«О каком утре я вам напоминаю»

Всю зиму 1536 года удача улыбалась Франциску I. Но с началом весны все изменилось. Принцы-протестанты таили злобу на преследователя своих братьев по вере, католики не могли простить ему союзничества с Турком, папа и Генрих VIII предпочитали не вмешиваться и наблюдали за происходящим с недоброжелательностью. Император наслаждался «прекрасным моментом в жизни, общественное мнение целиком и полностью было на его стороне».

— На месте короля, — заявил он, — я бы сразу вышел сдаваться, со сложенными руками и с веревкой на шее.

Впрочем, окончательный разрыв произошел лишь в июне.

Слишком совестливый адмирал де Брион не воспользовался этой передышкой, чтобы атаковать Миланскую область. Вслед за этим он окончательно впал в немилость. С севера и с юга Франции угрожали многочисленные имперские войска, и в этой тяжелейшей ситуации отсутствовал полководец.

Король, к которому в голову решения часто приходили внезапно, «импульсами», вновь обратился к Монморанси. Спрячется ли главный распорядитель под покровом своих убеждений? Грубый внешне, этот образцовый придворный обладал гибким умом, и ради того, чтобы вновь обрести свое могущество, он без колебаний согласился вести ненавистную ему войну.

Каждый из них поприветствовал новое рождение своей звезды удачи, но Монморанси не забывал о том, кто были его настоящие друзья. Госпожа де Брезе не предала дружбы, даже когда все придворные без исключения, во главе с дофином, осыпали ее упреками. Такое поведение особенно похвально для дамы, которая никогда еще не допускала промахов. Ее верность к тем, кто разделял с ней ужин в Ане, кто воспитывался под покровительством Сенешаля, могла бы стать ее уязвимым местом. Но для Дианы, родившейся под счастливой звездой, она послужила трамплином. Когда она приехала в Лион, где взволнованные придворные ожидали новостей, к ней относились самым благосклонным образом.

В июле Монморанси назначили командующим, а Карл Пятый во главе пятидесятитысячного отряда перешел через Альпы. Как можно было остановить подобное нашествие? Рыцарские безумства и безудержная отвага в Павии остались в прошлом. Несмотря на то, что Монморанси часто впадал в ярость, изрыгал ругательства, был жесток, он все тщательно, благоразумно продумывал — льстецы называли его Фабием Осмотрительным.

Фабий решил стянуть все силы в большой укрепленный лагерь и дать императору возможность поиграть в завоевателя до тех пор, пока голод не застанет его врасплох. Последовать этому плану значило обречь Прованс, который и так был уже практически завоеван, на полное опустошение, но даже такая жестокость не могла заставить дрогнуть сердце Монморанси. Предшественник великих полководцев современности, он впервые применил тактику выжженной земли.

Сто городов и деревень были уничтожены, разрушены мельницы, иссушены поля, отравлены колодцы, разбиты винные бочки. На месте чудесного сада образовалась пустыня. Сохранились лишь виноград и фрукты, разносчики дизентерии среди голодных солдат.

В то же время невдалеке от Авиньона строился лагерь, достойный времен Римской Империи. Монморанси был хорошо знаком с произведениями великих авторов античности. Все восхищались возведенными укреплениями, рвами, палисадами, артиллерией и дисциплиной, которой он требовал от солдат, собранных в этом «блистательном раю», как говорила королева Маргарита. Король с сыновьями находились в Балансе.

Карл Пятый дошел до Экса, где из-за нехватки продовольствия ему пришлось приостановить свое продвижение вперед. Там он также разбил лагерь и стал посылать отряды на Арль, Тараскон, Марсель, города, которые нельзя было взять, не предпринимая долгой осады, на проведение которой его обескровленная армия была уже не способна. Поняв, что император заключен в этом полукруге, как бык на арене, французы, примерно к десятому августа, стали вновь обретать надежду на удачу.

Именно в этот момент страну постигла неожиданная беда. Дофин Франциск был в Турноне. Он с воодушевлением играл в лапту, затем, весь в поту, попросил своего оруженосца Монтекукулли принести ему стакан воды со льдом, выпил воду, и у него произошло сильное кровоизлияние.

Смерть девятнадцатилетнего дофина смешала все планы на будущее. Никто не мог поверить в естественную причину произошедшего. Король, вне себя от горя, ни капли не сомневался в том, что Монтекукулли был отравителем, которого подослал Карл Пятый. Оруженосца арестовали, под пытками несчастный сознался в том, чего не совершал, и был казнен как цареубийца.

Император во всеуслышание заявил о безосновательности этой оскорбительной клеветы. Его генералы, также не избежавшие подозрения в сообщничестве с противником, в один голос обвиняли Екатерину Медичи. Принцессе, родившейся в стране Борджиа, это несчастье было на руку, ведь она становилась дофиной. Это было абсолютно нелепое предположение. Внезапное возвышение, наоборот, могло стать фатальным для молодой женщины, по своему происхождению недостойной занять место на троне. Тем не менее эта мысль еще долго витала в воздухе, усугубляя всеобщее горе.

У Монморанси было другое мнение на этот счет. О смерти дофина, написал он господину д'Юмьеру, «должно быть, сожалеет каждый, но это сожаление нельзя сравнить со скорбью тех, кто знал, чего он стоит».

На самом деле, главный распорядитель ликовал, ведь дофин, который не переносил его спеси и наглости, был для него дамокловым мечом, уже готовым упасть.

Нет ни одного письма, из которого мы могли бы узнать о чувствах Дианы, но есть ли в нем необходимость? Охотница была буквально ослеплена: столько времени проблуждав в потемках, она внезапно увидела лучи солнца.

* * *

Четвертого сентября 1536 года принц Генрих, ставший с момента смерти своего брата дофином, торжественно вступил в лагерь при Авиньоне, и Монморанси буквально рассыпался в любезностях, чтобы ему понравиться: «Любезный кузен, — написал принц господину д'Юмьеру, — когда я приехал в лагерь, г-н главный распорядитель воздал мне такие почести, какие только было возможно воздать». Это было началом тесной дружбы меланхоличного подростка и сорокалетнего мужчины, самого сурового придворного.

В свои семнадцать лет новый наследник короны отличался необыкновенной силой и выказывал удивительные способности ко всем физическим упражнениям, особенно к тем, для выполнения которых требовалось умение обращаться с оружием. Этих качеств, вполне естественных для одного из вельмож, уже было недостаточно. Казалось, что рост мышечной массы Генриха пагубно действовал на гибкость его ума. «Живой и дерзкий ум» семилетнего мальчика, которым восхищался английский посол и на который так неблаготворно повлияло время, проведенное Генрихом в плену, развивался с большим трудом.

Он не отличался находчивостью ни в мыслях, ни в речи, легкостью в рассуждениях, мало стремился к самообразованию, не был любознателен. Тугодумие в сочетании с присущим юноше малодушием заставляли его долго колебаться перед принятием решения. Но, сформировав собственное мнение, — практически всегда с чьей-либо помощью — Генрих придерживался его с редким упорством и постоянством. Его любовь, доверие, восхищение или ненависть, направленные на кого-либо, были неизменны. Поэтому, в зависимости от ситуации, он мог быть чрезмерно нежным или излишне суровым.

Принц во многом был бы другим, если бы родился дофином Франции. Его бы не угнетало соседство более одаренного брата, которого больше любили. Между ним и отцом не образовалась бы такая глубокая пропасть. Менее печальный, менее робкий, этот бывший пленник Мадридской крепости больше бы развился и за счет своей щедрости был бы более привлекательным.

Теперь было уже слишком поздно. Судьба, пообещавшая ему трон, не сделала его возлюбленным сыном. Всю свою нежность король перенес не на Генриха, а на прелестного маленького Карла, герцога Ангулемского, которому уже подарили Орлеанское герцогство.

Молодой дофин только что сформировал свое окружение, призвав к себе самых славных придворных: своего дорогого Сент-Андре, Дампьера, д'Эскара, д'Андуэна, Ла Ну, Бриссака, Ла Шатеньере.

Он был не очень уверен в своем нынешнем славном положении и отчаянно нуждался в сподвижниках, в наставниках.

С какой радостью он обнаружил, что и тем и другим был лучший дворянин королевства! Жестокий, мрачный, грубый, безжалостный, неистово преданный вере, высокомерный и алчный, Монморанси мог бы вызвать отвращение у любого молодого человека, но не у этого. Генрих таял от лести этого дикого вепря, восхищался тем, как он, читая молитвы, отправлял на пытки, радовался, находя общность идей с этим воплощением надежд Франции. Возрождение наложило на них свой отпечаток, но оба они все же принадлежали Средневековью. Они поняли друг друга и втайне заключили соглашение, из которого каждый извлекал свою выгоду.

Молодые дворяне, тревожась за свое бездействие, в нетерпении спрашивали дофина, когда же он поведет их на врага. Генрих не слушал их и призывал к порядку. Монморанси в восхищении заявил:

«Он прекрасно начал, делая все, согласуясь с помыслами короля, и Господин должен быть несказанно этим доволен».

Принц использовал свое влияние лишь один раз, чтобы спасти от виселицы одного провансальского краснобая, который продавал некачественные снадобья, но говорил правильные слова. Этого шарлатана звали Брюске. Он стал придворным шутом.

Тем временем голод и болезни всё уменьшали количество вражеских солдат. Видя, что победа ускользает из рук, император под покровительством папы решил начать переговоры. Предупрежденный папским нунцием, главный распорядитель отправил послание императорскому канцлеру Гранвелю, в котором с уверенностью заявил, что сможет подвести короля к решению заключить «искренний, справедливый и разумный» мир. Он льстил себе. Франциск I не собирался начинать переговоры до тех пор, пока все территории не будут освобождены.

Четырнадцатого сентября Карл Пятый отдал приказ об отступлении, ознаменовавшем крушение его планов. Девять дней спустя он покинул Прованс, в земле которого осталась лежать половина его войска. Безусловно, его потери были бы еще больше, если бы французы атаковали его, покинув лагерь при Авиньоне. Ему повезло, так как принятие быстрых решений было несвойственно Монморанси, к тому же главный распорядитель не хотел потворствовать успеху действий, противных его политическим взглядам. Сам Карл Пятый с издевкой упомянул об этом в письме своей сестре.

Для Цезаря это было не меньшим ударом, но Франция была спасена. Ни нанесенный разрушениями ущерб, который оценивался в три миллиона золотых экю, ни Прованс, лежащий в руинах, ни возмутительное бездействие в конце кампании не помешали стране превозносить победителя. Монморанси смог сполна насладиться своей славой. Поэты и хронисты воспевали его гений, герцогиня Феррарская поставила его в один ряд с величайшими полководцами всех времен и народов, епископ Бордосский написал ему:

«Все настолько довольны Вами и рады за Вас, что больше уже было бы невозможно».

Действительно ли несчастный, истерзанный войной народ испытывал такие чувства? Это было на самом деле так — настолько велик был ужас, испытываемый людьми перед войском императора. Король убедился в этом, проехав по принесенной в жертву провинции. «Во всех этих землях, — сказал Мартен дю Белле, — ему становилось понятно, что тот, кто искал мира, лучше умел вести войну, чем те, кто повсюду говорят о ней».

Расставшись с главным распорядителем, дофин стал относиться к нему с еще большим восхищением, ведь отныне он считал себя его учеником. «Будьте уверены, — написал он ему, — что бы ни произошло, я остаюсь и, пока я жив, всегда буду оставаться Вашим другом». Нужно было держать слово.

* * *

Как это всегда бывает в такое время года и при такой усталости воителей, воцарилось нечто вроде перемирия. Жизнь двора возобновилась, наполненная переживаниями, которые были вызваны смертью дофина Франциска и возвращением Монморанси.

Затишье, извечный предвестник бури, продлилось недолго. Дофин и новый герцог Орлеанский, королева Маргарита и госпожа д'Этамп, а также верные им люди склонились перед авторитетом Монморанси и подтолкнули несчастного адмирала к краю бездны.

Впрочем, одной жертвы было недостаточно. Екатерина Медичи поняла, что вскоре может подойти и ее очередь. Ее превращение в герцогиню Орлеанскую было воспринято не без возмущения. Какие же эмоции должна была вызывать мысль о том, что однажды она вступит на трон? Только рождение сына могло помочь ей избежать дальнейших невзгод. Но за два года замужества банкирша так и не забеременела! В действительности существовало мнение о том, что недуг Генриха (он страдал от гипоспадиаза), вероятно, является причиной сложившейся ситуации.

Екатерина пользовалась этой неопределенностью, но то, что было ей на руку, одновременно являлось причиной ее несчастья: ни ее муж, ни главный распорядитель не хотели развода, так как не брали ее в расчет: оба они представляли на ее месте какую-нибудь другую женщину.

Флорентийка, пользуясь случаем, угождала и расточала любезности могущественному министру, так между ними возникло подобие дружбы. Хитрый придворный, скрывающийся под грозным обликом опустошителя Прованса, прекрасно понимал, что у этой слишком приятной, слишком смешливой, чрезмерно начитанной юной особы нет никаких шансов завлечь Генриха, ее полную противоположность. По природе своей он стремился подчиняться женщине, а темперамент заставлял его искать любви, не имеющей никакого отношения к платоническому рыцарству.

По представлениям этой эпохи, решением этой проблемы должен был заняться фаворит принца. Этому фавориту, наставнику, то есть Монморанси, ничего не оставалось, как доверить это дело своей верной подруге, той, что могла бы обеспечить их дальнейшее могущество.

Была ли Диана готова, несмотря на огромную разницу в возрасте, стать любовницей своего Амадиса? Для ее характера больше подходила та роль, что она играла для второго сына короля, роль Эгерии, чье влияние постоянно поддерживалось и оплачивалось короной. Но когда герцог Орлеанский превратился в дофина, все изменилось. Будущий король стоил того, чтобы богиня спустилась из эмпирея, чтобы статуя ожила.

В то же время подобное возвышение таило в себе огромную опасность. Образцовая вдова, став в тридцать семь лет любовницей семнадцатилетнего юнца, рисковала стать мишенью для ярости завистников, подвергнуться граду шуток, насмешек, и, вероятно, унижению быть однажды покинутой. А каким позором для Дианы, происходящей из рода Пуатье, было сожительство с принцем, женатым на женщине более низкого происхождения, чем она сама!

Хотелось бы думать, что страсть молодого человека, его мольбы, его клятвы, его исступление смогли преодолеть такое количество препятствий; что Диана, сдавшись перед этим пламенным натиском, стала думать лишь о том, как сделать счастливым этого прекрасного растерянного атлета. Из ее писем Генриху, увы! нельзя извлечь абсолютно ничего, такова была воля этой сверхосторожной женщины. Поэтому ничто нам не мешает воображать себе трогательную историю. Но у нас есть множество причин для того, чтобы подвергнуть ее сомнению.

Волшебный пророческий дар Мишле не раз позволил ему правдиво рассказать о том, что впоследствии нашло подтверждение в документах, не известных в его время.69 За неимением лучшего гида доверимся фантазеру и отправимся вслед за ним в Экуанский замок, одну из любимых резиденций Монморанси. В нем на всеобщее обозрение выставлялись роскошь, гуманистические взгляды и тайные интересы этого Януса, один лик которого выражал неумолимую суровость древних лет, а другой — блестящую, разнузданную развращенность этого века. Замок, достойный самого государя, Экуан изобиловал предметами искусства, различными породами мрамора, барельефами. Особой известностью пользовались витражи, те самые эротические витражи, «шокирующие и бесстыдные настолько, что заставили бы покраснеть Рабле».

Совершенно естественно, что главный распорядитель пригласил дофина и графиню де Брезе в этот проникнутый сладострастием дом, известный при дворе. И нет ничего удивительного в том, что юноша потерял голову, глядя на оконные витражи, на которых Амур осыпал Психею откровенными ласками.

К счастью, Диана забыла уничтожить прелестные стишки, которые она сочинила, дабы напомнить об этой сцене своему любовнику. Ни для кого не стало сюрпризом то, что она уступила принцу, но, по крайней мере, из этого стихотворения становится ясно, насколько обходителен он был с ней.

Генрих почувствовал себя не учеником умудренной опытом немолодой женщины, а завоевателем, которому победа далась нелегко. И отнюдь не напускной была скромность этой женщины, которая впервые переживала подобное приключение.

И вот Амур однажды утром
Пришел и подарил мне прелестный цветок…
И, видите ли, этим прелестным цветком
Был свежий, бодрый и молодой юноша.
Итак, дрожа и отводя глаза,
«Нет-нет», — сказала я. — «Ах, Вы не будете
разочарованы!»
Заговорил Амур и вдруг
Преподнес мне восхитительный лавр.
«Лучше бы мне, — сказала я ему, — быть такой же
мудрой, как королева».
Но тут я затрепетала, задрожала,
Диана поддалась, и Вы можете без труда догадаться,
О каком утре я Вам вновь напоминаю…

В это памятное утро Генрих почувствовал, как любовь преображает плотские услады, а Диана открыла для себя вкус, запах и неистовство молодого тела.

* * *

Охотница вовсе не превратилась в рабыню Венеры. Впрочем, если внимательно приглядеться к портретам, где она изображена в сорокалетнем возрасте, можно заметить, что ее лицо сияет, а ноздри несколько расширены как будто от скрытого сладострастия, чего нельзя увидеть на более ранних произведениях.

К этому времени Дама Оленя достигла своей наиболее волнительной красоты. Несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, о которой никак нельзя было забыть, она восхитительно смотрелась рядом со своим принцем, который был «красив, среднего роста, пропорционально сложен; у него были удлиненное лицо, нос хорошей формы, приятные глаза, к тому же он был мил и очарователен».70

Не было даже и речи о том, чтобы Диана полностью поменяла свой образ, или, еще того лучше, стала бы играть роль торжествующей возлюбленной. В глазах публики она так и осталась вдовой Великого Сенешаля, полной достоинства, набожной и надменной в своем вечном трауре. Но даже этот траур стал осязаемым признаком счастья дофина.

Генрих еще в Испании пристрастился к темной одежде. Но отныне его видели одетым только в черное и белое, эти цвета появились на геральдическом символе, с которым он сражался на войне, на турнирах и с которым он однажды встретил смерть.

Ночь и ее лунное божество по предопределению должны были соединить этих фантастических влюбленных, или даже спутать их.

«Donec totum impleat orbem — Пока не наполнит всё вокруг»:71 девиз, начертанный вокруг полумесяца (иногда вокруг тройного полумесяца), был девизом принца и должен был возвещать его грядущую славу. Он говорил о том, что его могущество однажды распространится на всю Вселенную. Но полумесяц был также небесным телом, олицетворением которого была Диана. Непосвященный мог решить, что Генрих позаимствовал этот символ у своей любовницы,72 в то время как в действительности все было совсем наоборот.

Эта ошибка могла привести возлюбленных в восторг. Хотя вдова Сенешаля сохранила герб Пуатье с перевернутым факелом («Qui me alit me extinguit — То, что меня питает, меня и погубит»), полумесяц и девиз стали частью ее секрета. Эти символы приобрели второй смысл, то есть сфера получила значение мира, который целиком заполнит любовь знатной дамы.

Такая же судьба постигла знаменитую монограмму, в которой переплетались буквы H (Г) и D (Д). Двойной вензель, который фигурировал на любовных письмах Генриха, на его гербе, а затем и украсил его замки, все с удивлением обнаружили на одежде для его коронации и даже на его надгробии.

Разве эта неподражаемая пара не начала и здесь свою изысканную игру? Разве изображение D (Д), присоединенного к H (Г), не напоминает полумесяц? Полумесяц, личная эмблема Генриха, будет безнаказанно сверкать на его одеянии, даже когда на его голову прольется елей. Эта эмблема также напомнит всем о красавице, которой последний рыцарь посвятил себя, согласно куртуазному кодексу любви. Этот символ, безусловно, затмит радугу, которую вместе со смехотворным девизом получила от Франциска I законная супруга. (Она несет с собой радость и надежду!)

Скромность и таинственность были в духе Дианы. Ей удалось сразу приучить к этому своего любовника. Ни один еще юнец не хвастался так мало своей удачей. Послы и придворные, которые всегда были настороже, конечно, не упустили из виду, что отношения Генриха и вдовы Сенешаля стали намного ближе, но долго еще не могли избавиться от сомнений. Как можно было представить себе, что ледяная Эгерия внезапно превратилась в Цирцею? Она могла быть для принца вдохновительницей, подругой, но не более того.

Госпожа де Брезе приложила столько усилий, чтобы быть как можно более естественной в своей роли, что десять лет спустя Марино Кавалли все еще повторял слова тех, кто стали жертвами ее обмана. «Он (Генрих) по-настоящему нежно к ней относится, — писал он, — но все считают, что в этих отношениях нет места сладострастию, они сродни отношениям между матерью и сыном; все утверждают, что эта женщина пытается наставлять, поправлять господина дофина, давать ему советы и подталкивать его к поступкам, достойным его персоны».

Девятнадцатого января 1538 года вдова Сенешаля выдала замуж свою старшую дочь Франсуазу за достойного человека, могущественного сеньора, Роберта де Ла Марка, герцога Бульонского.

В то же время совершенно очевидно было, что союзница главного распорядителя, ярая противница Реформации, рассудительная женщина, которую ее престарелый муж научил многим хитростям, отныне оказывала неограниченное влияние на наследника трона. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы внести раздор в ряды приближенных ко двору и поколебать политику Франции.


Примечания:



6

Туаз — приблизительно 1,949 м.



7

В Столетней войне (1337–1453) с Англией.



69

Его догадки об отношениях Екатерины и Дианы абсолютно совпадают с рассказами послов Альваротти и Корреграни, с которыми он не был знаком.



70

Belletorest.



71

По мнению П. Буура, это значило, «в отношении луны, пока она не наполнит весь свой круг светом, а в отношении Генриха, пока он не наполнит весь мир славой своего имени». Доказательством для такой интерпретации может послужить тот факт, что первым девизом принца была фраза:

«Cum plena est, emula solis — Когда она станет полной, затмит Солнце».



72

Первым эту гипотезу выдвинул, скорее всего, О. Ансельм в XVIII веке.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх