43.

3 марта 1957 г.

(день выборов)

Москва

Дорогая, милая моя Наташенька!

Мне стыдно оправдываться каждый раз, после каждого эксцесса. Но хочу сказать несколько слов по поводу моего настроения.

Ты, как умная девушка, должна ближе присмотреться к психологическим последствиям, вытекающим из охватывающего все углы нашей страны перелома в эпоху культа личности. Такая кошмарная эпоха, как 1937-й год и послевоенные годы, представляют очень благоприятную почву для повышенной нервозности.

С одной стороны, распадается нормальная форма человеческой жизни, она заменяется ужасными темницами и лагерями, разрушаются верования и чувства; с другой — возникает настоятельная необходимость приспособления к новым условиям «жизни».

Такие ужасы переходных эпох, которые постоянно (периодически) повторяются в сансаре, представляют очень благоприятную почву для нервного заболевания. При таких условиях психика людей расшатывается и взвинчивается. Нервы натягиваются, звучат болезненно и надломленно, содрогаются от каждого ничтожного соприкосновения.

И в самом деле, жизнь в лагерях повсюду сопровождалась своеобразной душевной болезнью, психическим недугом, основною сущностью которого была крайняя нервозность. Такие люди реагируют на самые ничтожные явления, а жизнь они представляют состоящей из одних гнусностей — непропорционально резких и сильных. От пустяков такой человек приходит в восторг или в отчаяние. Быстро воспламеняясь радостью или горем, он так же быстро охладевает. Вся его душевная жизнь состоит, таким образом, из ряда быстро меняющихся, ярко противоположных настроений. От слез он через минуту может перейти к беспечности. Вслед за очарованием немедленно наступает разочарование. Немудрено, что и жизнь вообще ему представляется рядом скачков из стороны в сторону, а человек ему кажется воплощением непостоянства. Такие люди могут быть и хорошими по своим душевным качествам, поэтому умные и добрые люди, которые дружат с ними и любят их за человеческие качества, должны учесть болезненное состояние своих друзей и научиться их прощать. Мне так кажется, но все это не оправдывает моих грубых писем к тебе. Через день после того, как я отправляю тебе письмо, мне становится тяжко на душе, оттого что я тебя обидел.

После такого предисловия я приступаю к изложению буддийской этики.

Этика

(Продолжение)

Мы согласимся с Хайдеггером и вообще с экзистенциалистами, когда они рассматривают ВРЕМЯ как основную категорию, определяющую субъект. Когда человек, учитывая свою конечность (смертность), старается осуществить заложенную в него возможность, тогда он сознает и осуществляет подлинное бытие, т. е. он сознает свою силу и рассчитывает на нее. Таким образом, он набирается решимости, надеется на самого себя, как на конечное существо, извлекает из самого себя все, что можно. Вот эта решимость и есть его свобода.

Здесь человек стоит на стыке двух путей.

Путь, ведущий к мирскому наслаждению, к власти, имени, богатству, утолению половой страсти (животная любовь) и т. д., куда он может идти, использовав весь опыт прошлого, через обман, через интриги и кровь. Этот человек в силу своего несовершенства (незнания) не осознал подлинного своего назначения.

Путь, ведущий к нирване; человек на этом пути сознает свою сущность, сознает, какой он прошел бесконечно мучительный путь в сансаре. В силу незнания своего совершенного деяния он не уверен, приобретет ли в следующем перерождении опять такую благоприятную для совершенствования, сознательную и свободную человеческую форму, как теперь. Также он сознает, что грешная сансара эфемерна, изменчива и иллюзорна; имя, богатство, красота, любовь, удовлетворение половой страсти, наслаждение — все это преходяще, изменчиво и мгновенно.

Если обратиться к европейской литературе XIV и XV веков, то открывается ужасная картина: «С середины XIV в. начала свое победоносное шествие по Европе чума… Трудно сказать, какая масса народа погибла от этого бича. В Англии в середине XIV в. от чумы умерла третья часть населения. В конце XV в. в одном Брюсселе за какой-нибудь год погибло двадцать тысяч человек и т. д. В конце XV в. к чуме присоединился сифилис, производивший не меньшие опустошения. Невыразимый ужас должен был охватить людей, когда они вдруг увидели, что физическая любовь, в которой они недавно еще видели источник высшего наслаждения, превратилась в отвратительную зиявшую язву, в одну сплошную язву. Через эту болезнь выявилось, что все мужья, равно и все жены — самые честные, оказалось, изменяли друг другу. Теперь из-за каждого алькова, где праздновалась оргия чувственности, из-за спины каждой влюбленной парочки выглядывал страшный скелет смерти — Mors Syphilitica. Все оказались развратными: папы, короли, интеллигенция, низшие классы…» «Под влиянием всех этих материальных условий — распадения целых классов общества, роста нищеты, обострения классовой вражды, ужасов войны и эпидемии — должен был сложиться, особенно в стираемых эволюцией классах, глубоко пессимистический взгляд на жизнь. Для этих групп мир был уже не веселым праздником любви и наслаждения, а скорее застенком пыток и мук…»

Один английский критик, анализируя картины художника Босха, пишет: «…В глазах Босха слава и наслаждения, в которых господствующий класс и связанная с ним интеллигенция усматривали цель бытия, высший смысл женщин, — не более как прах и тлен. Земную славу он изображал в виде воза с сеном, а рядом с раем чувственной любви он ставит ад, куда прямой дорогой ведет служение богам наслаждения…» Итак, вот шопенгауэровский тезис, равно и тезис буддийский: жизнь есть усилие (желание), усилие есть страдание; одно только страдание положительно. «Если бы кто пожелал других Доказательств тому, что удовольствие по самой природе своей отрицательно, то их можно было бы найти в искусстве, в особенности в поэзии, которая, как и эпическая поэзия, только и говорит, что о страданиях, усилиях, о борьбе за счастье; никогда они не рисуют нам полного и прочного счастья; последнее, как нечто несуществующее, невозможное, не может составлять предмет искусства. Изображать полнейшее счастье — это, собственно, цель, которую ставит себе идиллия; но очевидно, что в этой форме и идиллия вполне не состоятельна» (Рибо).

Данте заимствовал материал для своего «Ада» из нашего мира. Многие другие поэты и писатели рисуют страдание, томление и кошмары жизни, использовав опыт Данте; например, Гартман фон дер-Ауэ в «Бедном Генрихе», Ленгленд в «Видении о Петре Пахаре», Боккаччо в «Декамероне», Рабле в «Гаргантюа и Пантагрюэле», Шекспир в «Гамлете», «Отелло», «Короле Лире» и др., Гейвуд в «Последней ланкширской ведьме», Кальдерон в «Видении Святого Патрика», Гёте в «Фаусте» (особенно во II части), Байрон в «Манфреде», «Каине», «Шильонском узнике» и др., Шелли в «Мимозе» и др., а также Тик, Новалис, Эйхендорф, Гофман.

«Палач казнит осужденного. В доме умалишенных безумствуют маньяки. Жизнь стала безумием и ужасом», — говорит Кальдерон. Один из героев Кальдерона в «Видении Святого Патрика» некий Энио увидел озеро, где мучаются жрицы земной любви:

Все дрожали
В воде, среди ужей и змей.
Замерзшие их члены были видны
В кристальности прозрачной льдистых вод.
Стояли дыбом волосы и были
Оскалены их зубы.

Не только поэты и писатели пишут, но и мы в состоянии видеть то, что делается в мире в наше время, что мы испытали сами. Сознательный человек, который в состоянии понять это, свое волевое усилие направляет на путь совершенствования.

Есть и третий путь: когда человек не сознает и не хочет сознавать свою обреченность (конечность), не хочет смотреть правде в глаза. Сам себя обманывает иллюзией наслаждения, не хочет брать на себя ответственность; всю вину (слабость воли и собственную бессознательность) сваливает на природу и социальное устройство. Он не решается самостоятельно определить свой путь. Это есть упадочное бытие. Хайдеггер говорит: в данном случае индивидуум перестает отличаться от материального (бессознательного) объекта. Поэтому философия так долго не могла отличить субъект от объекта.

Первый путь мы назовем активно отрицательным бытием, он быстро идет против всеобщего совершенствующего движения. Третий путь — упадочное бытие. Если он стоит на месте, то тоже тормозит всеобщее движение. Таким образом, в мире нет этического нуля, т. е. нет человеческого поведения, которое нельзя было бы отнести ни к добру, ни ко злу. Отсюда вполне ясно, что поведение человека нравственно ценно (или отрицательно, или положительно). Оно (поведение) осуществляет известные моральные ценности, которые непосредственно постигаются чувством и эмоционально нами изживаются. В высших пределах своего проявления нравственные ценности не только эмоционально изживаются, но и отвечают требованиям разума. Но это не есть только побуждение человеческих поступков, а это система объективных ценностей, действия и проявления которых человек обнаруживает в своем внутреннем мире и в окружающей социальной среде. Как утверждает Макс Шелер: ценности образуют систему в том смысле, что, во-первых, одни обусловливают осуществление других и, во-вторых, одни в иерархическом порядке выше других, т. е. заслуживают предпочтение в случае конфликта между ними. Отсюда следует: нравственно ценным будет поведение, которое подчиняет низшие ценности высшим и в случае конфликта жертвует первыми ради последних.

Значит, не всегда реализация какой-либо ценности имеет и нравственно-положительное значение. Значение ее может оказаться отрицательным, если реализация данной ценности препятствует осуществлению другой высшей ценности. В конечном итоге определяется положительный или отрицательный характер поступка и умонастроение (его соответствие или несоответствие иерархическому порядку системы ценностей).

По этому поводу известный буддийский философ, йог-архат XI в. учитель Джово Атиша рассказывает следующее.

В те времена Джово Атиша и другие бодхисаттвы, всего шестнадцать человек, отправились на Цейлон с целью построить там храм Калачакры. Они с собою везли много ценностей (золото и драгоценные камни), предназначенные для строительства храма. Но капитан корабля оказался пиратом, который решил их убить и забрать это золото и драгоценности. Когда он полностью подготовился к этому, Атиша и другие архаты интуитивно почувствовали намерение капитана-пирата. Уже было поздно искать какой-либо выход: или он, Атиша, должен был убить разбойника и этим спасти жизнь шестнадцати архатов и дело строительства храма, или погибнуть им самим и тем самым остановить задуманное дело.

Он рассуждал так: «Если капитан убьет нас — меня, шестнадцать архатов (святых) и заберет ценности, то он осуществит два из пяти „беспросветных“ грехов: во-первых, убить святого да еще шестнадцать архатов есть один беспросветный грех; во-вторых, остановить строительство храма равносильно уничтожению его — это второй беспросветный грех. Кроме всего этого он отберет все ценности и потратит их на дело зла». Если Атиша умертвит его одного, то он как архат (йог) может бросить его душу в нирвану. Поэтому было принято последнее решение. Значит, в данном случае реализация самих ценностей осуществляется разумом, т. е. иерархический порядок ценностей устанавливается разумным анализом.

(Продолжение в следующих письмах.)


Я опять ушел в книги, целые дни сижу в библиотеке. Не хожу никуда, иногда смотрю телевизор, когда усердно зовут меня В. П. и М. А. С 20-го по 23 февраля приезжал академик Орбели (директор Ленинградского филиала Института востоковедения). Так как он приехал на сессию АН, то я его не мог поймать; только в последний день он был в институте и говорил с Гафуровым (директором Московского института востоковедения). Как мне сообщил профессор Зусманович, они как раз говорили о штатной единице для Ленинграда И из Ленинграда тоже получил письмо, где сказано: на днях будет вызов, т. е. зачислят меня в штат. Как мне хочется сделать тебе подарок к Восьмому марта!

Увы, я все еще продолжаю быть нищим. В том ларьке уже нет точно таких клипсов, какие видели мы, но продавец сказал, что будут. От тебя еще не получил ответного письма на мои последние, но, думаю, что ты осталась одна в музее и не имеешь времени, решил написать это.

Пока. Целую много-много раз, моя йогиня.

Всегда твой Биди.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх