«Чаперль»

Таким взволнованным Ева Гитлера еще никогда не видела. Красные пятна на щеках, слипшаяся от пота пресловутая челка, трясущиеся руки. «Фрейлейн Браун, я еще раз счастливо отделался… — Тут его голос предательски дрогнул, он отвернулся и невидящим взором уставился в зеркальные окна вагона-ресторана спецпоезда. — Только что я узнал, что в «Бюргербройкеллере» взорвалась бомба».

По традиции Гитлер ежегодно произносил речь перед участниками неудавшегося «пивного путча»[66]. 8 ноября 1939 года повод для выступления, казалось, был значительнее, чем обычно, — все-таки первая годовщина первой попытки государственного переворота во время войны. Тем не менее Гитлер был на удивление краток и, фактически скомкав речь, покинул зал раньше, чем это предусматривалось по графику. Из-за его поспешного ухода Ева Браун и Герда Остермайер едва не опоздали на поезд и успели прибежать на вокзал буквально в последнюю минуту. О попытке покушения Гитлер узнал по радио, когда спецпоезд уже подходил к Аугсбургу. Семь высокопоставленных функционеров НСДАП погибли, 63 ранены осколками бомбы замедленного действия. На следующий день старшая сестра позвонила Еве из Берлина и сообщила, что в числе раненых оказался их отец, к этому времени он уже окончательно примкнул к тем, кого сравнительно недавно считал своими противниками. Через два года после того приснопамятного дня, когда Фриц Браун, возмущенный публикацией в чешском журнале «Паненка» фотографии Евы, устроил средней дочери скандал, он вдруг решил вступить в НСДАП и 1 мая 1939 года получил партийный билет № 5021670. Более того, он даже стал функционером среднего звена, а окружное партийное руководство быстро удостоило отца возлюбленной их фюрера звания «доверенного лица, допущенного к партийным секретам», что, естественно, автоматически вынудило его принять своего рода обет молчания, подкрепленный подпиской о неразглашении этих секретов. С Евой он, видимо, помирился, так как наверняка не без ее участия ему выдали новый партийный билет за номером 1488. Отныне он, ранее резко отрицательно относившийся к нацизму, был зачислен в разряд «старых борцов» и получил допуск на ежегодные торжественные собрания в «Бюргербройкеллере». Теперь он в изодранной в клочья, окровавленной партийной униформе лежал на полу знаменитой пивной и тихо стонал. Команда спасателей извлекла его из-под обломков рухнувшего потолка и немедленно отправила в больницу.

Позднее отец Евы объяснял столь резкую перемену своих политических взглядов необходимостью поддерживать мир в семье и сильным давлением со стороны начальства. Но, безусловно, решающую роль здесь сыграли внешнеполитические успехи Гитлера. Ведь сам Фриц Браун однажды откровенно заявил: «Как я могу придерживаться иного мнения, когда Гитлер присоединил к нам Австрию, Судеты и Мемель[67] и одержал победу над Варшавой, Парижем и Осло».

После вступления отца в НСДАП, влияние Евы в Оберзальцберге еще более усилилось. Привилегированное положение позволило ей теперь регулярно приглашать к себе родителей и сестёр. Гретль разрешили иметь собственные апартаменты. А после отъезда леди Митфорд из Германии у Евы больше не было достойных соперниц.

Летом 1940 года Гитлер в последний раз посетил Байрейтский фестиваль и с тех пор не поддерживал никаких отношений с Винифред Вагнер. С Евой же Гитлер, напротив, еще более сблизился и, чем трагичнее становилась ситуация, тем чаще он искал прибежища в «Бергхофе», где присутствие заботливой возлюбленной позволяло хоть на какое-то время забыть о неотвратимо приближающемся страшном конце.

Обслуживающий персонал в «Бергхофе» именовал теперь Еву не иначе, как «шефиня». Бе так и называли за глаза. Но публично ее имя никогда не произносилось, в лучшем случае шепотом только инициалы. Сплетение начальных букв имени и фамилии возлюбленной фюрера в форме кленового листка — эту монограмму придумала лично она — красовалось почти на всех ее вещах. Гитлера Ева в разговорах по-прежнему называла «шефом», «фюрером» или просто «АГ». Он, в свою очередь, часто ласково именовал ее «Чаперль». Так в Вене принято обращаться к любимым существам.

Ева стала настоящей дамой, изысканностью манер, элегантностью и самоуверенностью затмевающей всех женщин в Оберзальцберге. С годами она сделалась еще красивее.

«Ее никак нельзя было назвать красавицей с обложки модного журнала, — вспоминает Траудль Юнге, впервые увидевшая возлюбленную Гитлера в 1943 году. — Ее туалеты демонстрировали не столько богатство, сколько хороший вкус. Волосы она слегка подкрашивала, хотя была натуральной блондинкой. Обилие косметики уравновешивалось ее удачным подбором. А какая у нее была грациозная походка!»

У Евы была целая коллекция туфель, которые она заказывала в Италии и которые щедро дарила сестрам и подругам. Но особенно она обожала драгоценности. Часто Ева намеренно надевала подчеркнуто скромное платье, чтобы на его фоне эффектнее смотрелся роскошный браслет или бриллиантовое колье.

В 1944 году Ева попала в категорию «лиц, обязанных нести трудовую повинность», и вернулась на свою прежнюю должность в фотоателье Гофмана. Гитлер был крайне щепетилен в подобных вопросах. Он искренне полагал, что нельзя делать никаких исключений из неукоснительно действовавших для всех правил, и неприятно удивился бы, узнав, что Ева очень редко появлялась на своем рабочем месте. Действительно, едва ли кто осмелился заставить по-настоящему работать возлюбленную Гитлера. Для нее отбывание трудовой повинности являлось простой формальностью.

«Завивку она делала не меньше одного раза в день, — рассказывает парикмахерша Милла Шеллмозер, — и была очень нетерпеливой и раздражительной. На чай давала мало и неохотно». Ее парикмахер Бергард сообщил автору, что каждый день приходил к ней домой около двух часов и что она никогда не говорила ни о войне, ни о политике. Позднее он отправился вместе с Евой в Берлин и там поселился в рейхсканцелярии. А Милла Шеллмозер вышла замуж за личного парикмахера Гитлера Пауля Рота. «Гитлер вызывал меня к себе ровно в полночь. Прическе он придавал очень большое значение. Брился он обычно сам».

С годами хозяйка Берхтесгадена сильно изменилась. «Я не узнавала своей сестры, — уверяет Ильзе Браун. — Чувствовалось, что она полностью попала под влияние Гитлера, У Евы испортился характер, она стала надменной и вела себя порой как настоящий деспот. Близкие были просто поражены ее бестактностью». «Тесное общение с сильными мира сего делает человека эгоистом. Порой он становится очень жестоким. Ева раздает свои старые платья с таким видом, будто она — королева, а мы — презренные слуги». Свои мысли Ильзе тогда, естественно, опасалась высказывать вслух, она только записывала их в дневник. В письме к старшей сестре, постоянно испытывавшей финансовые трудности, Ева обещала ежемесячно посылать ей десять марок. Она прямо заявила, что не собирается досаждать Гитлеру просьбами помочь ее семье. «Я считаю, это неприлично».

Поскольку Ильзе все более откровенно критиковала проводимую Гитлером политику, Ева запретила ей затрагивать эту тему в «Бергхофе». «Если фюрер отправит тебя в концлагерь, не надейся на меня». Вообще на все разговоры на эту тему в Оберзальцберге было наложено строгое табу. Камердинер Гитлера Ганс Юнге (он женился на его секретарше Траудль, отправился добровольцем на Восточный фронт и там погиб) рассказал о следующем инциденте: «Как-то все собрались за столом, и Генриетта фон Ширах села рядом с Гитлером. Я стоял у них за спиной и слышал их разговор. «Мой фюрер, — сказала госпожа фон Ширах, — недавно в Вене я видела поезд с депортированными евреями. Несчастные выглядели просто ужасно. Наверняка с ними очень жестоко обращаются. Неужели, мой фюрер, вы ничего об этом не знаете, а если знаете, почему терпите?» Гитлер ничего не ответил. После продолжительной гнетущей паузы он встал и, не прощаясь, вышел из столовой».

С тех пор чете Ширахов практически закрыли доступ в Берхтесгаден. Ева, которая терпеть не могла Генриетту, нашла этому другое объяснение. Дескать, она вместе с мужем захотела посетить его родственников в Америке, а Гитлер подумал, что супруги Ширахи решили сбежать.

В результате Ева, ранее никогда не интересовавшаяся политикой, стала фанатичной сторонницей национал-социалистического режима. Ее раздражали даже малейшие критические замечания в адрес фюрера. Теперь она наконец смогла выйти из тени. Ее стали приглашать на торжественные празднования дня рождения Гитлера 20 апреля и приемы в честь Муссолини в Берхтесгадене. Во время пребывания Гитлера на фронте она устраивала различные праздники, пикники, приглашала к себе друзей — Беппо, Георга с сестрой, Кэти и Мици — и чуть ли не весь июль 1942 года провела в Италии. Конечно, она ни разу не съездила на оккупированные территории. С поездкой в Париж также ничего не получилось, хотя Гитлер вначале сам пригласил ее туда. «Ты непременно должна посмотреть здание Оперы, а затем мы устроим триумфальное шествие». Но потом он решил, что пребывание в столице Франции сопряжено с опасностью. Вообще Гитлер очень заботился о безопасности Евы. Он запретил ей ходить на лыжах, так как боялся, что она сломает ногу. На солнце ей также не следовало находиться слишком долго, загар мог обернуться раком кожи. Выезжать она имела право только в сопровождении родственников, или подруги, или сотрудника службы охраны в штатском. Позднее Гитлер настойчиво просил ее не оставаться подолгу в одном месте из-за опасности воздушных налетов. Он потребовал, чтобы доктор Морелл регулярно осматривал ее, поскольку считал, что худоба может стать причиной легочного заболевания.

Ева Браун тоже жила в постоянном страхе, боясь, что Гитлер не вернется из одной из своих поездок на фронт.

«Мы поехали купаться на Кенигсзее. Ева и я, — рассказывает Герда Остермайер. — Внезапно к берегу подъехал автомобиль. Ева сразу почувствовала недоброе, так как во время войны нас возили только на автобусе. Шофер взволнованным голосом сообщил, что в результате покушения Гитлер легко ранен. Это произошло 20 июля 1944 года. В панике Ева вернулась в «Бергхоф» и попыталась связаться со ставкой фюрера в Восточной Пруссии. У нее долго ничего не получалось. Она уже была на грани нервного срыва, истерически выкрикивала нечто бессвязное, когда, наконец, Гитлер взял трубку и сказал, что с ним все в порядке. Тогда Ева выкрикнула: «Я люблю тебя! Бог спас тебя!» Она прыгала от радости, потом начала танцевать, потом вдруг заплакала. Тут мы вспомнили о гибели генерала Шмундта[68]. Как сообщить о ней его вдове? Через несколько дней Гитлер прислал свой рваный, испачканный кровью китель, при виде которого Ева чуть не упала в обморок. Она взяла китель и заперлась с ним в комнате».

Многие письма Гитлера к Еве украшены рисунками. Свои письма к нему она тщательно переписывала в тетрадь. Что с ними стало, неизвестно. Семья Браунов уверена: их уничтожил кто-либо из специальных уполномоченных Гитлера или его домоправительница Маргарет Миттельштрассер. Многие полагали, что это сделали американские солдаты. Но тут автору помог случай. Неожиданно выяснилось, что сохранились два письма, и он получил возможность прочесть их при условии сохранения полной анонимности нынешнего владельца. Письмо Гитлера напечатано на пишущей машинке, в нем много ошибок, скорее всего, он печатал его сам, а не диктовал секретарше. Вот его текст:

«Моя дорогая Чаперль!

Не беспокойся, у меня все хорошо, только немного устал. Надеюсь скоро приехать и отдохнуть в твоих объятиях. Мне очень нужен покой, но долг перед германским народом для меня превыше всего. Не забывай, что мои трудности несравнимы с испытаниями, выпавшими на долю наших солдат на фронте. Я очень благодарен тебе за доказательство твоей любви ко мне и прошу тебя выразить твоим глубокоуважаемым родителям мою самую сердечную признательность. Я очень польщен тем, что удостоился чести (пожалуйста, передай им непременно эти мои слова) быть любимым девушкой из очень достойной семьи. Посылаю тебе китель, который был на мне в тот трагический день. Он еще раз подтверждает, что меня хранит провидение и что нужно опасаться не столько врагов, сколько друзей. Всей душой твой».

Письмо подписано инициалами А.Г. Это неоспоримо доказывает его подлинность. К нему приложен рисунок развалин коттеджа, разрушенного взрывом бомбы 20 июля 1944 года.

Ответное письмо Евы написано на голубом листке бумаги с монограммой ЕБ.

«Любимый,

Я просто вне себя. Я умираю от страха за твою жизнь. Приезжай скорее, иначе я с ума сойду. Погода прекрасная, вокруг такой мирный пейзаж, что мне даже стыдно становится. Очень жаль Шмундта, я пока не решаюсь сообщить жене о его гибели. Я всегда говорила и говорю, что не переживу, если с тобой что-нибудь случится, я пойду за тобой куда угодно, даже на смерть. Ведь я живу только твоей любовью. Твоя Ева».


Примечания:



6

Рудольф Гесс — заместитель Гитлера по руководству нацистской партией, в мае 1941 года тайно вылетел в Англию с целью достичь соглашения с ней на основе разделения сфер влияния, но был посажен под арест. На Нюрнбергском процессе был приговорен к пожизненному заключению, скончался в тюрьме Шпандау в 1987 году.



66

«Пивной путч» — предпринятая Гитлером и его сторонниками в ноябре 1923 года первая попытка взять власть; названа так потому, что перед выступлением его участники собрались в огромном зале мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер».



67

Мемель — немецкое название Клайпеды.



68

Шмундт — генерал-лейтенант, главный адъютант Гитлера.







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх