу; этот вывод и описал тебе.

Пока.


Не сердись, ты ведь добрая и хорошая. Ты же обещала не забывать меня никогда. Как отрицательно действует такое сухое и злое письмо на мою психику.

Целую тебя, моя родная, моя йогиня.

Целую, целую, целую.

Твой Биди.






 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх