«Молитесь за Диану де Пуатье!»

Екатерина Медичи очень редко поступала чисто по-женски, но то, что она потребовала у Дианы вернуть замок Шенонсо, тот самый Шенонсо, в котором она с такой досадой наблюдала за игрой своей соперницы в правительницу, можно отнести именно к таким случаям. Она, естественно, напомнила ей о «домениальном пятне», которое за десять лет трудоемких судебных процессов все же удалось «смыть». Герцогиня долго сопротивлялась, но затем посчитала, что благоразумнее было бы отступить. Нужно отметить, что с ней не осмеливались поступить так же, как некогда с несчастной д'Этамп, у которой многие из замков были просто конфискованы.

Это, в действительности, была сделка, заключенная между двумя кузинами, сделка — о, гениальная деловая женщина! — принесшая, наконец, выгоду госпоже де Валентинуа. Уступив желанию взять реванш, который для нее ассоциировался с Шенонсо, королева взамен предложила замок Шомон, купленный ею в 1550 году за сто двадцать тысяч ливров, на ее собственные деньги. Решение о проведении этой коммерческой операции, принятое в конце 1559 года, было подтверждено в Шиноне 10 мая 1560 года.

Шомон был тем местом, где Медичи обычно ставила свои магические опыты. Там можно было найти философское яйцо, волшебную палочку, песочные часы, пантакорд, глобус, тигели, «машину» для вызывания духов. Там находилось и знаменитое зеркало, к которому Екатерина в последний раз обратилась с вопросом, прежде чем покинуть это здание. По преданию, она увидела там своих старших сыновей, каждый из которых обернулся вокруг себя столько раз, сколько лет ему предстояло править, а после того как исчез последний из них, возник сын Жанны д'Альбре, брак которой считался неудачным.

Диана не слишком долго жила в Шомоне, предпочитая проводить время в Ане, поместье Бейн и Лимурском замке, который некогда отобрали у госпожи д'Этамп.

Она не впала в отчаяние, чего вполне можно было ожидать в подобном положении. По крайней мере нам неизвестны факты, подтверждающие это. Став свидетельницей столь жестокой гибели ее любовного благополучия, продлившегося двадцать пять лет, Дама Оленя и не подумала сделать плоды своего поэтического дара выражением ощущаемой ею боли. Нет никакой возможности поставить ее в один ряд с заплаканными любовницами и безутешными вдовами.

Ее старые друзья также не стали оплакивать ее изгнание. «Тогда лучше, чем когда-либо, стало понятно, — сказал Де Ту, — что нельзя рассчитывать на верность и признательность тех придворных, которые с ее помощью добились особенных почестей. Не было никого, кто бы, не разделяя всеобщего негодования, поддержал свою благодетельницу».

Ронсар не посвятил ее уходу ни одной из тех прекрасных строк, в которых он позже выразил сожаление по поводу того, что двор покинула Мария Стюарт. Ирония судьбы! Роза Шотландии, которая представлялась для властной Дианы настолько опасным врагом, что она поменяла своих союзников и вынудила Генриха принять «мир в таком виде, как его предлагали», эта восемнадцатилетняя королева также была вынуждена покинуть двор — и даже Францию — вслед за старой фавориткой спустя двадцать пять месяцев.

Герцогиня де Валентинуа встретила свои невзгоды с потрясающим достоинством. Ее ненавидели, как и всех королевских любовниц, но, как казалось, эта непопулярность ничуть ее не трогала. Как всегда рассудительная и расчетливая, она, безусловно, думала о том, что у нее не было особых поводов для жалоб. После шестидесяти лет постоянно счастливого существования на пике славы она оказалась в таком положении, о котором в юности могла только мечтать: она была герцогиней, обладающей несметными богатствами, родственницей первым домам государства, и, поэтому, даже если и не обладала властью, то была, по крайней мере, неуязвимой. Разве не безопасность, неслыханное возвеличивание имени, преумножение богатства, в целом, высота положения семьи, являлись идеалом для Великого Сенешаля Нормандии и его величественной супруги?

Диана полностью посвятила себя своему любимому делу, управлению своими владениями. Она со стороны наблюдала перипетии правления Франциска II, все разгорающуюся рознь между католиками и протестантами, соперничество Гизов и Бурбонов, появление на политической сцене истинных предводителей приверженцев Реформации, принца де Конде и Колиньи, заговор в Амбуазе, назначение канцлера Госпиталя, хитроумные интриги Екатерины, ее примирительную политику вкупе с ее продвижением к верховной власти.

Пятого декабря 1560 года смерть Франциска II от мастоидита165 оставила трон маленькому Карлу IX, а шестого королева-мать, обласкав, запугав или одурачив всех принцев, все политические группировки, стала хозяйкой в государстве. Регентшей? Нет. Всего лишь правительницей Франции, но этого было вполне достаточно.

«Она поднялась на самый верх, столь хорошо просчитывая шаги и настолько осторожно двигаясь, что, пока она шагала вперед, всем казалось, что она стоит на месте».166

На следующий день торжественно вернулся коннетабль и распустил гвардию, созданную Гизами. Он думал, что вновь окажется у руля государства, но стал всего лишь восьмым участником Тайного совета флорентийки, которую он некогда оскорбил.

Тринадцатого декабря были созваны Генеральные Штаты. Внимания требовали две серьезные проблемы: религиозный конфликт и ужасающий дефицит, сложившийся в течение двух последних правлений, сорок три миллиона ливров!

С самого начала разногласия проявились в среде знати, духовенство и третье сословие восстали друг против друга. Под прикрытием создавшейся ситуации королева-мать и канцлер стали храбро проводить политику терпимости. Но они встретили резкое противостояние всех депутатов, как только речь зашла о выделении средств для маленького короля, «которому мешали, противодействовали, втягивали в долги».

Екатерине пришлось распустить Штаты и назначить на май ассамблею с ограниченным количеством участников, которая должна была найти какие-либо «средства для избавления короля от долгов». Тем временем она стала усиленно проявлять свою благосклонность по отношению к протестантам (Теодор де Без в одном из своих писем назвал ее «нашей королевой»), а канцлер попытался навести некий порядок в Авгиевых конюшнях. Колиньи стал членом Совета.

Непримиримые католики, которые в то же время являлись обладателями огромных богатств, не скрывали своей ярости, и Сент-Андре отважно воззвал к Филиппу II. В то же время ненависть, которую Монморанси питал к лотарингцам, оставалась островком спасения для королевы-матери. Шатильоны сблизились с Антуаном Бурбонским, на которого она опиралась. Этот союз первого принца крови и коннетабля мог увлечь за собой всю знать и изолировать семейство Гизов. Поэтому набожные души старались вовлечь Нестора в «правильную среду». Старая герцогиня Монморанси, заклятый враг протестантов и Ша-тильонов, настаивала на том, чтобы ее супруг порвал дружбу с еретиками и стал защитником веры.

Коннетабль, ревностный католик, которого выводили из себя протестантские проповеди его племянников, брюзжал и не мог ни на что решиться. В его душе горечь и семейная солидарность яростно боролись с его верностью Церкви и с его презрением к королеве, которую он знал как пресмыкающуюся и унижающуюся особу.

Вслед за этим провинциальные Штаты Иль-де-Франса потребовали провести «опрос общественного мнения», затем ассамблея превосходства Парижа выдвинула рискованное предложение заставить фаворитов предшествующих правлений «извергнуть свои богатства». Король Наварры выразил свое одобрение, восторгу народа не было конца.

Назревал настоящий государственный переворот. Обнародовать результат секретных махинаций времени правления Генриха II, показать, что народное достояние растрачивалось на благо нескольких приближенных, открыто заявить о спекуляциях, фальшивых судебных разбирательствах, должностных преступлениях и неслыханном им потворстве, которые предоставили государственную казну в полное распоряжение женщине и увеличили состояние двух семей до невероятных размеров… Все это, проявившись в обстановке упадка и голода, могло на какое-то время объединить французов в борьбе против хищников и изменить политическую расстановку в государстве.

Эта опасность подстерегала госпожу де Валентинуа в тиши ее замков. Отнимут ли у нее всю ее добычу? Обрекут ли ее на нищенское существование в старости? На этот раз Медичи перешла всякие границы. Итак, ей придется узнать, чего стоит посягнуть на владения Дианы де Пуатье.

Герцогиня покинула свое убежище. Она намеревалась противопоставить королеве, реформаторам, протестантам то, что до 1547 года называлось партией дофина. Лишь только новый союз мог облечь властью и оставить безнаказанными бывших компаньонов, превратившихся в смертельных врагов.

Для начала герцог д'Омаль позаботился о примирении Гизов с той, которую они прогнали от двора. Но чего стоили подобные воспоминания рядом с необходимостью спасти религию и благосостояние ее защитников?

Маршал де Сент-Андре был самым беспокойным и самым ранимым из «государственных транжир». Не было человека более хитрого и коварного, чем этот придворный авантюрист. Только что он, желая спокойно продолжать свои хищения, заручился покровительством Гизов, пообещав свою единственную дочь и наследство одному из сыновей герцога. Именно к его помощи прибегла Диана для того, чтобы привлечь на свою сторону Монморанси.

Вдвоем они буквально осадили старика, играя то на его религиозной совести, то на его жадности, и отдалили его от Колиньи, который, по их словам, являлся подстрекателем дерзкого решения, принятого в ущерб получающим пребенду.

Протестантская проповедь епископа Валансьена, Жана де Монлюка, советника королевы-матери, спровоцировала бурную сцену между дядей и племянником. Монлюк, обращаясь к придворным, исключил воззвание к Богу и святым. Об этом упомянули на Совете, и коннетабль сказал Колиньи, «что если бы он слушал подобных проповедников, то считал бы себя отлученным от церкви, что он молил бы Бога о том, чтобы во время одной из таких проповедей рухнул дом и погибли бы все, кто там находился, и сам искренне надеялся на это». Франциск Монморанси все еще удерживал своего отца: он был вынужден отправиться в Шантильи, а Диана, выразителем мнения которой оставался Сент-Андре, одержала победу.167

Коннетабль, маршал и Франциск Лотарингский встретились под сводами Фонтенбло, где проповедовал несчастный якобинец. Лед был сломан.

«Шестого апреля 1561 года, на Пасху, в день, который впоследствии История окрасит темно-красным цветом, Монморанси, Гиз и Сент-Андре подтвердили свою готовность единению в низенькой часовенке Сен-Сатурнен».168

После этого у коннетабля отобедали два его единомышленника, что стало подтверждением образования знаменитого Католического триумвирата. В тот же день Гиз чрезвычайно резко поговорил с Екатериной, заявив, «что нельзя пить одновременно из двух фонтанов и что ей необходимо определиться, на чьей она стороне». Это равнялось объявлению гражданской войны.

Внеся эту крупицу раздора, удовлетворенная Диана смогла вновь наслаждаться очарованием Ане. В последний раз вмешавшись в государственные дела, она отомстила королеве и спасла свое достояние. Триумвират уже заставлял молчать поборников справедливости. Кто же стал бы обращать на них внимание, если бы государство потрясла внезапная вспышка народного недовольства?



Всем известно, что за этим последовало: полный провал политики примирения между католиками и протестантами на тридцать семь лет; вызвавшее всеобщее изумление присоединение короля Наварры к Триумвирату; резня в Васси; вступление Триумвиров в Париж; отстранение от дел короля и его матери после того, как королева воззвала к Конде, предоставив короне неслыханную возможность объединить монархию с Реформацией; безрассудство этого ветреника, вынудившее Екатерину примкнуть к предводителям католиков; «гонения на еретиков»; ответные действия протестантов; и, 1 июня 1562 года, начало войны между французами, которая продлилась вплоть до конца века.

Создается впечатление, что во время этого кризиса госпожа де Валентинуа решила обезопасить себя, заручившись поддержкой Гизов: «Сударь, — написала она из Ане коннетаблю 17 июня 1562 года, — как я и обещала, я сообщаю Вам о том, каким образом сегодня был проведен и подтвержден раздел имущества между моими детьми, в такой мирной и спокойной обстановке, какой я только могла пожелать. Моя дочь, мадам д'Омаль, получила Ане; Вы, вероятно, подумаете, что это доставило некоторое неудовольствие тем, кто его не получил; однако они прекрасно пришли к согласию, и все произошло настолько любезно, что, слава Богу, они остались друзьями, что мне доставило большое удовольствие. Моя дочь, герцогиня Бульонская, настолько достойно обошлась с ними, что господин д'Омаль остался этим очень доволен, впрочем, это и понятно, так как она согласилась со всем, что от нее потребовалось».

Дальнейшие события были благоприятны для королевы-матери. В последующие четыре месяца Антуан Бурбонский погиб во время осады Руана; Сент-Андре — в Дрё; Монморанси попал в плен к протестантам; Конде — к католикам; наконец, Гиз, который должен был стать единовластным правителем, пал близ Орлеана от пуль Польтро де Мере. Таким образом, не стало предводителей обоих кланов, а флорентийка осталась в живых и активно действовала. Именно тогда ее политический гений проявился во всю силу: она вырвала у Конде Амбуазский мир; распустила противоборствующие войска, сохранив при этом свои; погасила большинство очагов недовольства на местах; заставила судей вершить правосудие, не обращая внимания на вероисповедание обвиняемых (нововведение, в возможность которого верилось с трудом); подняла силы католиков и протестантов на завоевание Гавра, который сторонники Реформации отдали Англии; вследствие этого объявила Като-Камбрезийский договор расторгнутым и присоединила Кале к домениальным владениям; все это за тринадцать месяцев удалось сделать той, которую с тех пор стали заслуженно называть «матерью и защитницей королевства».

К 1564 году флорентийка обладала неограниченным могуществом. Тогда она вспомнила о своей старинной сопернице. По ее приказу Франсуа Алламана, сира де Ге-Прео, обвинили в растрате денег, полученных со сборов налога на соль, в сообщничестве с Дианой де Пуатье, и приговорили его к смертной казни с конфискацией всего имущества, а от герцогини потребовали возмещения значительной денежной суммы.

Но у бывшей фаворитки еще оставались друзья, а стабильность государства не была пока настолько твердой, чтобы королева могла ими пренебречь. Штраф Алламана сократился до шестидесяти тысяч ливров, а госпожа де Валентинуа просто удалилась в Лимур.

Вероятно, это происшествие дало ей повод для размышления. В этот же год она занялась строительством надгробной часовни в Ане и составила свое завещание. Этот необычайно длинный документ явился новым доказательством ее практицизма и скрупулезности, ее проницательности и гордости.

Сколько богатства, сколько владений, сколько замков она оставляла своим потомкам! Ее красота позволила ей за двенадцать лет накопить в двадцать раз больше, чем предкам ее отца и ее мужа за многие века.

Значительные суммы выделялись на приданое бедным женщинам Ане и на проведение в церкви Раскаявшихся Дев многочисленных месс, по окончании которых должны были громко звучать слова:

«Молитесь за Диану де Пуатье!»

Благодаря анархии, которая низводила Францию до уровня феодального государства, герцогиня де Валентинуа была настоящей правительницей в своих землях. Иногда к ней приезжали придворные, чтобы поприветствовать ее и предаться воспоминаниям. Однажды непредвиденный визит ей нанес удивительный гость. Брюске, этот провансальский краснобай, в 1536 году спасенный Генрихом от виселицы, который стал шутом, затем почтмейстером и практически фаворитом, также прислушался к словам Кальвина. Его преследовали как гугенота, его невзлюбила королева-мать, он не знал, куда спрятаться и пришел просить убежища у подруги своего господина. Диана совершила один из тех благородных поступков, которые были так редки на протяжении всей ее долгой карьеры. Несмотря на ненависть, которую она питала к еретикам, она приютила несчастного безумца и позволила ему умереть спокойно.

Летом 1565 года она сломала ногу, что, тем не менее, не помешало ей отправиться осенью в Дофине. Она только что вернулась в Ане, как, ближе к концу октября, появился господин де Брантом. Догадалась ли она о том, что эта встреча позволит ей завершить формирование своей легенды и оставить потомкам свидетельство о ее впечатляющей жизни? В любом случае, ей удалось очаровать Перигурдена.

Брантому она показалась столь же свежей и очаровательной, какой она была в тридцать лет. Он писал:

«Я увидел эту даму за шесть месяцев до ее смерти; все такая же потрясающая красота ее не смогла бы не взволновать ни одно каменное сердце… У нее была потрясающе белая кожа, причем она нисколько не использовала румян, правда, говорят, что каждое утро она пила отвары, приготовленные из питьевого золота, или другие снадобья, о которых я ничего не знаю, но знают хорошие врачи и хитрые аптекари. Я думаю, что если бы она прожила еще сто лет, она бы ничуть не состарилась, это касается и ее лица, настолько правильны были черты его, и ее тела, спрятанного и закрытого, настолько она была хорошо сложена и вела правильный образ жизни. Жаль, что земля скрывает эти прекрасные формы!»

Очертания тела герцогини, учитывая то, что ей было шестьдесят четыре года, не вполне соответствовали этому лирическому описанию. Диана сохранила свое достоинство, свое величественное благородство. У нее были широкий лоб, большой нос, ставший очень похожим на клюв хищной птицы, сильно изогнутые брови, тонкие и властные губы. Можно ли предположить, что свежий цвет лица, живость взгляда, очарование улыбки этой представительной вдовы напоминали о ее юности?

Вошедшее в поговорку здоровье Дамы Оленя, как казалось, обещало ей долгие годы жизни. Но она не устояла перед внезапно поразившей ее болезнью. Диана де Пуатье скончалась в Ане 25 апреля 1566 года. Она прожила шестьдесят шесть лет и четыре месяца.

Так как до завершения строительства надгробной часовни было еще далеко, ее гроб поставили в приходской церкви. Лишь в 1577 году ее внук, Карл Лотарингский, второй герцог д'Омаль, наконец, повелел освятить завершенную часовню и провести захоронение.

Церемония, которой руководил Николя де Тен, епископ Шартра, прошла с такой помпой, так торжественно, как того бы пожелала та, чья жизнь от начала до конца была окружена пышностью. Там присутствовали все ее дети и внуки, которые должны были обеспечить ей достойное потомство. В жилы представителей многопрославленного дома влилась кровь Дамы Оленя, и однажды Мария-Аделаида Савойская смешает ее с кровью тех Бурбонов, за одного из которых чуть не умер Сен-Валье.169

Таким образом, Людовик XV стал одним из потомков Дианы де Пуатье, а через него Людовик XVI, Людовик XVIII, Карл X, испанские Бурбоны, начиная с Фердинанда VII, Бурбоны Пармские. Четыре короля Франции, четыре короля и одна королева Испании, четыре короля Сардинии, один король Обеих Сицилии произошли от нее.170

Седьмого августа 1749 года Людовик XV остановился в замке Ане у герцогини де Мен. Он отправился в часовню и поклонился могиле своей прабабки.

Если бы горделивая герцогиня могла бы узнать об этой оказанной ей почести, то, без всякого сомнения, с той поры она стала бы одной из счастливых теней.

Но, кроме того, ее останкам пришлось претерпеть отвратительное надругательство. Восемнадцатого июня 1795 года группа патриотов под предводительством двух комиссаров главного отделения Сыскной полиции Дрё разрушила могилу бывшей фаворитки. Когда они вскрыли склеп и распотрошили гроб, лежащая между двумя своими внучками «самая красивая из красавиц» предстала их взору прекрасно сохранившейся в своем чудесном платье. Пока жительницы Ане вытаскивали трупы, ткани превратились в пыль, и в ручную тележку бросили тела, едва прикрытые скверной бумагой.

Рядом с церковью была вырыта яма. В руках того, кто неловко схватил эти печальные останки, чтобы кинуть их туда, осталась полностью отделившаяся шевелюра Дианы. Члены комитета по надзору Ане разделили между собой локоны и косы, которыми некогда восхищался король.

* * *

«Молитесь за Диану де Пуатье!»

Настаивая на этой молитве, испытывала ли госпожа де Валентинуа, несмотря на свое ревностное отношение к религии, страх, угрызения совести? Какой она предстала перед Верховным Судией? Преданная дочь, примерная супруга, прозорливая мать, любовница одного человека в тех условиях, когда любовь и постоянство облагораживали преступление, — так можно описать лучшее из того, чем она была.

Она страстно любила блага этого мира. Чтобы накопить их и насладиться ими, она воспользовалась своей красотой, своим глубоким умом, своим самообладанием, своим умением обольщать. Королю, который обеспечил ее ими, она дала счастье, но, при этом, сколько опасных советов! Франции она подарила дворцы, произведения искусства, светлый образ своего гения. Но в то же время Клод де Лобепин, упоминая непомерное величие некоторых семейств, восставших против королевской власти, пустоту казны, гегемонию испанцев, гражданскую войну, считал, что было бы лучше, если бы «ее вообще никогда бы не было».

Историк, будучи таким же трезвым реалистом, как и сама Диана, вероятно, согласился бы с этим высказыванием. Но ни один человек, обладающий поэтической натурой, не решился бы на это, так как над земной жизнью этой суровой, властной и алчной женщины, которая использовала свою власть над слабым государем ради собственной выгоды, существует легенда.

Легенда о сестре Фрины, Аспазии и Клеопатры, легенда о вечно молодом создании, о куртизанке, которую христианская эпоха поставила в один ряд с божествами Олимпа.

Людям нравится, когда при виде таких чудес их невзгоды отходят на второй план. Так накинем же Ноеву мантию на «источник всех наших бед», глядя на то, как длинноногая охотница, блистая неувядающей красотой, вечно сжимает в объятиях своего большого королевского оленя.


Примечания:



1

Года все еще отсчитывали от Пасхи до Пасхи.



16

Jehanne d'Orliac.



17

Varillas.



165

Воспаление ячеек сосцевидного отростка чаще является осложнением острого гнойного воспаления среднего уха (острого среднего отита). Как самостоятельное заболевание, мастоидит может возникнуть в результате травмы или при сепсисе.



166

J. Mariejol.



167

De Thou.



168

Michelet.



169

Мария-Аделаида Савойская (ум. 1712), потомок Дианы де Пуатье, была супругой герцога Бургундского, старшего внука Людовика XIV, и матерью Людовика XV.



170

Среди ее ныне здравствующих потомков можно назвать графа Парижского и Отто фон Габсбурга.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх