Девушка из хорошей семьи

Накануне 6 февраля 1912 года в трехкомнатной квартире преподавателя ремесленного училища Фрица Брауна в доме 45 на Изабеллаштрассе в Мюнхене царили беспокойство и напряженное ожидание.

Хозяин сидел за столом с незажженной трубкой в зубах и котом Реслем на коленях. Внешне он был совершенно спокоен и иногда даже, вынув изо рта трубку, наливал себе пива из наполовину уже опустошенного кувшина. Внутри у него, правда, все кипело от волнения, но уроженец Рейнской области давно стал по характеру настоящим баварцем и умел сохранять невозмутимость даже в самых сложных ситуациях. В этот день Фрица Брауна тоже, казалось, ничто не могло вывести из себя, хотя его теща, госпожа Кронбургер, супруга господина окружного ветеринара, строго-настрого запретила ему курить.

Двумя днями раньше у его жены Франциски начались первые родовые схватки. Фриц Браун немедленно вызвал повивальную бабку и врача, но его дородная, прямо-таки лучившаяся уверенностью теща сразу же заявила, что излишние заботы ни к чему.

— Нет никаких причин для беспокойства. Моя дочь Франциска только с виду такая хрупкая, а на самом деле она сильная, как лошадь. Вот увидите, она родит сына, и он станет доктором, как и его дед.

Правда, дед был просто ветеринаром сельского округа в Верхнем Пфальце. Однако по должности ему полагался роскошный мундир с вышитым на погонах королевским гербом.

Преподаватель ремесленного училища всей душой надеялся, что 6 февраля 1912 года жена наконец родит ему сына. Ведь три года назад у них в семье появилась дочь. Теперь он считал себя обязанным подарить своему королю будущего солдата. Фриц Браун даже имя ему придумал: Рудольф.

Назвать предполагаемого сына именно так его побудила опубликованная в эти дни одной из мюнхенских газет романтическая новелла под длинным названием «Трагическая история эрцгерцога Рудольфа и его возлюбленной баронессы Марии Ветсера, которые вместе ушли из жизни в замке Майерлинг».

Фриц Браун вновь развернул газету и долго смотрел заголовки новостей. Его не интересовало ни наделавшее столько шума воззвание английских интеллектуалов о «Вечном мире» — оно, впрочем, ничуть не помешало Италии продолжать вести войну против Турции, — ни сообщение о запрете в великосветских салонах Лондона, Парижа и Берлина считающегося «неприличным» модного танца «Турецкая трусца». И уж тем более его совершенно не тронуло известие о внушительной победе социалистов над католической партией Центра на выборах в Баварский ландтаг. Полночь уже миновала, когда он, тяжело вздохнув, с недовольным видом небрежно отбросил газету и устало подпер лоб рукой.

Ребенок появился на свет лишь около трех часов ночи. День был такой же унылый, как и все предыдущие. За окном непрестанно моросил мелкий дождь. Так во всяком случае отмечала тогда газета «Мюнхенер Нойесте Нахрихтен». Фриц Браун осторожно взял ребенка на руки и покачал головой — опять девочка. Проснулась трехлетняя Ильзе и сразу же пообещала всю жизнь заботиться о младшей сестренке.

Фриц Браун был не только разочарован, но и сильно встревожен. В семье его жены испокон веков рождались только дочери. У самой Франциски было три сестры. А что, если она так и не подарит ему сына? Фриц Браун помотал головой, отгоняя мрачные мысли, и, чувствуя, что сегодня уже не заснет, дрожащей рукой принялся составлять список родственников, которых надлежало известить об очередном пополнении рода Браунов.

Позднее кое-кто утверждал, что это вовсе не настоящая фамилия Евы. Дескать, она, желая угодить Гитлеру, взяла псевдоним, прямо ассоциирующийся с такими понятиями, как «коричневые рубашки» и «Коричневый дом»[12]. Автор опросил множество лиц из ближайшего окружения Гитлера, от корки до корки прочел «Майн Кампф», но так и не нашел логического объяснения выбора именно этого цвета. Сама же идея одеть членов своей партии в одинаковую униформу принадлежит Муссолини.

«Возможно, — полагает по-прежнему красивая бывшая секретарша Гитлера Герда Христиан, — фюрер выбрал коричневый цвет потому, что все остальные уже стали символами различных политических течений. Потом он не такой маркий и очень подходит людям, вынужденным целыми днями маршировать или падать на землю, чтобы избежать столкновения с полицией».

Делалось для журналистов в Берлине и официальное объявление, согласно которому коричневый цвет выбрали потому, что он символизировал собой цвет исконно немецкой земли.

Как бы то ни было, не подлежит сомнению, Браун — настоящая фамилия Евы.

Основатель их рода, член городского Совета Туттлингена и владелец трактира «Под солнцем» Каспар Браун, родился в июне 1617 года. Считается, что он взял себе эту фамилию, так как входил в гильдию, члены которой были обязаны носить коричневую одежду. Один из его потомков, чьи заслуги перед отечеством, похоже, сводились к содержанию четырех любовниц, в 1790 году получил дворянский титул и право ставить перед фамилией частицу «фон». Знаменитый создатель обрушившихся на Лондон в годы Второй мировой войны Фау-1 и Фау-2 состоял с ним в отдельном родстве. Напомним, что после поражения Германии Вернер фон Браун имел прямое отношение к запуску американских космических кораблей.

Фриц Браун никак не мог выбрать для новорожденной подходящее имя. Он исповедовал лютеранство и, вступая в брак, обещал крестить детей по католическому обряду. Иначе родители Франциски никогда бы не дали согласия на церковное бракосочетание. Имя первой дочери Фриц выбрал сам и теперь тоже решил настоять на своем и дать второй дочери имя Ева, которое, как известно, символизировало вечно женственное. К сожалению, он забыл заглянуть в церковный календарь своей жены. Ведь Ева — имя каноническое. Впоследствии дочь неоднократно попрекала отца тем, что по его вине она была вынуждена справлять именины накануне Рождества.

Царившая в семье Браунов атмосфера полностью соответствовала традиционным бюргерским представлениям о счастливом браке. Правда, при скромном жалованье преподавателя ремесленного училища ни о каких излишествах не могло идти речи. После рождения второй дочери Фриц Браун был вынужден еще больше ограничить свои потребности, но семья его по-прежнему не испытывала ни в чем недостатка.

Его жена, Франциска Катарина Кронбургер, сокращенно Фанни, до замужества много занималась спортом и в 1905 году даже выиграла соревнования по лыжам. Этот вид спорта отличался тогда повышенным травматизмом, но зато считался передовым. Она великолепно плавала, как-то даже спасла утопающего и попала на страницы газет. Фанни обладала также яркой внешностью. Она прекрасно сохранилась, у нее были утонченные черты лица, и с трудом верилось, что перед тобой женщина 1885 года рождения[13].

Отец отправил ее в Мюнхен осваивать профессию. На прощание он сказал: «Если уж Фанни любит хорошо одеваться, пусть научится шить себе платья сама». В столице Баварии девушка устроилась на работу в модное ателье и поселилась у своих сестер.

«Через две недели, — вспоминает Франциска Браун, — сестры предложили отметить мое восемнадцатилетие в кафе «Петерсхоф», расположенном прямо напротив ратуши. Там молодой человек пригласил меня на танец. Мы немного поболтали и, к моему удивлению, выяснилось, что он тоже увлекается лыжами. Он немедленно пригласил меня в воскресенье за город.

Через неделю неожиданно приехал чем-то очень недовольный отец, вытащил из кармана исписанный листок бумаги и раздраженно заявил: «Какой-то Браун просит руки моей дочери. Что все это значит?»

Мы недоуменно переглянулись. Слово «замужество» в те времена звучало для девушек как заклинание. Оно означало достижение совершеннолетия и открывало двери в неведомый мир, говорить о котором можно было только шепотом. Но, самое главное, оно давало право называться «милостивой государыней».

Завидев мое смущение, отец неожиданно сказал: «Я согласен, а ты, Фанни?»

Это был чисто риторический вопрос. Ничье мнение, кроме своего собственного, отца не интересовало, и я бы никогда не осмелилась ему возражать. Но ради соблюдения правил приличия мне пришлось немедленно вернуться домой. Фриц приезжал каждое воскресенье и очень трогательно ухаживал за мной. 27 июля 1908 года мы поженились. На мне было подвенечное платье моей бабушки. Я так хотела, чтобы его потом надела Ева».

Они прожили вместе пятьдесят четыре года. Фриц Браун скончался 22 января 1964 года в Рурпольдинге. Его вдова осталась там, чтобы ухаживать за могилой мужа.

«Мы даже никогда по-настоящему не спорили, а ведь на нашу долю выпали две мировые войны, две инфляции, финансовые кризисы. Я уже не говорю, какими страшными были годы после разгрома Германии в сорок пятом» — так закончила свои воспоминания Франциска Браун.

Эффи — так иногда сокращенно называли Еву — внешне очень походила на мать. Такие же светлые волосы и пухлые щеки. Ее улыбка будто ярким светом озаряла квартиру. Ее гороскоп постоянно обещал ей ожидание хороших новостей. В действительности же судьба Евы и ее сестер целиком зависела от желаний родителей. «Ева должна стать портнихой в модном салоне в Берлине близ Кайзеровского замка», — твердо заявил Фриц Браун.

Однако развязанная владельцем этого замка в 1914 году война перепутала все семейные планы, и лейтенант Фриц Браун отправился воевать во Фландрию. Автор приложил немало усилий, чтобы выяснить, не встречался ли он на фронте с Адольфом Гитлером, который также сражался в Бельгии, а разница в возрасте у них составляла всего десять лет. Но все его усилия выяснить это оказались совершенно напрасными.

Госпожа Браун и три ее дочери — самая младшая Маргарет, или просто Гретль, — как и большинство немцев, терпели нужду и лишения. Мать шила солдатскую форму и абажуры для настольных ламп. Она была вынуждена уволить горничную и сдать одну из комнат. Старшая дочь Ильзе присматривала за сестрами, играла с ними в куклы и даже устраивала домашние спектакли, в которых Ева изображала прекрасную принцессу. Роль принца обычно отводилась коту.

Франциске Браун часто приходилось выпрашивать возле кафе и пивных куски хлеба. Иногда сестры находили дома немного масла. Как-то, услышав стенания Ильзе и Гретль, Ева сказала: «Подержи свой ломоть на свету, если блеснет, значит, на нем еще осталось чуть-чуть масла». Эти слова стали чем-то вроде семейного девиза. Зачастую Ева произносила их даже в «Бергхофе», и Гитлер всякий раз хвалил ее за находчивость и наблюдательность.

В школьном возрасте Еву отослали к родителям матери, чтобы те отдали ее на обучение в близлежащий монастырь. Тамошние монахини до сих пор помнят, что Ева была «очень прожорливой» и постоянно доедала за другими их десерт.

В народную школу Ева пошла только после возвращения с войны отца. Один из ее учителей вспоминает: «Совершенно дикий ребенок, на уроках вечно отвлекалась, никогда не делала домашних заданий и очень любила спорт. Все остальное ее совершенно не интересовало. Но с головой у нее было все в порядке, и мы все думали, что в жизни она найдет себе достойное место».

Ева была очень капризной. Однажды мать так разозлилась на нее, что окунула головой в таз с холодной водой, это не помогло. За прогулы Еве порой доставалось от отца, но даже телесные наказания на нее не действовали, Сестры до сих пор помнят, как она, стоя на коленях, одной рукой писала сочинение по английскому языку, а другой — неторопливо причесывалась.

Если Ева опасалась, что за проделки ее строго накажут или заставят есть ненавистное пюре из брюквы или овсяную кашу, она сразу делала вид, будто у нее желудочный спазм. Получалось у нее это настолько мастерски, что в конце концов она сама поверила в собственные страдания и впоследствии постоянно жаловалась на больной желудок. На самом деле Ева отличалась необычайно крепким здоровьем и никогда не страдала ни от каких недугов.

в 1925 году доходы Браунов значительно увеличились, и они переехали в просторную квартиру, расположенную на третьем этаже дома 93 на Гогенцоллернштрассе. Теперь семья снова могла позволить себе нанять горничную и принимать гостей.

Девочки брали уроки рисования и музыки, учились танцевать, посещали лицей на Тенгштрассе. Они выросли и начали проявлять интерес к молодым людям. Вскоре их дом, по ассоциации с одной из оперетт Франца Шуберта, стали называть «Домом трех девушек».

Ильзе очень любила танцевать, и ей хотелось устраивать в доме танцевальные вечера. Но молодые люди, как правило, отдавали предпочтение разыгрываемым Евой домашним спектаклям. Звучала записанная на пластинках старинная и современная музыка, извлеченные из кладовой старые платья превращались в роскошные одеяния. Вместо платы за вход гости приносили с собой «Бразильянца» — пирожное с шоколадным кремом. «Она всегда была сладкоежкой, — подтверждает друг детства Евы Ганс, ныне директор сталелитейного завода в одном из западных районов Германии. Под его фотографией в альбоме Евы ее рукой написано «Мой первый флирт».

«Многие парни были без ума от Евы, но она не обращала на них внимания, — говорит ее другой друг детства, ставший теперь владельцем авторемонтной мастерской на Гогенцоллернплац. — Здесь на площади мы всегда играли в лапту. Ева носилась как угорелая и с дикими криками каталась по земле. Мать, выйдя вечером на балкон, чтобы позвать Еву ужинать, с трудом узнавала ее. Ева и флирт? Едва ли. Она стремилась побеждать нас на спортивном поприще. У нее был совершенно неистощимый запас шуток и проказ. А если говорить о внешности, на мой вкус, она была излишне полновата. Ганс рассказывает: «Как-то мы решили опробовать мой новый мотоцикл. Мы — это наша общая приятельница Инге Шроп, Ева, ее подруга Герда и я. Внезапно — я как раз увлекся разговором и пропустил момент — эта сумасшедшая Ева завела мотор и скрылась за углом. А ведь она вообще не умела водить! Слава Богу, ничего не случилось, она вернулась целой и невредимой и спокойно так заявила: «Нет, мотоцикл — это не для меня. Мне больше по душе шикарные автомобили». Такие выходки были вообще в ее стиле».

В хранящемся в архиве лицея аттестате зрелости Евы много хороших оценок. «Разумеется, она самый настоящий «enfant terrible»[14], и ни одна выходка в классе без неё не обходилась. Она была довольно смышленой и быстро схватывала самое главное, — рассказывает ее учительница фрейлейн Хайденхаберг. — Если от нее требовали вести себя спокойно, она садилась читать Карла Мая. Любовные истории ее вообще не интересовали, но один из учителей привил ей любовь к прозе Оскара Уайльда». Даже в Оберзальцберге Ева не расставалась с переплетенным в тонкую кожу томом, хотя, по настоянию Гитлера, сочинения этого писателя и драматурга были запрещены в Германии.

Ева обожала джаз и американские мюзиклы. Ее любимым актером был Джон Гилберт. Она также восхищалась исполнительницей главной роли в фильме «Метрополис» Бригитой Хелм, так как, по словам отца, немного походила на нее.

В 1928 году мало кто думал, что в Германии вскоре воцарятся нищета и безработица. Тем не менее девушки из богатых семей уже тогда стремились научиться сами зарабатывать себе на хлеб.

Брауны взяли за правило отправлять дочерей на время в монастырские пансионаты для совершенствования знаний. Монахини католического ордена «Английские девушки» снискали репутацию опытных воспитательниц тех дочерей бюргеров, которые хотели бы заодно брать уроки хороших манер и освоить какую-либо профессию.

Монастырский пансионат располагался на берегу реки Инн, прямо на границе с Австрией, у въезда в небольшой городок Зимбах. Еве пришлось там очень нелегко. Ее раздражали как сами монахини, так и установленная ими дисциплина. Обучение в пансионате продолжалось обычно два года, но Ева не собиралась оставаться в нем так долго. Она даже пригрозила матери, что убежит и отправится искать счастья в Вену или в Берлин.

В пансионате сохранился классный журнал с фамилией Евы. По словам сестры Марии-Магдалины, она была «очень честолюбивой, сообразительной, обладала приятным голосом и играла в спектаклях. Подруг у нее здесь не было. Церковную службу она никогда не пропускала.

Обряд конфирмации Ева прошла еще в Мюнхене. Позднее семья пышно отпраздновала ее приобщение к Святым таинствам. Ни у кого из проживавших в ее квартале девочек не было такого красивого белого платья. Кроме того, дедушка подарил Еве изящные наручные часы. В монастыре она, как и положено, исповедовалась два раза в неделю и принадлежала к числу немногих избранных «детей Марии», которым разрешалось украшать алтарь.

Перед встречей с настоятельницей — за это время здание обросло многочисленными пристройками, а в пансионате училось уже четыреста девушек — автор всерьез опасался, что монахини откажутся отвечать на его вопросы и вообще не станут говорить о своей «печально знаменитой» бывшей ученице. Но все произошло с точностью до наоборот. Они буквально засыпали его вопросами: «Он действительно любил ее? Она на самом деле погибла?»

В сущности, у монахинь не было никаких оснований быть благодарными бывшей выпускнице своего пансионата. «Когда нацисты в 1940 году хотели отобрать у нас монастырь и открыть на его территории курсы по подготовке пропагандистов, — рассказала настоятельница, — я твердо решила сделать все, чтобы отвратить от нас беду. Случайно я узнала, что Ева Браун в Берхтесгадене, и с неимоверным трудом дозвонилась до нее. Она выслушала меня и холодно сказала: «Ну хорошо, я поговорю с партайгеноссе Борманом[15]. Он как раз у меня в салоне. — Она отложила трубку, я услышала обрывки фраз, раскатистый мужской и звонкий женский смех. Затем она снова взяла трубку и с утешительными нотками в голосе сказала: — Ни о чем не волнуйтесь. Я лично прослежу, чтобы все было в порядке». Однако через несколько недель нас выселили из монастыря. Вернулись мы туда только после прихода союзников».

На вопрос, испытывают ли монахини чувство стыда или хотя бы угрызения совести из-за того, что одна из их учениц попала в зависимость от самого настоящего чудовища, настоятельница Тереза Непорочная с грустью ответила: «Неужели вы думаете, что мы настолько наивны и верим, будто за два пфеннига можно спасти душу? Мы молимся, терпим лишения и знаем, что наши девушки, такие с виду чистые и невинные, за воротами монастыря превращаются в самых настоящих «Манон Леско», готовых тут же за углом броситься на шею первому же попавшемуся «кавалеру де Грие».

Ева Браун покинула монастырь в конце июля 1929 года. С гордым видом стояла она на перроне небольшого вокзала в Зимбахе. Хлопчатобумажное платье казалось слишком тесным для ее заметно округлившихся бедер, юбка уже не прикрывала колени, шерстяные чулки туго обтягивали красивые, чуть полноватые ноги. Шляпа с широкими полями только подчеркивала излишнюю припухлость щек. За время учебы в пансионате она сильно поправилась. Семнадцатилетняя девушка с аттестатом зрелости в сумочке и без всякого жизненного опыта, еще ни разу не целованная, ждала отправления поезда на Мюнхен.


Примечания:



1

Нерин Ган — журналист, в годы Второй мировой войны работал в качестве корреспондента ряда печатных изданий нейтральных государств. В 1944 году за чрезмерный интерес к жизни руководителей Третьего рейха был арестован и препровожден в концлагерь Дахау. По странному совпадению, американские солдаты освободили Нерина Гана в тот день, когда состоялось бракосочетание Гитлера и Евы Браун. Именно тогда он и заинтересовался личностью Евы Браун, любовницы и жены Гитлера. Книга «Ева Браун: жизнь, любовь, судьба» его единственная.



12

«Braun» по-немецки означает «коричневый». «Коричневый дом» — штаб-квартира НСДАП в Мюнхене.



13

Книга Гана впервые увидела свет в 1968 году.



14

Капризный ребенок (фр.).



15

Мартин Борман — руководитель партийного аппарата НСДАП и управляющий партийной кассой, постепенно ставший одним из наиболее приближенных к Гитлеру лиц. В 1943 году он даже удостоился статуса его личного секретаря. О его судьбе рассказано в конце книги.







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх