Поцелуй для пленника

Двадцать пятого июля 1524 года во цвете лет умерла королева Клод, «жемчужина среди дам, женщина зеркально светлой доброты без единого изъяна», возможно, от морального истощения, возможно, от сифилиса («Неаполитанской болезни»), которым был болен король. Все искренне оплакивали ее смерть. Госпожа де Брезе, лишившаяся своей должности при дворе, в это скорбное время по большей части жила в Нормандии, где еще теплилось благосостояние Франции.

Став поководцем императора, Бурбон одержал в Италии победу над своим соперником Бонниве, захватил Прованс; там он не сумел привлечь на свою сторону ни одного из своих старых друзей, потерпел поражение в Марселе и стал действовать методами обычного авантюриста.

Преследуя Бурбона, король перешел через Альпы. Он замышлял не только переместить фронт военных действий за границы государства н вновь обрести Миланскую область, но также успокоить смуту, царившую в королевстве. Новое Мариньяно позволило бы ему обуздать непокорный Парижский Парламент и фанатичную Сорбонну, которые требовали от него строгих мер по отношению к приверженцам протестантской доктрины. Франциск же очень терпимо относился к «евангелистам», несмотря на то, что они подняли бунт в Лионе, в то время как их братья по вере, немецкие крестьяне, бесчинствовали в Лотарингии.

Увы! Кровопролитное сражение при Павии не принесло долгожданной победы. Десятого марта 1525 года в Руане Великий Сенешаль торжественно огласил печальную весть: король находится в плену у императора, его армия разбита, гибель постигла весь цвет французской знати.

Бурбон праздновал победу, но торжество его было скорбным. Найдя среди погибших Бонниве, он вскричал:

«Несчастный, из-за тебя погибли Франция и я!»

Одновременно влюбленная в него непримиримая Луиза Савойская провозгласила:

«Король в плену, но Франция свободна!»

Но надолго ли она такой останется? Ни один солдат не стоял на ее охране. Бурбон, появись он здесь со своими войсками, смог бы унести всё без остатка. К счастью, император даже не помышлял о том, чтобы оставить ему подобную добычу. Он осадил пыл несдержанного принца, женился, чтобы получить приданое для формирования огромной армии, и сделал так, что тот упустил момент. В то же время Мадам усмиряла Парламент, сдерживала восстание, готовое вспыхнуть в Париже, кроме того, переманив Генриха VIII от Карла Пятого на свою сторону, она подписала с ним соглашение в Муре. «Если бы не ее авторитет и здравомыслие, в этом королевстве сейчас все было бы не так хорошо», — писал своему господину императорский шпион.

Эта странная женщина, то злой, то добрый гений Франции, возрождала в сомневающихся дух верноподданничества. Естественным и ожидаемым было ее решение опереться в своих дальнейших действиях на Сенешаля. Герцог Алансонский, на плечи которого легла главная ответственность за поражение, не справился с горем и скончался. Освободившуюся таким образом должность губернатора Нормандии регентша передала Брезе. Это была должность, являвшаяся привилегией принцев крови.

Двадцать седьмого сентября, окруженный епископами Лизьё, Эврё и Ангулема старый уродливый сеньор торжественно въехал в Руан. Архиепископ вручил ему «два подноса, два больших кувшина для воды и два позолоченных флакона».

Было бы несправедливостью предполагать, что несчастье родины не заставило Диану пролить ни единой слезинки. Но именно это несчастье предоставило ей место, которое некогда занимала принцесса Маргарита, герцогиня Алансонская, родная сестра короля. Кроме того, оно дало ей надежду на освобождение отца, ведь Бурбон-победитель, конечно же, не мог забыть о друге, который пострадал за него.

Госпожа де Брезе испытала также удовлетворение другого рода, наблюдая, как светская власть подвергает гонениям еретиков, к которым государь был возмутительно снисходителен. Ярая сторонница веры предков, она ненавидела тех, чей дух был заражен тлетворными идеями Виттенбергского монаха.49 Даже два «библеиста» из Mo, которые задолго до появления Лютера объединились с епископом Брисонне и ученым Лефевром д'Этаплем, на ее взгляд, не заслуживали прощения. Влияние супруга не позволило страсти к философии этой дочери Ренессанса, культивировавшей гуманизм, перерасти в отвагу, с которой Франциск и Маргарита защищали всевозможных новаторов.

К тому же гуманисты отвергали суровую доктрину, пришедшую из Германии. Эразм написал:

«Я высидел голубиное яйцо, а Лютер выпустил из него змею».

Разве так называемые евангелисты не объявляли войну искусству, античности, радостной жизни?

Поэтому Диана с восторгом восприняла весть о том, что ее друг Клод де Гиз подавил в Лотарингии бунт крестьян-протестантов. Она воздавала хвалы Мадам за то, что та, сдавшись перед натиском Парламента, зажгла костры инквизиции, в огне которых, вслед за книгами, вскоре стали исчезать и люди.

В январе 1526 года Диана узнала о Мадридском договоре, который мог окончательно погубить Францию и одновременно спас Сен-Валье. В ужасной испанской тюрьме король согласился отдать императору Бургундию и Миланскую область, Бурбону Прованс вместе с его прежними владениями. Также договором была предусмотрена реабилитация друзей коннетабля.

«Господин де Бурбон и его сторонники, — было в нем оговорено —…вновь обретают конфискованное у них имущество».

«Восстановление доброго имени вышеупомянутого монсеньора де Бурбона, который во Франции и за ее пределами подвергся оскорблениям бесчестящими его высказываниями, выкриками, а также принародному изгнанию; возвращение ему всего имущества».

«Также вышеупомянутый монсеньор де Бурбон просит, чтобы были таким же образом упомянуты все его единомышленники и слуги… и чтобы им были с лихвой возмещены потери домов или дворцов».

«Равным образом он просит, чтобы графство Валентинуа и Диуа, принадлежащее Сен-Валье как потомку и наследнику покойного мессира Эймара де Пуатье, было ему возвращено со всеми правами, ему принадлежащими, со всеми доходами, которые оно приносит, а также со всей прибылью, которая была извлечена из этого графства с того времени, когда оно было у него незаконным образом отобрано, и до сегодняшнего дня».

Взамен Франциск получал право жениться на Элеоноре Австрийской, вдовствующей королеве Португалии, на брак с которой надеялся Бурбон.

Перед тем как подписать договор и поклясться, король тайком, в присутствии нотариуса заявил, что делает это по принуждению. Советники императора предостерегали его, утверждая, что сразу по освобождении пленник разорвет договор. Карл Пятый, которого Макиавелли был вынужден упрекнуть в «слабоумии», колебался, требовал прислать заложников, чтобы гарантировать выполнение королевского обещания.

Как только стало известно об ужасных требованиях, выдвинутых победителем, невиданный всплеск верноподданничества объединил всех французов, Парламент, Университет, города и провинции, знать и простолюдинов. Огромное количество сеньоров вызвалось отправиться на штурм темницы своего короля. Одним из первых был Брезе, которого волновала необходимость расплатиться за выгоду, которую его семья извлекла из этого несчастья. Карл Пятый с пренебрежением наблюдал за этими жалкими метаниями. Вместо короля он хотел завладеть живым будущим Франции, двумя старшими королевскими сыновьями.

Франциск согласился и на эту ужасную жертву. Он поклялся столько раз, сколько потребовал император, признался в любви темноволосой Элеоноре, «добродушному существу с толстыми австрийскими губами», которая станцевала для него «мавританскую сарабанду», и, наконец, получил свободу.

На реке Бидассоа, естественной границе, разделявшей государства двух соперников, должен был произойти обмен короля на его двух сыновей, дофина Франциска девяти лет и Генриха, герцога Орлеанского, семи лет. Первый, прелестный пылкий мальчик, отличавшийся живостью ума, был похож на своего отца. Второй, менее одаренный, молчаливый, скорее походил на меланхоличную королеву Клод и на Людовика XII, своего деда по материнской линии.

Оба в то время находились в Блуа и оправлялись от кори. Мадам отправилась за ними, призвав следовать за ней всех придворных дам. Эта страстно любящая мать думала только о том счастливом моменте, когда она обнимет своего «Цезаря», и о том, чем она сможет порадовать его. При этом она забыла о той жестокой участи, которую уготовали двум невинным существам, вернее, она не хотела, чтобы к страданиям возвратившегося короля добавилась еще и мысль об этой варварской жертве. Помимо того, она не желала, чтобы законная любовница Франциска, госпожа де Шатобриан, к которой она издавна питала ненависть, стала утешительницей своего возлюбленного.

Так, для своего путешествия Луиза обзавелась кортежем из красавиц, и даже не подумала о том, чтобы не взять с собой Диану. Супруга Великого Сенешаля присоединилась к ней и вскоре отправилась к Пиренеям. Мадам сопровождала настоящая армия. Сколько кокеток, чьи сердца изнемогали от нетерпения, ехали рядом с сиротами, обреченными на изгнание и на заключение!

Двор остановился в Байонне. Именно здесь несчастных детей, оторванных от семьи, препоручили маршалу де Лотреку, который должен был отвезти их в Испанию. Какое отчаяние, должно быть, овладевало ими, в то время как на лицах людей вокруг была написана плохо сдерживаемая радость! Особенно покинутым и несчастным выглядел Генрих, потому что, в первую очередь, все старались подбодрить дофина.

Когда Диана взглянула на него, ее сердце сжалось. Видя, что маленький принц уже должен уходить, она сжала его в объятиях и поцеловала в лоб. Никто и не подозревал тогда, какое огромное влияние эта материнская ласка окажет в дальнейшем на судьбы государства.

* * *

На середину Бидассоа поместили барку. Затем с двух сторон к ней причалили два корабля: в первом находились король, Ланнуа, вице-король Неаполя и восемь испанских солдат; во втором — принцы, Лотрек и восемь французских солдат. Франциск перебрался в лодку, затем на корабль Лотрека, и одновременно его дети, проделав тот же путь, но в обратном направлении, поднялись на борт испанского корабля.

«Ни один историк не осмелился описать то, что он должен был чувствовать, глядя, как его дети становятся пленниками вместо него».50

Когда корабль отчалил, Франциск воскликнул:

— Слава Богу, я все еще король!

Он «вскочил на приготовленного ему превосходного турецкого скакуна и тотчас же понесся вперед; он мчался во весь опор до Сен-Жан-де-Люз, ни разу не остановившись и не оглянувшись, может быть, он опасался какого-нибудь подвоха, может быть, желание увидеть свои владения и с удовольствием ощутить свободу действий вскружило ему голову, но, скорее всего, он хотел как можно быстрее удалиться от своих детей, чье присутствие было для него непереносимо в этот момент радости и страдания. Быстро освежившись в Сен-Жан-де-Люз, он поспешил в Байонну, где объятия членов семьи, восторг придворных и радостные возгласы простых людей заставили его порадоваться своему несчастью».51

(15 марта 1526 года).

Двор неспешно добрался до Ангулема, и там все остались на целый месяц, проводя время в бесконечных удовольствиях. Луиза все совершенно верно рассчитала. Франциск не получил никакого удовольствия от встречи с печальной Франсуазой де Шатобриан и вскоре отправил ее в отставку, послав ей лишенные какой бы то ни было нежности стишки:

…За то время, что я с тобой провел,
Я могу тебе сказать:
Покойся в мире.

Ему нужна была совсем другая женщина: «белокожая, с восхитительно белой кожей, из-за ненависти к Испании и к темноволосой Элеоноре», умная, красноречивая девушка, как говорится, «самая красивая из умниц и самая умная из красавиц», которая смогла бы разогнать грустные мысли побежденного и развлечь принца-гуманиста.

У Анны де Пислё, именуемой мадемуазель де Эйи, были голубые глаза, выпуклый лоб, длинный нос, очаровательный рот, хотя и несколько испорченный выступающими щеками. Она обладала блистательностью юной девушки и разумом зрелой женщины. Клеман Маро написал ей:

Прекрасная,
Я дал бы Вам восемнадцать лет,
Но для Вашего зрелого ума
Требуются
Тридцать пять или тридцать шесть.

В некоторых стихотворениях Франциска I есть намек на то, что галантный монарх еще в 1523 году завязал интрижку с этой девушкой, из свиты своей матери (которой тогда было около пятидесяти лет). В таком случае единственной хранительницей их секрета была Луиза. С момента встречи в Байонне об этой связи стало известно всем, и ловкое дитя, возможно, благодаря советам Мадам, получило власть, которой пользовалось двадцать один год.

Диана, безусловно, разделила радость придворных. То, что король был свободен, означало для нее, что также был свободен ее отец: Сен-Валье вышел из тюрьмы и поселился в Дофине. Ему не вернули его имущество, так как из всех пунктов Мадридского договора был выполнен только тот, согласно которому его выпустили из-под стражи.

Известно, что Франциск I нарушил свою клятву, руководствуясь старой рыцарской поговоркой, гласящей, что «человек под стражей не обязан держать обещаний». Депутаты от Бургундии, верой и правдой служившие венку из лилий, с готовностью привели и другие доводы, говорившие о том, что он не должен был отдавать эту знатную провинцию. Весь мир был на его стороне: немецкие лютеране, султан, которому он после Павии послал свое кольцо, наконец, папа, которого ужасало возможное господство Габсбурга. Жертва своей победы, Карл Пятый, которого обвели вокруг пальца, как некогда его предка Карла Смелого, обнаружил, что его окружает коалиция, простирающаяся от Лондона до Рима и от Рейна до Босфора. Турки, наводнившие Венгрию, уже подходили к австрийским рубежам!

Император совершенно бесчеловечным образом выместил свою злобу на юных заложниках, чьих слуг сослали на галеры, а некоторых даже продали в рабство. Замкнутые в тесной темнице, в окружении тюремщиков-иноземцев, королевские дети жили в моральном напряжении, от которого так и не смогли избавиться.

Чувствительный Генрих пострадал от этого еще больше, чем его брат. Он окончательно впал в меланхолию, стал подвержен перепадам настроения от расслабленности до буйности, превратился в чрезмерно восприимчивого, злопамятного человека, легко доходящего до ненависти, но точно так же легко подпадающего под влияние людей, которым удалось завоевать его доверие. Кроме того, он любовался своими гонителями, перенимая от них страсть к удивительному и умение создавать для себя собственный фантастический мир.

Именно это стало причиной нервозности Валуа и их подчинения мужественной женщине.

* * *

Начало эпохи, которую иногда называют вторым царствованием Франциска I, было ознаменовано серьезными переменами. Мадам не утратила своего могущества, хотя по возвращении король все же прекратил преследования протестантов. Но «Маргарита Маргарит», чьего влияния опасалась мадемуазель де Эйи, покинула двор. Герцогиня Алансонская воспылала любовью к королю, у которого практически не было королевства, к Генриху д'Альбре, правителю Наварры, территория которой на деле ограничивалась Беарном. У нее была возможность получить эту корону и остаться жить подле своего брата. Но Франциск, начав оказывать своей честолюбивой сестре целую серию зловредных любезностей, позволил жемчужине Возрождения затеряться в глуши бедной, пронизанной жестокими ветрами провинции. Несчастная принцесса пролила столько слез, что смогла бы «растопить ими камень».

Бурбон погиб близ Рима 6 мая 1527 года; 26 июля Парламент, наконец, вынес ему приговор, и последние принцы дома Бурбонов (Вандомы, Сен-Поль), на которых пала тень от его позора, окончательно впали в немилость. На обломках их благополучия очень быстро возвысились другие люди, а именно Клод, граф, а затем и герцог де Гиз, весь раздувшийся от гордости за свою победу в Лотарингии.

Как много лакун образовала свирепствующая смерть вокруг трона! Шпага коннетабля не досталась никому, но Шабо де Брион стал адмиралом, Тривюльс и Ла Марк — маршалами. Вакантная должность главного распорядителя французского двора досталась тому, кого считали восходящей звездой, Анну де Монморанси.

Этот сильный и грубый сеньор, который был в плену вместе со своим господином и затем поспособствовал заключению сделки, позволившей ему выйти на свободу, обладатель огромного состояния, маршал, настолько же доблестный, насколько неудачливый во время войны, вскоре вошел в число самых важных участников Королевского Совета.

Мадам была к нему настолько благосклонна, что женила его на своей родной племяннице, Мадлене Савойской, и публично назвала «своим племянником». Вдобавок ему передали управление Лангедоком.

Добившемуся таких высот в тридцать три года, Монморанси нужно было еще многому научиться, чтобы преуспеть на поприще государственной деятельности. Впрочем, он был близким другом четы Брезе. Известно, что в трудную минуту Сенешаль всегда полностью доверялся ему. Тридцатого сентября 1527 года, после того как Диана перенесла тяжелую болезнь, он написал ему:

«Моя жена, слава Богу, чувствует себя хорошо, и я думаю, что она вне опасности. Я уверяю Вас, что ее состояние не позволяло с уверенностью сказать, будет она жить, или умрет».

И не было ни одного письма к Монморанси, в котором «хозяйка дома» не передавала бы ему поклон.

Повлияли ли частые визиты молодого министра в Ане на политическую доктрину, которую именно он определял к этому времени, доктрину, далекую как от той, что проводил в жизнь король, так и от старой феодальной традиции? С уверенностью можно сказать, что супруга Сенешаля была, как и ее муж, в курсе всех дел.

Вскоре Монморанси проявил себя как поборник интересов Церкви и защитник королевского авторитета. Не перенося беспорядка, фрондерства, непослушания папе или государю, он восхвалял абсолютизм, беспощадно уничтожая повсюду зародыши революции. В действительности ближе к его идеалу был скорее Карл Пятый, чем Франциск I, который защищал Рабле, Беркена и был союзником султана.

Воспитанный в религиозном почтении к Короне, первый христианский барон52 даже и не помышлял о том, чтобы предать интересы своего повелителя, но, считая территорию Европы достаточной для двух великих правителей, он мечтал об ее объединении под скипетрами наследника святого Людовика, побратавшегося с внуком католических королей. Примирившись, Габсбург и Валуа смогли бы положить конец национальным распрям и использовать свои силы для борьбы с неверными, еретиками и бунтовщиками.

Франциск же, напротив, больше заботился о своем королевстве, чем об идее Христианства, и хотел прежде всего избавиться от влияния Австрийского дома. Мысль о союзе, который сделал бы из Франции вассальное государство, приводила его в ужас. На его взгляд, лучше было снова ввязаться в рискованную борьбу, даже если бы пришлось бросить собак в пасть волку, то есть турков и лютеран противопоставить императору.

Монморанси поневоле стал орудием этой политики, которая сразу же привела к новой войне. Очень опасно доверять ведение дипломатических и военных операций тому, кто их не одобряет. Главный распорядитель так плохо относился к знаменитому кондотьеру Андре Дориа, что тот перебежал к противнику, продав свой флот Карлу Пятому. Это серьезное происшествие вкупе с другими факторами привело к новому поражению французов в Италии.

В то же время войска султана уже стояли у Вены; близились эпидемия чумы, нищета и опустошение; в ужасной крепости Педраццо делла Сьерра томились несчастные принцы.

Двум женщинам, Луизе Савойской и Маргарите Австрийской, правительнице Нидерландов, тетке императора, одновременно пришла в голову одна и та же мысль — положить конец этим несчастьям. Почти без сопровождения, в строжайшей тайне они приехали в Камбре и поселились в двух смежных домах, которые можно было объединить, всего лишь сломав одну из стен. В период с 5 июля по 7 августа 1529 года они придали Европе другой облик. Облик, который, безусловно, мог порадовать Монморанси и чету Брезе.

Луиза преследовала двойную цель: привнести мир на земли изможденной Франции и сохранить ее единство. И она ее достигла, так как Габсбурги отказались от Бургундии, а земли коннетабля были окончательно присоединены к короне. Так она завершила и закрепила творение Людовика XI.

Со своей стороны, король Франции обязался предать Турка, своего союзника, который не вошел в Вену, и отдал Италию императору. Он выкупил своих детей за баснословную сумму в два миллиона золотых экю, уменьшившуюся, в действительности, за счет приданого госпожи Элеоноры, на которой он все же решился жениться.

Таким, в общих чертах, был договор в Камбре, названный «Дамским миром».

Луиза оставалась глуха к упрекам в адрес бесчестного монарха. Она не добивалась ни триумфа неверных, ни реализации трансальпийской несбыточной мечты. Она унаследовала свой реализм от Капетингов и поэтому радовалась тому, что смогла избежать последствий этого несчастья, а также тому, что ее «благосостояние» возросло и укрепилось. А по поводу того, что ради этого пришлось поднять христианский мир на борьбу с Турком, которого ранее просили выступить против императора, обречь итальянцев на гнет Габсбургов, пообещав им помощь и защиту, она не испытывала никаких угрызений совести.

Что же касается Генриха VIII, которого также предали, он благодаря гению Луизы остался связанным с Францией, но узами не политики, а любви; он хотел получить развод для того, чтобы жениться на Анне Болейн. Впрочем, без помощи французских университетов он никогда бы этого не добился, так как «Дамский мир» оставлял папу на милость императора. Свое восхищение выразил бы даже Макиавелли, если бы Флоренция, его родина, не стала бы одной из жертв этого договора. Более наивный Карл Пятый решил, что в его «ведении» наконец-то оказался весь христианский Запад.

Навсегда запятнанная в глазах общества память коннетабля юридически не была затронута в договоре, составленном его врагом. Карл де Бурбон был реабилитирован, и значительная часть его имущества была возвращена его сестре, принцессе де Ла Рош-сюр-Ион. Последние его сторонники, которые подвергались гонениям по всей строгости закона, получили такие же привилегии.

После стольких испытаний Сен-Валье вновь обрел свое родовое поместье, а также графства Диуа и Валентинуа, обладания которыми его семья добивалась на протяжении целого века. В пятьдесят семь лет он женился в третий раз и больше уже никогда Че покидал своего Пизансонского замка, где и умер в 1539 году.

Испанцы, чье доверие было утеряно после нарушения предыдущего договора, не желали смириться с потерей заложников. По крайней мере к несчастным принцам вновь прислали их французских слуг и стали с ними обращаться немного получше; в то же время Монморанси, с одной стороны, и коннетабль Кастилии, с другой, вели бесконечный спор об условиях их возвращения. Добрая королева Элеонора изо всех сил старалась облегчить участь принцев.

Во время нескончаемых переговоров двор оставался в Бордо. Диана также была там. Она даже не догадывалась о том, что события, за развитием которых весь народ следил, затаив дыхание, самым решительным образом повлияют и на ее судьбу.

«Его Величество уехал в марте… и не видел Их Высочеств вплоть до июня, кроме того, с тех самых пор Коннетабль Кастильский начал свои бесконечные проволочки, и в какой-то момент все подумали, что договор разорван и детей никогда уже не вернут. В конце концов деньги были отправлены испанцам на лодке, а на другой лодке на нашу сторону вернулись Их Высочества дофин и герцог Орлеанский, а также приехала госпожа Элеонора, невеста нашего короля, который в то время находился в Бордо; этого избавления все дожидались почти четыре месяца. Узнав об этом от господина де Монпеза, король выехал из Бордо навстречу королеве Элеоноре и Их Высочествам, которые сделали то же самое; таким образом, они встретились близ Мон-де-Марсана».53

Нам известно очень мало об этой, хочется верить, трогательной встрече. Франциск вновь обрел своих сыновей, преобразившихся под воздействием времени и тяжких испытаний. Прежде всего он расточал ласки своему старшему сыну, своему образу и подобию, воплощению своих надежд. Так было всегда, и ничего не изменилось: Генриха по-прежнему меньше любили.

Конечно, это причиняло страдания печальному мальчику. Но он не желал сближения ни с чересчур блистательным и фривольным отцом, ни с суровой бабкой.

В Испании было множество популярных романов, одним из которых был «Амадис Галльский» Гарсия Ордоньеса де Монтальво.

Эта сказочная история опьянила юного пленника. Он, подобно Амадису, хотел столкнуться с тысячей препятствий, чтобы соединиться со своей Орианой, у которой было лицо той, что осенила его своим дыханием в самый несчастный день его жизни.

Он мечтал о непреклонной охотнице, величественной, великолепной. Он был слишком робок для того, чтобы заговорить с ней, но с этого момента она стала его Дамой, которой истинный паладин служит до самой смерти. Ему было одиннадцать лет, ей — тридцать один год.

* * *

Седьмого июля 1530 года в один час пополудни был заключен брак между Франциском I и Элеонорой Австрийской, «на голове которой был убор из золота, украшенный золотыми бабочками, ее увитые лентами волосы под ним спускались до пят; на ней была темно-красная бархатная шапочка, покрытая драгоценными камнями, с белыми цветами около ушей; платье из темно-красного бархата с подкладкой из белого атласа, рукава платья расшиты золотом и серебром. Кафтан на ней был из белого атласа».

Путешествие, целью которого был торжественный въезд в Бордо, до самого Сен-Жермен-ан-Ле многократно прерывалось разнообразными увеселениями.

Прошло несколько наполненных радостью месяцев. Пятого марта 1531 года, согласно требованию ее брата, императора, королеву короновали в Сен-Дени.

«После чтения Евангелия три женщины, которые должны были вручить упомянутой придворной даме хлеб, вино и деньги для даров… а именно супруга главного распорядителя (Монморанси), супруга адмирала (Шабо де Брион) и супруга Великого Сенешаля, поднялись одна за другой на упомянутый высокий помост: сначала супруга главного распорядителя с двумя хлебами, позолоченным и посеребренным, затем супруга адмирала с вином и, наконец, супруга Великого Сенешаля со свечой из неплавленого воска».

Диана также сопровождала королеву во время ее величественного появления в Париже. Усыпанная драгоценными камнями, она ехала верхом на «иноходце, покрытом позолоченным сукном».

Король, как простой зевака, наблюдал за зрелищем из окна, причем рядом, прижавшись к нему, стояла его любовница. Их связь, так бесстыдно выставленная напоказ, привела в негодование английского посла, которого Генрих VIII все же отправил в качестве своего представителя.

Народ отнесся к этому более терпимо, посчитав, что у государыни «толстая талия, длинное тело и короткие ноги».

«Пир горой» продлился целую неделю и, по традиции, в конце был устроен турнир на улице Сент-Антуан. На огромное ристалище, простиравшееся от особняка Сен-Поль до Львиного зверинца, собрались рыцари из всех замков королевства. Элеонора в окружении придворных дам восседала на помосте, пристроенном к новым зданиям Арсенала. Ее взору представали прекрасные прерии, похожие на зеленый ковер, раскинутый между Бастилией и замком Турнель, окруженный его знаменитым лесом, виноградниками и вишневыми садами. За этим пейзажем, по ту сторону улицы Сент-Антуан, превращенной в арену турнира, она могла увидеть Сену и мост Турнель.

Сначала все вознесли почести королеве, а затем на ристалище объявили конкурс красоты. Никто не удивился тому, что его выиграла Анна де Эйи. Ей было очень легко одержать победу. Но победа госпожи де Брезе, которую торжественно провозгласили равной фаворитке, значила намного больше. Судьи, выбранные из придворных, никогда бы не сравнили простую смертную с любовницей короля, благонравную жену в возрасте тридцати одного года с двадцатидвухлетней вызывающей греховодницей, если бы не были действительно ослеплены красотой Дианы. Согласно всеобщему мнению, засвидетельствованному Брантомом, она была на этом турнире «самой красивой из красавиц». В то время как многие ее ровесницы уже готовили себя к жизни на склоне лет, она как женщина одержала свою самую громкую победу.

В этот день обоим принцам предстояло их первое боевое крещение. Они появились в великолепных позолоченных доспехах, украшенных султанами и геральдическими лилиями. Пажи несли их знамена. Им надлежало преклонить их к ногам тех дам, за чью любовь они как молодые рыцари собирались бороться.

Дофин сначала учтиво прогарцевал по ристалищу. Когда пришел черед герцога Орлеанского, его стяг опустился перед Дианой де Пуатье.


Примечания:



4

Michelet.



5

Duc de Levis Mirepoix.



49

Мартина Лютера.



50

Gaillard.



51

Там же.



52

Титул Монморанси.



53

Belleforest.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх