• 10.1. Действия войск 3-й армии и 21-го стрелкового корпуса Отход к р. Зельвянка Захват противником плацдармов на южном берегу р. Неман
  • 10.2. Действия войск 10-й армии Оставление Белостока
  • 10.3. Формирование Борисовского боевого участка Действия 50-й стрелковой дивизии и частей НКВД Выход передового отряда 7-й танковой дивизии противника к ж.-д. станции Смолевичи
  • 10.4. Обстановка на Двинском участке Северо-Западного фронта и к югу от него
  • 10.5. За левым флангом Действия войск 4-й армии, дивизий 47-го стрелкового и 17-го механизированного корпусов
  • Глава 10

    27 июня, день 6-й

    10.1. Действия войск 3-й армии и 21-го стрелкового корпуса

    Отход к р. Зельвянка

    Захват противником плацдармов на южном берегу р. Неман

    После окончания не принесших успеха наступательных действий южнее Гродно 3-я армия главными силами продолжила отход в направлениях на Мосты и Новогрудок; ее арьергард, прикрывавший отход, в районе Мостов упорно сражался, несмотря на уход пограничников, с частями 8-го армейского корпуса противника, стремившимися форсировать Неман и соединиться с частями 4-й армии фельдмаршала фон Клюге; основой арьергарда была 204-я мотодивизия. 706-й моторизованный полк закрепился на рубеже восточнее Мостов (правый фланг) — Зельвяне (левый фланг), ширина по фронту 6 км. 700-й М П закрепился левее 706-го вплоть до устья Росси, ширина по фронту, включая фланговое прикрытие в м. Россь, примерно 9 км. Полковник Г. Я. Мандрик вспоминал, что во второй половине дня 27 июня из-за отсутствия горючего пришлось вывести из строя и бросить тягачи и орудия 657-го артполка (остатки горючего берегли для уцелевших танков). Выделялись ли силы 204-й для обеспечения удержания моста у д. Орля, противнику известно не было, но немцы предполагали, что там задержали, но не смогли предотвратить переправу передового батальона ротмистра Нимака из 5-й пехотной дивизии 5-го армейского корпуса именно мотострелки 204-й МД. В полдень атакой с севера передовой батальон 35-й ПД вышел к Орля (25 км северо-восточнее Мостов) и захватил предмостное укрепление, однако реакции со стороны командования 3-й армии не последовало. Либо командарм В. И. Кузнецов об этом не знал, либо слишком поздно был информирован. Это привело к тому, что к полуночи из района Орля в район восточнее Песков начали прибывать немецкие части, которые занимали позиции на пути отступления советских войск. Батальон Нимака, который вечером занял позиции у Королей на Щаре, согласно полученному приказу в 15:00 28 июня (время берлинское) должен был захватить Пески. К счастью для 3-й армии, утром и в первой половине дня в распоряжении ее командования были боеспособные части, в частности 700-й моторизованный полк. Отряд Нимака, с рассветом 27 июня переправившись через Неман у Орля, спешно направился в направлении Королей. Выброшенные вперед понтонные подразделения должны были навести переправу через Щару у Королей. Около 11 часов к месту переправы прибыли передовые отряды самокатчиков и переправились через реку на надувных лодках. Прибыв на место, Нимак решил занять усиленными группами высоту отметка 131.8 (2 км южнее Королей), так как с нее открывался хороший обзор на дорогу, по которой советские войска отходили от д. Пески на северо-восток.

    Остатки 27-й дивизии, занимавшие рубеж Малая Берестовица — Крынки, получили приказ отходить на Волковыск, но оторваться от противника не сумели, были атакованы превосходящими стами и в ходе скоротечного тяжелого боя понесли большие потери; среди погибших был зам. командира дивизии полковник А. М. Гогоберидзе. В районе Крынок прекратил существование 75-й гаубичный артполк, уже почти не имевший боеприпасов. Его огневые были накрыты мощным артминогнем, погибли и.о. командира полка капитан Федоренко, начальник штаба и командир 1-го дивизиона. 345-й полк отступил, оставив 1-й батальон в качестве прикрытия. Заслон устоял и даже сумел контратакой отбросить противника, но в ходе боя был убит командир 53-го артполка майор И. В. Пчелкин, а командир 345-го полка Солодовников был ранен и контужен. 345-й СП сумел оторваться от преследования и организованно отошел под командованием капитана Свиридова. К утру 28 июня полковник Солодовников с трудом при помощи лейтенанта и бойцов из других частей также добрался до горящего Волковыска, но ни дивизии, ни полка там не оказалось. 27-я ушла в сторону Зельвы. В 80-х годах под Малой Берестовицей при отрывке котлована нашли крупное неизвестное захоронение советских солдат. Среди тех, чьи фамилии удалось установить, был и полковник Гогоберидзе. Знамя дивизии немцам не досталось: надежно укрытое патриотами, оно сохранилось и ныне находится в музее. Сам комдив генерал-майор Степанов позже примкнул к группе полковника Стрельбицкого. Он выходил из окружения с отрядом И. В. Болдина и уже в конце пути, под Ярцево Смоленской области, был убит осколком мины. Там же, у Болдина, оказался начштаба дивизии подполковник Яблоков, он возглавлял штаб отряда (генерал в своих мемуарах упомянул его фамилию, но без указания прежней должности).

    Из оперсводки № 10 штаба фронта к 20 часам 29 июня: «Точных данных о положении частей 3-й армии нет. По отрывочным данным делегата, известно — штаб армии 27.6.41 г. был в Новогрудок, штаб 4-го корпуса 25 и 26.6.41 г. — в Скидель».

    Севернее Немана, где сражались 24-я Самаро-Ульяновская дивизия, 17-я и 37-я дивизии 21-го корпуса и 8-я противотанковая бригада, утром 27 июня была оставлена Лида. Части 17-й СД начали отход в сторону Новогрудка, части 37-й находились на территории Вороновского и Ивьевского сельсоветов до 29 июня. Только вечером 29 дня остатки личного состава с техникой стали отходить в направлении Гавьи, Ивье и на Бакшты. Обескровленные и разрозненные подразделения не имели никакой связи с вышестоящим командованием, поэтому командир корпуса генерал-майор В. Б. Борисов и командир дивизии полковник А. Е. Чехарин, посоветовавшись с офицерами, самостоятельно решили отступать на юго-восток, в сторону Минска.

    В этот же день 5-я пехотная дивизия (командир — генерал-майор К. Альмендингер), входившая в состав 5-го армейского корпуса вермахта 9-й армии, форсировала Неман юго-западнее Новогрудка и захватила еще один плацдарм на его южном берегу. Ее передовой отряд под командованием командира Хандлера (звание не установлено), получил приказ: незамедлительно повернуть на юго-запад и выдвигаться в направлении деревни Короли — севернее д. Мальковичи неподалеку от впадения Щары в Неман. Вечером этого же дня отряд Хандлера переправился вброд через Щару и уже затемно вышел через Короли в район северо-восточнее д. Пески. Вследствие этого смелого маневра у противника появилась реальная возможность предотвратить отход частей РККА на восток, блокировав дороги, ведущие от Мостов и Песков к Мальковичам. На следующий день, 28 июня, по дорогам началось массовое отступление частей и разрозненных групп военнослужащих 3-й и 10-й армий. Южнее Королей при попытке советских войск пробиться на восток завязались затяжные кровопролитные бои.

    В приказе штаба 8-го армейского корпуса № 6 на 18:00 27 июня сообщалось: «27.6. Из района к югу от Гродно движется длинная вражеская колонна на Лунно в направлении Волпы». В колонне было отмечено наличие бронетехники, так что, скорее всего, это выходили части 11-го мехкорпуса Д. К. Мостовенко. В 13 часов колонна достигла района к югу от Мостов и, прикрываясь частями 204-й МД, проследовала дальше на восток по направлению к Щаре. О движении советских частей в этом районе поступили разведдонесения также из 29-го разведбата и 29-го моторизованного батальона 29-й МД 2-й танковой группы. Из них следовало, что три маршевых колонны передвигались от Песков (8 км к югу от Мостов) по дуге на север вокруг болот на Зельвянке, затем на юго-восток через Моньковичи (20 км юго-восточнее Мостов), затем на Большие Озерки и Букштово, а оттуда на северо-восток к переправе через Щару у деревни Великая Воля. Первая маршевая колонна, состоящая преимущественно из пехоты, около 14 часов пополудни двигалась между Моньковичами и Букштово. Вторая колонна с автомобилями и танками в 18:30 двигалась к северу от Букштово, а оттуда — по направлению к Великой Воле. Третья маршевая колонна (также с танками) около 2.1:00 двигалась в 5 км юго-восточнее Моньковичей по направлению к Малым Озеркам.

    Расстояние от Букштово до Великой Воли составляет примерно 14 км. По данным 29-го ОРБ, район Великая Воля — Дворок с 14 часов был занят советскими войсками. Из донесений 29-го разведбата можно было сделать вывод, что советское командование выставило фланговые заслоны для прикрытия отступления с южного фланга, эти заслоны столкнулись с выдвигающимися в этот район с юга 29-м мотобатальоном и 29-м разведбатальоном. Германские разведчики действовали в соответствии с приказом: «Выяснить положение в районе Слоним — Щара — Мосты — Пески — Зельва. При благоприятных обстоятельствах батальону продвигаться севернее. Если возможно, установить связь с 9-й армией». 29-й МБ в 11:35 получил по радио приказ достигнуть Деречина и Куриловичей и блокировать мосты на Щаре у Королей и Щары. Однако при имеющихся силах, особенно это касалось тяжелого вооружения, поставленные для двух батальонов задачи оказались невыполнимыми. Во многом это произошло потому, что в течение дня то и дело возникали кризисные ситуации, во время которых оба батальона то и дело попадали в окружение. В соответствии с приказом штаба дивизии они с трудом прорвались из последнего окружения в направлении Голынок, понеся при этом исключительно тяжелые, не сравнимые с предыдущими кампаниями, потери. Один только разведбатальон потерял в течение дня 16 бронемашин, что составило две трети от всех участвовавших в этом рейде.

    Маршевые колонны 3-й армии не были серьезно задержаны в этих боестолкновениях и в течение ночи и в первой половине дня 28 июня вышли к Деречину. Воздушная разведка информировала по радио штаб 9-й армии о том, что 28 июня между 11:50 и 13:10 (время берлинское) на дороге Деречин — Новогрудок наблюдается движение колонн разных родов войск, отступающих на северо-восток.

    Когда 28-я пехотная дивизия 8-го армейского корпуса вышла в район Лунны, советские войска уничтожили мосты через Неман, но, как оказалось, не все. Передовой 7-й пехотный полк этой дивизии, продвинувшись после взятия Скиделя на юго-восток, захватил мост у д. Мосты, после чего спешно принялся оборудовать предмостное укрепление. Свой открытый левый фланг командир полка прикрыл заслоном, выдвинувшимся на северо-восток, в направлении ж.-д. разъезда Рожанка. Один батальон имел задачу взять деревню Зельвяне. (Во избежание путаницы отмечу, что ныне Мосты именуются Правыми Мостами, находящаяся же ниже по течению деревня Зельвяне после войны разрослась, получила статус города и была переименована в Мосты). Но в ходе невероятного по ярости и кровопролитности многочасового боя, который длился весь день, мост и сам населенный пункт Мосты были отбиты назад, причем советские войска атаковали противника не только с южного, но и с северного берега. Обе стороны использовали артиллерию и бронетехнику, в результате большие потери были у всех. При более близком рассмотрении этот эпизод будет выглядеть следующим образом.

    Утром 27 июня немцы атаковали д. Зельвяне силами двух рот, но были встречены плотным артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем, после чего последовала контратака при поддержке танков. Превосходящие по численности советские подразделения охватили неприятельский батальон с обоих флангов, и только действия артиллерии не дали им возможность его уничтожить. Понеся большие потери, подразделения противника отступили и заняли оборону фронтом на запад. По мнению командира полка вермахта, наибольшая угроза исходила с запада, откуда отходили разрозненные и плохо управляемые, но значительно превосходящие по численности силы Красной Армии.

    По приказу командира полка рота самокатчиков спешилась и при поддержке самоходных орудий «Штуг» повторно атаковала Зельвяне. Ей удалось прорваться сквозь боевые порядки собравшихся там подразделений; разделившись на две группы, противник сумел в уличных боях пробиться через деревню и вышел на южный берег Немана. В Зельвянах в 1941 г. также имелся мост через Неман, так как в документах 58-го ЖДП НКВД он фигурирует как объект охраны, и указан его гарнизон (28 лиц личного состава 4-й роты), но, скорее всего, он также был взорван саперами Красной Армии. Несколько каменных зданий деревни были использованы пехотой под опорные пункты. В течение дня самокатчики, поддержанные огнем приданных САУ, отразили все атаки. Советские подразделения волна за волной накатывались на их позиции с юга, но так и не смогли достичь Немана.

    В скором времени для немцев возникла опасность и с востока. В то время как многочисленная пехота РККА при поддержке танков пыталась захватить предмостное укрепление в Мостах, другие советские подразделения (также с несколькими танками) ворвались в расположение 28-й пехотной дивизии с востока и северо-востока. Выставленный в этом направлении заслон продержался несколько часов, но, не в силах далее противостоять превосходящим силам, вынужден был начать отход на юго-запад. Налицо была реальная угроза прорыва остатков советских частей во фланг и тыл 7-го пехотного полка 28-й ПД, и его командир принял решение перебросить большую часть пехотных подразделений с полевой и противотанковой артиллерией с южного берега Немана на северный, оставив Мосты слабо прикрытыми с запада. Оставшиеся в Мостах подразделения противника вскоре были вновь атакованы крупными силами советских войск с новыми мощными танками (КВ или Т-34). Несколько пехотных рот до полудня отбивали ожесточенные атаки, в кризисный момент им на помощь подошел резервный батальон. К этому времени практически все офицеры были выбиты, во вражескую оборону в нескольких метрах были вбиты клинья. Не удавалось сдержать напор и с северо-востока. Чтобы избежать полного уничтожения, командир 7-го ПП решил оставить предмостное укрепление в Мостах и отойти к господствующей высоте отметка 129.5 на северном берегу Немана. С этой позиции артиллерия противника открыла ураганный огонь по Мостам и советским частям на южном берегу. Тем временем их боевая группа, оборонявшаяся на левом фланге, была отброшена еще дальше на юго-запад, еще глубже в тыл своего полка. Две отошедшие роты, заняв удобную позицию, начали обстреливать атакующих мощным фланкирующим огнем. После подхода резервного батальона германцы предприняли контратаку и в ближнем бою сумели остановить советские подразделения. Х. Слесина писал: «Потянувшийся вперед благодаря агрессивному порыву недавно прибывшего батальона, соседний батальон также атаковал вновь, поймал врага, подходящего с северо-востока между его собственными позициями и Неманом, и полностью уничтожил его». Только когда наступил вечер и начало темнеть, кровавая мясорубка закончилась. Выбитые из Мостов подразделения 28-й ПД закрепились на позициях к северу от Немана и были готовы отражать атаки, которые могли последовать с южного направления.

    Достоверно установлено, что в боях за Мосты принимал участие 184-й стрелковый полк 56-й дивизии. Вероятно, именно ему удалось сбить вражеский заслон у Рожанки. Генерал С. П. Сахнов вспоминал: «…утром 27 июня я двинулся в направлении Мосты — Лунно. Подходя к м. Рожанка, встретились с вражескими войсками. Завязался бой, в котором вражеские части были разбиты. Мы захватили два малокалиберных орудия, несколько пулеметов и винтовок и 8 пленных, в том числе одного офицера. При допросе пленные отказались давать показания. Они были расстреляны, а полк продолжил движение по вышеуказанному маршруту. На всем пути полк неоднократно подвергался обстрелу с воздуха». Не дойдя до Мостов примерно 4–5 км, 184-й СП снова столкнулся с вражескими частями. Завязался бой, который продлился с 15 до 22 часов 27 июня. В этом бою советские подразделения прорвали оборону противника, пробились к Неману и по захваченному мосту ушли на южный берег. Группа военнослужащих, во главе которой находился комдив-56 и которая насчитывала 50 человек, была в ходе этого боя отрезана от полка. Генерал решил пробиваться в направлении деревни Орля, но выяснилось, что она уже занята немцами. После этого группа С. П. Сахнова распалась на группки в 3–5 человек, которые самостоятельно начали продвижение на восток.

    В. А. Короткевич писал, что бой, который вели за овладение мостом остатки 184-го Краснознаменного полка, был крайне ожесточенным и стоил жизни большинству бойцов и командиров. Берега Немана у моста и сам мост были вперемешку завалены телами убитых и умирающих, течение несло трупы в сторону Гродно. В этом бою командир 184-го КрСП подполковник П. М. Чугунов был тяжело ранен и вскоре умер на руках своего заместителя батальонного комиссара Т. Т. Ильюхина. Поздним вечером 27 июня наступило затишье. Взяв на себя командование, Т. Т. Ильюхин отдал последний приказ по 184-му Краснознаменному: оставшимся в живых уходить на восток группами. Большую группу он повел сам. В донесении командующего 9-й армией вермахта об этих событиях было записано так: «28 пд должна удерживать плацдарм у Лунны. У Мосты идут тяжелые бои. Автодорожный мост у Мосты вновь захвачен противником»[436]. А в нашей истории подвиг красноармейцев и командиров 184-го полка в том кровавом последнем бою вообще никак не отразился.

    10.2. Действия войск 10-й армии

    Оставление Белостока

    27 июня, то есть на шестой день войны, 10-я армия без боя оставила потерявший всякое военное значение Белосток и продолжала отходить в направлении Волковыска; только после этого в город вступили подразделения 23-й пехотной дивизии 7-го армейского корпуса противника. 330-й стрелковый полк, потерявший связь со штабом 86-й КрСД, вышел в район восточнее Белостока и приводил себя в порядок. К сохранившему структуру и боеспособность полку стихийно начали присоединяться остаточные группы. Помначштаба полка Н. М. Николенко писал: «Утром 27 июня восточнее Белостока стали приводить себя в порядок и вели разведку в поисках штаба и других полков нашей дивизии, но поиски были безуспешными. Связь с ними была потеряна окончательно. В это время к нам присоединились 10 или 12 танков… потерявшие свою часть. В это же время присоединялись к нам большие группы пехотинцев, саперов, связистов, также потерявших свои части… из 13-й СД. Все они были сохранены как самостоятельные части, из их состава были назначены командиры, и всех их полковник Ляшенко подчинил себе. Вот в таком составе вся эта группировка в дальнейшем отходила на Волковыск»[437].

    Лейтенант Х. Н. Шамсутдинов был командиром огневого взвода в 6-й батарее (2-й дивизион) 383-го ГАП. Он рассказывал, что за Белостоком оба артполка 86-й дивизии на марше попали под страшный налет авиации. Была масса убитых и раненых, особенно досталось 248-му легкому артполку, имевшему конную тягу. Не стало боеприпасов, горючего и продовольствия. Оставив на дороге почти всю матчасть, артиллеристы пошли на восток как пехота. Н. Н. Ковтуненко, тоже из 383-й гаубичного полка, так запомнил эти дни: «Помню еще, вблизи Белостока наш полк еще вел бои. Я же работал по продовольственному снабжению. Поехал в Белосток, там горели армейские склады, и мне удалось с группой солдат вынести из огня и нагрузить две автомашины консервов. Когда привез на передовую, покормили солдат, раздали им, кто сколько хочет, банок. И вдруг на наши огневые позиции ворвались немецкие танки. Уцелевшие орудия и расчеты спешно начали отступать на Белосток. Батареи оказались отступающими впереди наших машин с продовольствием. Не доезжая Белостока (моя машина шла замыкающей), нас нагнали немецкие танки. Под самым Белостоком немецкий снаряд ударил в кузов автомашины, и я чудом остался в живых, а машину разбило. Меня выбросило из кабины в кювет. Когда выходили из Белостока, было уже темно, и навстречу нам ехали немецкие мотоциклисты (десант). Завязался с ними в темноте бой, неравный по силам. И мы вынуждены были отступить, много наших они здесь побили и забрали в плен. Я на утро следующего дня опять добрался (уже пешим порядком) до остатков своего полка. Нам говорили, что наши части держались сколько возможно, что навстречу нам идет помощь — танковый корпус. Действительно, танковый корпус прибыл и весь был уничтожен немецкими самолетами по дороге от Белостока до Волковыска. Все части были потрепаны, боеспособных частей на нашем направлении не было… организовывались сборные части из разных родов войск. Нам приходилось отступать только ночью, а днем сидели в лесу…»[438].

    Как вспоминал командир 86-й дивизии М. А. Зашибалов, он пытался не выполнить приказ командира корпуса о передаче дивизии своему заместителю и убытии на лечение в Смоленский военный госпиталь. С получением приказа на отход к Волковыску он сформировал небольшой отряд прикрытия в составе 1-го батальона 169-го стрелкового полка и двух батарей 128-го отдельного противотанкового дивизиона. Задача их была проста: блокировать дорогу, по которой отходили части дивизии вместе со штабом, и удерживать ее любой ценой до 11 часов. Начальником артиллерии отряда был назначен зам. командира 128-го ОПТД Герой Советского Союза старший лейтенант Х. И. Ибрагимов. Но утром 27 июня комкор Гарнов подтвердил свое решение, и полковник Зашибалов, сдав командование дивизией своему заместителю по строевой части А. Г. Молеву, убыл на лечение. Но ни генерал-майор А. В. Гарнов, ни сам М. А. Зашибалов не знали, что пути на восток давно перерезаны противником и ни в какой госпиталь в Смоленске раненый комдив 86-й Краснознаменной не попадет. А заслон, который оставил за собой штаб дивизии после ухода с рубежа на Нареве, выполнил приказ стоять насмерть. Под шквалом артминометного огня продержались, сколько было приказано. Артиллеристы подбили 6 танков, на поле боя осталось лежать до ста убитых и раненых солдат врага. После налета эскадрильи Ю-87 в строю осталось всего 3 орудия, но и вторую атаку удалось отбить. После этого уцелевшая матчасть была выведена из строя, так как не осталось средств тяги, оставшиеся в живых красноармейцы под командой Х. И. Ибрагимова отправились на восток вслед за остатками своей дивизии[439].

    Похожее положение было и у левого соседа дивизии М. А. Зашибалова — у 25-й танковой дивизии. К 27 июня остатки ее частей, 50-го полка в частности, собрались в лесу под Заблудовом. Потери матчасти были катастрофически большими, танков и бронемашин почти не осталось. Организационно дивизия еще существовала, но вместо полков и батальонов действовали мелкие импровизированные группы из разных подразделений. Ходили слухи (свидетельство М. И. Трусова), что в одном из боев наша гаубичная артиллерия по ошибке ударила по своим. О. Г. Герась из 25-го ГАП (командир — майор Тарлаховский) вспоминал, что их полк был придан танкистам майора Пожидаева. Кто знает, может, так оно и было — оплошала своя же дивизионная артиллерия. А может быть, это была тяжелая корпусная — 5-го стрелкового корпуса. «Мы под Колпином скопом стоим, артиллерия бьет по своим. Это наша разведка, наверно, ориентир указала неверно. Недолет. Перелет. Недолет. По своим артиллерия бьет» (А. Межиров).

    Т. Я. Криницкий из 1-го батальона 50-го ТП к этому времени уже лишился своей радиостанции и был при штабе полка. Он рассказывал: «Мы заняли возле штаба оборону, окопались и сидели до захода солнца, когда Пожидаев вернулся из боя с тремя танками и на броне — 10 человек раненых. Он построил нас, рассчитались. В строю было 11 человек, и на машине — 10 раненых. „Теперь, — сказал майор, — и мы будем отступать“. Погрузились на машины со снарядами и поехали. Въехали в какое-то село или местечко. Ночь, но слева был большой пожар (горел лесной склад). Ближе к центру, метрах в 200, церковь, а в самом центре палисадничек обгорожен. С церкви бил пулемет, а навстречу нам мчалась грузовая машина, битком набитая вооруженными солдатами. С машины скомандовали спешиться и идти за ними, уничтожить, мол, пулеметное гнездо, и т. д. Но то оказались немцы, переодетые в наше танкистское обмундирование. Когда их распознали, мы открыли по ним огонь, и они разбежались, а по церкви танк дал два выстрела, и пулемет умолк. Когда мы поднялись, машин наших не было, только 3 танка. Я вскочил на броню одного из них и сел около башни. Люк в башне был открыт, и стоял, как оказалось, командир нашей дивизии (это я потом узнал, я же его ни разу в полку не видел). Мы поехали дальше по дороге, и танк подожгли. Когда танк загорелся, а мотор-то сзади, радист начал кричать, чуть не сгорел. Комдив ногой толкает водителя, а тот жмет на газ. Тогда я прикладом винтовки ударил по люку водителя, вернее, по триплексу, и моя винтовка выстрелила, ибо был патрон в патроннике. Командир испугался, но не ругал меня, только отрекомендовался, и я узнал, что это командир дивизии. Мы соскочили с танка и потом пересели на тягач „Ворошиловец“ (гусеничный, с крытым кузовом) и ехали всю ночь. Утром впереди нас начали рваться снаряды, мы свернули влево на Волковыск, на луг, и на лугу подобрали комиссара нашей дивизии, раненного в левую грудь. Взяли его на трактор, перевязали простыней, но он был без сознания, бредил, вспоминал жену и детей. Вскоре мы въехали в Волковыск и у первой хаты попросили для комиссара воды, но женщина-белоруска вместо воды вынесла молока. Мы его напоили, и близко к центру, еще не в самом центре, с краю стоял домик, и сказали, что там санчасть. Мы сдали комиссара и поехали дальше, а командир дивизии остался на лугу»[440]. По данным ЦАМО, зам. командира 25-й дивизии по политчасти батальонный комиссар И. Г. Устинов пропал без вести в июне 1941 г. В начале 90-х годов его родственники обращались ко мне с просьбой помочь установить, кто был их предок. Указывали, что в 1940–1941 гг. он служил в Шепетово Белостокской области, есть фото с одной «шпалой» на петлицах. Называли номера частей — 153-й отдельный танковый полк и 9-я танковая бригада — и фамилию одного из сослуживцев, полковника Нэмме. Все сходилось на 25-ю ТД, но тогда, в 90-х, у меня не было мало-мальски приличного списка комначсостава дивизии. А сейчас не могу найти их адрес. Увы и ах…

    После шести дней непрерывных боев управление 13-го мехкорпуса со спецподразделениями и отдельными разрозненными частями, сведенное генералом П. Н. Ахлюстиным в один отряд, отошло к Большой Берестовице. Ю. С. Погребов, бывший командир взвода, вспоминал, что остатки его полка всю ночь укрепляли рубеж обороны у Берестовицы. Вокруг полыхало зарево пожаров, в тылу была слышна перестрелка: происходили стычки с мелкими диверсионными группами противника, которые старались внести дезорганизацию и посеять панику. Далеко на севере, за рекой Свислочь, в районе Индуры гремела канонада, но у Большой Берестовицы пока было спокойно. По приказу генерала П. Н. Ахлюстина заградительные кордоны останавливали всех неорганизованно отходящих военных и направляли их в подразделения корпуса. На огневых развернулась отошедшая сюда батарея 122-мм гаубиц, в перелеске окопался отряд из нескольких десятков пограничников.

    Южнее Заблудова и Берестовицы — у Беловежской пущи и в ней самой — действовали понесшие большие потери части еще четырех советских дивизий (разгромленной днем 22 июня 113-й стрелковой, утратившей связь со своей 4-й армией 49-й стрелковой, недоформированных 31-й танковой и 208-й моторизованной). Какие-либо подробности и факты, касающиеся их действий, не известны либо пока, либо уже навсегда, но зато сами немцы дают нам пищу для размышлений и повод не терять надежду, а искать дальше.

    После разгрома основных сил 4-й советской армии и выхода в глубокий тыл белостокской группировки часть сил 4-й полевой армии вермахта после захвата Пружан повернула на север, намереваясь преодолеть в узком месте Беловежскую пущу и выйти к Волковыску, отрезая советским войскам пути отхода. Данные по нахождению каких-либо частей РККА в это время в этих местах отсутствуют начисто, но хотя бы «в теории» можно предположить, что они могли принадлежать 13-му мехкорпусу, ибо пуща находилась у него в тылу. В немецких источниках есть несколько упоминаний о том, что они встретили здесь ожесточенное сопротивление подразделений Красной Армии. В частности, 1-й дивизион 231-го зенитно-артиллерийского полка вынужден был 27 июня находиться в боевых порядках пехоты и огнем своих 88-мм пушек отбивать яростные атаки советских мотострелков и танкистов в районе дороги Новый Двор — Радок в Беловежской пуще; особенно отличилась 5-я батарея.

    27 же июня на дороге, проходящей через лес у д. Лесняки (она существует и сейчас и находится в 8–10 км южнее Волковыска), одиночный танк КВ задержал продвижение 263-й пехотной дивизии 9-го армейского корпуса. Сильно заболоченная местность не давала возможности обойти храбрецов, а имеющаяся под руками у немцев артиллерия ничего поделать с танком не смогла. Все попытки расстрелять «Клима Ворошилова» заканчивались потерей орудий и расчетов. И тогда командование вызвало на помощь самоходку «Штуг» № 331 из 263-го дивизиона штурмовых орудий. Броня советского танка выдержала все попадания, но все же 75-мм бронебойными снарядами САУ удалось заклинить башню и повредить ходовую часть КВ. В итоге, обозленный бессилием что-либо поделать с русским танком, командир самоходки пошел на таран[441].

    Справка. На опубликованном в немецком источнике фото изображен танк КВ-2 со 152-мм гаубицей. По имеющимся на сегодня данным (тот самый «Статистический сборник № 1», о котором с таким восторгом отзывается В. Б. Резун), в ЗапОВО на 1 июня 1941 г. было 22 таких машины.

    Как вспоминал бывший командир 9-го АК Гейер, в этот день части его корпуса перерезали шоссе Белосток — Волковыск, что являлось весьма важным достижением. При этом разрыв с соседями достиг таких размеров, что Гейер стал уже всерьез опасаться за свои фланги и тыл. В целом действия армейских корпусов 4-й полевой армии ГА «Центр» в июне 1941 г. являются хорошим примером сильно попахивающей авантюризмом, но неоднократно оправдавшей себя тактики вермахта: вперед и только вперед, не обращая внимания на фланги, не оглядываясь на соседей. Между наступающими узкими клиньями дивизиями образовывались огромные разрывы, с соседним 43-м корпусом разрыв вообще составил несколько десятков километров. Но корпуса вермахта нагло рвались вперед, на восток, и эта наглость оправдалась. Во-первых, тактически внезапный первый удар привел к нарушению связи и, как следствие, к полной дезорганизации и потере управления советскими войсками. Во-вторых, за 1-м эшелоном 4-й армии шел подстраховывающий 2-й. В частности, за 9-м корпусом двигался 13-й в составе двух пехотных дивизий, он как раз и должен был заниматься зачисткой захваченной территории от остатков советских частей.

    Житель деревни Ятвезь П. Ф. Пивоварчик поведал еще об одном боестолкновении, произошедшем 27-го числа. Все предшествующие дни (и в ночь на 27-е) через деревню шел непрерывный поток военнослужащих Красной Армии, количество техники было незначительным. Один из танков пытался из орудия вести огонь по самолетам Люфтваффе. К утру дорога опустела, на ней остался лишь сиротливо стоящий тягач с тяжелой гаубицей на прицепе. На поросшей редким лесом высоте в полукилометре к западу от Ятвези заняла позицию пара Т-34 (вероятно, какая-то отступавшая часть оставила их в качестве заслона). Немецкая автоколонна, двигавшаяся на Волковыск от Берестовицы, остановилась перед взорванным мостом через Россь, но разведка быстро выяснила, что в двух километрах вверх по течению есть две целых переправы. Немцы свернули налево и по проселочной дороге двинулись на Ятвезь. Они вошли в деревню и остановились на короткий привал, когда же вновь начали движение, с высоты прозвучали два орудийных выстрела. Один снаряд попал в шедшую головной легковую машину, второй поразил грузовик в середине колонны. За несколько минут советские танкисты расстреляли блокированную на сельской улице вражескую технику, уничтожив с десяток автомашин и один танк. Было убито несколько десятков захватчиков. Израсходовав остатки боекомплектов, тридцатьчетверки рванулись к реке. Одну немцы подбили из орудия на полпути к деревне. Другой танк понесся не на основной, более прочный, мост, а на соседний, находившийся вне сектора обстрела. Но как только тяжелая машина въехала на настил, мост рухнул, и Т-34 провалился на заболоченный берег реки. Из башенного люка выбрался танкист, переплыл на правый берег реки и побежал к зарослям. Вдогонку резанул пулемет, и герой упал. Немецкая похоронная команда собрала трупы, а через несколько дней пленные красноармейцы убрали с дороги разбитую и сгоревшую технику.

    Первый приведенный выше эпизод позволяет предположить, что германцы столкнулись в восточной оконечности Беловежской пущи не просто с частями РККА, а с бронетанковыми и мотострелковыми подразделениями дивизий 13-го мехкорпуса. И, скорее всего, они принадлежали 31-й ТД полковника С. А. Колиховича и 208-й МД полковника В. И. Ничипоровича. Доказательств нет, но это так, ибо быть по-другому просто не могло. Танки же у Лесняков и Ятвезь были, скорее всего, из 6-го мехкорпуса. Уцелевшие танки 6-го МК и кавкорпуса Никитина в этот день были разбросаны от Зельвянки до самого Слонима.

    В восемь часов утра 27 июня группа военнослужащих 8-го ТП 36-й дивизии во главе с интендантом С. Г. Жуниным вышла в лес южнее м. Россь. Здесь уже находилась часть 7-й танковой дивизии. Жунин вспоминал: «Узнав, кто мы, нам приказали оставить танк и броневик, все имеющиеся запасы горючего, а самим следовать на старую государственную границу. На сборном пункте северо-восточнее Волковыска я отдал приказ старшему лейтенанту Ермолаеву зарыть полковое знамя в патронной железной коробке. У нас осталось только несколько грузовых машин». Вполне возможно, что какой-либо экипаж КВ отстал от своих по причине неисправности двигателя или ходовой части, а потом, устранив ее, принял неравный бой.

    Во исполнение приказа своего командира к рассвету 27 июня часть сил 36-й КД под командой майора П. В. Яхонтова (штадив, 42-й КП майора С. А. Иогансена и 102-й КП подполковника И. К. Похибенко) вышла на шоссе Волковыск — Зельва — Слоним. Развернувшись фронтом на запад, 42-й полк блокировал дорогу, севернее него расположился 102-й. 27-я дивизия переправлялась через р. Зельвянка по единственному, да и то не совсем исправному, мосту в районе Зельвы. Частей противника с запада не появилось, но они атаковали с юга, ударом в тыл пытаясь отрезать советские войска от Зельвы. 42-й полк развернулся фронтом на юг. Через час 27-я стрелковая дивизия закончила переправу и ушла за Зельвянку. Конница оторвалась от противника и ушла севернее Зельвы. Из-за отсутствия карт попали в сильно заболоченную пойму Зельвянки, в которой застряли кони и тачанки. Высланная разведка сообщила, что далее к северу пойма также заболочена, а в трех километрах переправляется наша пехота. Часть коней с коноводами была укрыта на северной окраине д. Смаровичи, а другая часть — в роще, прилегающей к реке. За два часа адской работы выстелили гать, переправили тачанки, повзводно, расседлав лошадей, переправились. Все прошло благополучно, ибо противник, выйдя к Зельве, временно остановился, а Люфтваффе кавалерию не обнаружило. Переправившись через Зельвянку, отряд продолжил движение в восточном направлении.

    Командира дивизии П. В. Яхонтов больше не видел, а о судьбе 24-го кавполка (его действиях от Росси до Щары) узнал в 1950 г. от его бывшего командира полковника И. И. Орловского. В то время Орловский работал на псковском ипподроме председателем судейской коллегии. 24-й полк переправился через Зельвянку к югу от Зельвы и выходил из окружения в 7–10 километрах южнее шоссе Зельва — Слоним.

    До восхода солнца конники двигались параллельно в полковых колоннах, затем налеты вражеской авиации вынудили их рассредоточиться и двигаться уже перекатами, от одного лесного массива к другому. Пройдя 20–25 км, группа вышла в лес у д. Козловичи (северо-западнее Слонима), где неожиданно наткнулась на брошенный крупный продсклад. Здесь майор Яхонтов решил сделать привал — накормить личный состав и дать отдых боевым коням. Одновременно он выслал два разъезда по пять всадников на шоссе Зельва — Слоним. Через два часа разведчики вернулись и доложили, что шоссе в 2–3 ряда забито расстрелянными, сгоревшими и брошенными автомашинами, у моста беспорядочное скопление военнослужащих, сам мост разбит авиацией. Вечером 27 июня кавалерия двинулась на Поречье, предполагая использовать короткую ночь для переправы через Щару (авиация противника не летала с 22 часов вечера до 3 часов утра). Когда приблизительно в 22 часа втянулись в Поречье, весьма большое село на берегу Щары, с удивлением обнаружили, что все дома заняты нашей пехотой из разбитых и рассеянных частей и подразделений. Старших офицеров и общего командования не было, бойцы и командиры были сильно утомлены и морально подавлены, но тем не менее наполнены злобой к врагу и готовы сражаться. Из пехоты П. В. Яхонтов сформировал батальон численностью до 300 человек, местное население показало брод напротив северной окраины деревни. Он был довольно глубок, но стрелки тоже сумели переправиться (те, кто неумел плавать, держались за сбруи). За темное время все подразделения 36-й дивизии успели переправиться и вышли к огромной, поросшей лесом, высоте на восточном берегу Щары. Здесь было принято решение повернуть на юго-восток в надежде на соединение с остальными силами дивизии. Однако все попытки установить связь с отрядом генерала Е. С. Зыбина никаких результатов не дали.

    Согласно почти не известной широкому читателю книге пермского писателя М. И. Мялицина «Генерал Рубцов» (ныне его уже нет в живых, а материалы, которые ему передала И. И. Шапиро для работы над новой книгой, видимо, утрачены безвозвратно), к этому времени управление 1-го стрелкового корпуса с 23-м батальоном связи находилось уже за Волковыском, на переходе в район Слонима. Как боевое объединение, корпус уже не существовал, ибо части двух его дивизий еще находились в белостокском выступе, корпусные артполки прекратили существование, а штаб уходил на восток по принеманской низменности. Последний переход штабной колонны в район Слонима оказался очень трудным. Всю ночь колонна шла по лесным дорогам, машины застревали в низинах и болотинах, а после восхода солнца самолет-разведчик засек их. При проходе долины небольшой речушки, по обеим сторонам которой стояли печные трубы сожженных изб, последовала атака эскадрильи вражеских бомбардировщиков. Это была ловушка, ибо свернуть с дороги и рассредоточиться оказалось невозможным: слева течет речка, справа — крутой склон холма (по описанию очень напоминает подходы к дер. Клепачи, где было разгромлено управление 6-го мехкорпуса, см. ниже). Оставалось одно — вперед и только вперед. На максимальной скорости, с трудом объезжая разбитые и горящие автомашины, сквозь разрывы и дым колонна метров через шестьсот наконец свернула в лес. Подсчитали потери. Была практически уничтожена матчасть 23-го ОБС, погибло много красноармейцев и командиров. Начальник шифровальной службы штаба корпуса капитан Ф. Д. Катков заявил генерал-майору Ф. Д. Рубцову, что возникла угроза попадания штабных документов, в том числе секретного делопроизводства, в руки противника. Он считал, что документы нужно уничтожить, комкор согласился[442].

    Неподалеку от расположения штаба 1-го СК пробивались на восток еще какие-то советские войска. Катков вспоминал, что по самолетам противника, бомбившим где-то в районе дороги Слоним — Барановичи, велся зенитный артогонь. Самолеты были за лесом, совсем близко грохотали разрывы бомб, иногда вокруг штабников падали осколки разрывавшихся в небе зенитных снарядов. Один из немецких самолетов был сбит. Оставляя за собой шлейф дыма, он пронесся над лесом, скрывавшим штаб корпуса, и через несколько секунд взорвался. А через какое-то время откуда-то взлетела сигнальная ракета и началась ожесточенная стрельба. Через минуту прибежал запыхавшийся лейтенант:

    — Товарищ генерал, со стороны Слонима нас атакуют немецкие десантники…

    Ф. Д. Рубцов подозвал находившегося неподалеку помощника начальника оперативного отдела капитана М. А. Воронина, приказал ему собрать для контратаки группу штабных работников. Из своего «ЗИМа» он взял ручной пулемет и присоединился в своим подчиненным. Орудуя им, укрываясь от пуль десантников за стволами крупных деревьев, перебегая от одного дерева к другому, генерал с руки бил по немцам короткими очередями. Капитан Воронин и другие очевидцы утверждали, что не менее пятнадцати человек Рубцов убил лично. Когда Ф. Д. Катков спросил его об этом, он улыбнулся и сказал:

    — Коли я плохой генерал, отступаю, так должен же быть хоть удовлетворительным солдатом. Какая разница, кто их убил, важно, что их больше нет.

    В этой стычке штаб корпуса снова понес потери. Через полтора часа, уже после переезда колонны на новое место, похоронили погибших товарищей: корпусного интенданта полковника И. И. Пушкина и других.

    10.3. Формирование Борисовского боевого участка

    Действия 50-й стрелковой дивизии и частей НКВД

    Выход передового отряда 7-й танковой дивизии противника к ж.-д. станции Смолевичи

    3-я и 10-я армии, скованные боями вблизи государственной границы, еще только начали запоздалый отвод своих частей на новые рубежи, определенные командованием фронта, а в их глубоких тылах, за сотни километров от Белостока и Гродно, немецкие корпуса 2-й и 3-й танковых групп на предельных скоростях рвались к Минску, навстречу друг другу. Севернее Минска противника сдерживала только 50-я стрелковая дивизия; позади нее до самой Березины, где в Борисове находился важнейший железобетонный шоссейно-дорожный мост, а вблизи города было еще две переправы, не было никого, кто мог бы встать на пути врага и остановить или хотя бы на время задержать его. Обескровленные ВВС фронта продолжали наносить удары по войскам противника, но результаты были незначительны. В течение дня было потеряно 45 самолетов, среди не вернувшихся с заданий были командир 125-го СБАП 13-й дивизии полковник С. А. Дояр и зам. командира эскадрильи 128-го полка старший лейтенант И. С. Пресайзен, повторивший подвиг капитана А. С. Маслова. Три машины потеряли «дальники» 96-го полка: лейтенантов П. Г. Романенко, К. В. Спирина и М. С. Миникаева.

    Гарнизон г. Борисова возглавлял начальник танко-технического училища корпусной комиссар И. З. Сусайков. Несмотря на молодость (неполных 38 лет) и принадлежность к политаппарату РККА, он имел солидный багаж военных знаний, ибо в звании капитана окончил Академию механизации и моторизации РККА, то есть по образованию был танкистом. Ему и была поручена оборона города и переправ на Березине к северо-востоку от Минска. В боевом распоряжении за подписью Павлова, Климовских и Фоминых говорилось: «Вы ответственны за удержание Борисова и переправ и, как крайний случай, при подходе к переправам противника переправы взорвать, продолжая упорную оборону противоположного берега. На переправу от Зембин к свх. Веселово выслать мотоотряд с подрывным имуществом с задачей: подготовить переправу к взрыву, упорно оборонять и при подходе противника капитально взорвать. Вам также поручается выполнение того же с переправой у Чернявка (юго-восточнее Борисов)». Предписывалось использовать для организации обороны все наличные силы. Но, как известно из опубликованных документов и военных дневников К. М. Симонова, реально боеспособных частей, способных противостоять бронетанковым войскам вермахта, в районе Борисова не было и не могло быть. Соединения из армий 2-го стратегического эшелона на рубеж Березины выйти не успевали, собственный гарнизон (1400 человек личного состава училища) не имел противотанковой артиллерии и прочего вооружения. С запада и северо-запада, из Западной Белоруссии и Литвы, к мостам стекались многотысячные толпы военнослужащих из разбитых войск своего и Прибалтийского округов, но шансов в короткий срок вернуть их в строй было немного. Эти люди были полностью деморализованы, панически настроены и совершенно не готовы сражаться. Случай организованного вывода полковником Ф. Ф. Федоровым остатков своей 5-й танковой дивизии был единственным. Даже в своих официальных донесениях Сусайков называл тех, кто был остановлен на формировочных пунктах, не иначе как «сборным сбродом» и предлагал пропускать их через «густой фильтр». Исключение составляли десятки командиров и политработников, которых начало войны застало в отпусках и они рвались в бой. Оставалось надеяться, что части 13-й армии и 50-й дивизии сумеют замедлить продвижение врага и дадут выигрыш по времени. К исходу дня было образовано четыре боевых участка обороны. Участок № 1 возглавил полковник Белый, № 2 (собственно Борисов) — полковник М. Д. Гришин, командир 2-й СД 1-го корпуса 10-й армии. Гришину подчинялись два сводных стрелковых полка, гаубичный артполк, три отдельных 76-мм артдивизиона (из них два зенитных) и другие подразделения. Это уже было похоже на дивизию, так ее иногда и называли — «сводная дивизия Гришина». Участками № 3 и № 4 командовали подполковник Мороз и майор Кузьмин. Появился у И. З. Сусайкова и начальник штаба: им стал полковник А. И. Лизюков. Назначенный перед самой войной с должности зам. командира 36-й ТД 17-го МК начальником 1-го отдела автобронетанкового управления округа, а затем, уже после ее начала, — зам. командира 17-го мехкорпуса вместо покончившего с собой полковника Н. В. Кожохина, он не сумел вступить ни в одну из должностей и был рад любой боевой работе.

    П. М. Чаплин писал, что в составе Борисовской группы войск был также отряд майора Терехина. 23 июня 76 курсантов учебного батальона 644-го моторизованного полка 210-й мотодивизии (20-й мехкорпус) были направлены в Борисов, в танковое училище. Чаплин был старшим по команде. Выехав из Лапичей, где стоял полк, в Минск, они по приказу военного коменданта ж.-д. станции Минск почти двое суток ловили вражеских диверсантов, после чего были отпущены. Когда в ночь с 25 на 26 июня им удалось на товарном составе добраться до Борисова, выяснилось, что училище уже выступило на фронт. «Комендант г. Борисова нашу группу (76 чел.) передал в отряд майора Терехина (до сих пор его вспоминаю добрым словом: боевой, храбрый, умный командир), заняли оборону на Березине. А дальше с боями отходили: Рославль, Мосальск, Сухиничи, Калуга, Мало-Ярославец, Наро-Фоминск…»

    Главные силы 50-й стрелковой дивизии (2-й, 359-й СП, 257-й ГАП и другие части) со вчерашнего дня спешно оборудовали рубеж обороны по реке Вилия. Ранним-утром 27 июня на их позиции вышли 49-й и 202-й полки, дравшиеся накануне за Молодечно. Командование 13-й армии, с которой была установлена связь, одобрило решение генерала В. П. Евдокимова и приказало ему удерживать рубеж до подхода резервов, но никакие резервы не подошли. По состоянию на 22:00 359-й и 49-й стрелковые полки, прикрываясь 2-м стрелковым полком, продолжали марш в район Плещениц, где заняли оборону на рубеже: 359-й СП, 1-й батальон 262-го СП деревня Колово (иск.) — Плещеницы. Генералом В. П. Евдокимовым был подчинен себе 288-й стрелковый полк 64-й СД, который занял оборону в районе Логойска. В полки поступили боеприпасы и продовольствие.

    Утром 28 июня после двух воздушных налетов на позиции дивизии, после артиллерийского удара по ее боевым порядкам немцы вновь начали наступление. То, что 27 июня в полосе 50-й СД было спокойно, следует, вероятно, объяснить тем, что немцы, завязав бои с дивизиями, непосредственно оборонявшими Минский укрепрайон (2-го и 44-го стрелковых и неукомплектованного 20-го механизированного корпусов), занимались перегруппировкой сил. Теперь же 50-я вновь в одиночестве, не имея ни правого, ни левого соседа, героически сражалась с превосходящими силами противника. Только после первой атаки перед позицией 2-го стрелкового полка (командир — подполковник И. В. Писарев) осталось 9 разбитых танков. До полудня воины дивизии успешно, с большими потерями для врага, отразили три его сильных атаки. И снова отсутствие соседей сыграло свою роковую роль. Немцы еще раз обошли дивизию, решив не терять напрасно на преодолении ее обороны личный состав и боевую технику. Связь со штабом армии снова прервалась и на этот раз уже окончательно. В дальнейшем героическое соединение самостоятельно отходило севернее Минска в направлении к реке Березине, не переставая отбиваться от противника. Особенно тяжелыми были бои на рубеже Плещеницы — Логойск. Неприятеля сдерживали в основном огнем артиллерии. В ходе боев 28–29 июня было уничтожено до 400 солдат и офицеров противника, кроме танков было разбито до 10 автомашин. Вся артиллерия дивизии действовала на участке Околово; 49-й СП находился во 2-м эшелоне дивизии восточнее Плещениц; на участке 359-го полка противник не появился. В результате боев в дивизии были израсходованы все боеприпасы калибра 152 мм. Весь следующий день дивизия вела бои в исключительно тяжелых условиях при отсутствии какой-либо связи с вышестоящим штабом и при наступлении противника с двух направлений. Это вынудило командира дивизии направить 49-й стрелковый полк на овладение перекрестком дорог и мостами через Березину в районе Борисова, обеспечив тем самым возможность отхода. 49-й СП с дивизионом 257-го ГАП в 24:00 был направлен в район Зембина, но вернувшаяся разведка доложила, что Зембин занят танками противника. Полк с приданным дивизионом вступил в бой в районе Зембина, стремясь захватить мост через реку, но противник численно превосходил атакующие его части и имел до 20 танков. 1 июля генерал-майор Евдокимов направил в район Зембина дополнительно 2-й батальон 359-го полка и 1-й батальон 262-го литовского полка с задачей соединиться с 49-м стрелковым полком и совместными действиями при поддержке артиллерии уничтожить противника, обеспечив пути выхода дивизии на тактически выгодную позицию. Действиями пяти советских батальонов гитлеровцы были оттеснены, но закрепить успех не удалось, ввиду того что полностью иссякли боеприпасы артиллерии. Пополнить запас было невозможно, ввиду того что противник действовал с трех сторон, несмотря на большие потери в танках. 2–3 июля 50-я стрелковая дивизия, не имея боеприпасов и находясь перед численно превосходящим противником, начала отход по маршруту Зембин — Кимля — Окуплин — Селец— Холопеничи — Черея. 3 июля произошла трагедия. Возле деревни Нивки, на дороге Бегомль — Борисов, немцам удалось окружить два полка (стрелковый и артиллерийский) 50-й СД. Застигнутые на марше, советские части приняли внезапный бой на открытой местности. В почти безнадежных условиях они оказали ожесточенное сопротивление, вывели из строя много танков и другой вражеской техники. Но силы были неравными, и немцы одержали верх. Когда бой закончился и они двинулись сплошной колонной на Бегомль, раненый офицер подполз к заряженному орудию и подбил их командирский танк[443]. 5–6 июля 50-я стрелковая дивизия была выведена на переформирование в лес в 10 км восточнее Витебска. Позже, когда в бегомльских лесах образовалась партизанская зона, местные жители рассказали печальную историю боя 3 июля командиру бригады «Железняк» И. Ф. Титкову. Показали они партизанам и то самое орудие, которое спустя два года продолжало стоять на месте боя.

    Примерно в этих же местах, но несколько южнее, находилось управление 9-й железнодорожной дивизии НКВД. Не имея данных об оставленном им 84-м полку, командир дивизии В. Н. Истомин приказал подполковнику Гладченко вместе с замполитом дивизии и оперативной группой в составе 20 человек на 5 грузовиках прорваться в расположение полка и установить с ним связь. Было предпринято две попытки, обе окончились неудачей. В районе станции Смолевичи группа встретила мехчасть неприятеля и вынуждена была отойти. Второй раз пытались пробиться в сторону Минска уже с шестью бронемашинами и двумя взводами пехоты РККА. В районе торфоразработок у ст. Жодино были встречены организованной засадой, в бою потеряли бронемашину, два грузовика и 25 человек. Как впоследствии стало известно, еще в ночь с 26 на 27 июня к Смолевичам от Логойска вышел авангард 7-й танковой дивизии генерала фон Функа из состава 39-го корпуса группы Гота, перерезав железную дорогу и шоссе Минск — Москва. Начштаба 60-го полка НКВД Финенко в докладной на имя полковника Истомина писал: «В дальнейшем решил выехать на линию старой границы, надеясь там найти оборону наших частей, но по прибытии никого не оказалось, направился на Минск. Не доезжая Минска, видя, что он весь горит от бомбежки, направился в направлении ст. Колодище, не доехав 5 км до ст. Колодище, узнал о том, что большая группа танков уничтожила поезда на ст. Колодише и Смолевичи и в этом районе идет бой». Взятие противником Смолевичей не было бескровным, оно произошло при активном противодействии советских войск, которые пытались контратаковать врага при поддержке огня артиллерии, танков и бронепоезда. Но в итоге бой за Смолевичи окончился в пользу неприятеля. 27 июня командиру 7-й ТД фон Функу было доложено, что 25-й ТП уничтожил бронепоезд, 20 танков, 15 колесных машин, 5 противотанковых и 6 полевых орудий. Однако вследствие больших потерь в танках один из трех батальонов 25-го полка пришлось расформировать; в строю осталось лишь 149 машин. Сам же командир полка полковник Ротенбург был тяжело ранен при взрыве горящего бронепоезда. Так как полк все еще находился в отрыве от главных сил дивизии, ему предложили эвакуацию сначала на связном самолете «Физилер Шторх», а затем — на 8-колесной бронемашине. Полковник отказался от обоих вариантов, отказался и от танкового эскорта, ибо полк был уже серьезно потрепан, и отправился на лечение на автомобиле. На следующий день Ротенбург был найден убитым[444]. При эвакуации своего командира немцы по ошибке заехали в расположение 331-го полка 1 00-й стрелковой дивизии, и в столкновении командир 25-го ТП якобы был убит советским снайпером. Как докладывал командиру 2-го стрелкового корпуса комдив-100 генерал-майор И. Н. Руссиянов, «331-м стрелковым полком уничтожено до батальона 82-го пехотного полка, до двух рот мотоциклистов и до роты парашютистов, сожжено 8 танков, разбито артиллерийским огнем 44 танка, мотоциклов — 24, легковых машин — 2, бронемашин — 2, уничтожена батарея 75-мм пушек и 18 противотанковых орудий, убит командир 25-го танкового полка полковник Ротенбург (личный портфель с документами отправлен в штаб корпуса)». В боевом Приказе № 03 штаба 13-й армии, изданном 30 июня, констатировалось, что противник развивает наступление на борисовском и могилевском направлениях; Смолевичи заняты мотомехчастями противника, соседей нет; 13-я армия переходит к обороне на фронте Смыки, Смиловичи, Червень.

    После неудачного боя у торфоразработок работники управления 9-й НКВД отступили к станции Жодино (ныне город, в котором производятся автомобили БелАЗ), которая оказалась забита ценными грузами, там же оказались отошедший из Белостока бронепоезд 58-го полка их дивизии и еще один неизвестный бронепоезд, оба брошенные экипажами. Младший лейтенант С. П. Квашнинс БЕПО № 58 писал в своей объяснительной на имя командира дивизии, что в Жодино бронепоезд, имевший повреждения и потери в личном составе, прибыл 26 июня. На станции находились два воинских эшелона и два эшелона с беженцами, полотно в направлении Борисова было разрушено. К 23:30 у станции появились танки и пехота противника, примерно в это же время подошел еще один, но не просто бронепоезд, а, как написал Квашнин, МБВ (мотоброневагон) неизвестной принадлежности. Артогнем последнего противник был остановлен и отступил, но через некоторое время кто-то сообщил, что танки свои, и стрельбу задробили. Один из танков был подбит, к нему подошли и увидели, что он все-таки немецкий. После этого беженцы ушли пешком на восток, разбежалась и команда бронепоезда. С младшим лейтенантом из 95 человек осталось трое: два сержанта и младший сержант. В экипаже броневагона не осталось ни одного командира, зато на станции оказалась зенитная установка с двумя красноармейцами. Утром 27 июня немцы предприняли новую атаку, по ним был открыт огонь, но вскоре прилетели пять самолетов и началась бомбежка. Квашнин писал: «Ввиду того что из нашего трофейного бронепоезда нельзя было вести огонь ни по самолетам, ни по танкам противника, а МБВ и зенитная установка прекратили огонь — танки противника вели сильный огонь по нас. И нам пришлось покинуть 27.6.41 бронепоезд». Есть фото, на котором, возможно, изображен поврежденный и захваченный противником в Смолевичах БЕПО-МБВ, принадлежавший 73-му или 76-му полку 3-й ЖДД НКВД: два МБВ Брянского завода (у ближнего внутренним взрывом вырвана дверь и отсутствует одна из башен), «черный», т. е. небронированный, паровоз и одна контрольная платформа. Не исключено, что третий МБВ, не имевший повреждений, сумел вырваться из-под обстрела и ушел к Жодино, где и был брошен.

    Видимо, после всех этих событий, когда части неприятеля ушли вперед, на опустевшей станции появилась опергруппа штаба 9-й Полковник Истомин писал, что все попытки организовать эвакуацию обоих БЕПО и грузов ничем не кончились из-за отказа в помощи командования Борисовской группы войск. Как выяснилось неделю спустя, майор И. И. Пияшев выполнил приказ комдива и вывел свой 84-й полк в количестве 648 человек к Могилеву.

    Справка. МБВ Брянского завода типа Д-2 был вооружен двумя 3-дюймовыми орудиями образца 1902 г. в громоздких высоких башнях, а ЗПУ (счетверенная) была только одна — на башне. Известно, что МБВ имели полки 2, 3, 4, 6, 7 и 8-й железнодорожных дивизий НКВД. Организационно линейный и учебный БЕПО-МБВ имели в своем составе три мотоброневагона и один паровоз (для экономии их моторесурса), а также другие подразделения. Разница была только в личном составе. МБВ-2 производства Кировского завода в Ленинграде был гораздо совершеннее, ничего подобного ему не имелось ни в одной стране. Он представлял из себя компактную бронеплощадку с наклонно установленными листами бронезащиты и собственной силовой установкой (танковый вариант авиационного двигателя М-17). Вооружение его состояло из 3 орудий калибра 76 мм в башнях танка Т-28, 6 танковых пулеметов ДТ в шаровых шарнирах и 4 «максимов» по бортам, а также двух ЗПУ ДТ (на 2-й и 3-й башнях) и счетверенной ЗПУ перед командирской рубкой. К сожалению, их было выпущено всего два. Сохранился МБВ № 02 «За Ленинград» с длинноствольными пушками Ф-34. Бронепоезд же 58-го ЖДП НКВД (бывший № 55 «Бартош Гловацкий»), оснащенный двумя французскими 75-мм орудиями, имел польское происхождение: его экипаж сдался советским войскам во Львове 22 сентября 1939 г.

    Оценка возникшей ситуации и путей отхода войск белостокской группировки

    Теперь, после взятия Смолевичей, острие неприятельского мотомеханизированного клина, ударившего из Прибалтики, находилось не на западных подступах к Минску, но уже в 27–30 км северо-восточнее него. На шестой день войны в полуокружении находились части не только белостокской группировки Западного фронта, но и 13-й армии. Линия фронта сложилась в причудливую геометрическую фигуру, которую с очень большим допущением можно было назвать положенными набок деформированными песочными часами. Западная часть «часов» горизонтально простиралась от района севернее Белостока и южнее Гродно (частично захватывая южный берег Немана) до района Мосты — Зельва, восточная часть — от Мостов и Зельвы до Минска с заметным уклоном на север. Успешными действиями 9-го армейского корпуса вермахта местность отступления 10-й армии была ограничена пространством между верхним течением Нарева и Неманом, а если быть еще точнее, между проходящим с запада на восток шоссе Белосток — Барановичи и южным берегом Немана. Коридор отступления сужался от ширины примерно в 55 км у Грудек до 25 км у Волковыска. Затем коридор постепенно становился шире. Он находился к северу от водораздела между Наревом (и, в какой-то степени, Припятью) и Неманом. В самом узком месте (там, где песок в часах перетекает из одного сосуда в другой) поймы Зельвянки (100 км восточнее Белостока) и частично Щары (примерно 125 км восточнее Белостока) представляли собой обширные заболоченные луга, которые на севере сближались друг с другом. Как писал немецкий исследователь В. Хайдорна, между ними был только один путь на восток: через холмы Слонимской возвышенности, по самым высоким из которых (200–214 м по сравнению с уровнем Зельвянки у г. Зельва — 125 м) проходило шоссе Белосток — Барановичи. Положение отступающих войск осложнялось тем, что между шоссе и Неманом не имелось никаких хотя бы относительно прямых дорог в направлении с запада на восток. Если на пути отхода к Свислочи (примерно 50 км на восток от Белостока) имелось около 9 мостов (без шоссейного моста) и 10 бродов, то на пути на Россь (83 км на восток от Белостока) имелось всего 3 или 4 моста и 7 бродов. А через заболоченные берега Зельвянки можно было перебраться только по мосту в Песках в 27 км северо-западнее Зельвы (не считая мостов в Зельве) и проходимый для машин брод в 8 км к северу от Зельвы. Там, где берега реки не были заболоченными, мощные гусеничные машины с хорошими грунтозацепами могли переправляться через реку. Однако советским танкам Т-26 и БТ зачастую оказывалось не под силу преодолеть вброд эти водные преграды. У Зельвы, например, Хайдорна лично видел один БТ и два Т-26, которые застряли в Зельвянке, тогда как в том же самом месте штурмовые орудия и полугусеничные транспортеры 150-мм батарей, приданные передовому батальону 292-й пехотной дивизии, без проблем форсировали реку. Что касается Щары, то между шоссе и Неманом был только один мост в д. Великая Воля (35 км северо-западнее Слонима). С ним соседствовало несколько бродов, а еще шесть бродов было относительно равномерно распределено по речному руслу на расстоянии от 5 до 8 км[445]. В то же время воздушной разведкой было выявлено наведение на Зельвянке и Щаре нескольких понтонных переправ взамен уничтоженных.


    Положение 3-й и 10-й армий 27 июня 1941 г.


    Следовательно, отступление войск 10-й армии на восток из образовавшегося «котла» было похоже на выход из бутылки по направлению к ее горлышку; «горлышко» начиналось у Волковыска. Из белостокского выступа по дорогам и шоссе с запада, северо-запада и севера части Красной Армии выходили к Волковыску и вливались в поток людей и техники, двигавшийся по автомагистрали. При отходе здесь непременно должны были возникнуть (и возникли) ужасные пробки, так как не существовало объездных дорог с твердым покрытием. Дорога по южному берегу Немана использовалась почти исключительно отходящими частями 3-й армии. По советским директивным документам, длина общевойсковой армии на единственной дороге составляла примерно 400 км, прохождение же узкого коридора у Зельвы продолжилось бы, по расчетам мирного времени, примерно 10 дней. Однако уже 24 июня взятием Слонима частями 17-й и 18-й ТД из группы Г. Гудериана этот путь на восток был перерезан. 26 июня это шоссе было еще раз перерезано, теперь уже восточнее Зельвы, частями 29-й мотодивизии. С этого момента открытой для отхода на восток осталась заболоченная и бедная дорогами горловина севернее Зельвы шириной не более чем в 25 км. При выходе сюда отступающих частей 3-й и 10-й армий имеющихся сил вермахта безусловно не хватило бы для их сдерживания, поэтому германское командование спешно начало перебрасывать к Зельве дополнительные войска. Так, 82-й пехотный полк 31-й пехотной дивизии, продвигавшийся от Коссово через Бусяжь, Урочь и Стерки в сторону Щары, после полудня получил радиограмму из штаба дивизии. Полку предписывалось повернуть на запад и совершить ускоренный марш к Ружанам. 2-й батальон двинулся из Урочи на Ковали, 1-й и 3-й батальоны — на Сосновку. К исходу дня 2-й батальон достиг Ковалей.

    10.4. Обстановка на Двинском участке Северо-Западного фронта и к югу от него

    При отступлении частей 11-й армии Северо-Западного фронта к Западной Двине и выходе моторизованного корпуса группы Г. Гота к Молодечно в и без того не отличавшемся монолитностью фронте обороны советских войск образовался разрыв на огромном протяжении: от озера Нарочь, что севернее областного центра Вилейка, до городков Поставы и Краслава. По состоянию на 21:00 27 июня штаб 29-го литовского стрелкового корпуса находился в лесу в 5 км восточнее Ветрино (20 км от Полоцка по шоссе Вильно — Полоцк). Вместе с корпусным управлением находился 615-й артиллерийский полк без матчасти. Остатки 179-й дивизии отходили по маршруту Старые Свенцяны — Глубокое — Полоцк — Невель. В 20:30 27 июня отряд 179-й ТСД в количестве примерно 2500 человек прошел Ветрино. В ночь на 28 июня, не доходя 10 км до Глубокого, 618-й ЛАП вновь подвергся нападению шаулистов, но своим огнем рассеял их.

    На стыке Северо-Западного и Западного фронтов разворачивалась 22-я армия 2-го стратегического эшелона, сформированная из войск Уральского военного округа. Три стрелковых дивизии из ее состава прибыли на территорию ЗапОВО еще до начала войны; к концу июня армия в основном прибыла в район сосредоточения, ее войска начали заполнять 58-й Себежский (личность коменданта не установлена, возможно, была вакантной) и 61-й Полоцкий (комендант — майор А. И. Егоров, 28 июня его сменил полковник Н. С. Дэви) укрепленные районы на старой госгранице. Направления на Полоцк, Витебск, Невель можно было считать в какой-то степени прикрытыми — в скором времени это стало большим и неприятным сюрпризом для германского командования, считавшего, что все стратегические резервы Советов исчерпаны. Проблема была в другом: ни Ф. И. Кузнецов, ни Д. Г. Павлов ничего не знали не только о боевом составе разворачивающихся у них за спиной свежих армий, но и о самом факте их переброски на запад (соблюдался режим чрезвычайной секретности), а посему не могли на них рассчитывать; войска 1-го и 2-го эшелонов никак не взаимодействовали между собой, что позволило вермахту поочередно перемолоть их.

    27 июня продолжились боевые действия на плацдарме в районе Двинска. Генерал-полковник Ф. И. Кузнецов доложил наркому обороны: «Во исполнение вашего приказа вчера организовал атаку по возвращению Двинск. К вечеру 26.6.41 г. Двинск был возвращен, но предпринятый противником ожесточенный налет авиации, продолжавшийся три часа, при возобновившихся атаках пехоты с танками противника вынудил снова оставить Двинск. Организую сегодня ночью вторую контратаку для овладения Двинск с вводом 46-й танковой дивизии 21-го механизированного корпуса… При атаке Двинск сбито 7 бомбардировщиков и уничтожено 5 танков». Полковник С. А. Сухарев по своей линии, в ГУ ПВ НКВД СССР, докладывал так: «27.6 из Бигосово высылал разведку на Двинск, которая прошла под 10 км с-в Креславля, где проходит линия обороны 112 сд. Дальше этой линии разведку не пустили, ссылаясь на близость боя». 112-я стрелковая дивизия (командир — полковник И. А. Копяк) входила в состав 51-го корпуса 22-й армии. В этот день в районе Двинска произошло досадное происшествие: пропал без вести начальник оперативного отдела штаба фронта генерал-майор Ф. И. Трухин. Как выяснилось после войны, автомобиль, в котором он ехал, был обстрелян немецкими бронемашинами, Трухину удалось скрыться в пшеничном поле, но при повторной встрече с немцами сопротивления он не оказал и был пленен.

    Во второй половине дня боевые группы соединений 21-го механизированного корпуса вышли в районы Извалта, Жидина (42-я ТД), Соловишки, Заборная (46-я ТД), Тарпаны, Слостовка (185-я МД). К концу дня в штаб корпуса, разместившийся в роще в 20 км северо-восточнее Двинска, прибыл помощник командующего фронтом С. Д. Акимов. Генерал рассказал, что накануне, утром 26 июня, противник форсировал Западную Двину и занял Двинск. Предпринятые в этот же день частями 5-го воздушно-десантного корпуса попытки выбить противника оказались безуспешными. Наступление захлебнулось, отдельные подразделения смогли дойти лишь до северных окраин города. Для обороны рубежа по Западной Двине от Ливанти до Краславы выдвигается 24-й корпус 27-й армии, корпуса И. С. Безуглого и Д. Д. Лелюшенко также включаются в ее состав.

    Примечание. По воспоминаниям бывшего начальника артиллерии 27-й армии Н. М. Хлебникова, в этот же день в районе Резекне управление армии встретилось с опергруппой штаба Северо-Западного фронта. О событиях в районе Двинска их проинформировал лично Ф. И. Кузнецов. По его словам, танковый корпус противника форсировал Западную Двину, захватил плацдарм и пытается развить наступление в северо-восточном направлении. Противостоящая ему сводная группа С. Д. Акимова насчитывает всего 2,5–3 тысячи человек[446].

    Оценив обстановку, генерал-майор Д. Д. Лелюшенко принял решение: наступление на Двинск начать утром 28 июня, выбить противника из города и занять оборону по северному берегу Западной Двины. В соответствии с этим 46-я танковая дивизия (командир — Герой Советского Союза полковник B. А. Копцов) должна была во взаимодействии с десантниками 5-го корпуса уничтожить противника в западной части Двинска и к исходу дня занять оборону на участке Вайкулани, западная окраина Двинска. 185-й мотострелковой дивизии (командир — генерал-майор П. Л. Рудчук) предстояло овладеть центральной частью города, 42-й танковой дивизии (командир — полковник Н. И. Воейков) — восточной частью. В Директиве № 02 командующего войсками СЗФ (опубликована в СБД № 34) в составе войск, действующих на двинском направлении, была упомянута и некая «сводная стрелковая дивизия». Вероятно, на сборных пунктах в районе Двинска C. Д. Акимову удалось остановить и вновь поставить в строй немало военнослужащих. В боях за Двинск фигурируют, в частности, остатки подразделений 128-й стрелковой дивизии; упоминаются героические действия батальона 84-й МД под командой полковника Г. А. Белоусова — вероятно, того, что был оставлен в Вильно для охраны объектов. В донесении в Генеральный штаб от 29 июня о ходе боев за Двинск командование фронта сообщало: «У Двинск наши силы: две воздушно-десантные бригады, из коих одна фактически не существует из-за понесенных потерь, два сводных полка, сформированных из отставших, остатки 2-й танковой дивизии без единого танка и 46-я моторизованная дивизия 21-го механизированного корпуса — всего 1000 человек». Вот эти два сводных полка плюс отряд 2-й ТД, видимо, и составляли сводную дивизию. Кто командовал этим импровизированным формированием, нигде не указано, но, как вспоминал генерал-полковник И. Т. Коровников (в июне 1941 г. — комдив, зам. командира и и.о. командира 2-й танковой дивизии), он принимал участие в боях за Двинск. Действия наземных частей поддерживала авиация 1-го авиакорпуса, потери составили 7 самолетов: две машины 203-го ДБАП (лейтенанта Т. А. Гусева и старшего лейтенанта М. П. Кузнецова), еще две — 53-го (старшего лейтенанта Д. К. Скляренко и лейтенанта В. Л. Алексеева) и еще три — 200-го (старшего лейтенанта И. С. Шафороста, лейтенанта П. К. Дмитрука и младшего лейтенанта В. А. Чижова).

    10.5. За левым флангом

    Действия войск 4-й армии, дивизий 47-го стрелкового и 17-го механизированного корпусов

    Взятие противником Барановичей и Столбцов

    В то время, когда танковые подразделения группы Гота, не имевшие перед собой сплошного фронта советских войск, в высоком темпе продвигались к Минску с севера, на южном фланге шли напряженные бои. На слуцко-бобруйском направлении действовали остатки войск 4-й армии и 55-й стрелковой дивизии, на барановичском — 121, 155 и 143-я дивизии 47-го корпуса фронтового резерва вместе с не закончившей формирование 209-й моторизованной дивизией 17-го мехкорпуса. По соседству с частями 209-й МД занимали оборону 107-й стрелковый полк и 84-й артполк 55-й стрелковой дивизии. В районе Барановичей они сдерживали 17-ю и 18-ю танковые дивизии 47-го моторизованного корпуса вермахта, имевшего задачу соединиться с 3-й танковой группой. К исходу дня 18-я ТД взяла Барановичи, но продвинуться на Несвиж не сумела. 17-я ТД, действуя в направлении Столбцов, таранным ударом рассекла на две части 121-ю дивизию. И. И. Тасминский вспоминал, что остатки 297-го легкого артполка с уцелевшими орудиями отступили в направлении Бобруйска, при форсировании Березины попали в засаду. Немецкий пулеметчик, занявший позицию в кустах на противоположном берегу, перебил всех тягловых лошадей. Артиллеристы повернули назад, попали под огонь артиллерии и минометов, после чего командир полка приказал разбиться на мелкие группы и самостоятельно пробираться через линию фронта. Оказавшись в немецком тылу, остальные части 121-й дивизии не прекратили своего существования. Одну группу возглавлял командир генерал-майор П. М. Зыков, другую — начальник штаба полковник Н. Н. Ложкин. Они выходили из окружения очень долго, фронт к этому времени отодвинулся до Днепра, но все же вышли. К этому времени на основе 2-го эшелона дивизии, не попавшего из Бобруйска к Барановичам, уже была сформирована еще одна 121-я дивизия.

    После прорыва 47-го корпуса на Столбцы и Дзержинск остатки 143-й и 155-й советских дивизий, отброшенные от Минского шоссе на восток, оказались между полосами наступления частей группы Гудериана — на обширном участке от Минска до Бобруйска выхода германских войск не было. К утру 28 июня в районе д. Яковлево остатки 143-й СД (два стрелковых полка и один артиллерийский полк) перешли старую госграницу, и на этом ее участие в приграничном сражении закончилось. По приказу штаба 4-й армии 143-я отводилась в район Чаусов по маршруту Марьина Горка — Могилев — Чаусы на переформирование и пополнение. 30 июня в оперсводке за № 12 штабом фронта было доложено в Москву: «Данных о положении частей 3-й и 10-й армий не поступало. 155-я стрелковая дивизия, о которой не было данных с 25.6.41 г., сегодня установлена в полном составе в районе Руденск» (между Минском и Марьиной Горкой). Сведения оказались верными лишь отчасти. 155-я действительно нашлась, но от нее фактически остался только номер. Это соединение, как выяснилось после его переправы через Березину, понесло в предыдущих боях такие потери, что говорить о нем, как о дивизии, уже не приходилось. Впоследствии ее сводный полк принимал участие в боях в районе Березино, но численность активных штыков не превышала численности роты. Также в оперсводке штаба Западного фронта № 16 за 3 июля 1941 г. имеется следующая запись: «Части, выходящие из Западной Белоруссии. Со слов командиров, прибывающих с фронта (данные требуют проверки), 113-я стрелковая дивизия 28.6.41 г. вела бой у старой госграницы, а позднее у Слуцк и Уречье». Вероятно, здесь имеет место опечатка, и следует понимать, что речь идет о 143-й дивизии.

    Продвинувшись вдоль Минского шоссе в сторону Дзержинска, 17-я ТД вышла в район ж.-д. станции Городея (перегон Барановичи — Столбцы). Там немцы атаковали и расстреляли воинский эшелон, на котором в западном направлении перевозилась зенитно-артиллерийская часть Красной Армии. Разгрому подвергся дивизион 479-го полка ПВО, который война застала на полигоне в Крупках. Воентехник 2 ранга Ф. К. Королев, начальник складов НЗ 479-го ЗАП, не был свидетелем этой трагедии, но узнал о ней после выхода из окружения (он был в группе из шестидесяти человек своего полка и семи примкнувших — из 219-го, Волковысского, ОЗАД) от военнослужащих дивизиона и одного из офицеров, лейтенанта Боровского. Когда началась война, дивизион вместе с матчастью в спешном порядке был погружен в эшелон и отправлен в Белосток. Двенадцать орудий, погруженные на платформы, были развернуты в боевые положения для отражения атак с воздуха. Стояла жаркая погода, и ничто не предвещало беды. У Городеи эшелон был атакован немецкими танками. Атаки с земли в глубоком, как думалось, тылу никто не ожидал. Сразу же снарядом был пробит котел паровоза, и состав беспомощно остановился. Около трех десятков немецких танков, развернутых боевым порядком двинулись к нему и вели орудийный огонь. Началась паника, красноармейцы и командиры выпрыгивали из вагонов и бежали к росшему неподалеку лесу. Только два человека не стали спасаться бегством, а решили дать врагу отпор. Лейтенанты Запяткин и Боровский добрались до орудия и открыли ответный огонь по немецким танкам; Запяткин заряжал и стрелял, Боровский встал за наводчика. Вскоре от прямых попаданий остановилось более десятка танков, и неизвестно чем закончился бы этот неравный бой, если бы осколок снаряда не оборвал жизнь лейтенанта Запяткина. Не имея возможности в одиночку управляться со сложным орудием, лейтенант Боровский покинул место боя и присоединился к своим оплошавшим товарищам, укрывшимся в лесу. Затем личный состав дивизиона построился в походную колонну и отправился на восток. К своим вышли в районе Могилева, но по выходе его командование скрыло и не предало огласке обстоятельства, при которых произошла утеря всей материальной части[447].

    На подступах к Столбцам 17-я танковая дивизия противника была на некоторое время задержана боевыми группами 27-й и 36-й танковых дивизий 17-го МК. 27-я ТД полковника А. О. Ахманова на 22 июня имела один танк БТ-3. Такое соединение могло только погибнуть, встав на пути неприятеля. В политдонесении зам. начальника политуправления Западного фронта имеется запись: «27-ю танковую дивизию военные действия застали неподготовленной, т. к. формирование не было закончено. Матчасти не было, личный состав был вооружен винтовками на 30–35 %. Небоеспособной и невооруженной дивизии было приказано занять оборону в районе Барановичей. На линию обороны вышло всего 3000 человек, до 6000 человек были сконцентрированы в лесу в 18 км от Барановичей, все 6000 бойцов не имели оружия… Дивизия натиска мехчастей не выдержала и начала отступать. Невооруженные толпы красноармейцев подверглись нападению со стороны мотомехчастей противника. В результате часть была уничтожена, а большая часть красноармейцев была рассеяна по лесу…»[448]. Согласно опубликованным данным, по состоянию на 21 июня 17-й мехкорпус был почти полностью укомплектован личным составом, имел 36 танков, 35 бронеавтомобилей, 54 орудия, 37 82-мм минометов и 480 автомашин. Но при всем этом: средств связи нет, боеприпасов и ГСМ нет, стрелкового оружия тоже нет.

    В оперсводке штаба Западного фронта № 8 на 20:00 27 июня указывалось, что 17-й механизированный корпус сосредоточился в районе Барановичей, организовал там противотанковую оборону и разновременно уничтожил до сорока танков противника. Арестованный генерал армии Д. Г. Павлов сообщил следователям, что атаки противника были отбиты огнем артиллерии и имевших личное оружие красноармейцев, но уже самый факт этих атак свидетельствовал о том, что противник прорвался к Барановичам и тем самым вышел в тыл второй резервной группировки, то есть 121, 155 и 143-й дивизиям. Также Павлов сообщил, что «принятыми мерами командиром 17-го мехкорпуса генералом Петровым до 45–50 танков противника, прорвавшихся на Барановичи, были разгромлены, а остальные ушли в южном направлении». Что было потом, идентифицировать не удается. Директивой Военного совета Западного фронта № 14 от 1 июля 1941 г. командиру корпуса предписывалось к 3 июля вывести части в район Колбча, Слободка, Суша, где привести их в порядок; 4 июля быть готовым к действиям в направлении Бобруйска для захвата последнего во взаимодействии с 204-й воздушно-десантной бригадой и 55-й стрелковой дивизией. Согласно донесению штаба Западного фронта от 4 июля, 17-й мехкорпус подошел к Березине, но не форсировал ее. В докладе начальника оперативного отдела штаба ГК ЗН (Главного Командования Западного направления) от 21 июля имеется следующая запись: «Остатки 7, 17 мк… вывести в район Сухиничи. Из мехкорпусов сформировать две танковые дивизии». Подписано комбригом С. И. Любарским. Но уже 24 июля Военный совет ЗН, докладывая Сталину по обстановке в районе Смоленска, указывает: «23.7 в 16.00 нами брошен из Ярцево сформированный мотополк, из отошедшего 17 мк (1600 штыков), к тов. Лукину».

    Командир корпуса Герой Советского Союза генерал-майор М. П. Петров и начальник штаба полковник Д. Д. Бахметьев сумели избежать пленения и после выхода из окружения получили новые назначения. Петров командовал 50-й армией Брянского фронта и погиб в октябре 1941 г. при выходе из второго окружения (сама армия не погибла — она обороняла Тулу в 41-м и брала Кенигсберг в 45-м). Генерал Бахметьев закончил войну начальником штаба 3-й гвардейской танковой армии у маршала П. С. Рыбалко. Во фронтовых блокнотах В. Гроссмана есть такая запись о Петрове: «Рассказывает, как выходил из окружения, не сняв мундира, при орденах и Золотой Звезде, не желая надеть гражданскую одежду. Шел один, при полном параде, с дубиной в руке, чтобы отбиваться от деревенских собак». Уцелевшие остатки личного состава корпуса были сведены в 27-ю танковую дивизию, а 1 августа она была переформирована в 147-ю танковую бригаду. Вот, собственно, и все, что осталось в истории войны о 17-м механизированном корпусе Красной Армии. Уж не знаю, чем не глянулся умница и храбрец генерал Петров писателю И. Ф. Стаднюку, но милей его сердцу оказался реально не существовавший Федор Ксенофонтович Чумаков.

    Очень интересно сравнивать оперативные документы Красной Армии и войск НКВД. Одни и те же события освещаются по-разному, и часто донесения офицеров внутренних войск несут значительно больше информации, нежели армейские. Если, по данным Л. М. Сандалова, 27 июня еще шли бои в районе Барановичей, то, согласно донесению капитана Финенко, к 8 часам утра немцы уже подошли к Столбцам. А согласно разведсводке штаба фронта № 10 от 29 июня, немцы атаковали Столбцы уже в 6 часов утра, причем указаны их силы (шесть средних танков, до 40 мотоциклистов и три орудия). Впрочем, возможно, это был лишь передовой отряд 17-й танковой дивизии противника, а основные ее силы действительно продолжали сражаться с частями 17-го мехкорпуса.

    К 6–8 часам к шосссейно-дорожному мосту в Столбцах подошла колонна танков, над головной машиной был поднят красный флаг. Провокация не удалась, противник был опознан и встречен артиллерийским огнем двух охранявших мосты бронепоездов — армейского № 44 и войск НКВД № 60. В обороне станции Столбцы приняли участие и воины-железнодорожники 6-й бригады ВОСО. Ее управление находилось в Барановичах, а один из отдельных восстановительных батальонов, 5-й, — в самих Столбцах. А. А. Маринович из экипажа БЕПО № 44 вспоминал, что при организации обороны его командир С. Л. Клюев установил связь с командованием 5-го ОЖДБ. Возле железнодорожного моста был оборудован НП, среди отступающих обнаружили и подчинили себе счетверенную ЗПУ с уже обстрелянным расчетом.

    Бой складывался тяжело. Командир бронеплощадки Б. П. Есин первым заметил вражеские танки; вслед за ними двигалась колонна автомобилей с пехотой. По ним был открыт артиллерийский и ружейно-пулеметный огонь бронепоездами, расчетами орудий и всеми «разношерстными» подразделениями, которые удалось собрать и поставить в оборону. Подтянув артиллерию, немцы обрушили на защитников Столбцов шквал ответного огня. На БЕПО № 44 было много раненых и убитых, прямыми попаданиями было выведено из строя три орудия из четырех. Красноармейцы-железнодорожники контратаками при поддержке огня бронепоездов отбрасывали врага, не давая ему зацепиться за восточный берег Немана. Было выведено из строя более десяти танков противника, много транспортных средств, орудий и живой силы. Вторая группа танков противника открыла фланговый огонь по оборонявшимся, в результате обстрела мосты получили повреждения: шоссейный мост загорелся, железнодорожный был в нескольких местах поражен снарядами, но устоял. Оба бронепоезда были серьезно искалечены, не утратив, правда, способности передвигаться, и отошли в направлении на Минск. 1-я рота 60-го полка НКВД, после того как занятые ею огневые точки подверглись интенсивному обстрелу, в том числе зажигательными пулями и снарядами, также отошла и впоследствии присоединилась к своему полку. В Брянске БЕПО № 44 прошел восстановительный ремонт и снова ушел на фронт.

    Как вспоминал бывший начальник физической подготовки 24-го КП 36-й кавдивизии зам. политрука А. В. Мудэль, к началу войны на стрельбах на полигоне Крупки находились зенитно-пулеметный взвод их полка и целиком дивизионный 33-й ОЗАД (П. В. Яхонтов писал, что там были зенитчики всех полков дивизии). 22 июня они выступили на запад, чтобы вернуться в дивизию, но им пришлось принять бой с немецкими танками в глубоком тылу 10-й армии и именно в Столбцах. Зенитчики-кавалеристы сражались отважно, вывели из строя несколько танков, но понесли тяжелые потери в орудиях и расчетах.

    После форсирования Немана у Столбцов перед танкистами Гудериана на пути к Минску больше не было серьезных водных преград. В течение дня 27 июня мелкие группы немецких танков с мотопехотой и приданной артиллерией (видимо, поисково-разведывательные отряды) были замечены в разных местах в районе шоссе Барановичи — Минск. Примерно в 6 часов в район Колдычево подошло девять танков противника (из них шесть легких), в 16 часов в районе Подлесья видели 16 легких танков и мотоциклистов. Потом эта группа разделилась: одна ее часть ушла к станции Городея, другая — в направлении Островки. Ведением такой активной разведки немцы старались как можно тщательнее определить, с какими силами советских войск им придется встретиться в районе Минска. У дер. Мезиновка (11 км юго-восточнее станции Негорелое, то есть уже за Неманом) подразделение из восьми неприятельских танков при семи орудиях блокировало и взяло под контроль дорогу Столбцы — Негорелое. Дозор 20-го мехкорпуса, действовавший в направлении Столбцов, с ходу атаковал врага и вывел из строя несколько его танков, потеряв две своих машины. В 18 часов несколько десятков мотоциклистов при поддержке трех танков попытались ворваться в Дзержинск, но были отбиты. А менее чем через полтора часа, в 19:100, разведчики 20-го МК могли лишь бессильно наблюдать, как в Дзержинск вошла мотомеханизированная колонна: ее длину они оценивали примерно в 8 км. Теперь танкистов Гудериана отделяло от юго-западных окраин Минска расстояние не более чем в 30 км.

    Прорыв танков противника к Березине и захват Бобруйска

    На шестой день боевых действий командование группы армий «Центр» поставило перед армейскими корпусами 4-й полевой армии следующую задачу: замкнуть и максимально сжать кольцо окружения вокруг 3-й и 10-й армий. Для этого им следовало продолжать одновременное наступление с запада, севера и юго-востока, выставив прочные заслоны с востока по рубежу реки Зельвянка на участке между Зельвой и Неманом. Танковым соединениям 47-го МК надлежало выполнять прежнюю задачу по выходу в район Минска, но 24-му моторизованному корпусу приказывалось ударом через Слуцк на Бобруйск захватить и удерживать переправы через р. Березина значительно южнее Минска. После взятия Слуцка авангард 24-го МК и подтягивающиеся за ним части снабжения обстреливались фланговым огнем и несли серьезные потери. Их защита была возложена на 3-й МП полковника фон Мантейфеля. Прибыв в Слуцк, генерал Модель созвал совещание на советском полевом аэродроме. Он указал на плохую организацию движения, которая приводит к постоянным заторам и дает отличные мишени для авиации, и потребовал продолжать наступление. «Мы должны идти дальше! Березина — это следующая цель, и тогда Москва лежит перед нами!» Но сразу продолжить наступление не удалось, так как советские подразделения к востоку от Слуцка продолжали удерживать оборону по берегу р. Весейка и не давали вражеским саперам навести переправу; для их прикрытия требовалось подтянуть артиллерию. Кроме того, требовала ремонта значительная часть транспорта и оружия.

    Генерал-майор А. А. Коробков, находившийся со штабом армии в лесу в районе Старых Дорог, сообщил начальнику штаба фронта В. Е. Климовских, что оборона по линии Слуцкого УРа прорвана. Одновременно Коробков решил сформировать сводный отряд из остатков 28-го корпуса и 161-го запасного полка и перебросить его вместе с управлением корпуса по Варшавскому шоссе на рубеж р. Птичь. И.о. командира 55-й стрелковой дивизии Г. А. Тер-Гаспаряну он поставил задачу перебросить один отряд из остатков дивизии на р. Птичь в распоряжение командира 28-го СК, а другой отряд — для организации обороны Глуска. С этого момента руководство частями, оборонявшимися на рубеже реки Случь, возлагалось на и.о. командира 14-го механизированного корпуса полковника И. В. Тутаринова и полкового комиссара И. В. Носовского. Им были подчинены три отряда. Передовой отряд в составе трех рот, пяти орудий и двух бронемашин совместно с батальоном 161-го запасного полка занимал рубеж по р. Случь от Варшавского шоссе до железной дороги Слуцк — Уречье. Второй отряд совместно с отрядом 22-й танковой дивизии в составе четырех рот занимал оборону по линии Омговичи, Калита. Остатки 30-й ТД находились во 2-м эшелоне и занимали рубеж Подоросье, Б. Боровая, Волошево, Сороги. В каждом отряде имелось по несколько 122-мм гаубиц и орудий полевой и противотанковой артиллерии.

    На рассвете 27 июня противник несколькими авианалетами «прочесал» боевые порядки отрядов, оборонявшихся в районе Слуцка. Начиная с 07:30, 3-я танковая дивизия противника нанесла ряд сильных ударов по нескольким направлениям. Во главе дивизии находились два маршевых эшелона под командованием подполковников фон Левински и Мюнцеля. Отряд танков 6-го ТП (командир — обер-лейтенант Я. фон Шведер) прорвался за Весею, но главные силы удалось остановить. К 10 часам утра отрядам 14-го мехкорпуса и подразделений 55-й СД на рубеже Омговичи, Гутково, Калита, Уручье удалось остановить противника и отразить все атаки, нанеся ему большие потери. Генерал-лейтенант В. Модель, находившийся вместе с передовым отрядом, командовал, стоя в открытой машине, руководил действиями своих частей. Поскольку авангард дивизии подвергся сосредоточенному ружейно-пулеметному обстрелу, был тяжело ранен вызванный к генералу майор Кратценберг, его заменил гауптман Ортс, тут же раненный двумя пулями.

    Получив отпор, Вальтер Модель применил многократно апробированный способ преодоления обороны противника. Отряд 3-й ТД продвинулся на северо-восток, обошел оборонительный рубеж Омговичи, Калита с севера и в результате этого маневра к полудню вышел в район Старых Дорог, где ранее размещался штаб 4-й армии. На командном пункте к этому времени находился только начальник штаба Л. М. Сандалов с небольшой группой командиров; армейское управление находилось уже в Бобруйске или на пути к нему. Начальник оперативного отдела подполковник А. И. Долгов с начальником связи армии должны были из Бобруйска установить связь со штабом фронта. Вернувшийся из отпуска начальник артиллерии армии М. П. Дмитриев занимался организацией доставки боеприпасов с артиллерийских складов в Бобруйске и с Бобруйского артполигона; армейский инженер полковник Прошляков готовил к подрыву мосты через Березину. С армейского КП полковник Сандалов и находившиеся с ним офицеры перешли за р. Птичь к сводному отряду 28-го стрелкового корпуса. Захват Старых Дорог оказался возможным из-за открытого правого фланга сводного отряда 14-го МК, командир которого не принял необходимых мер по его обеспечению. Вследствие этого отряд фактически оказался в полуокружении.

    Примерно в 14 часов противник, снова после налета авиации и при поддержке артиллерии и минометов, нанес два фронтальных удара по рубежу Омговичи, Калита. 2-й батальон 6-го танкового полка перед мостом встретил заграждение из неисправных автомашин и бронетехники, прикрытое огнем артиллерии, но сумел преодолеть его. До двух десятков танков проутюжили позиции немногочисленной артиллерии и прорвали оборону севернее участка, занимаемого 55-й дивизией. Через час была прорвана оборона еще в одном месте, в результате чего остатки 55-й СД и 161-го запасного полка были оттеснены на юг, к Уречью. От Слуцка на Бобруйск двинулись основные силы 24-го МК. В двух километрах южнее шоссе находился КП 55-й дивизии. Д. А. Морозов из штаба артиллерии дивизии писал, что они смотрели на вереницу вражеской техники, но были бессильны что-либо предпринять. Артиллерии не осталось, бросить в атаку пехоту со связками гранат было бессмысленно: люди не успели бы даже добежать до машин[449]. Вечером, когда штаб дивизии разместился в Уречье, из Старых Дорог прибыл посланный в штарм офицер связи. Он сообщил, что ударом с севера Старые Дороги захвачены, штаб армии убыл в Бобруйск. Подполковник Г. А. Тер-Гаспарян принял решение отойти на Любань и Глуск.

    Командующий 4-й армией известил командира 28-го стрелкового корпуса генерал-майора В. С. Попова о прорыве танков противника через Старые Дороги на Варшавское шоссе и приказал немедленно принять меры к усилению обороны на рубеже реки, в том числе и разрушить мост через Птичь в районе Симоновичей. Участок непосредственно у шоссе оборонял отряд 55-й стрелковой дивизии под командованием майора В. И. Алексеева: около 100 штыков, батарея дивизионной артиллерии и три бронемашины. Севернее шоссе рубеж занимал отряд 28-го СК под командованием полковника С. Н. Храмова силой до роты, южнее шоссе — рота 161-го ЗСП. Район Глуска оборонял отряд 55-й стрелковой дивизии. Взрывчатки не было, мосты через Птичь у Симоновичей и в Глуске облили бензином и подожгли. Около 18 часов части 3-й танковой дивизии противника подошли к реке. Полковник Линнарц приказал немедленно форсировать Птичь. Авиация начала обрабатывать позиции артиллерии, а танки смяли сводный отряд 28-го корпуса; по горящим доскам моста успели прорваться 8 танков 7-й роты 6-го ТП и отряд мотоциклистов, после чего мост рухнул. В ходе этого боя была подбита машина командира мотопехотной бригады, полковник Линнарц лишился правой руки. В командование бригадой вступил подполковник фон Левински. Остатки советских отрядов в беспорядке стали отходить группами на Бобруйск и Глуск. На следующий день часть из них переправилась через Березину у Бобруйска, вместе с красноармейцами вышла часть старшего начсостава штаба 28-го СК: зам. командира — полковой комиссар В. А. Зубов, начальник штаба — полковник Г. С. Лукин, зам, начальника штаба — полковник С. Н. Храмов и другие.

    Около 22 часов Бобруйск был взят боевой группой подполковника Аудорша, однако ее попытки форсирования Березины были отражены. Оборону здесь занимал сводный отряд генерала С. И. Поветкина в составе: сводного полка, двух батальонов автотракторного училища, 21-го дорожно-эксплуатационного полка, 318-го отдельного артдивизиона БМ РГК (4 203-мм гаубицы) и корпусных частей, то есть 420-го и 462-го КАП, 246-го ОСБ и 273-го ОБС — всего около четырех тысяч человек. Мост через Березину был взорван по приказу командующего армией. Из доклада командира 47-го стрелкового корпуса генерал-майора С. И. Поветкина явствует, что по состоянию на 20 часов 27 июня в числе сил возглавляемого им Бобруйского боевого участка был сводный полк 121-й дивизии численностью до 1000 человек без комсостава, командовал этим полком майор Анохин, заместителем был батальонный комиссар Торопков.

    Остатки 55-й стрелковой дивизии переправились через Птичь по уцелевшему мосту в Жолвинце, разведка доложила, что по шоссе через Старые Дороги на Бобруйск идет сплошной поток войск противника. Посланный в штаб армии офицер связи привез приказ: совершив 180-километровый марш, выйти в район Чечерска на переформирование. Выставив небольшой заслон, 55-я СД в количестве нескольких сот человек ушла за Березину. 1 июля подполковник Тер-Гаспарян вывел своих людей в Чечерск, где начался сбор уцелевших. На складах нашли девять пушек и десять минометов, гаубиц для 141-го полка не нашли. Через неделю начальник артиллерии полковник С. И. Семенов и начальник штаба артиллерии капитан Ф. И. Деревенец привели выбитый наполовину 107-й стрелковый полк и почти целый, но утративший Знамя, 84-й ЛАП майора И. К. Воропаева. Как выяснилось уже в конце войны, знаменная группа и взвод охраны погибли, остался только один раненый боец Роман Мисник. Он добрался до своей родной деревни Костино Лепельского района и оставил святыню полка у матери. Летом 1944 г. Мария Ивановна Мисник передала оставшееся неопозоренным Знамя представителям советского командования[450].

    Боевые действия, которые вели на рубеже Омговичи, Калита и в районе Волошево остатки 14-го механизированного корпуса, были последними в приграничном сражении. Оставшись практически без матчасти, потеряв в окружении основные силы 205-й дивизии, сводный отряд продолжал противостоять частям 24-го МК противника, отбивая атаки огнем стрелкового оружия и забрасывая танки бутылками с бензином. Когда был ранен полковник И. В. Тутаринов и убит полковой комиссар И. В. Носовский, руководство автоматически перешло к командиру 30-й ТД С. И. Богданову. Во второй половине дня 28 июня остатки корпуса отошли в свободный от противника район Осиповичей, откуда были выведены на переформирование. В 30-й дивизии осталось 1090 человек, два танка Т-26, 90 автомашин и три трактора. В 22-й уцелело 450 человек и 45 автомашин, в 127-м танковом полку 205-й мотодивизии — 285 человек с 18 автомашинами. Шесть танков были переданы Бобруйской боевой группе.

    Примечание. На страницах этой книги довольно много упоминаний о подбитых, сожженных и выведенных из строя танках противника. Получается: били их, били, да все без толку. Наколотили вон сколько, а на третьи сутки сдали Вильно, на шестые — Минск. Кто-то из наших известных писателей (даже фронтовик, по-моему) пробовал подсчитать по сводкам Совинформбюро заявленный нами нанесенный врагу урон. И выходило: танков и самолетов сбили и сожгли во много раз больше того, чем их вообще было произведено. И солдат уложили и взяли в плен столько, сколько населения во всей Германии, Австрии и странах-сателлитах, вместе взятых (включая младенцев), еще не родилось к 22 июня. Агитация, пропаганда, желаемое вместо действительного… Немцы в долгу не остались, хоть и были скромнее.

    Но что же вышло с вражескими танками, особенно с теми, что участвовали в боях летом 41-го? Да, их били, но били слабыми снарядами, не уничтожавшими, а лишь калечившими технику. Рвали гусеницы, выбивали катки, пробивали броню, поражали экипажи. Поджигали, но не всегда. А потом отступали, давая полную свободу творчества немецким ремонтникам. А если и удерживались на своих рубежах, то не препятствовали эвакуации поврежденных машин с поля боя. А в донесениях писали «уничтожено» вместо «выведено из строя». Понимание того, что с танками нужно бороться иначе, как бы это сказать, «более углубленно», что ли, пришло позже. Мало выводить их из строя, надо затруднять или делать невозможными их эвакуацию и дальнейшее восстановление. Когда К. М. Симонов осматривал немецкую бронетехнику, подбитую воинами 388-го СП 172-й дивизии на буйническом поле под Могилевом, он записал одну маленькую подробность, которая дает ответ на то, КАК нужно было поступать ВЕЗДЕ и ВСЕГДА: «Чтобы немцы не утащили ночью танки, они были подорваны толом и часть содержимого машин была разбросана кругом по полю»[451]. Вместе с Симоновым находился репортер «Известий» Павел Трошкин. То, что он снял на поле боя, вскоре увидела вся страна.


    Примечания:



    4

    Евстигнеев К. А. Крылатая гвардия. М., ВИ, 1982 С. 35.



    43

    Личный архив Д. Н. Егорова — И. И. Шапиро, копия.



    44

    В военном воздухе суровом. М., МГ, 1972.



    45

    Известия ЦК КПСС, 1990, № 5, 6. с. 203–206.



    436

    Анфилов В. А. Провал «блицкрига». М.: 1974, с. 376.



    437

    Личный архив Д. Н. Егорова — И. И. Шапиро, письмо.



    438

    Личный архив Д. Н. Егорова — И. И. Шапиро, письмо.



    439

    Личный архив Д. Н. Егорова — И. И. Шапиро, копия.



    440

    Личный архив Д. Н. Егорова — И. И. Шапиро, письмо.



    441

    Heinz F. Kruger. Bildband der rheinisch-pfaleischen 263 Infanterie-Division 1935–1945. 1962, Bad Nauheim: Podzun Verlag, с. 134.



    442

    Личный архив Д. Н. Егорова — И. И. Шапиро, копия.



    443

    Самсонов А. М. Знать и помнить. М., 1989. с 104.



    444

    С сайта «Фельдграу».



    445

    V. Hejdorna. Der sowjetische Aufmarsch im Bialystoker Balkon bis zum 22 Juni 1941 und der Kessel von Wolkowysk, с. 256.



    446

    Под грохот сотен батарей. М.: ВИ, 1974. С. 120.



    447

    Личный архив Д. Н. Егорова — И. И. Шапиро, копия.



    448

    Карпов В. В. Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира. Роман-газета. 1991, № 12, с. 14.



    449

    Морозов Д. А. О них не упоминалось в сводках. М.: ВИ, 1965, с. 45.



    450

    В боях за Белоруссию. Минск, 1974, c. 411.



    451

    Симонов К. М. Разные дни войны: Дневник писателя. М., 1978, т. 1, с. 125.






     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх