• Глава I Буржуазная революция 1789–1791
  • Глава II Народная революция и демократическая республика 1791–1795
  • Глава III Буржуазная республика и реакция месяца термидора (9 термидора II года—18 брюмера VIII года)
  • Глава IV Внутренняя политика Наполеона
  • Глава V Консульство и империя
  • Глава VI Реставрация (1815–1830)
  • Глава VII Царствование Людовика-Филиппа. Апогей буржуазии (1830–1848 г.)
  • Глава VIII Вторая республика (1848–1851)
  • Глава IX Вторая империя (1851–1870)
  • Глава X Основание третьей республики (1870–1879)
  • Глава XI Третья республика (1879–1903)
  • Глава XII Европа в XIX столетии
  • Глава XIII Современная Америка; европейская цивилизация в Новом Свете
  • Глава ХIV Современная Австралия; европейская цивилизация у антиподов
  • Глава ХV Современная Азия; европейская цивилизация в Азии
  • Глава XVI Современная Африка; европейская цивилизация в Африке
  • Глава XVII Век науки
  • Книга IV. Современная иcтория

    Глава I

    Буржуазная революция

    1789–1791


    Продажа с публичного торга земель, объявленных национальным имуществом; большая часть церковных земель была куплена буржуа в присутствии завидовавших крестьян

    Буржуазия заставляет королевскую власть созвать генеральные штаты (1789). — К 1789 году, после медленного развития, буржуазия стала могущественным классом.

    Она стала самым богатым классом общества; в ее руках к этому времени была вся торговля и вся промышленность; она владела уже многочисленными поместьями. Это был затем один из самых образованных классов; он выделил из своей среды великих писателей, каковы Монтескье, Вольтер, Руссо, Дидро, Бомарше, которые дали блестящую критику режима деспотизма и привилегий, угнетавшего буржуазию; в их лице, он выразил также и свои стремления к новому строю, в котором общественные дела должны находиться под его непосредственным контролем, и он мог бы накоплять свои богатства, не встречая помехи со стороны цеховой регламентации, внутренних таможен, угнетающих налогов, и в особенности не подвергаясь опасности потерять при банкротстве государственной казны те колоссальные капиталы, которые он ссудил в течение веков государству. Именно такое банкротство и страшило больше всего крупную п мелкую буржуазию, эти несколько сот тысяч крупных и мелких рантье, которые, одолжив правительству Людовика XVI 4 миллиарда с половиной, видели, что дефицит возрастает, что государство имеет 2 миллиарда мелких долгов, подлежащих немедленной уплате, а между тем двор продолжал расходовать собираемые налоги на безрассудные затеи.

    И для того, чтобы заставить королевскую власть произвести реформы, подчиниться контролю прозревшей нации, представляемой буржуазией, капиталисты этой буржуазии отказались с 1788 года давать новые авансы государственной казне. Не имея более ни денег, ни кредита, король и его двор капитулировали; министром финансов был назначен банкир Неккер, уже побывавший в опале в 1781 году за слишком большое покровительство новым идеям, и у короля было вынуждено согласие на то, чего буржуазия требовала уже давно, именно согласие на созыв генеральных штатов.

    Наказы и выборы. Три сословия, каждое в отдельности, съехались по бельяжам (бельяж — это выборный и в то же время судебный округ), чтобы занести свои требования в наказы и выбрать своих представителей. Пропаганда великих писателей буржуазии проникла так глубоко даже в ряды привилегированных классов, что некоторые наказы знати и духовенства указывали на необходимость распространить участие в уплате налогов на все классы и установить на ряду с королевской властью выборное собрание для контроля над ним; низшее же духовенство, пользовавшееся зачастую незначительными приходскими доходами, голосовало во многих округах тоже не за богатых епископов, выходцев из знати, а за либеральных священников, сочувствовавших новым идеям.

    У третьего сословия составление наказов и выборы происходили следующим образом: в каждом сельском приходе и в каждом городке в составлении наказов и в выборе делегатов участвовали все те, кто платил хоть какой-нибудь налог, т. е. почти что все жители. Выбранные таким образом делегаты собирались в главном городе округа, чтобы соединить здесь все наказы городков и приходов в один наказ от округа и избрать депутатов. Депутатами от третьего сословия избирались при этом не крестьяне или рабочие, а образованные буржуа, среди которых многие судебные члены, а также некоторые выходцы из знати, порвавшие связи с своим классом, как, например, граф Мирабо.

    Особенно красноречивы эти приходские наказы. С одной стороны, ясно, что их писал чаще всего какой-нибудь местный буржуа, врач, ветеринар, мелкий рантье; но с другой стороны, сразу чувствуешь, что диктовал их сам Жак Бономм со всею ненавистью, накопившеюся в его сердце за многие столетия против десятины, феодальных прав и страшного гнета налогов. Буржуазия чувствовала, что в своей борьбе с лицами привилегированными она может надеяться на поддержку деревни. Ненависть ко всему, что сохранилось от феодального строя, — вот что крепко связывало буржуазию с французским крестьянством. Что касается до самой буржуазии, то она была единодушна в требовании отмены привилегий дворянства и духовенства в области налогов, в требовании строгого надзора и разумного управления общественным достоянием, в требовании большей человечности при судопроизводстве и, наконец, в желании на развалинах деспотизма осуществить либеральную конституцию. Было бы, впрочем, совершенно напрасно в самых смелых из этих наказов искать признаков противорелигиозного и республиканского духа. Хоть часть буржуазии и была настроена вольтерьянски, тем не менее хорошо известно, что громадная часть народа оставалась приверженной католицизму, и о религии говорилось всегда с бесконечным уважением. В 1789 году Франция была еще страной вполне католитической и горячо преданной королю.

    Вопрос о порядке голосования — Генеральные штаты собрались в Версале 5 мая 1789 года. С самого же начала возник вопрос: подавать голоса в общем собрании или же по сословиям? Если голосовать последним способом, то в виду того, что деревенские священники легко будут оттеснены епископами-аристократами, а дворянство в своем большинстве настроено враждебно против всяких мер, клонящихся к уменьшению его привилегий, третье сословие неминуемо будет подавлено двумя другими сословиями. И тогда все реформы будут отклонены двумя голосами против одного.

    Если же голосовать в общем собрании, то, так как депутатов третьего сословия больше, чем депутатов от духовенства и дворянства, вместе взятых, буржуазия может быть уверена в своих силах, тем более, что она справедливо может рассчитывать, в случае соединения всех депутатов в одно единое собрание, без особых усилий перетянуть сельское духовенство от богатых аристократов-прелатов на свою сторону.

    Король не осмелился разрешить самолично этот важный вопрос, от которого зависели все остальные. Депутаты третьего сословия, выслушав отказ двух привилегированных сословий соединиться с ними в одной и той же зале, и образовать одно общее собрание, постановили, что, как представители 97 сотых народа, они в праве выносить решения для всей нации; 17 июня их собрание приняло название национального собрания.

    20 июня, утром, когда депутаты третьего сословия хотели занять свои места, они нашли запертыми двери той залы, в которой происходили обыкновенно заседания; король приказал их закрыть под предлогом приготовления залы к королевскому заседанию. Не подчиняясь такому беззаконному действию, депутаты третьего сословия, во главе со своим президентом Бальи, перешли тогда в другую залу, которая служила для игры в мяч, и там постановили не расходиться, не выполнив принятых ими поручений от народа. Там была дана известная клятва в зале для игры в мяч (20 июня).

    Королевское заседание состоялось 23 июня; обратившись к трем сословиям, присутствовавшим вместе, король повелел им совещаться каждому в отдельности. Дворянство и духовенство удалились; но третье сословие не тронулось с места. Маркиз де Брезэ, главный церемонимейстер, повторил приказание короля. «Да, господин, закричал ему в ответ взбешенный Мирабо, мы слышали желания, внушенные королю; скажите вашему повелителю, что мы здесь по воле народа и что нас можно выгнать отсюда только силой штыков».

    В течение последующих дней сельское духовенство, а также и некоторые из дворян присоединились к депутатам от третьего сословия; тогда король, по-видимому, пошел на уступки и издал распоряжение о совместных заседаниях трех сословий. Третье сословие вырвало, таким образом, у короля и привилегированных согласие на голосование в общих собраниях. Теперь уже было много труднее помешать проведению реформ. Собрание приняло название учредительного собрания, ибо дело шло ни больше, ни меньше, как о том, чтобы дать Франции конституцию, т. е. закон, регулирующий и определяющий то, как должна управляться страна в будущем, закон — назначением которого было заменить собой «добрую волю» короля.

    Разрушение старого порядка. — Разрушение старого порядка было делом нескольких недель. Его произвел уже сам народ; собранию оставалось только освятить это своими постановлениями. 14 июля был нанесен решительный удар королевской власти.

    Двор уступил депутатам третьего сословия 23 июня только из боязни восстания в Париже; в это время он не надеялся на достаточность своих войск для того, чтобы прибегнуть к силе штыков.

    В конце июня и первые дни июля сосредоточив войско в Версале и у ворот Парижа, король отставил Неккера, и кавалерийские патрули грозно повисли над парижским населением, которое начинало уже волноваться.

    Тогда, по предложению импровизированных ораторов. каков, напр., Камил Демулен, обращавшихся к толпе на улицах, в кафе, все стали вооружаться; были захвачены пушки и ружья, находившиеся у Инвалидов в знак единения украсились трехцветной кокардою: толпу рассеяли.

    Хотя в ратуше и заседало своего рода избранное муниципальное собрание, но его никто не слушал. Сам народ встал на законную защиту себя и готовился противостоять насилию, которое подготовлял двор. 14 числа раздался всеобщий крик: «в Бастилию!» То была государственная тюрьма, напоминавшая собою об одном из самых ненавистных злоупотреблений старого порядка: o lettres de cachet (тайные предписания об арестах). В то же время это была грозная крепость, которая угрожала Парижу. После сопротивления, стоившего жизни одной-двух сотен людей, комендант де Лонэ сдался; но так как он стрелял по парламентерам, несколько человек, пришедших в ярость, растерзали его.

    Весть о взятии Бастилии, этого символа прежнего деспотизма, пробудила во всей Франции и даже за границей, у людей, преданных свободе, чувство неудержимой радости. Казалось, будто наступила новая эра.

    И действительно, взятие Бастилии означает собою начало царствования буржуазии и конец монархического деспотизма во Франции.

    Ночь 4 августа положила конец феодальному порядку и существованию привилегированных сословий; она была, впрочем, следствием взятия Бастилии.

    Когда разнеслась весть о взятии Бастилии, крестьяне бросились на замки, где бережно хранились документы на права дворянской собственности и старые дворянские грамоты, именем которых их владельцы осуществляли по отношению к крестьянству свои феодальные права. Эти замки были крестьянскими бастилиями. И крестьяне их разрушали, как разрушил народ и буржуазия Парижа Бастилию Сент-Антуанского предместия. Замки сгорели вместе со всеми грамотами. Это было начало жаккерии.

    Перепуганная знать поняла, что пришло время уступок: ночью 4 августа дворяне, священники, чиновники — все отказались торжественно от всех своих привилегий; феодальный строй был уничтожен в самом принципе; к тому же крестьяне прекратили его — существование на деле. Права дворянства и духовенства, распространявшиеся на личность, были отменены без выкупа. Что касается до феодальных прав на денежные и натуральные повинности и церковных десятин, то они были тоже уничтожены, но для них был признан принцип выкупа; тот, кто нес их на себе, должен был дать некоторое вознаграждение собственникам, ими пользовавшимся до тех пор. Но когда вздумали заставить крестьян расплатиться, последние остались глухи к этому и в силу такого их нежелания, два года спустя, пришлось уничтожить статью о выкупе.

    Привилегированные сословия прекратили свое существование с 4 августа.

    Королевская власть перестала существовать с 14 июля; нужно было однако еще два революционных дня, 5 и 6 октября 1789 года, чтобы упрочить окончательно первые победы.

    Король, побуждаемый своими придворными и особенно своею женой, Марией Антуанеттой, не отказался от мысли возвратить себе всю прежнюю власть. В первых числах октября войска снова были вызваны в Версаль. Офицеры королевского конвоя устроили банкет новоприбывшим офицерам. На этом банкете придворные дамы, в присутствии короля с королевой, заставляли офицеров надевать роялистские, белые кокарды; трехцветные кокарды топтали ногами.

    Когда это стало известно, женщины из народа, раздраженные дороговизной съестных припасов, которую они приписывали двору, вышли с рынка, наводнили ратушу и направились в Версаль с намерением перевезти короля с его семейством в Париж: «булочника, булочницу и маленького пекаря», как они говорили.

    Несколько мужчин примкнули к этой толпе; национальная гвардия, организованная на другой день после 14 июля и набранная из среды буржуазии, пошла вслед за ними, чтобы, с одной стороны, помешать излишествам, с другой же, оказать народу поддержку. Женщины наводнили королевский дворец, убили нескольких представителей дворцовой стражи и перевезли королевское семейство в Лувр, где оно, находясь с этих пор под бдительным надзором народа, не в состоянии было причинять никакого вреда.

    Церковное имущество становится национальным благодаря этому банкротство предупреждено. — Но прежде, чем приступить к устройству общества на новых основаниях, оставалось разрешить еще одну мучительную задачу. Не было денег для уплаты жалованья должностным лицам: правительство было не в силах отдать долги своим заимодавцам, а этими последними были буржуа, депутаты которых стали действительными правителями.

    Оставался только один источник: имущество, принадлежащее духовенству, около 4 миллиардов недвижимости. Продаж. а этого имущества могла бы удовлетворить кредиторов государства. Революционная буржуазия не колебалась. 2 ноября 1789 года церковные имущества были переданы в распоряжение нации, которая взяла на себя содержание культа.

    Но как распродать эту громадную массу имущества и обратить в деньги?

    Тогда устроили следующее. Были выпущены бумажные деньги, ценность которых гарантировалась национальным имуществом и которые имели принудительный курс; это были ассигнации. Эти бумажные деньги предполагалась уничтожать постепенно, по мере распродажи национального имущества, и так как учредительное собрание в продолжение того времени, пока оно существовало, имело осторожность не выпускать бумажных денег слишком много, то они и не обесценивались слишком и циркулировали, как золото и: серебро.

    Этой смелой операцией революционная буржуазия восстановила равновесие в финансах, отняв у старого привилегированного порядка одно из основных средств его могущества; в то же время она вернула себе, на время прекратившийся, кредит и произвела очень выгодную операцию. Ибо национальные имущества покупались не только крестьянами; мы имеем точные сведения, что во всех областях лучшую часть церковных имений приобрела буржуазия и зачастую по низкой цене.

    Декларация прав человека. — Прежде чем обновить общество, революционная буржуазия захотела формулировать принципы, ее вдохновлявшие.

    Учредительное собрание с августа 1789 года приняло декларацию прав человека, следующего содержания:

    1. Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах; общественные различия могут основываться только на общей пользе.

    2. Целью всякого политического союза является сохранение естественных и неотъемлемых прав человека, а именно: его свободы, собственности, безопасности, и сопротивление угнетению.

    3. Основа всякой верховной власти коренится в народе; никакое учреждение, никакое лицо не могут пользоваться властью, которая не исходит именно от него.

    4. Свобода заключается в том, чтобы делать все то, что не вредит другим; таким образом, осуществление естественных прав каждого человека ограничивается только обеспечением для других членов общества пользования этими же самыми правами; такие границы может определить только закон.

    5. Закон имеет право запрещать только вредные обществу действия. Все то, что не запрещено законом, не должно быть возбранено, никто не может быть принуждаем делать то, что не повелевает ему закон.

    6. Закон есть выражение общей воли; все граждане имеют право участвовать лично или через своих представителей в составлении закона; он должен быть одинаковый для всех, охраняет ли он или карает. Все граждане равны в глазах закона и потому одинаково должны допускаться на все почетные должности и ко всем общественным деятельностям согласно своим способностям и сообразно только одному различию в своих добродетелях и своих дарованиях.

    7. Никто не может быть обвинен, задержан или заключен в тюрьму иначе, как в случаях, определенных законом, и сообразно тому, как это им предписано. Кто испросит, отошлет, исполнит или поручит исполнить произвольный приказ, подлежит наказанию; но всякий гражданин, вызванный или схваченный во имя закона, должен повиноваться тотчас же: ибо он делает себя виновным уже одним сопротивлением.

    8. Закон должен установить только крайне и явно необходимые наказания и никто не может быть иначе наказан, как только во. имя закона, установленного и обнародованного до совершения преступления и примененного в установленном порядке.

    9. Каждый считается невинным, пока он не признан виновным по суду; когда будет признано необходимым подвергнуть кого-либо заключению, то всякая мера, которая не является необходимой, чтобы он не скрылся, должна быть строго воспрещена законом.

    10. Никто не должен страдать за свои мысли и мнения. даже религиозные, если только их проявление не нарушает общественного порядка, установленного законом.

    11. Свободное выражение мыслей и мнений есть одно из самых драгоценных прав человека. Всякий гражданин может говорить, писать и печатать свободно, исключая только злоупотреблений этой свободою в случаях определенных законом.

    12. Для обеспечения прав человека и гражданина нужна общественная власть. Эта последняя учреждается на благо всех, а не ради пользы только тех, кому она доверена.

    13. Для содержания общественной власти и расходов по администрации необходим общий налог; он должен быть одинаково распределен на всех граждан согласно их средствам.

    14. Все граждане имеют право лично или через своих представителей участвовать в решении вопроса о необходимости общественного налога, соглашаться на него свободно, следить за его употреблением и определять его источник, характер, порядок и срок взыскания.

    15. Общество имеет право потребовать отчет у каждого из общественных агентов администрации.

    16. Общество, в котором гарантии прав не существует и нет также определенного разделения властей, не имеет конституции.

    17. Собственность представляет неприкосновенное и священное право, которого не может быть лишен никто, если только этого не требует законно установленная общественная необходимость, и то при условии справедливого и предварительного вознаграждения.

    Верховенство народа, свобода мысли, печати, труда, индивидуальная свобода, равенство перед законом, перед налогом, перед обязанностями и почестями, наконец неприкосновенность собственности за исключением случаев отчуждения на общественную пользу — таковы принципы 1789 года.

    В обществе, в котором есть и богатые и бедные, в котором с колыбели проявляются глубокие социальные неравенства, буржуазия в состоянии была провозгласить, что все люди родятся «свободными и равными в правах». Провозглашая индивидуальную собственность и свободу безграничной конкуренции основными устоями нового социального строя, она обеспечивала за теми, кто родится богатым и благодаря этому получает образование, господство в новом обществе.

    Новые учреждения: конституция 1791 года. — Учредительное собрание посвятило два года целиком выработке конституции для обновленной Франции. Конституция эта была готова около середины 1791 года.

    Во главе нации по прежнему стояла наследственная королевская власть; но король из господина и собственника Франции превратился теперь всего лишь в ее первого чиновника; он был лишен права распоряжаться общественной казною, как ему заблагорассудится; на каждый год ему назначалось содержание или цивильный лист в 25 миллионов, которыми он и должен был довольствоваться.

    Его делом было следить за исполнением законов, но он и сам должен был им повиноваться. Была сделана уступка, которая казалась многим нарушением принципа народовластия и благодаря которой за королем сохранялась возможность противодействовать, в течение по крайней мере четырех лет, приведению в действие законов, не нравившихся ему: именно он сохранял право на veto (латинское слово, которое значит: запрещаю).

    Законы голосовались законодательным собранием, состоявшим из представителей народа, избранных на два года; голосование налога составляло одну из главных задач законодательного собрания.

    Чтобы облегчить администрацию, вместо прежних административных подразделений, было создано 83 департамента, подразделявшихся на округи, которые в свою очередь делились на кантоны, кантоны же на коммуны. Департаменты, округа и коммуны управлялись выборными собраниями, которые избирали из своей среды исполнительный совет из нескольких членов, совет департамента, округа; для коммун же место совета занимал мэр с муниципальными чиновниками. Эти местные советы распределяли налоги и были предназначены для управления всей местной администрацией.

    Юстиция была предоставлена другим, тоже избиравшимся, гражданам, именно судьям. В каждой коммуне должен был быть мировой судья, делом которого было стараться о примирении сторон; в каждом округе судейский трибунал ведал более важные дела; в каждом департаменте был уголовный трибунал, в котором двенадцать избранных судей должны были выносить вердикт о виновности или невиновности обвиняемого; все эти трибуналы венчал собой кассационный суд, который мог кассировать все судебные решения, если только они заключали в себе большие погрешности. При этом были уничтожены все секретные отделения и всякие пытки.

    Духовная администрация реорганизовалась на таких же началах: число епархий или архиепархий было уменьшено с 129 на 83, т. е. на каждый департамент приходилось по одному епископу или архиепископу. Епископы и священники избирались теми же избирателями, что и магистраты; епископы получали каноническую инвеституру не от папы, чужеземного владыки, а от своего архиепископа. Все епископы, под страхом быть смещенными, обязаны были дать следующую клятву: «Клянусь поддерживать всею своею силою французскую конституцию и особенно все декреты, относящиеся к гражданскому устройству церкви». Члены духовенства получали жалование от государства подобно всем другим общественным чиновникам.

    При этом поддержкой закона пользовалось только одно белое духовенство; закон не признавал более никаких. религиозных обетов, никакого обязательства, противоречащего естественному праву или конституции; вследствие этого все конгрегации были отменены; в виде переходной меры позволялось, впрочем, монахам еще некоторое время жить в общине, пользуясь содержанием от государства.

    Наконец, во всех коммунах национальная гвардия начальник которой был выборный, должна была нести службу по охранению нового строя.

    Таким образом, господство закона повсюду должно было заменить собою царство произвола; суверенитет перешел от короля, представителя Бога на земле, к самодержавному народу.

    Буржуазный и антидемократический дух конституции 1791 года. — Принцип народного верховенства был провозглашен повсюду; но на деле это было верховенства буржуазии, созданное буржуазиею,

    Народ был властелином; но в день голосования народ означал лишь всех тех, кто платил прямой налог, равный, по крайней мере, трем дням труда. Только такие граждане участвовали в голосовании, только они были «активными» гражданами; все другие, т. е. три миллиона французов, имевших более 25 лет, представляли из себя, таким образом, «пассивных» граждан.

    Активные граждане собирались в первоначальные собрания по коммунам и кантонам, чтобы назначить избирателей, которые в свою очередь выбирали депутатов; итак, чтобы быть выборщиком, нужно было иметь довольно значительный доход, исключавший всех тех, кто не принадлежал к достаточному классу; для того же, чтобы быть выбранным депутатом, нужно было быть собственником. Таким образом, на деле законную нацию в этой системе представляли собою только богатый и средний классы.

    Только эти одни классы составляли и национальную гвардию, куда допускались одни активные граждане; всем же другим, менее зажиточным, доступ был закрыт, благодаря обязательной покупке для себя форменного платья за сбои собственные деньги.

    Два факта прекрасно характеризуют дух революционной буржуазии. Учредительное собрание отказалось уничтожить рабство в колониях, чтобы не нанести ущерба интересам богатых плантаторов, работавших на рабах, и богатых негроторговцев Нанта и Бордо, обогащавшихся торговлей черных.

    Несколько времени спустя, законом от 14 июня 1791 г., законом. Шапелье, было запрещено рабочим под страхом самых ужасных наказаний вступать в союзы для устройства стачек и защиты своей заработной платы; буржуазия боялась восстановления старых цехов; нет сомнения также, что, отказывая неимущим и рабочим в праве образовать союзы для улучшения собственного положения, она не руководилась эгоистическими классовыми расчетами: она не допускала и мысли о том, что рабочие, безработные союзы могут помешать ей в накоплении богатств. Рабочий класс так мало сознавал свои права и интересы, что он вряд ли мог предвидеть буржуазный характер новых учреждений, и самые приверженные из его поборников, ни депутат Робеспьер, любивший все же народ, ни журналист Марат, в своей газете Аti du Peuple высказывавший трогательное сочувствие страданиям униженных, ни один раз не выступали открыто, чтобы заявить классу, так смело захватившему в свои руки управление, протест демократии и пролетариата.

    Федерация (14 июля 1790 года). — С первых же дней революции нация добровольно стала повсюду вооружаться изо всех сил. В каждой коммуне собиралась национальная гвардия; для большей безопасности коммуны одного и того же округа образовали между собою союзы или федерации. Так были федерации в Дофинэ, в Бретани, в Эльзасе.

    В 1790 году возникла идея соединить между собою все местные федерации и отпраздновать в Париже праздник федерации, к торжеству революции. В годовой день взятия Бастилии, 14 июля, было устроено празднество на Марсовом поле при всеобщем энтузиазме «патриотов». Так назвали себя друзья революции.

    В течение 15 дней 300000 парижан, мужчины, женщины, дети, старики, священники, монахи, знатные дамы, простонародье с лопатами и кирками выравнивали обширное пространство между двумя холмами; 14 июля на этом месте стояли, выстроившись в ряд, депутации от всех национальных гвардий Франции, делегаты от всех полков армии, депутаты учредительного собрания, король, королева и их семейство. Под открытым небом была исполнена торжественная месса, алтарь был воздвигнут на холмике и священнослужители, опоясанные трехцветным шарфом, служили под грохот артиллерийских залпов.

    Лафайет, шеф национальной гвардии Парижа от имени всей национальной гвардии Франции, президент национального собрания — от имени нации и, наконец, король громким голосом клялись уважать конституцию, при восторженных кликах и братских лобзаниях. То было по истине народное празднество.

    Контрреволюция; бегство короля. — Но последующее не оправдало этого чудного дня. Привилегированные не могли без сопротивления примириться с уничтожением их вековых привилегий.

    Часть знати с братом короля, графом д’Артуа, во главе, уехала за границу; там эти «эмигранты», не переставая, побуждали иностранных повелителей к нападению на Францию ради восстановления старого.

    Двуличность Людовика ХVI (со старинной гравюры)

    Да и значительная часть духовенства высказывала мало энтузиазма перед новыми учреждениями; отчасти под влиянием почтенной религиозной добросовестности, отчасти от недостатка чисто умственной смелости, отчасти же из ненависти к революции, которая уничтожила духовенство, как сословие, и национализировала его богатства, почти все высшее духовенство, увлекая за собою и часть низшего, отказалось признать гражданскую конституцию духовенства и принести присягу. Их признали за ослушников. Они заявляли, что учредительное собрание зашло в такую область, где авторитетна только одна церковь. благодаря влиянию, которое они имели на женщин и на некоторых мужчин, они стали самыми страшными агентами контрреволюции.

    Свои упования контрреволюционеры возлагали на короля, который благодаря своему строгому благочестию находился под влиянием духовенства, и особенно на королеву, австриячку Марию Антуанетту, гордость которой страдала от ударов, нанесенных королевской власти. Король и королева сначала притворно согласились на новые учреждения; они даже купили себе благосклонность одного из наиболее влиятельных депутатов, великого оратора Мирабо, отягченного долгами; этому последнему, так как он боялся демократии, нравился проект остановить революцию, зашедшую, по его мнению, уже слишком далеко, установлением конституционной монархии, в которой королю принадлежала бы еще большая власть. Он умер в апреле 1791 года.

    Но король никогда и не думал серьезно о плане Мирабо. Он мечтал совсем о другом: о том, чтобы убежать тайно из Парижа, подкупить армию, которой командовал на западе маркиз де Булье, и, пользуясь содействием иностранных королей, идти на учредительное собрание и восстановить старую власть. В ночь с 20 на 21 июня 1791 года королевское семейство скрылось, переодевшись; но оно было узнано, задержано в Варенне и возвращено в Париж.

    Перестрелка на Марсовом поле (17 июля 1791 года). — Бегство короля вызвало страшное возбуждение и имело серьезные последствия.

    До сих пор нация верила в чистосердечие короля; она была единодушна в своем роялистическом настроении; все ошибки короля она приписывала его плохим советникам. Бегство в Варенн открыло глаза всем: оно в несколько дней создало республиканскую партию во Франции.

    В Париже были клубы, в которых собирались горячие патриоты. Один из таких клубов, помещавшийся в монастыре монахов-якобинцев и названный по этому якобинским клубом, был местом свиданий для самых восторженных друзей революции; здесь говорил часто депутат Робеспьер. Новость о бегстве короля поколебала здесь роялистическое настроение, хотя никто еще не осмеливался заговорить о республике.

    Но был еще другой клуб, клуб кордельеров, где влиянием пользовался могучий оратор Дантон; этот клуб, более смелый, чем клуб якобинцев, решил составить петицию и положить ее на алтарь на Марсовом поле, для того, чтобы потребовать низведения короля с престола. Великий мыслитель Кондорсе превозносил в это время открыто похвалами республику; ядро этой первой республиканской партии составилось из мелких буржуа, страстно любивших демократию.

    Но большинство в учредительном собрании боялось, как бы республика не вызвала к существованию такую демократию, в которой и неимущие пожелали бы занять свое место. Собрание снова возвело на трон короля и постаралось ружейными выстрелами буржуазной национальной гвардии рассеять республиканцев, требовавших в своей петиции низложения короля. Было много убитых и раненых. Стрельба на Марсовом поле была как бы кровавым крещением для республиканской партии Франции.

    Различные мнения об учредительном собрании.— Несколько дней спустя учредительное собрание разошлось, помня о клятве, данной в зале для игры в мяч.

    Некоторые говорят о нем, что оно зашло слишком далеко, и особенно в тот день, когда постановило дать духовенству светское устройство; другие, наоборот, утверждают, что оно пошло не слишком далеко, и особенно в тот день, когда оно не решилось отделить церковь от государства; к этому социалисты прибавляют, что оно обнаружило необычайный классовый эгоизм, поддержав рабство негров в колониях, лишив пролетариев права подачи голоса и права участия в национальной гвардии и воспретив рабочему классу устраивать союзы. Но несмотря на такое разногласие в мнениях, все французы, начиная от самых умеренных и кончая самыми революционными, все мыслящие люди согласны в настоящее время в одном — согласны признать, что, работая для себя, французская буржуазия работала для демократии и вместе с тем для всего человечества.

    Глава II

    Народная революция и демократическая республика

    1791–1795


    Битва при Вальми

    Жирондисты и суровые меры против врагов революции. — Расходясь, учредительное собрание постановило, что ни один из его членов не может принимать участия в следующем законодательном собрании. Это последнее в виду того, что выборы в него происходили под впечатлением Вареннского бегства, было далеко не так роялистически настроено, как учредительное собрание. Самые умеренные депутаты, которых называли фельянами, так как они опирались на парижский клуб того же имени, примыкали самым тесным образом к конституции 1791 года; вне собрания руководителем этой партии был Лафайэт. Фельяне были искренними роялистами и находили, что революцию нужно задержать, чтобы не допустить анархии. Они хотели также пощадить духовенство и аристократию.

    Но большинство в законодательном собрании с первых же дней подпало под влияние депутатов с юга, в частности представителей департамента Жиронды, которые. благодаря своему горячему южному красноречию и своему революционному пылу, встали во главе, так называемой, жирондистской партии.

    То были два великие человека: могущественный оратор Верньо и великий мыслитель Кондорсе. Депутатами жирондистами были по большей части зажиточные и сентиментальные буржуа, готовые на все против врагов конституции 1791 г..

    Врагов же этих было много.

    Эмигранты собирались и вооружались в немецких землях по берегам Рейна; два брата короля были с ними. Они, не переставая, интриговали перед иностранными повелителями, стараясь побудить их напасть на Францию и уничтожить там дело революции. Австрийское, прусское и русское правительства, не доверяя друг другу и занятые к тому же разделом остатков Польши, отвечали неопределенными обещаниями. Жирондисты предложили принять меры против. этих эмигрантов и было постановлено: если они не возвратятся в короткий срок, их имущество будет конфисковано. Но король наложил на это постановление свое veto.

    Непокорное духовенство, особенно на западе, говорило с презрением о присягнувших священнослужителях и революции, вызывая этим беспорядки. Жирондисты провели постановление, в силу которого лица, бывшие причиною волнений, подвергались изгнанию или заключению в тюрьме. Но король и на это наложил свое veto.

    Эти veto, посыпавшиеся после вареннского бегства, начали внушать подозрение к королю наиболее горячим друзьям революции. Жирондисты предполагали — и это оказалось верным, чему мы имеем теперь достоверные доказательства, — что король и королева продолжают тайно сноситься с иностранными дворами и врагами революции. Особенно королева, в своей слепой ненависти к революции, питала отвращение, как к фельянам, этим искренним роялистам, так и к жирондистам.

    Главная ошибка революции; жирондисты объявляют войну монархической Европе. — Король, принужденный под давлением законодательного собрания согласиться на жирондистское министерство с Роланом во главе, был поставлен в необходимость объявить войну Австрии; австрийский император, будучи в то же время выборным германским императором, должен был отвечать за те скопища эмигрантов, которые находили приют в Германии. Целью жирондистов было, начав войну, пробудить революционные страсти, которые, казалось, немного поулеглись, и заставить короля занять более ясное положение по отношению к врагам революции; в то же время они мечтали поднять повсюду народ против «тиранов» и на всю Европу распространить благоденствие революции. Возможность, что это поставит республику на край опасности, нисколько не устрашала их, наоборот, это обстоятельство возбуждало. Обявляя войну Австрии, принимая на себя весь почин наступления в тот момент, когда государства Европы были в разладе и когда войны можно было, пожалуй, и избежать, жирондисты причинили непоправимое зло делу революции.

    Воспитанные в коллежах, в восхищении перед завоевателями всех времен, руководители жирондистов не понимали, что война, по крайней мере война наступательная— позор для людей цивилизованных, и особенно для людей, носящих в своем сердце республиканские идеалы; будучи плохо знакомы с настроением соседних стран, они думали без особенных усилий поднять соседние народы против своих угнетателей; они не понимали также и того, что идей нельзя пропагандировать саблей, и что в этой игре есть риск возбудить против революции и на пользу старому положению вещей национальные чувства соседних народов; они не сумели предвидеть того, что, в случае неудачи, революционные страсти должны разгореться до зверства, а в случае победы военная диктатура будет страшною угрозою свободе. Франция дорого и на продолжительное время поплатилась за объявление этой войны. Без сомнения, раз уж отцы нашей революции бросились в смертельную борьбу с монархической и феодальной Европой, то мы, французы, будем и сердцем и душою вместе с ними, несмотря на их ошибки и на то, что они были ее зачинщиками; но несчастья, свалившиеся благодаря этой войне на голову революционной Франции, должны послужить нам спасительным уроком.

    Парижская коммуна и низложение королевской власти: 10 августа 1792 года. — Первые столкновения на бельгийской границе были неблагоприятны для французских войск; среди солдат, повсюду видевших изменников с того момента, как большинство их благородных офицеров на их глазах эмигрировало в Кобленц, наблюдалась паника и отсутствие дисциплины.

    Велико было ожесточение парижского населения против короля, когда он отставил жирондистское министерство после того, как министр Ролан написал ему полное сильных и грубых упреков письмо. Когда новость эта распространилась, огромная толпа мужчин и женщин из народа наводнила Тюльери 20 июня и прошла мимо короля, требуя у него выбора между Парижем и Кобленцом и преследования непокорного духовенства. Но господин Veto, как называл его народ, остался невозмутимым.

    Враг уже появился. Прусский король вступил в союз с Австрией. Прусская армия вторглась в Лотарингию, направляясь к Парижу вместе с корпусом эмигрантов. 11 июля законодательное собрание объявило отечество в опасности; по всей Франции стали собираться волонтеры, чтобы противостоять неприятелю.

    Несколько дней спустя герцог Брауншвейгский обратился к революционной Франции с оскорбительным манифестом; прусский генерал объявлял, что он идет восстановить власть короля, что со всеми французами, которые только возьмутся за оружие, будет поступлено, как с бунтовщиками, и что Париж будет разрушен до основания, если только будет причинен хоть малейший вред личности короля. Парижский народ отвечал ему низвержением королевской власти 10 августа.

    Уже за несколько дней до этого в клубе якобинцев, где господствовал Робеспьер, в клубе кордельеров, где царил Дантон, и наконец в Аti du Peuple, журнале Марата, стали возвещать о народном движении; федералисты стали собираться с оружием по департаментам, образуя национальную гвардию для защиты отечества, находящегося в опасности. Марсельцы только что вступили победоносно в Париж с новым воинственным гимном, песней марсельцев, марсельезою, на устах.

    Ночью 10 августа революционные комитеты, бывшие в 48 выборных округах Парижа очагами демократической агитации, избрали коммуну или мятежный муниципалитет. Этот последний, водворившись в городской ратуше, ударил в набат; марсельцы, рабочие предместий, все истинные революциониры взялись за оружие и с пушками, распевая марсельезу и карманьолу, двинулись на Тюльери, охраняемое швейцарцами и вооруженной знатью. Король и его семейство спаслись бегством в законодательное собрание в то время, как народ вел правильное и чрезвычайно кровопролитное сражение с караулом короля, сражение, кончившееся после избиения части караула победою народа.

    Под давлением победителей 10 августа жирондисты и мятежная коммуна вотировали в собрании недоверие королю и призыв народа на выборные собрания для назначения нового собрания, которое должно решить судьбу Людовика ХVI. Выборы должны были совершаться на основании всеобщего избирательного права. В ожидании этого исполнительная власть была возвращена старому жирондистскому министерству, к которому присоединился еще Дантон, как главный организатор движения 10 августа.

    Прусское нашествие: сентябрьская резня и победа при Вальми. — Тем временем пруссаки подвигались все вперед, занимая одну за другой пограничные местности, прикрывавшие Париж; после Лонгви пал 2 сентября Верден; нападающие войска, побуждаемые эмигрантами, грабили и вешали беспощадно. Тогда в Париже произошел взрыв гнева; подозрительные, «прежние» дворяне, непокорные священники были брошены еще с 10 августа в тюрьмы; теперь дикие банды выломали в тюрьмах двери и при полном бездействии коммуны и министра юстиции Дантона беспощадно резали, под предлогом народного самосуда, как изменников отечества всех, кто там находился. То были страшные сентябрьские дни (2–6 сентября), которые уронили революцию во Франции и за границей в глазах многих честных людей, симпатии которых до тех пор были всецело на ее стороне.

    К счастью, победа при Вальми, несколько дней спустя, отвлекла внимание от этих ужасов; эта победа задержала неприятельское вторжение.

    Жирондисты доверили командование одною из главных армий генералу Дюмурье, интригану старого режима, человеку бессовестному, но очень ловкому, к которому войска имели доверие. Когда Верден пал, Дюмурье углубился в аргонские леса, решив защищать там то, что он называл фермопилами Франции. Но одно из ущелий, прорезывающих эти лесистые холмы, было занято уже прусской армией. Таким образом, дорога на Париж была закрыта.

    Нисколько не смущаясь, Дюмурье сосредоточил свои войска на высотах, у Вальми, против левого крыла нападающей армии. Герцог Брауншвейгский был благоразумным и осторожным тактиком. Его армия страдала дезинтерией; да и повсюду, вместо того, чтобы быть принятым как избавитель, что обещали ему эмигранты, он встречал враждебное настроение крестьянства.

    Он не осмелился идти вперед, имея в своем тылу свежую армию Дюмурье. Поэтому, он решил дать ей битву. 20 сентября, после продолжительной канонады, которая нисколько не поколебала молодые революционные войска, герцог Брауншвейгский двинул против них свою пехоту. Генерал Келлерман, с шапкой на своей шпаге перед фронтом революционных войск, крикнул «Vive la Nation!», подхваченное с энтузиазмом всеми.

    При таких обстоятельствах герцог не решился дать битву и приказал трубить отбой. Он попытался затем повести переговоры и выговорить гарантии для Людовика XVI; Дюмурье отклонил всякие разговоры, коротко заявив ему, что национальный конвент, собравшийся 22 сентября, в тот же день провозгласил республику. Герцог Брауншвейгский двинулся обратно в Германию со своей удрученной и деморализованной армией, спасовавшей перед армией Дюмурье.

    Конвент; объявление республики. — Выбранный на основании всеобщего избирательного права вслед за 10 августа конвент был чисто республиканским. Первым его делом было объявление республики (22 сентября 1792 г.). Революционерам при их энтузиазме казалось, что наступила новая эра: этим днем начался 1 год республики; вскоре старый календарь был заменен новым с его месяцами по 30 дней, разделенными на три декады; осенние и зимние месяцы в новом календаре назывались: вандемьер, брюмер, фример, нивоз, плювиоз, вантоз; весенние — жерминаль, флореаль, прериаль; летние — мессидор, термидор, фруктидор.

    И, действительно, наступила бы по истине новая эра для Франции, если бы наши отцы сумели как следует использовать свою победу и обуздать свои мстительные инстинкты и воинственные стремления, если бы руководители пожертвовали своей завистью и своим честолюбием высшему интересу республики.

    Борьба между жирондою и горой. 1. Жирондисты. — К несчастью, революция, подобно человеку, попавшему в зубчатку, постепенно и изнутри и извне была вовлекаема в чрезмерности и насилия. Главною причиною всех зол был антагонизм между жирондой и горой.

    Партия жирондистов представляла собою ту часть зажиточной буржуазии, которая с самого начала революции, не переставая, эволюционировала под влиянием событий до республиканских идей. Образованные, человечные, ее представители мечтали о такой республике, руководство которой принадлежало бы их классу, т. е. образованной и богатой буржуазии.

    Они признавали всеобщее избирательное право и мечтали просветить народ при помощи школы; но в глубине души они имели инстинктивное недоверие к рабочему классу, особенно к парижскому народу, всегда готовому в своих секциях и клубах послать делегатов в собрание законодателей, обратиться с грубыми требованиями к собранию представителей народа.

    Сентябрьские убийства окончательно внушили им отвращение к демократии и особенно парижской. Они пользовались вероломно этими ужасами, бывшими преступлением кучки безумных патриотов, против демократии в ее целом и против ее руководителей, Марата, Дантона и Робеспьера.

    2. Якобинцы. — Другую партию составляла гора. Она имела всего лишь нескольких представителей на самых верхних лавках законодательного собрания; зато в конвенте она получила силу.

    Якобинцы, даже когда они принадлежали по своему социальному положению или своему образованию к буржуазии, были демократами по инстинкту; они опирались на народ и любили его искренно, подобно тому, как инстинктивно не доверяли буржуазии. В Париже их главным объединительным центром был всегда клуб якобинцев, с которым были в сношениях провинциальные клубы.

    Главными их руководителями были: Марат, которому его жестокость на страницах Аti du Peuple создала репутацию свирепого безумца; Робеспьер, «неподкупный», строгий и уравновешенный, но завистливый, мстительный и ограниченный человек; наконец, Дантон, могучий трибун светлых идей, практичный и с сердцем, свободным от злобы; — все трое при этом преданные народу до смерти.

    Ни Робеспьер, ни Дантон не отличались от жирондистов, несмотря на свое недоверие к богатым, во взглядах на индивидуальную собственность; они считали ее тоже священной; единодушно голосовали они в августе 1793 года за учреждение большой книги общественных долгов, т. е. за признание всех долгов старого порядка также и долгами нового и за превращение всех их без различия в постоянную ренту; но они признавали, что богатые должны принимать большее участие в несении общественных расходов, чем другие граждане, и они были готовы, если понадобится, сократить права собственника для общественного спасения.

    Они симпатизировали даже людям из народа, требовавшим аграрного закона. Это слово обозначало при конвенте неопределенные проекты против скупщиков хлеба и всякого рода припасов, против скупщиков национальных земель. И только некоторые отдельные мыслители полагали, что аграрный закон должен излечить социальное неравенство путем распределения между неимущими небольших земельных участков, образуемых из того запаса земель который оставался от имущества дворян и духовенства.

    Когда политическое равенство было завоевано, социальное неравенство встало перед глазами во всей своей наготе; и «санкюлоты» — насмешливое прозвище, данное неимущим — мало-помалу начинали повторять вслед за Руссо, что в республике не должно быть ни больших состояний, ни крайней нищеты; Сен-Жюст хотел, чтобы был установлен постоянный общественный фонд, из которого бы отводились в пожизненное владение наделы для неимущих. Гебер, необразованный, но пылкий редактор журнала le Рerе Duchene, был в печати самым верным представителем этих демократов с социалистическими тенденциями.

    Сила якобинской партии заключалась не только в том, что за нею стояли энергичные парижские санкюлоты, всегда готовые дать почувствовать жирондистским депутатам народную силу; большим недостатком жиронды была нерешительность ее руководителей по сравнению с руководителями якобинцев, которые знали, чего хотели, и хотели того настойчиво.

    Главари жиронды были люди чувств; главарями же якобинцев были люди дела, особенно Дантон, самый прозорливый из них.

    3. Осуждение и казнь короля. — Процесс короля происходил в присутствии обеих республиканских фракций. Конвент решил, что сам будет судить короля: процесс длился пять месяцев; Людовика ХVI прямо и красноречиво защищал адвокат Десез. Но в вопросе о виновности, конвент был единодушен; в его глазах король был виноват в заговоре против общественных свобод и в покушении на безопасность государства. Жирондисты, колеблясь между сожалением к королю и боязнью показаться роялистами, не осмеливались прямо высказаться за великий акт милосердия по отношению к убитому горем и побежденному королю; они ограничились, да к тому же еще не вполне единодушно, сначала заявлением против смертной казни, затем предложением отсрочить смертную казнь и, наконец, обращением к народу.

    Якобинцы с первых же дней повели свою линию; они хотели собственно не осуждения, а только известного мероприятия ради общественного спасения, хотели навсегда создать непроходимую пропасть между королевской властью и народом.

    Смертный приговор был вынесен 384 голосами против 334; накануне казни был зарезан одним из ближайших охранителей короля депутат собрания Лепеллетье де Сенфаржо; Людовик ХVI был гильотинирован 21 января 1793 года; он взошел на эшафот с истинно христианским спокойствием.

    Эта смерть была прелюдией для ужасного восстания на западе Франции и для общей коалиции всей Европы против революции.

    К чему повела казнь Людовика ХVI? Первыми результатами ее были: война с Англией, Испанией, Голландией, т. е. со всею Европой; восставшая и неукротимая Вандея и Франция в смертельной опасности; необходимость сверхчеловеческой энергии, террор, следующий за революционным истощением, возродившийся роялизм и уже приветствуемый некоторыми в глубине сердца деспотизм. Король, умерший во Франции, воскрес в Кобленце, в лагере эмигрантов…

    И чего добились революционеры этою смертью? Они доставили себе удовольствие наказать своих старых повелителей в лице одного человека; как и всегда, кара пала на самого добродушного… И вскоре после казни у непостоянной нации должно было остаться только одно глубокое сожаление о несчастной жертве и почти всеобщее неодобрение друзей правосудия.

    ((Кине).)

    4. Падение жиронды. — Казнь Людовика XVI была поражением жирондистов; благодаря своим ужасным последствиям она повлекла за собою и их падение.

    Все монархические правительства пришли в ужас после декларации, выпущенной конвентом 15 декабря 1792 г.: он протягивал руку всем народам, которые начнут революцию; армия Дюмурье, после победы при Вальми вместо того, чтобы быть только на стороже, проникла в Бельгию, взяв в штыки австрийскую армию, понесшую ужаснейший урон на высотах при Жемаппе (6 ноября 1792 года), и отняв всю Бельгию у Австрии; из Бельгии она протянула руку помощи кучке голландских революционеров, которые надеялись поднять свою страну.

    Англия, Испания, Голландия, Пьемонт воспользовались казнью Людовика XVI для того, чтобы прекратить всякие дипломатические сношения с республикой. Эта последняя ответила им объявлением войны и призывом к оружию 300000 человек, которые были присоединены к линейным войскам и добровольцам 92 года и получили подобно им право выбирать своих офицеров, кроме генералов.

    С другой стороны, призыв 300000 человек поднял вандейских и анжевенских крестьян, распропагандированных местной знатью и непокорным духовенством. Вандейцы составили роялистскую и католическую армию; только города остались здесь верны революции. В то время, как эта последняя повернулась лицом к своему внешнему врагу, Вандея, как говорит Мишле, наносила ей удары сзади.

    И вот здесь-то в Дюмурье, победителе при Вальми и Жемаппе, проснулся интриган старого порядка; он вступает в переговоры с австрийскими генералами и предлагает им восстановить во Франции при помощи своей армии трон для герцога Орлеанского, сын которого, будущий король Луи-Филипп, сражался под его командой. Конвент, извещенный о его затеях, послал тогда военного министра и нескольких комиссаров в армию Дюмурье; изменник генерал выдает их австрийцам; но его армия, возмущенная этим, отказывается действовать против конвента. Опозоренный и обесчещенный, он переходит вместе с будущим Луи-Филиппом на сторону врагов. Измена Дюмурье, повлекшая за собою очищение Бельгии, нанесла страшный удар жиронде, ибо он находился именно под ее покровительством. Дюмурье считали жирондистом. С бесчеловечной несправедливостью воспользовались якобинцы этой изменой против своих соперников.

    А между тем эти последние давали еще повод подозревать их в роялизме своей постоянной оппозицией против мер, направленных к общественному спасению, которые предлагались Дантоном. Дантон, понимая, что против надвигавшихся со всех сторон на республику опасностей можно действовать только энергичными и безжалостными мерами, побудил конвент вотировать в марте учреждение особого революционного трибунала для кратких и безапелляционных приговоров над заговорщиками — Комитета Общественного Спасения из 9 членов, для осуществления своего рода диктатуры в целях национальной защиты. На все эти меры общественного спасения жирондисты отвечали резкими укорами по адресу Марата, Робеспьера и Дантона, по поводу сентябрьских убийств, против Парижа, которому один из них угрожал даже полным разрушением, если только будут нарушены верховные права конвента и провинциальных депутатов. Это был язык герцога Брауншвейгского.

    Эти угрозы и противодействия показались парижским санкюлотам предательством; и вот 2 июня 1793 года они пришли с оружием к конвенту и заставили собрание выдать главных руководителей жиронды, которые и были арестованы в своих жилищах. То был государственный переворот, который по своему примеру должен был повести за собою другие, приучая народ пренебрегать народным представительством.

    Диктатура горы. Комитет общественного спасения. — Государственный переворот, произведенный парижанами против жиронды, усугубил положение; ко всем другим затруднениям, к австрийскому вторжению на севере, прусскому в Эльзасе, испанскому в Руссильони, вандейскому восстанию на западе присоединилось жирондистское или роялистское восстание в Нормандии, Бордо, Лионе; Тулон был передан роялистами англичанам.

    Революционная Франция напрягала все свои силы против опасности, чтобы не погибнуть, и обнаружила колоссальную энергию.

    Комитет общественного спасения установил настоящую диктатуру над всею Францией; Робеспьер, которому удалось вытеснить из него Дантона, был душою этого учреждения; великим организатором армии, или скорее «организатором побед», тогда выступил Карно.

    Комитет общественного спасения через конвент издал декрет о массовом призыве; 1200000 человек, вооруженных и обмундированных на скорую руку, но благодаря гению Корно соединенных в компактные массы, бросились наступательным шагом в штыки на роялистов, жирондистов, чужеземцев.

    Вандейская армия была разбита вдребезги при Мане; Лион и Тулон были взяты и жестоко наказаны; австрийцы опрокинуты, Бельгия — снова завоевана победами Журдана и армией Самбры и Мёзы при Ваттиньи (зимою 1793 г.) и Флерю (июнь 1794 года); Голландия — занята (зимой 1794 г.); пруссаки были прогнаны из Эльзаса Гоше и рейнской армией благодаря победе при Виссембурге (декабрь 1793 года). При каждом главнокомандующем особые представители, делегированные конвентом, воодушевляли войска, вели колонны к бой, смещали плохих генералов и замещали их молодыми, преданными республике, решившимися победить или умереть за нее.

    В то время, как войска сражались, революционный трибунал Парижа, революционные трибуналы провинции терроризировали подозрительных смертными казнями, пользуясь и злоупотребляя гильотиной.

    Гильотина (со старинной гравюры)

    Так, в Париже на эшафот была возведена Шарлотта Кордэ, молодая девушка-жирондистка, убившая Марата, а за нею Мария Антуанетта, г-жа Ролан, оказывавшая большое политическое влияние на своего супруга, бывшего министра, и на некоторых жирондистских ораторов, предводители жиронды, арестованные 2 июня, целая толпа священников, дворян, старых чиновников; они всходили на эшафот то со смирением христианских мучеников, то со спокойствием республиканских философов.

    В провинции полномочные представители применяли, и некоторые из них со страшной жестокостью, террористические прием; так, Каррье в Нанте топил в Луаре аристократов, напиханных в суда с клапанами, дно которых открывалось; другие производили массовые расстрелы лионских и тулонских пленников, предварительно обезоружив их.

    В то же время было выпущено огромное количество ассигнаций; эти ассигнации, несмотря на их принудительный курс, обесценивались с каждым днем все больше и больше; при обмене они теряли ? своей цены, ибо уже не было национальных богатств, могущих гарантировать уплату; продукты дорожали; комитет общественного спасения более не колебался. Законом установлена была наивысшая цена на все продукты первой необходимости и рабочего дня; смертная казнь была назначена для скупщиков припасов и торговцев ассигнациями; принудительный заем у богатых отнял у них часть излишка для уменьшения народной нищеты; была заведена книга национального благосостояния, которая обеспечивала постоянную помощь всем старикам и немощным, всем вдовам и матерям семейств, отягченных детьми.

    И тот же национальный конвент, заботившийся о телесной пище для всех, постарался дать тоже всем пищу духовную: во время этой ужасающей бури он выработал план общественного воспитания, дарового, светского и обязательного, набросал основные черты политехнической школы и других заведений.

    Наконец, была провозглашена новая конституция на основе всеобщего избирательного права, конституция 93 года.

    Царство демократии было таким образом достигнуто; но оно длилось только 18 месяцев.

    Гору постигает казнь через десятого: 9-ое термидора. — Победители-монтаньяры разделились. Гебертисты беспокоили Дантона своим террористическим пылом и своим насилием, Робеспьера же — грубостью языка их собственного журналиста, Геберта, и своим атеизмом; парижская коммуна, в которой они господствовали, закрыла в Париже все церкви и отпраздновала с громадной помпою праздник Разума.

    В марте 1794 года, при соучастии дантонистов, Робеспьер казнил Геберта и всех главарей «бешеных».

    Теперь пришел черед Дантона и его друзей. Когда республика была спасена, этот последний провозгласил конец террора. Робеспьер, которого заслонял гений Дантона, вызвал его в революционный трибунал, обвиняя в умеренности. Трибунал послал Дантона с его лучшими друзьями на эшафот (апрель 1794 года).

    После этого, опираясь в комитете общественного спасения на двух своих поклонников, Сен-Жюста и Кутона, а вне его на клуб якобинцев, Робеспьер в течение нескольких месяцев установил действительную диктатуру; воспитанный на чтении Руссо и религиозный подобно великому писателю, он воспользовался своим могуществом для того, чтобы организовать государственную религию, религию высшего существа; террор же удвоился.

    В конце концов, в конвенте у оставшихся приверженцев старых партий, жирондистской, дантонистской и гебертистской, произошел взрыв негодования, и 9 термидора II года (27 июля 1794 года) Робеспьер был низвергнут, обвинен и гильотинирован.

    Это число означает не только падение Робеспьера, но также и конец демократической республики.

    О работе конвента. — Конвент выполнил гигантскую работу, которая возбудила различные чувства в его противниках и его поклонниках.

    Одни осуждают его работу en bloc, как работу крови и смерти, и только политика завоеваний заслуживает в их глазах благодарности.

    Другие удивляются всей его работе тоже en bloc, его справедливому и демократическому духу, военной славе, которою он покрыл Францию; все его насилия они прощают ему из государственных соображений и необходимости общественного спасения.

    Но для того, чтобы защитить память своих отцов 93 г. от оскорблений и наговоров, нынешние республиканцы не имеют надобности набрасывать тень на их ошибки. Нужно поступать наоборот, чтобы избежать их повторения в будущем. Нисколько не забывая ни пылкий демократический дух, их воодушевлявший, ни те ужасные трудности, с которыми им приходилось бороться, нужно помнить, что благодаря мелкой зависти и зачастую жалкому соперничеству их руководителей, благодаря их чудовищному пристрастию к войне и военной славе, благодаря их террористическим приемам, столь противоречащим духу республики, они подготовили падение этой последней и отодвинули ее окончательную победу почти на целый век.

    Глава III

    Буржуазная республика и реакция месяца термидора

    (9 термидора II года—18 брюмера VIII года)


    Умиротворенная буржуазия отправляет на казнь Бабёфа, первоучителя социализма

    Революционная буржуазия возвращается к власти. — С 9 термидора II года (июль 1794 г.) по 18 брюмера VIII г. (ноябрь 1799 г.) Францией управляла, как и при учредительном собрании, революционная буржуазия. Но в то время, как при учредительном собрании, на заре революции, эта буржуазия была доверчива, проникнута энтузиазмом, полна идеалов, термидорская буржуазия представляла класс людей разочарованных, деморализованных, лишенных идеалов, людей, знавших только одно: наслаждаться жизнью и стараться разбогатеть.

    В несколько лет были созданы многочисленные богатства при помощи счастливых спекуляций с ассигнациями национальным имуществом, продуктами первой необходимости; все те, которым удалось попользоваться от революции, сплотились после 9 термидора за спиною членов конвента, враждебных террористической демократии. Жирондисты, скрывавшиеся после государственного переворота 2 июня и избегнувшие гильотины, вошли в конвент и образовали вместе со всеми умеренными элементами собрания, осмелившимися наконец обнаружить свои настоящие мнения, большинство, решившее устранить народ от общественных дел.

    Кроме того, теперь не было и надобности в народе; ибо, разве республика не оказалась победительницею на всех своих границах? Не она ли продиктовала только что, весною 1795 года, мир в Базеле королю Пруссии, признавшему за нею владение правым берегом Рейна, и королю Испании, уступившему ей испанскую часть острова Сан-Доминго.

    Термидорская реакция была реваншем республиканской буржуазии над демократией.

    В конце деятельности конвента, термидорское большинство великого собрания голосовало конституцию III года, посредством которой оно надеялось продолжить свое господство: эта конституция, как и конституция 91 года, отнимала у всех бедняков право голоса, ибо для голосования в первоначальных собраниях нужно было платить непосредственный налог. Избиратели первой ступени назначали избирателей второй, которые уже выбирали депутатов. Таким образом, чтобы попасть в выборщики второй ступени, надо было обладать действительным достатком.

    Законодательная власть возлагалась на две палаты: совет пятисот и совет старейшин, обновляемых ежегодно на одну треть; исполнительная власть должна была принадлежать директории из 5 членов, обновляемой ежегодно на одну пятую своего состава. И для того, чтобы обеспечить себе сохранение власти, термидорская партия прежде, чем был распущен в конце 1795 года конвент, позаботилась издать постановление о том, что две трети обоих советов должны быть выбраны из среды самого конвента. 5 первых директоров принадлежали к той же партии.

    Обезоруженный и задавленный народ. — Народ, и особенно парижский народ, хотел поддержать остатки монтаньяров, еще верных демократии; агитация в клубах возобновилась. Но термидорцы закрыли клубы; клуб якобинцев прикрылся сам. Несколько Главарей террористов были гильотинированы.

    В то же время отмена закона относительно цен сразу повысила цены на все припасы; чтобы покупать предметы потребления, рабочий класс обладал только ассигнациями, все больше и больше терявшими ценность; когда принудительный курс был уничтожен, то ассигнация в сто франков в конце концов упала до нескольких сантимов.

    Богатые купцы, спекулируя на общественной бедности, скупали съестные припасы, чтобы перепродавать их по чудовищной цене. Рядом с нищетой народа, богачи блеснули теперь — когда террор пришел к концу — неслыханною роскошью; начались блестящие празднества и балы. Потеряв надежду, голодный народ предместий дважды наводнял собою в апреле (жерминаль) и мае (прериаль) 1795 года конвент. Он требовал: «Хлеба и конституции 93 года!» На этот раз оба народные восстания были подавлены самым жестоким образом; несколько главарей монтаньяров были гильотинированы; большое количество мятежников было расстреляно, и все рабочие кварталы разоружены.

    Возбуждение поднялось снова в народной среде под влиянием молодого журналиста Бабёфа, которого можно считать — отцом французского социализма. Он первый во Франции вполне открыто осмелился осудить принцип частной собственности, который до сих пор всеми представителями революции рассматривался, как священный.

    По мнению Бабёфа, революция потерпела неудачу, так как в ее результате образовалось два класса, один богатый и блестящий, другой бедный и несчастный; богатство одних есть результат бедности других; превосходство таланта само по себе не должно давать человеку права пользоваться чрезмерными богатствами во вред своим согражданам, менее одаренным; республика будет осуществлена в действительности только тогда, когда будут уничтожены имущественные неравенства.

    Для того, чтобы этого достигнуть, нужно требовать не раздела имущества, как это предполагали некоторые революционеры; ибо на другой день после аграрного закона социальное неравенство снова воскреснет. Единственное средство заключается в том, чтобы передать общине, т. е. государству, все земли и все средства производства; государство должно организовать труд и распределять поровну продукты; оно должно взять на себя обязанность давать всем детям одно общее воспитание, немощным и старым оказывать широкую поддержку.

    Обвиненный в 1796 году в заговоре против директории, Бабёф был казнен в следующем году.

    Год спустя после его смерти, при частичном обновлении обеих палат, демократы получили большинство; директория тогда кассировала выборы (22 флореаля VI года).

    Таким образом, легальная дорога к власти была закрыта для демократической партии; революционные средства у нее были тоже отняты; не было более ни клубов, ни оружия, ни руководителей. Опасность миновала.

    Роялисты подавлены. — Точно также поступила термидорская буржуазия с роялистами.

    После 9 термидора, провозгласив конец террора, она, решила отменить декреты, направленные против знати и непокорного духовенства; все культы были признаны свободными, и ни одного из них не должно было поддерживать государство; две католических церкви тогда существовавшие, конституционная и непокорная, получали поддержку только от своих сторонников. Так жила Франция несколько лет с отделением церкви от государства.

    Подстрекаемые знатью и духовенством, роялисты подняли голову.

    В Провансе и на всем юге после падения Робеспьера, стали собираться банды людей с белою кокардою, резать революционеров и грабить их имущество; начинался белый террор. Термидорцы его подавили.

    В Бретани, под влиянием священников, вспыхнуло крестьянское восстание: шуаннерия. Английский флот высадил у Квиберона три полка эмигрантов. Генерал Гош взял их в плен и по приказанию конвента расстрелял, как изменников (1795).

    И в самом Париже в последние дни конвента роялистские банды осмелились восстать на собрание; то было движение вандемьера IV года; пушечные выстрелы подавили его.

    Через два года (1797), при директории, роялисты получили большинство на частичных выборах; их руководитель генерал Пишегрю вступил в сношения с претендентом, братом Людовика ХVI. Директория кассировала выборы (18 фруктидора V года); и многие священники и эмигранты были отправлены в ссылку. Роялистская партия не осмеливалась более поднять голову. Реставрация королевской власти слишком затрагивала общие интересы, слишком непосредственно угрожала всем обладателям общественных богатств, всем прежним деятелям революции, чтобы она получила теперь шансы на успех.

    Опасность для термидорской буржуазии шла с другой стороны, а именно со стороны армии и военноначальников.

    Первые кампании Бонапарта. — При правлении конвента солдаты республики были горячими республиканцами, которые, защищая национальную территорию, в то же время защищали и свои политические верования и все дело революции; во главе их стояли полководцы, их достойные; Марсо и Гош представляют типичные фигуры республиканских солдат, преклоняющихся перед законом. Гош, кроме того, был выдающимся полководцем; к несчастью для республики, он умер в 1796 году, 29 лет от роду, находясь во главе рейнской армии.

    При директории, солдаты республики незаметно и непроизвольно превратились в наемников, находящихся всецело в руках своих предводителей. Они получили вкус к войне, к поживе, ею доставляемой: чинам и добыче. Итальянская армия первая заразилась этим новым духом.

    Австрийское правительство, не участвовавшее подобно Пруссии в Базельском договоре, владело большой итальянской провинцией: Ломбардией. В 1796 году директория доверила командование итальянской армией одному молодому офицеру корсиканского происхождения, Наполеону Бонапарту, который проявил себя выдающимся полководцем. Победитель двух австрийских армий при Арколе и Риволи, он продиктовал мир при Кампо-Формио (1797). Не сообразуясь с приказаниями директории, он отдал Австрии территорию венецианской республики, независимого государства, распоряжаться которым он не имел никакого права, взамен за Ломбардию; эту последнюю он взял у Австрии для того, чтобы устроить итальянскую республику под протекторатом Франции. Кроме того, Австрия признала, как то сделала Пруссия по договору в Базеле, присоединение к Франции Бельгии и всего правого берега Рейна.

    Директория не осмелилась протестовать против нарушения дисциплины победоносным генералом; она знала, что Бонапарт был идолом своих войск; он нашел их в рубище — и одел их и накормил за счет Италии, а также сквозь пальцы смотрел на их грабежи. Директория боялась возбудить недовольство армии удалением Бонапарта.

    Только одна Англия стояла еще с оружием в руках. Бонапарт мечтал двинуться на завоевание Египта, который принадлежал союзнику Франции, константинопольскому султану. Отсюда он надеялся завязать сношения с несколькими возмутившимися против Англии индусскими князьями и поднять против нее весь Индостан. Честолюбивый генерал мечтал особенно поразить своих современников новыми подвигами на Востоке.

    Он выступил в поход, взяв с собою ученых для исследования памятников египетских древностей. Армия вступила в Каир, выиграв битву вблизи пирамид (1798); но английский флот разбил около Александрии нри Абукире французский флот, высадивший армию, и эта последняя оказалась пленницею среди своих завоеваний.

    Английское правительство воспользовалось тогда случаем для того, чтобы побудить правительство австрийское искать реванша; русский царь вступил в коалицию. Русский генерал Суворов прогнал французские войска из Италии.

    Получив такие известия, Бонапарт сел на судно, оставив свою армию, и вернулся во Францию, где вторжение врага было уже отражено, ибо генерал Массена одержал действительно блестящую победу при Цюрихе.

    Переворот 18 брюмера (ноябрь 1799 года). — Возвратившись во Францию, Бонапарт приобрел громадную популярность. Экспедиция в Египет только увеличила его славу.

    Наоборот директория пользовалась слабой популярностью; роялисты и демократы, придавленные ею, ненавидели ее. Еще большее число умеренных без определенного политического направления, мирных обладателей национального имущества жаловалось на продолжение войны и необеспеченность ближайшего будущего; одно время, до победы Массены при Цюрихе, можно было опасаться нового вторжения неприятеля; директория с ее постоянными переворотами не внушала никакого доверия.

    Все взоры обращались на победителя при Арколе, при Риволи, на завоевателя Египта.

    Он же, пожираемый скрытым честолюбием, не отталкивал ничьих надежд.

    Мирным людям он обещал положить конец этим беспрестанным войнам блестящими победами и совершенно уничтожить всякие поводы для беспокойства обладателей национальными землями.

    Солдатам он обещал новые баталии, новые лавры, новые позументы.

    Демократам, многочисленным еще в армии и в Париже, он сулил восстановление всеобщего избирательного права.

    Священникам и католикам он позволял думать о восстановлении единства католической церкви и даже о восстановлении церковного бюджета.

    Его дом был открыт интриганам всех партий.

    В союзе с тремя из пяти директоров и несколькими из депутатов он подготовил государственный переворот.

    18 брюмера VIII года (ноябрь 1799), под предлогом якобинского заговора, обе палаты были переведены из Парижа в Сен-Клу и поручены для охраны генералу Бонапарту. На другой день генерал наводнил совет пятисот своими солдатами; барабанная дробь покрыла протесты термидорского большинства; депутаты были разогнаны. Приверженные Бонанарту депутаты собрались отдельно и доверили исполнительную власть трем консулам, из которых один, сам Бонапарт, под именем первого консула, получил полномочия диктатора.

    На первый взгляд республика еще существовала, но на самом деле Франция получила повелителя. Она снова возвратилась к монархии и притом к самой грубой ее форме, к военному деспотизму.

    Глава IV

    Внутренняя политика Наполеона


    Наполеон и папский легат подписывают конкордат в 1801 г.

    Восстановление монархии. — Между консульством (1799–1804) и империей (1804–1815) различие было только в этикете и обстановке. И там и здесь царил один порядок, единоличное правление Наполеона Бонапарта, человека, одаренного удивительной умственной организациею, одинаково пригодной как для войны, так и для административной деятельности; ему недоставало только морального чувства и человечности для того, чтобы заслужить удивление всех людей. Конституция VIII года, выработанная Бонапартом и его единомышленниками, была провозглашена чрез несколько недель после государственного переворота. Она предоставляла всю исполнительную власть, право объявления войны и заключения мира, право назначения чиновников и депутатов Бонапарту, названному первым консулом. Кроме того, первый консул получил и львиную долю законодательной власти, так как конституция предоставляла ему одному право предлагать законы.

    Чтобы сохранить всю видимость признания народного верховенства, было произведено всеобщее голосование или плебисцит, давший якобы народу возможность высказать свое мнение по поводу конституции; все граждане имели право вотировать, но голосование производилось открыто. Эта комедия, в которой все подневольные выборщики должны были голосовать за правительство, равно как и действительная популярность Бонапарта, объясняют результат плебисцита: тысяча пятьсот «нет» против 3 миллионов «да». С той же целью рядом с первым консулом было оставлено еще два консула, носивших только почетное имя. Народ должен был голосовать списки нотаблей, из которых главный правитель государства выбирал судей, депутатов и чиновников; но эти списки заключали в себе слишком достаточно имен, чтобы первый консул затруднился избрать и назначить на один из этих важных постов своих единомышленников.

    Наконец, рядом с Бонапартом было четыре собрания: государственный совет, который разрабатывал проекты законов первого консула; трибунал (уничтоженный в 1806 году), их обсуждавший, но без права решения; законодательный корпус, который их не обсуждал, а голосовал среди молчания, — настоящее собрание немых, языки которых освободились только при его уничтожении; и, наконец, сенат, который предназначался быть хранителем конституции.

    Но, так как все члены этих собраний назначались Бонапартом, то они могли только одобрять проекты законов, предложенные повелителем. Простое голосование в сенате или сенатское решение, в конце концов, к тому же заменяло собою во многих случаях эту длинную и сложную канитель.

    К 1804 году популярность первого консула еще более выросла после его первых правительственных действий; тогда он побудил сенат дать себе титул наследственного императора. Только один член трибунала имел отвагу протестовать против этого: республиканец Лазарь Карно, которого Бонапарт не осмелился исключить из этого собрания тотчас же после 18 брюмера.

    И в то время, как республиканский этикет постепенно исчезал, новый повелитель государства окружал себя все больше и больше пышностью старой монархии; он имел свой двор, высоких сановников и крупных судебных и военных чиновников: маршалов, обер-епископа, обер-камергера, обер-шталмейстера, обер-церемониймейстера, которые получали большие оклады. В 1807 году он учредил даже наследственное имперское дворянство для крупных чиновников: некоторые из них получили графство, другие — баронство. Во главе всей этой знати стояли принцы крови, братья и сестры императора.

    В конце концов монархия по праву народному была заменена снова старой монархией по праву божественному; и, как до 89 года, судьба народа находилась в руках одного повелителя. В этом отношении революция потерпела крушение.

    Что из приобретений революции было Наполеоном удержано. — Но восстановить старый порядок полностью было сверх сил Наполеона, да это и не входило к тому же в его планы.

    Между старым порядком и новым обществом протекли реки крови и лежали груды обломков, переступить через которые назад нельзя было заставить поколение, сделавшее 89 и 93 годы.

    Поэтому, большинство великих социальных реформ революции сохранились сами собою.

    Продажа национальных имуществ не была отменена.

    В основание общественного устройства было положено: равенство перед законом и налогом, право всех граждан на доступ ко всем общественным должностям, свобода культа для всех религий и свобода совести для всех людей, свобода труда и свобода конкуренции, хотя рабство, уничтоженное конвентом, было снова восстановлено в колониях.

    Наполеон оставил все эти завоевания. Но обязаны французы ими, конечно, революции.

    Учреждения консульства и империи; новый административный режим. — Наполеон сохранил разделение на департаменты, округи (старые уезды) и коммуны, установленное учредительным собранием; но в то время, как эти различные округи раньше управлялись (по конституции 1791 года) выборными советами, которых не контролировали представители центрального правительства, Наполеон отдал управление департаментами префектам, управление округами суб-префектам, а управление коммунами мерам, назначаемым им самим. В помощь этим чиновникам давались советы (главный, окружной, муниципальный), избираемые опять-таки им по списку нотаблей; эти советы, впрочем, не имели действительного значения. Коммуны находились под полною опекою префекта, т. е. центрального правительства; в новом строе префекты, представители всей местной администрации, заняли место интендантов старого монархического режима.

    Другие крупные административные органы, введенные учредительным собранием и конвентом, были переделаны в том же духе.

    В области судопроизводства был сохранен кантональный мировой судья, трибунал первой инстанции, гражданский и уголовный одновременно — для округов, уголовный суд с присяжными для департамента и кассационная палата; организация эта была пополнена еще апелляционной палатой. Но самым крупным новшеством была, конечно, замена выборного начала при назначении судей определением их властью правителя государства; для того чтобы гарантировать независимость судей, была признана несменяемость их. Что же касается до чиновников министерства юстиции, то они были не только назначаемы, но и сменяемы правительством.

    Университет, которому предоставлялась монополия образования, был обязан подготовлять в лицеях хороших чиновников и служителей правительства; народ же считалось бесполезным, а может быть даже и небезопасным, наделять образованием; поэтому, низшее образование было в таком же пренебрежении, как и до 1789 года.

    Провозглашением конкордата 1801 года Наполеон надеялся устроить в духовенстве организацию чиновников столь же полезную, как жандармерия в деле укрепления духа подчиненности и повиновения среди масс.

    Конкордат и органические стати. — В начале правления Наполеона во Франции не было такой религии, которая бы находилась на иждивении у государства, протестантские пасторы, еврейские раввины, папистское католическое духовенство, конституционное католическое духовенство поддержку себе находили только у своих пасомых.

    Папа с тоскою видел, что раскол в среде французского духовенства упрочивается, и опасался, чтобы французская церковь, лишенная своих прежних доходов, лишенная даже жалования, которое назначило ему учредительное собрание в вознаграждение за потерю имущества, не впала в нищету и полное бессилие.

    В свою очередь и первый консул, особенно в начале консульства, нуждался в папе. Не придерживаясь сам никакого религиозного принципа, Наполеон знал, что часть населения признает римскую церковь; он постарался снискать симпатии этой части народа особенно в начале своего консульства, в то время значит, когда он уже мечтал о том, чтобы, как сказал ему это Лафайет: «разбить над своею головой маленький пузырек святого масла». Католическое духовенство казалось ему к тому же по характеру своего воспитания весьма подходящим для роли «священной жандармерии», употребляя его собственные слова.

    Нуждаясь друг в друге, папа и Бонапарт не медлили соглашением. Конвенцией, получившей название конкордата (1801) режим разделения церкви и государства, продолжавший существовать во время конвента, был уничтожен; конституционное духовенство должно было вступить в лоно римской церкви и государство согласилось выдавать жалование епископам и кантональным священникам.

    Взамен этих уступок папа согласился на продажу церковных имуществ и признал за правительством право назначать епископов, которые уже сами назначали священников. Конкордат был пополнен еще органическими статьями, против которых папа протестовал, что, впрочем, не помешало ему прибыть в Нотр-Дам для венчания Наполеона на императорство.

    Этими органическими статьями государство принимало против церковной власти меры предосторожности; ни один собор не мог собраться во Франции, никакая архиерейская булла — быть обнародована без разрешения правительства; преподавание в семинариях, так же как и преподавание катехизиса не должно было содержать ничего такого, что противно закону или враждебно правительству.

    В катехизисе времен империи можно прочесть: «Мы обязаны особенно по отношению к императору оказывать любовь, почтение, повиновение, верность, нести военную службу, платить установленные налоги — для защиты империи и ее трона. Почитать императора и служить ему, это то же самое, что почитать и служить самому Богу… Те люди, которые будут грешить в своих обязанностях по отношению к нашему императору — достойны вечного осуждения».

    Судьи и жандармы, профессора и священнослужители — все были обязаны в различных направлениях и соответствующими средствами побуждать народ к повиновению.

    Рекрутские наборы, которые были сохранены, дали государству много солдат; что касается денег, то в общественных кассах их было теперь в изобилии благодаря прямым налогам, установленным конвентом, и благодаря косвенным налогам на потребление, уничтоженным революцией, но восстановленным императором. Администрация прямых сборов с ее сборщиками для каждой группы коммун, с ее особыми сборщиками для каждого окружного городка, с ее генеральными казначеями для главного города в департаменте, обеспечили регулярное поступление четырех прямых налогов (поземельного, личного, на окна и двери и на право торговли) в то время, как администрация косвенных налогов с армией своих акцизных чиновников, своих «подвальных крыс», скоро ставших столь же непопулярными, как соляные надсмотрщики старого порядка, следила за циркуляцией и продажей питей, чтобы воспрепятствовать тем, кто подлежит подати, избежать самых тяжелых косвенных налогов.

    Чтобы пробудить рвение чиновников всякого рода, Наполеон, уже распоряжавшийся производством в чинах, создал новое побудительное средство: Почетный легион, дававшийся за гражданские и военные заслуги и за верность правительству.

    Административная централизация. — При старом порядке государство никогда не имело в своем распоряжении такого простого и такого усовершенствованного административного механизма для обеспечения общественной службы, водворения повсюду порядка, извлечения о самыми малыми издержками и без особой тягости для обложенных налогами масс, такого количества денег или солдат.

    Администрация старого порядка уже сосредоточила в руках короля чудовищную власть; административная организация, созданная Наполеоном, продолжала и закончила работу королевского деспотизма. Это триумф бюрократизма и административной централизации.

    Новый правящий класс: буржуазия. — Политическая конституция, данная Франции Наполеоном, могла измениться, но социальная и административная организация сохранилась и до наших дней почти в своем первоначальном виде. Эта перестройка общества и администрации была совершена не одним только Наполеоном; она носит на себе печать его сотрудников, государственных советников, помогавших ему в этом социальном переустройстве. Среди этих советников не было ни одного рабочего, ни одного крестьянина. Все они принадлежали к классу буржуазии, который благодаря своей просвещенности, своему богатству и своей энергии произвел революцию и сумел руководить революционным движением всегда сообразно своим собственным интересам. Потому общество, которое они создали вместе с Бонапартом, человеком тоже из их класса, хоть и — было менее аристократическим, чем общество старого порядка, но еще заключало в себе правящий и привилегированный класс; этот класс составляла буржуазия, в состав которой входили все те, кто имел достаточно денег, чтобы оплатить свое среднее образование и не работать физически.

    Всем тем, кто родился в буржуазной семье, была предоставлена монополия образования, открывающая доступ почти что ко всем должностям; им были предоставлены все так называемые свободные профессии, должности поверенных, нотариуса, — судебного пристава, которые так же продавались, как это было и до революции; места судей, предоставлявшиеся только после дорого стоившей подготовки; в индустрии, торговле и земледелии на их долю выпал труд по управлению и надзору, который льстил тщеславию, привлекал внимание, давал досуг и доставлял иногда роскошь и богатство, и всегда удобство и благополучие, так широко раскрывшиеся всем имущим, благодаря успехам науки и ее применениям; им же выпадало иногда на долю и права жить с своих доходов, наследственно не работая и тем не менее не уменьшая нисколько своих капиталов, так как их деньги были помещены в доходных предприятиях. И наряду с благами материальными в их распоряжении находились также и блага умственные, наслаждения искусством и литературою. Наконец, прекрасные связи позволяли им в случае неблагоприятной фортуны избегать кары закона, а влияние, которым они пользовались, давало им возможность избегать отчасти или совсем воинской повинности (богатые могли тогда покупать себе заместителя).

    А на долю народа, на долю массы мелких второстепенных чиновников, мелких торговцев без будущего, крестьян, лишенных капиталов, рабочих и работниц, обладающих только одним богатством — своими руками, или слуг обоего пола оставалось невежество, тяжелый или опротивевший труд, опасные или нездоровые занятия, работа, порождающая отвращение к труду и толкающая мужчин на пьянство, женщин же еще ниже, на позор; на долю только их одних выпадала голодная плата или смехотворная благотворительность, необеспеченность завтрашнего дня, кара законов за малейшее нарушение, а в случае болезни, старости или безработицы — лишения и нищета с целым рядом несчастий и бесчестий, особенно для женщины.

    Все люди равны, — провозглашал закон; они все имеют право занимать всякие должности; они свободны выбирать себе какой угодно труд. Революция уничтожила все препятствия к свободе. Без сомнения, да. Но свобода конкуренции, сорвавшись с цепи, скоро превратилась в социальную войну, войну неравных, в которой одни сражались вооруженные всем начиная с зубов, богатые и образованные, другие же выступали на арену борьбы без всякого вооружения, невежественные и лишенные всего.

    При помощи труда, экономии, сообразительности или при помощи интриг и бесчестья было не невозможно для человека из народа пробраться в высшие классы или протолкнуть туда своих детей; но при новом порядке большинство рабочих оставалось осужденными на муки и невежество, передаваемые от отца к сыну.

    Исчезновение духовенства и дворянства, как привилегированных сословий, эмиграция старой аристократии, потерявшей лучшую часть своих богатств, утрата духовенством своих земельных богатств, своих десятин, своих конгрегаций и монополии воспитания и превращение его в организацию должностных лиц обеспечивали отныне за буржуазиею первое место в обществе; с восстановлением мирной деловой жизни после внутренних неурядиц, с уничтожением таможен и всех прежних пут, наступило царство денег и капиталистической буржуазии. Учреждение в 1800 г. французского банка компанией банкиров, воспользовавшихся привилегией государственного кредита для того, чтобы пустить в ход банковские билеты и совершить ряд. прибыльных кредитных операций, знаменует собою начало этого царства, которое должно было революционизировать науку, торговлю, промышленность и земледелие.

    Деспотизм Наполеона. — Правление Наполеона служит еще раз доказательством того, как опасно для народа предаваться во власть одного человека. Наполеоновская монархия, несмотря на формальные обещания Наполеона, с первых же дней превратилась в деспотизм.

    Личная свобода была уничтожена. Б 1800 году на Бонапарта было сделано покушение при помощи «адской машины», наполненной порохом кареты, которая должна была взорваться во время пути. Тотчас же обвинили республиканцев; 150 человек было сослано в Кайэнну, где они оставались даже тогда, когда, некоторое время спустя, были открыты и казнены истинные виновники покушения, оказавшиеся в действительности роялистами. Чтобы терроризировать роялистскую партию, на немецкой территории был схвачен принц королевской крови — герцог Энгиенский; военный совет, не допустив ни какой защиты, присудил его к смерти по распоряжению свыше; он был расстрелян.

    Кроме того, несколько раз происходили аресты граждан, которых заключали в тюрьму без всякого суда или после жалкой пародии на суд.

    Свобода печати более не пользовалась уважением; все книги, все журналы подлежали просмотру правительства, что называлось цензурою. Два самых выдающихся писателя этой эпохи, г-жа Стааль и Шатобриан, должны были отправиться в изгнание; в Париже император довел мало-помалу число газет до 4; кроме того, он и для них сам назначал редакторов, заставлял сочинять хвалебные статьи и при случае помещать там ложные новости; даже частные письма вскрывались в бюро полиции, в черном кабинете; они могли принести своим авторам немилости или тюрьму.

    Такой тиранией Наполеон расхолодил либеральные стремления образованной буржуазии.

    Своим грубым обхождением с папой, который был взят и перевезен из Рима во Францию, потому что порицал внешнюю политику императора, он задел совесть католиков.

    Военное бремя, становясь все более и более тяжелым, докончило остальное.

    Благодаря своему деспотизму, империя стала повсюду, кроме профессиональных военных кругов, очень непопулярна к тому времени, когда она рушилась благодаря внешнему нашествию.

    Наполеон это прекрасно чувствовал. «Знаете ли вы, что скажут, когда меня уже более не будет?» — сказал он однажды одной придворной даме. — «Что же!.. да скажут: уф!»

    Внутренняя политика Наполеона перед судом его поклонников и противников. — Внутренняя политика Наполеона нашла себе поклонников во всех тех, кто любит сильные правительства. Его поклонники смотрели на 18 брюмера как на благотворный государственный переворот, ожидавшийся с трепетом громадными массами народа, необходимый для того, чтобы спасти Францию от гражданской войны, расстройства и всеобщей неуверенности о завтрашнем дне. В их глазах Наполеону принадлежит громадная заслуга не только потому, что он сохранил главнейшие завоевания революции, но также еще и потому, что он дал Франции такую администрацию, которая, должно быть, была хороша, так как все правительства, следовавшие за ним, сохраняли ее почти в неприкосновенности, и сумел в частности покорить церковь при помощи конкордата и подчинить ее светскому обществу. Для них во внутренней политике он был достойным продолжателем революции, дело которое он спас от гибели.

    Друзья свободы оспаривают, что 18 брюмера оправдывается соображениями общественного спасения; в ноябре 1799 года благодаря победам при Массене и Цюрихе, делу революции ничто не угрожало, говорят они; Франция делала первые и трудные шаги по пути к политической свободе; нет сомнений, что после нескольких лет бросаний из стороны в сторону и реформы конституции, выработанной при директории, она с честью бы вышла из такого положения. Но созданием централизованной администрации, не оставившей на долю граждан никакой личной свободы, а на долю различных групп населения — никакой автономии, Наполеон лишил обновленную Францию таких учреждений, которые послужили бы ей школой свободы. При посредстве конкордата он подготовил, сам в этом не сомневаясь, восстановление церкви, глубоко враждебной духу нового времени, церкви, которая должна была стать грозною опасностью для светского общества.

    Наконец, в глазах всех республиканцев, он представляет собою символ грубого деспотизма; ни в коем случае не соглашаясь признать его благодетелем только потому, что он сохранил некоторые завоевания революции, которых он не мог уничтожить, они видят в нем человека, задержавшего с помощью буржуазии, ставшей очень быстро консервативной, на целый век прогрессивное развитие Франции по пути к свободе и демократии.

    Глава V

    Консульство и империя


    Да здравствует император Наполеон! (С картины Верещагина)
    Наполеоновские войны (1799–1815)

    Внешняя политика Наполеона. При консульстве и империи Франция все время была занята войнами, исключая несколышх месяцев 1802 и 1803 года. И за исключением первой войны, которая была завещана Наполеону директорией, все остальные были вызваны главнейшим образом чудовищным честолюбием Наполеона.

    Достигнув власти и славы — или того, что называется этим именем — при помощи армии и войны, и вступив затем на трон, он сохранил к войне страсть истого игрока, раздираемый желанием удивить мир и страстною жаждою господства; ему нравилось одним взмахом шпаги учреждать в покоренной Европе королевства для своих братьев и зятьев, ему нравилось диктовать Европе свою волю.

    И французский народ, влюбленный до безумия в этого человека, опьяненный фимиамами военной славы и любовью к султану на шапке — никогда еще военное одеяние не блестело такой позолотою и галунами — опьяненный страстью к добыче, украшениям и позументам, когда каждый солдат видел в своей патроннице свой маршальский жезл Франции, — французский народ по одному знаку деспота, «маленького капрала», как фамильярно называли его солдаты, ринулся на все народы, пока крылья императорского орла не оказались подрезаны. Приняв с энтузиазмом участие в этой кровавой эпопее, французский народ несет вместе с Наполеоном ответственность за эту длинную серию преступлений против человечества.

    Войны до мира в Тильзите (1799–1807)

    1. Кампания 1800 года. 18 брюмера Франция была в войне с Англией и Австрией.

    Англичане обложили французов в Египте; и когда генерал Клебер был зарезан одним мусульманским патриотом, они принудили его преемника сдаться.

    Австрияки обложили генерала Массена и остатки итальянской армии в Генуе, поддерживаемые английским флотом. Массена оказал при этом геройское и отчаянное сопротивление; население Генуи, принужденное выносить все ужасы голода, гибло от лишений и болезней. Австрийские пленники, не получая пищи и уничтожив даже кожу своих башмаков и портупей, умирали с голоду сотнями на кораблях, где они содержались. Наконец, Массена сдался, но с оружием в руках; он вывел свои войска и вывез свои пушки с собою во Францию.

    Это отчаянное сопротивление дало Наполеону возможность выполнить план смелой кампании. В то время как одна армия с Моро спускалась к Вене по долине Дуная и выиграла крупную победу при Хохенлиндене (1800), он сам перешел Альпы через Сен-Бернар по снегу и со страшными трудностями и вдруг появился в тылу австрийской армии, которая взяла Геную; он отрезал ей таким образом отступление и разбил ее при Маренго (1800 г.). Австрийский государь был принужден согласиться на мир при Люневилле и подчиниться тем же условиям, какие были продиктованы раньше в Кампо-Формио, т. е. отказаться от Ломбардии. Вся Европа была уже утомлена войною. Даже Англия заключила договор при Амьене (1802).

    2. Булонский лагерь. — Этот мир мог бы быть продолжительным. Франция распространила свои пределы до Рейна и до Альп, а вокруг ее границ голландская, гельветская и ломбардская республики, ею протежируемые, опоясывали ее в качестве союзных государств. ипри умеренности, несмотря даже на ненависть соседних монархий, Франция могла вкусить, наконец, благоденствий мира.

    Но Наполеон стремился к завоеваниям и во время полного мира. Так он присоединил Пьемонт (1805) и вмешался в качестве повелителя во внутренние дела Швейцарии. Тогда английское, австрийское и русское правительства снова взялись за оружие. Сначала военные операции начала одна только Англия. Наполеон сосредоточил на берегах Ла-Манша «великую армию» в Булонском лагере, которая должна была совершить высадку в Англии; транспортный флот был готов; оставалось только сделаться повелителем моря, охраняемого флотом английской державы (1805); но тогда на сцену выступили Австрия и Россия, и Наполеон должен был отказаться от своего плана; кроме того, когда французский флот дерзнул напасть на английский флот адмирала Нельсона, то он был им совершенно уничтожен при Трафальгаре (1805 г.).

    3. Новое поражение Австрии. — Австрийская армия генерала Макка защищала в Баварии долину Дуная, которая вела в Вену; великая армия, сделав длинный обход по долине Майна, зашла сзади и принудила 40000 австрияков, сдаться при Ульме (1805).

    Дорога в Вену была свободна. Наполеон вступил в Вену, затем прошел на север навстречу главной русско-австрийской армии, гоня перед собою вражеский корпус, который был разбит при Голлабрюнне. Этот город, сожженный бомбами, был разрушен до основания.

    Ужасы войны. — Раненые укрывались во время битвы в домах, где вскоре настигал их пожар. Всякий, кто мог еще ходить, бежал перед этой новою опасностью; искалеченные же и тяжело раненые заживо горели под обломками…

    Многие искали спасения от огня, ползая по земле; но огонь преследовал их по улицам, где виднелись тысячи этих полуобожженных несчастных, из которых многие еще дышали…

    ((Из мемуаров генерала Марбо).)

    Наконец и главная австрийско-русская армия была разбита при Аустерлице (1805).

    Австрия должна была подписать Пресбургский мир, лишивший ее Венеции и Адриатических провинций; Германская империя была упразднена; государства, ее составлявшие, получили самостоятельность. Эрцгерцог австрийский, до этого времени выборный германский император, принял титул австрийского императора.

    4. Поражение Пруссии. — Завоевания продолжались; пасынок императора, Евгений де Богарне, был уже королем Италии (северной); своему брату Жозефу Наполеон дал королевство голландское.

    В Германии он установил Рейнскую конфедерацию, в которую вошли Бавария, Вюртемберг, Баден и другие мелкие государства; он назначил себя их протектором. Конфедерация была обязана доставить ему в случае войны 63000 солдат.

    Великая армия расположилась лагерем в Баварии.

    Прусский король был раздражен; в предыдущую войну Наполеон позволил своим войскам не церемониться с прусскими границами; другие поступки, столь же неучтивые, повели к разрыву. Наполеон разбил пруссаков при Йене (1806) и вступил в Берлин.

    5. Поражение России. — Затем он пошел на русскую армию. Ужасная битва на снегу при Эйлау стоила жизни 40000 человек, но имела нерешительный исход (1807). Через несколько недель при Фридланде русская армия была разбита окончательно.

    Царь Александр и Наполеон имели свидание на Немане в Тильзите, где вступили в соглашение. При этом царь оставил своего союзника, короля Пруссии, у которого Наполеон отнял половину его государства, а именно восточные провинции; из них он образовал королевство Вестфальское и отдал его своему брату Жерому; прусская Польша была отдана под именем великого герцогства Варшавского его союзнику королю саксонскому. Сверх того, царь обещал свою поддержку против Англии.

    Взамен этого, несмотря на просьбы поляков, Наполеон не восстановил Польского королевства, разделенного в конце XVIII века между Австрией, Пруссией и Россией; он предоставил на усмотрение царя Швецию, у которой русские взяли Финляндию, и Турцию, у которой Александр отнял придунайские провинции. Между тем Польша, Швеция и Турция были традиционными союзниками французской дипломатии.

    Народные восстания (1808–1813)

    1. Континентальная система. — Чтобы сокрушить Англию, Наполеон предпринял ряд мер, названных континентальной системой, при посредстве которых он надеялся запереть порты континента для английских товаров.

    Англия страдала от этого сильно; но не менее страдали от этого и народы континента, особенно бедные классы общества; колониальные товары стали продаваться с этих пор по недоступным ценам, подобно товарам мануфактурным, главным поставщиком которых для многих народов была до этого Англия.

    Континентальная система имела и другое последствие: она вовлекла Наполеона в политику завоеваний, с каждым днем все более и более возмутительную; для того чтобы строго осуществить эту систему, он присоединил к союзу Португалию (1807), Папскую область (1808), Голландию (1810), три вольных германских города, Гамбург, Времен и Любек, которые жили только морскою торговлею (1810).

    В отчаянии народы, вместо того, чтобы пойти, как это они делали до сих пор, за своими государями на войну, схватились за оружие с намерением освободить Европу от корсиканского бандита и от его разбойничьей шайки, как тогда говорили повсюду; то было движение, столь же законное и столь же почтенное, как и движение, приведшее наших волонтеров к границам в 1792 году.

    2. Восстание испанского народа. — Король Испании был в союзе с Наполеоном. Пользуясь раздорами между королем и его сыном, император заманил их на свидание в Байону. Там он заставил отца, обладавшего слабым характером, отречься в свою пользу от престола, сына же взял с собою во Францию. Затем, он отдал испанскую корону своему брату Жозефу, который передал трон Неаполя Мюрату, зятю императора.

    Однако, напрасно в манифесте император возвещал испанскому народу о реформах, обещая освободить испанскую нацию от ига монахов. Последние, будучи весьма могущественны и популярны в этой стране католического фанатизма, призвали нацию к оружию против иностранного узурпатора и его басурманских банд. То была гигантская Вандея, не только католическая, но и патриотическая. Повсюду образовались шайки, недосягаемые в этой стране, покрытой горами и не проездными плоскогорьями, летом пылающими жаром, а зимой покрытыми снегом. Генерал Дюпон, явившийся, чтобы разграбить Андалузию, был окружен многочисленными испанскими бандами и принужден сдаться в открытом поле с 20000 человек (1808). В Португалии, где высадились англичане, положил оружие другой корпус французской армии.

    Тогда Наполеон зимою 1808–1809 года лично отправился в Испанию и вошел победителем в Мадрид; но разбитый в одном месте, враг появлялся в десяти других. Император, смущенный такой тактикой и поглощенный к тому же новыми войнами, предоставил ведение этой войны своим маршалам. Эти последние повсюду встречали упорное сопротивление. Так Сарагоса сдалась только после 8 месяцев осады и 25 дней ожесточенного сражения на улицах, что заставило брать город постепенно, дом за домом (1809). К тому же генералы и маршалы, соперничая друг с другом, плохо слушались того, кого император назначал главнокомандующим. В 1811 году Массена потерпел неудачу против англичан, засевших перед Лиссабоном; после чего англичане, перейдя под руководством своего упорного полководца Веллингтона в наступление, оттеснили вместе с испанским народом французов к северу Пиренеев (1814); испанская война, длившаяся 6 лет, стоила Франции 300000 человек.

    3. Война 1809 года с Австрией и восстание в Тироле. — Первые же неудачи французов в Испании побудили австрийское правительство, для которого завоевательная политика Наполеона представляла большую опасность, снова взяться за оружие.

    Война была тем более кровавой, что австрийские солдаты были раздражены. Разбив австрийцев, Наполеон вступил в столицу. Но вскоре после этого, при Эслинге, он понес тяжелый урон: 40000 убитых и раненых покрывали поле битвы. Битва при Ваграме кончилась, правда, полной победой, но она стоила также 40000 жизней и омрачилась ужасающими сценами. Во время самого разгара сражения хлеба, покрывавшие кругом всю равнину, спелые хлеба, плод тяжелого труда целого года, загорелись от бомб; тысячи раненых, неспособных бежать от пожара, погибли ужасной смертью.

    В Тироле, оставленном Наполеоном по договору в Пресбурге королю Баварии, население, энергичные горные жители, смело восстали под руководством содержателя постоялого двора — Гофера. После кровавых поражений, понесенных в горах баварскими и французскими войсками, восстание было в конце концов все же подавлено; герой народной защиты Гофер был взят в плен французами и расстрелян.

    Разбитая Австрия подписала мир в Вене; у нее снова было отнято несколько провинций и 3 миллиона жителей. Год спустя Наполеон, не имея ребенка, развелся со своей женой, Жозефиной, и потребовал руки эрцгерцогини австрийской Марии-Луизы. Австрийский император не осмелился отказать. От этого брака родился в 1811 году сын, которого назвали королем Рима, но которому никогда не суждено было царствовать.

    4. Восстание русского народа (1812). — При русском дворе всегда была партия, враждебная союзу с Францией; и когда из этого союза была извлечена вся возможная польза, Россия с неудовольствием несла свои обязательства, особенно обязательства, наложенные на нее континентальной системой; русское правительство, недовольное последними действиями Наполеона в Германии, отказалось исполнять условия системы.

    Тотчас же Наполеон вторгся в Россию с 600000 человек; в этой армии участвовали французы, итальянцы, голландцы, баварцы и т. д. и даже корпус австрияков и корпус пруссаков, в которых ни австрийский император, ни король прусский не осмелились отказать повелителю Европы. По вступлении в Россию около 50000 солдат дезертировало.

    В то время, как остаток «армии наций» осаждал крепости, лежавшие против крыльев армии, император с 300000 солдат пошел по следам отступающих русских в глубину России; отступая, русские обращали свою страну в пустыню; они жгли города и жатвы, чтобы голодом взять завоевателя.

    Генерал Кутузов на несколько дней остановился перед Москвой: после приобщения святых тайн, перед фронтом войск была пронесена чудотворная икона Божьей Матери с рыданиями и гимнами. Затем, стали ожидать атаки; к вечеру 80000 человек остались лежать с обеих сторон, а русская армия, побежденная, хотя и не разбитая, медленно отступила. Когда французы вошли в Москву, русские зажгли ее; все, что уцелело от огня, было разграблено завоевателем.

    Наполеон вступил в переговоры, прерванные русскими в тот день, когда приблизился союзник, на которого они рассчитывали, а именно: зима, ужасная в России.

    Бегство из России. — С приближением этого грозного врага Наполеон решил бить отступление; но было уже поздно. Через несколько дней после его отступления, начал падать снег; кроме того, он был окружен со всех сторон казацкой кавалерией. Сначала были брошены кареты, полные награбленного добра, затем — больные, раненые, пушки. Вскоре все пришло в беспорядок. Только немногие, поистине закаленные люди, как, напр., маршал Ней, снискавший за это отступление имя «храброго из храбрых», имели достаточно мужества для того, чтобы защищаться в арьергарде.

    При переходе через Березину остатки армии чуть-чуть не были взяты в плен с императором; русские загородили дорогу; понтонеры в ледяной воде построили мосты ценой страшных страданий; как бы потеряв рассудок, император не принял мер к быстрому переходу, что позволило русским уничтожить и взять в плен половину беглецов. С страшным трудом, наконец, добралась армия Наполеона до Германии, оставив навсегда спать на русской земле 250000 человек великой армии со всеми ее лошадьми, кавалерией и артиллерией.

    5. Восстание германского народа. — Германия только ждала случая, чтобы последовать примеру Испании и России, — особенно Пруссия, после Йены урезанная на целую половину своей территории, два года занятая французской армией, обязанная платить громадную военную контрибуцию. Даже государства немецкие, союзные Наполеону, и те устали доставлять ему деньги и солдат.

    Чувство аналогичное чувству французов, охватившему их в конце столетней войны против англичан, проснулось теперь во всей Германии. Из прусских университетов ненависть к завоевателям распространилась во всем немецком народе. Эта законная ненависть вспыхнула с особенной силою, когда Германия увидела беглецов Березины, возвращающихся домой. Тогда Пруссия присоединилась к России.

    Наполеон сделал новое усилие. В одном только 1813 году было взято миллион новобранцев; кроме того, был призван набор также и за 1815 год, т. е., взяты юноши 18 лет. Новобранцы 1813 года столкнулись при Люцене и Бауцене (1813) с прусской молодежью, призванной к оружию; то были для Наполеона две новых победы; но они ему очень дорого стоили.

    Его зять, эрцгерцог Австрийский вмешался тогда в дела. Он предложил Наполеону сохранить за собой Бельгию, правый берег Рейна, Голландию и Италию. Но Наполеон имел безумие отказаться. Тогда австрияки присоединились к коалиции. Наполеон разбил одну из коалиционных армий при Дрездене, но его маршалы одновременно потеряли несколько корпусов при поражениях, нанесенных им русскими, пруссаками и шведами, наступавшими со всех сторон. Наполеон был почти что совершенно окружен 300000 армией союзников под Лейпцигом. После трехдневной битвы, стоившей жизни 100000 человек, он с трудом отступил с частью своей армии, всего лишь в 60000 человек.

    Вторжение 1814 и 1815 года; низложение Наполеона

    Вторжение 1814.—Так долго угнетаемые нации сделали тогда Франции такие же кровавые визиты, какие она делала им в течение 15 лет.

    Большая прусская армия по долине Марна и большая австрийская по долине Сены двинулись на Париж, который Наполеон не позаботился защитить хоть какими-нибудь укреплениями. Он мог, конечно, бросаться со своими 60000 солдат от одной армии к другой, от Марны к Сене, от Сены к Марне, разбить пруссаков при Шампобере и Монтмирайлье, австрийцев — при Монтеро, выказать поразительную энергию, но он был уже не в силах помешать двум вторгшимся армиям взять Париж. Франция, утомленная войною и истощенная такими кровопролитиями, была уже неспособна проявить энергию и энтузиазм 1792 года.

    Сенат провозгласил низложение императора. Союзники предложили ему в виде резиденции остров Эльбу, восстановили королевскую власть в лице Людовика XVIII, брата Людовика XVI, и согласно парижскому договору ввели Францию в ее законные границы 1792 года.

    Вторжение 1815 года. — Людовик XVIII даровал стране конституцию, получившую название хартии 1814 года; он обещал поддерживать свободы и главные завоевания революции. Но помимо того, что он был привезен в чужеземных фургонах, он от природы обнаруживал большой недостаток в воле; кроме того, он окружил себя эмигрантами, которые в течение 15 лет служили в неприятельских армиях против Франции; они вступили в свое старое отечество, как в покоренную страну, заняли высокие должности в армии, не были воздержанны на язык, что заставляло думать, что старый порядок близок к восстановлению, а национальные имущества, без сомнения, перейдут в руки их новых обладателей. Через несколько месяцев стали жалеть о Наполеоне.

    Тогда этот последний, ускользнув от надзора, покинул с несколькими сотнями своих старых солдат, сопровождавших его повсюду, остров Эльбу и направился к Парижу. Войска, посланные Людовиком XVIII, чтобы задержать его, перешли на его сторону; одной из этих армий командовал маршал Ней. Император вступил в Париж, а Людовик XVIII должен был спасаться в Бельгию. Наполеон обратился с мирными заявлениями к Европе; Франции он обещал свободы, Карно, который в дни несчастья оказал ему свое содействие при национальной защите, был назначен военным министром. Но Европа уже не верила Наполеону, когда он говорил ей о мире, а Франция — его речам о свободе. Да и нельзя было увидать новый режим на деле. Царствование Наполеона длилось всего три месяца: «сто дней».

    Коалиция снова составилась быстро. Прусская армия Блюхера и английская — Веллингтона заняли Бельгию. Наполеон разбил первую при Линьи, а вторую атаковал при Ватерлоо. Веллингтон, несмотря на ожесточенное сопротивление, был уже почти разбит, когда на императорскую армию напал Блюхер, о котором думали, что он далеко. Сначала показалось, что это измена. Началась паника, превратившая поражение в разгром. Только несколько батальонов старой гвардии с Камбронном во главе стойко держались до смерти; все остальное спасалось в беспорядке.

    Палата депутатов снова вотировала низложение Наполеона, а союзники вторично вступили в Париж. На этот раз император был сослан на пустынный остров Атлантического океана, на остров Св. Елены, где и умер в 1821 году.

    Людовика XVIII снова восстановили на троне; территория была занята и разграблена миллионом иноземцев. Наконец, венский мир низвел Францию до границ 1789 г., все достояние Наполеона предоставив императору австрийскому, королю прусскому и царю.

    «Наполеоновская эпопея» в оценке потомства. — Военные подвиги Наполеона находят себе и в настоящее время страстных поклонников в лице тех людей, которые удивляются также и его внутреннему управлению. По их мнению, как во внутренней, так и во внешней политике Наполеон продолжал дело революции. Не спрашивая себя о том, не расшатал ли бы пример свободной, счастливой и мирной Франции монархический, феодальный и клерикальный порядок во всей Европе, они удивляются Наполеону, как человеку, который укрепил, путем введения французских законов во всех завоеванных странах, принципы 89 года и социальные завоевания революции в остальной Европе. Но еще более единодушно удивляются они тому, что они называют «наполеоновской эпопеей», т. е. героическим и славным подвигам Наполеона и его солдат, победоносному шествию великой армии, с триумфом водрузившей трехцветноё знамя во всех столицах Европы. Для некоторых французов — это лучшая страница французской национальной истории. И память этого времени увековечена триумфальной аркой Звезды и Вандомской колонной.

    Это чувство, поддерживаемое старыми солдатами империи, фанатически преданными своему императору, поэтами, слагателями песен, историками, военными по профессии, а также продолжительное время и учителями молодежи, начинает теперь мало-помалу исчезать.

    Пустые фимиамы военной славы рассеялись, и дело крови и смерти постепенно выступает все явственнее и во всей своей ужасной наготе.

    Нашествие врага два раза приводило в Париж, никогда не видевший до сих пор врага, иностранные войска. Два миллиона французов и столько же иностранцев погибло из-за него на поле битвы в ужаснейших мучениях; итого четыре миллиона людей, имевших отцов, матерей и детей! И, наконец, не менее позорный результат — международная ненависть, надолго зажегшаяся в сердце народов, являющаяся, следовательно, источником новых войн; Франция «прав человека», вполне справедливо проклятая человечеством, продолжающая поклоняться хищнику, которого в дни триумфа она посадила на верхушку Вандомской колонны, — вот с материальной и моральной точки зрения счет войн первой империи.

    Поэтому, лишь немногие республиканцы теперь не подпишутся под следующим суровым приговором полковника Шарраса над виновником Аустерлица и Ватерлоо:

    «Позабыв, что человек этот имел только одну цель — свое возвышение, что его правление два раза привело к крушению Франции, пренебрегая его ошибками, безумствами и преступлениями, люди создали себе легенду вместо истины, видели мученика там, где было воздаяние; и благодаря этим более или менее искренним фантазиям, пришел день, когда тот, кто опустошил Европу, пожрал народ, истощил Францию, возбудил непримиримую международную ненависть, потушил светоч цивилизации, привел наше отечество к учреждениям и злоупотреблениям старой монархии, когда этот человек превратился, так сказать, в освободительного ангела народов, Мессию прогресса, цивилизации…

    Я смею говорить, у меня нет слез для Наполеона, прикованного к скале в середине моря; я сохраню свои слезы для тех, кто оказался жертвою его честолюбия».

    Глава VI

    Реставрация

    (1815–1830)


    Во время реставрации католическая церковь повсюду во Франции устраивает торжественные богомоления о ниспослании всепрощения за «преступления», совершенные великой революцией

    Хартия 1814 года. — Людовик XVIII был старик, долго живший в Англии и видевший там, как действует парламентское правительство, к которому английская королевская власть применялась достаточно хорошо. Дважды будучи доставлен обратно в чужеземных фургонах — в 1814 и 1815 годах, — он находил благоразумным пожаловать своим подчиненным хартию, которая бы гарантировала сохранение главных социальных завоеваний революции: личной свободы, свободы культа и печати, гражданского равенства, неотменяемость продажи национальных земель, а также всей администрации, созданной революцией и империей.

    Хартия обещала, что король будет править в согласии с двумя палатами — одной, составленной из наследственных членов, которых должен назначать король, палаты пэров; и другой, которая должна быть избираема имущими. Законы должны были быть одобрены королем; но они должны были также вотироваться в обеих палатах.

    Несмотря на то, что новый режим водрузил былое знамя старой монархии, и что Бурбоны, снова ставшие «Божией милостью королями Франции и Наварра», не признали принципа народного верховенства, правительство, учрежденное дарованной хартией, по своей сущности было во многом отлично от правительства Людовика ХVI и бесконечно либеральнее, чем правительство империи.

    Старые эмигранты угрожают делу революции; белый террор (1814–1816) — Но в 1815 году, как и в 1814, Людовик ХVIII, лично человек довольно умеренный, снова столкнулся с массой эмигрантов, «которые ничему не научились и ничего не позабыли». Во главе их стоял брат короля, граф д'Артуа; они были более роялистами, чем сам король. Их называли крайними.

    Палата, названная беспримерной, — до того она была экзальтированна в своем роялизме, — будучи избрана к тому же под давлением чужеземных штыков, вотировала закон, осуждавший на изгнание прежних членов конвента, голосовавших за смерть Людовика ХVI. Превотальные суды, составленные из реакционных судей и чиновников, судили и осуждали, как бунтовщиков, всех начальников различных отраслей управления, которые предали короля при возвращении Наполеона с острова Эльбы. Несколько генералов, в том числе Ней, «храбрейший из храбрых», были расстреляны. Превотальные суды произнесли массу смертных приговоров за незначительные зачастую преступления. В нескольких городах, особенно на юге, толпою были убиты старые генералы республики или империи, в том числе генерал Брюн; республиканцев и бонапартистов сажали в тюрьмы. То был «белый террор» против республиканцев, поборников империи и протестантов.

    Католический фанатизм постепенно пробуждался. Крайние, не смущаясь тем, что это вызвало сто дней, говорили снова и открыто о возвращении национальных земель, о восстановлении старых имений дворянства и духовенства, о предоставлении последнему руководства в общественном воспитании и даже о восстановлении старого порядка.

    Людовик ХVIII побоялся навсегда скомпрометировать этим свой трон. С хорошими намерениями в душе он объявил роспуск беспримерной палаты.

    Либеральная буржуазия у власти(1816–1820). — Выборщики послали в палату большинство умеренных и относительно либеральных роялистов. Вся богатая буржуазия, стольким обязанная революции, все старые бонапартистские чиновники, примкнувшие к монархии для спасения своего положения, голосовали вместе за депутатов, решивших защищать завоевания революции.

    Но эта богатая буржуазия нисколько не была демократической; она стремилась к гражданскому равенству, ибо при господстве свободной конкуренции, это теоретическое равенство практически превращалось в социальное неравенство, которым она пользовалась; но она не согласна была дать народу политические права: все законы, вотированные этими представителями, отличались либерализмом, но вместе с тем стремились предоставить буржуазии политическое господство в обществе.

    Выборный закон 1817 года предоставил право голоса всем, кто платит 300 фр. прямого налога, т. е. одним только богатым; чтобы быть выбранным, был установлен выборный ценз: никто не мог быть выбранным, если он не платил 1000 фр. прямого налога, т. е. не был очень богат. В общем во Франции было 40000 выборщиков и 14000, допускаемых до баллотировки в выборные. Ясно, что до всеобщего избирательного права было далеко.

    Закон 1819 года о печати позволил издавать газеты без разрешения правительства и передал преступления по печати в ведение обыкновенных присяжных судов. Но он наложил на все газеты страшную гербовую пошлину и заставил их редакторов вносить большой залог, так что только одни богатые могли издавать и даже получать газеты.

    Военный закон 1818 года носит на себе столь же явственную печать находившегося у власти класса; он установил жеребьевку: «плохой жребий» обрекал на 6 лет активной и 6 лет территориальной службы; «хороший жребий» освобождал от военной службы. Ежегодный призыв равнялся 40000 человек. И так как в случае неудачного жребия можно было покупать себе заместителя, то богатые избегали и здесь, подобно тому, как при империи, военной службы.

    При обсуждении в палате всех этих вопросов, происходили великолепные ораторские схватки, в которых принимали участие такие замечательные ораторы либеральной партии, каковы Лафайет, генерал Фуа, Манюэль, Бенжамен Констан. Богатая буржуазия искренно примкнула к Бурбонам; но за пределами парламента целая масса старых солдат империи, чиновники, из которых несколько тысяч находилось на полужаловании и не имело права голоса, ненавидели правительство, которому они не могли простить того, что оно прибыло в чужеземных фургонах. Один старый солдат Лувель в припадке экзальтации зарезал герцога Беррийского, единственного сына графа д’Артуа и наследника короны, так как Людовик ХVIII не имел сына. Он хотел уничтожить таким образом зловредную расу, но вдова герцога Беррийского разрешилась через несколько месяцев новым наследником, герцогом Бордоским, графом Памбором. Это убийство имело громадные последствия. Часть горячих роялистов присоединилась к крайним. Министр Деказ, три года бывший душою умеренной политики, должен был покинуть свой пост. Реакция вступила в свои права (1820).

    Эмигранты у власти. Карл X (1824–1830). — Людовик XVIII, дряхлый и разочарованный, не препятствовал усилению влияния своего брата, графа д’Артуа, главаря эмигрантов. Этот последний не скрывал своей ненависти к новым идеям. После смерти своего брата в 1824 году он венчался в Реймсе на царство со всею старинной и смешной помпою прежней монархии; подобно своим предкам он ходил к больным золотушным, чтобы прикоснуться к ним, так как его прикосновение — наивные верили тому — имело чудодейственную силу исцелять больных.

    Этот представитель с того света, с виду приятный, но человек ограниченного ума, которого случайность наследства поставила во главе Франции, имел безумное намерение пойти наперекор течению, увлекавшему французское общество к свободе и демократии.

    С 1820 года он руководил новой реакцией. Его правой рукой был де Виллель, который и занимал затем министерское место в течение 7 лет (1821–1828).

    Крайние начали с ограничения свободы печати; чтобы издавать газету, теперь нужно было испросить разрешение правительства; цензура получила с этих пор власть уничтожать то, что не нравилось королю; процессы по печати были изъяты из ведения суда присяжных и переданы исправительным судам.

    Новый выборный закон (1820), закон двойного вотума, разделил депутатов на две категории: на депутатов от округов, избираемых выборщиками, платящими 300 фр. налога, и на депутатов от департаментов, избираемых выборщиками, платящими 1000 фр. налога. Эти последние, крупные земельные собственники, голосовали за депутатов обоего рода. Этот закон обеспечил им преобладание в палате.

    Будучи господами положения, они воспользовались своею властью и злоупотребили ею.

    Закон о миллиарде для эмигрантов (1825) подарил им миллиард в вознаграждение за то имущество, которое конфисковала у них революция, обвинив их в измене; но вместо того, чтобы дать им эти деньги наличными, было образовано на 30 миллионов ежегодной ренты, которую французы платят еще и по сей день. Палата восстановила право старшинства для того, чтобы сохранять нераздельными имения знатных семейств, несмотря на то, что пэры были против такого закона.

    Реакция обнаруживалась как в политическом, так и в религиозном отношении. Религиозные ордена возродились, даже орден иезуитов. Возникло католическое общество, конгрегация, для восстановления католической веры в стране; процессии умножились и в них обязаны были участвовать чиновники. В годовщину смерти Людовика ХVI ежегодно служились очистительные мессы и офицеры, находившиеся не у дел, должны были присутствовать на них. Один из епископов сделался ректором университета. Курсы Вильмена, Гизо, Кузена, посещавшиеся в Сорбонне всей либеральной молодежью, были закрыты. В 1825 году голосовали закон о святотатстве, наказывавший воровство в церкви смертью.

    Внешняя политика согласовалась с внутренней; в 1823 году испанский народ поднялся против своего деспота-повелителя. Тогда французская армия вступила в Испанию для восстановления королевского абсолютизма и правления монахов. Депутат Манюэль, энергично протестовавший и напомнивший о том, что именно обращение к иностранцам за помощью погубило Людовика XVI, был выведен из палаты стражей по требованию председателя.

    И если в 1827 году, под видом мнимого непослушания, французский флот сражался при Наварине против турецкого, а греки были поддержаны против своих угнетателей мусульман, то это только потому, что такая экспедиция казалась правительству крестовым походом против ислама на защиту христиан.

    А между тем народ пел песни Беранже, который превозносил одновременно и славу «маленького капрала», и свободу. Буржуазия наслаждалась памфлетами талантливого писателя Поля Луи Курье. Офицеры и солдаты армии массами вступали в тайно организуемое либеральными вожаками общество карбонариев, своей целью ставившее ниспровержение правительства. Несколько военных заговоров доставили королю случай произвести многочисленные казни: пострадавшими из наиболее популярных оказались четыре сержанта из Рошеля, казненные за свою принадлежность к обществу карбонариев (1822).

    Для парижской публики всякая мелочь служила предлогом к манифестациям: представление Тартюфа, похороны выдающегося человека из либеральной партии, оправдание или осуждение журналиста-оппозицпонира.

    В 1827 году новые выборы показали непопулярность министра Виллеля и его политики: выборщики, несмотря на закон двойного вотума, избрали большинство из либеральных роялистов.

    Указы и июльская революция 1830 года. — Карл X, на минуту пришедший в смущение, принял министерство Мартиньяка, составленное из либеральных и умеренных роялистов, которые снова дали силу старому декрету об изгнании иезуитов (1828).

    Но по прошествии года, воспользовавшись первым случаем, король составил коалиционное министерство против либералов. Президентство в совете было предоставлено Полиньяку, одному из тех, кто подал в 1789 году сигнал к эмиграции, а министром военных дел был назначен генерал Бурмон, за три дня до Ватерлоо дезертировавший из армии Наполеона в армию врагов.

    Большинство палаты протестовало; тогда палата была распущена.

    Были произведены новые выборы и либеральное большинство вернулось с новыми силами.

    Чтобы отвлечь внимание от своей внутренней политики. Карл X прибегнул к средству, которым правительства охотно пользуются в крайнем случае. Алжирский бей оскорбил французского консула; против него была организована военным министерством большая экспедиция; в первых числах июля экспедиционный корпус захватил Алжир. Победа была отпразднована правительством в Париже с большим блеском.

    Несколько дней спустя Полиньяк решился на крупный шаг. Он дал на подпись королю указы 25 июля 1830 года, которыми новая палата, еще не собравшаяся, распускалась, свобода печати отменялась, а выборная система была переработана в пользу крупных земельных собственников. Это было грубым нарушением хартии. Тотчас же выросли баррикады во всех кварталах Парижа, населенных рабочим людом; старые солдаты империи, студенты и рабочие, в которых уже несколько лет как проснулся республиканский дух, подняли трехцветное знамя и открыли огонь по королевским войскам.

    Эти последние сражались вяло или переходили на сторону народа.

    После трех дней сражения (27, 28 и 29 июля) инсургенты взяли верх и Карл X поспешно удалился в изгнание.

    Глава VII

    Царствование Людовика-Филиппа. Апогей буржуазии

    (1830–1848 г.)


    В 1832 г. рабочие, доведенные до крайней нищеты, восстали, выставив на своем знамени девиз: «Жизнь в труде, или смерть в борьбе»

    Король-буржуа Людовик-Филипп. — Наиболее влиятельные буржуа из либеральной партии боялись, чтобы вмешательство народа не повело к провозглашению республики. Они, конечно, не хотели республиканского правительства.

    Но в королевском семействе был один принц, пользовавшийся у богатой буржуазии полным доверием: то был Людовик-Филипп, герцог Орлеанский, сын того Филиппа Эгалите, который, будучи двоюродным братом Людовика XVI, голосовал за смерть короля.

    Людовик-Филипп служил прежде офицером в армии Дюмурье; он эмигрировал только тогда, когда революционный ураган достиг своего апогея, и никогда не служил против Франции; будучи очень честолюбив и обладая хитростью наряду с простотою и добродушием, он ушел от двора Людовика ХVIII и Карла X, порицая все их реакционные меры. Чтобы польстить буржуазии, он отдал своих сыновей вместе с сыновьями буржуазии в Парижский лицей.

    У него было много друзей среди главарей оппозиции. И в то время, как парижский народ и буржуазия боролись три июльских дня на улицах, банкиры Лафит и Казимир Перье, писатели Гизо и Тьер — друзья герцога Орлеанского — не теряли ни минуты. Они вызвали его из деревни, побудили депутатов старой либеральной оппозиции назвать его главным наместником королевства, а часть восставших, счастливых видом поднятого трехцветного знамени, символа революции, приветствовать это радостными криками. Карл X, уже находясь в изгнании, отрекся от престола в пользу родившегося после смерти отца сына герцога Беррийского, графа Шамбора. Пытаясь спасти корону для своего маленького внука, он назвал Людовика-Филиппа главным наместником королевства.

    Но герцог Орлеанский, почти касаясь трона, не хотел уже уступать его другому. Он дал обещание и поручительства богатой буржуазии. Палата депутатов назвала его тогда королем Франции.

    Хартия 1830 года. — Буржуазия, изгнав защитников старого режима, приняла меры предосторожности, чтобы сохранить за собой надлежащее руководство правительством.

    Она заставила Людовика-Филиппа дать новую хартию, которая не являлась уже более милостью, дарованной королем, а была соглашением между королем и народом или, скорее, королем и буржуазией. Хартия 1830 года была хартией 1814 года, только пересмотренной в либеральном и буржуазном духе.

    Личная свобода, свобода печати и все другие социальные завоевания 1789 года были торжественно обеспечены; достоинство пэра, раньше наследственное, стало теперь пожизненным; наконец, и выборный ценз понизился с 300 до 200 фр., а депутатский ценз — с 1000 до 500 фр.

    С этого времени во Франции было от 200000 до 250000 выборщиков; народ, конечно, и теперь еще был лишен права голоса, предоставленного зажиточному классу собственников, промышленников, банкиров и торговцев.

    Царство буржуазии. — Людовик-Филипп дал хартии если не либеральное, то во всяком случае законное применение. Его царствование знаменует собою апогей политического могущества той самой буржуазии, медленное развитие которой мы наблюдали в течение трех столетий абсолютной монархии, начиная с конца средних веков и кончая революцией 1789 года.

    Он действительно позволил палате депутатов управлять делами страны, принимая министров, получивших доверие большинства, и отказываясь от них, когда они лишались большинства.

    Двумя главными министрами Людовика-Филиппа были выдающиеся историки, Гизо и Тьер; первый более консервативный в политике и человек ограниченного ума, второй вряд ли более демократичный, но гораздо более изворотливый и менее враждебный политике мелких либеральных реформ.

    Пользуясь, кроме того, правом участия в национальной гвардии, которого был лишен народ, буржуазия имела ружья для защиты своей выборной привилегии; буржуазная национальная гвардия была естественной охранительницей этой вполне буржуазной конституции, которую буржуазия старалась получше использовать в интересах своего класса.

    Буржуазия упрочивает свое верховенство над рабочими и крестьянством. — Именно в царствование Людовика-Филиппа во Франции произошел тот великий переворот, который рано или поздно во всех других странах Европы содействовал, благодаря прогрессу наук, революционизированию промышленности, торговли и земледелия; французские и иностранные изобретатели ценою настойчивых усилий достигли в последние годы XVIII и первые годы XIX столетий открытия удивительных машин, в сотни и даже тысячи рая ускорявших труд, который до сих пор с большими усилиями производился руками или при помощи тяжелых и мало производительных машин; так между 1830 и 1848 годами появились и вошли в употребление станки для пряжи, для тканья полотен, льна, шерсти, шелку, швейные машины, молотилки, косилки и механические жнейки. Производительность механических приспособлений возросла замечательно, когда была открыта возможность применить к большинству из этих машин пар и когда им воспользовались в навигации и для локомотивов. Сейчас же железо, необходимое для фабрикации машин, и каменный уголь, служащий им пищей, приобрели первостепенную важность. И железо, и каменный уголь, до сего времени мало использованные, находились в громадных количествах в недрах земли.

    Только одна буржуазия обладала капиталами, необходимыми для приобретения у изобретателей их открытий и для использования их, располагая машиной, создающей законы и именуемой парламентом.

    Если бы в этот момент действительно существовало всеобщее избирательное право, то представители народа, быть может, осуществили бы эксплуатацию этих рудников железа и угля в пользу государства, т. е. в пользу всех. Буржуазия предпочла оставить их за собою; правительство, продолжая кроме того практику империи, отдало рудники компаниям на акциях, которые, уплачивая небольшую аренду государству, приобрели за бесценок громадные богатства. И так как класс буржуазии один только обладал достаточным образованием для того, чтобы предугадать будущее этих предприятий, и только один был достаточно богат для того, чтобы покупать акции, то богатые буржуа и раскупили их в самый благоприятный момент, при выпуске, т. е. в момент, когда каждая акция продается еще по весьма доступной цене.

    В 1842 году буржуазия сделала еще один шаг к господству; палата передала большим компаниям постройку французской железнодорожной сети и эксплуатацию ее в течение одного столетия. Государство, т. е. все плательщики налогов, взяло издержки по первым работам на свой счет и затратило, таким образом, несколько миллиардов; сверх того, оно гарантировало акционерам minimum прибыли; так что, когда какая-нибудь линия не покрывала собою издержек, государство, благодаря этой гарантии, не допускало акционеров до убытков. В вознаграждение государство удержало для себя только контроль над этими крупными компаниями, контроль очень трудный и зачастую призрачный.

    Около того же времени, буржуазия расширила круг деятельности Французского Банка, который, открывая свои отделения в провинции, мог, таким образом, увеличить выпуск своих билетов и учитывать без риска и с большими барышами результаты продажи по цене, возрастающей с каждым днем.

    Благодаря тем барышам, которые она получила от монополии над рудниками, железными дорогами и от привилегий, связанных с Французским Банком, богатая буржуазия возложила косвенным образом на торговцев и потребителей значительные налоги.

    Концентрация богатств в руках правящего класса поддерживалась, с другой стороны, и законодательством; рабочие и работницы обнаружили стремление объединяться для защиты своей заработной платы и для сопротивления эксплуататорским желаниям новой феодальной аристократии, возникнувшей на развалинах старой; но господствующий класс не дремал; он держал в своих руках ужасающее оружие закона; снова выдвинув закон 1791 года, которым буржуазия учредительного собрания запретила всякие ассоциации, буржуазия 1830 года применила его к рабочим союзам; всякий союз, всякая стачка были строго-настрого воспрещены.

    Правда, в 1841 году палата вотировала закон, покровительствующий детскому труду; некоторые хозяева, чтобы получить рабочие руки за низкую цену, употребляли в дело, насколько это было возможно, женщин и детей, последних в девяти- и даже шестилетнем возрасте. Возмутительные злоупотребления заставил депутатов вотировать закон, покровительствующий детям, употребляемым в производствах; но это было мертвой буквой, так как закон не получил применения.

    Сама знать, пользовавшаяся при старом порядке своим влиянием на короля для того, чтобы освобождать себя от налогов и отдавать бюджет на разграбление, не больше злоупотребляла своим привилегированным положением, чем сделал то новый господствующий класс, стремясь обеспечить свои классовые интересы.

    Буржуазия, духовенство, университет. — Духовенство уронило себя при Карле X, выступив против либеральной буржуазии. После своей победы буржуазия стала антиклерикальной. Пренебрегать церковью считалось в эпоху 1830–1848 годов для буржуа хорошим тоном. Будучи господами правительства, буржуа решили даже организовать общественное образование для самого народа, чтобы воспрепятствовать новому порабощению светского общества церковью. До 1830 года многие из коммун не имели школ; во многих других классы устраивались то на постоялых дворах, то в танцевальных залах, одним словом, где только было возможно; учителем, получавшим ничтожное жалование и находившимся в страшном подчинении у духовенства, являлся чаще всего какой-нибудь бедняк, который должен был, как и при старом порядке, с этой своей должностью совмещать ремесло башмачника, или пономаря. Единственными, процветавшими в ту пору первоначальными школами, были школы общества Братьев Христианского Учения, получившего права при Наполеоне.

    Закон 1833 года, проведенный Гизо, обязал каждую коммуну устроить первоначальную школу или войти в соглашение с соседними коммунами для устройства одной такой школы на общий счет; он установил для учителей наименьший оклад в 200 франков ежегодно, кроме тех месячных взносов, которые делались родителями учеников; он требовал от учащих свидетельства на право преподавания; наконец, в силу этого закона учреждались нормальные школы, которые должны были выпускать учителей, а также и несколько школ для учительниц.

    В 1848 году в общественных школах было уже 3 миллиона с половиною детей, и бюджет низшего народного образования, при реставрации составлявший 50000 франков, теперь возрос почти до 3 миллионов.

    Среднее образование, которое духовенство обвиняло в создании целого поколения неверующих, нашло теперь энергичную поддержку себе в правительстве, и либерализм преподавателей не встречал препятствий; и так как именно среднее образование открывало дорогу ко всем либеральным профессиям, буржуазия предоставила его своим сыновьям.

    Наконец, правительство позволило великому историку Мишле открыть в College de France курс об иезуитах, к большому скандалу для католиков.

    Торжествующая буржуазия, уверенная в завтрашнем дне, считала себя достаточно сильной и без помощи духовенства для того, чтобы удержать свое господство над рабочим классом. Но скоро она не замедлила сознать свою ошибку и принести церкви свою повинную.

    Господствующий класс освобождается от воинской повинности. — Военный закон 1832 года утвердил за богатыми те преимущества, которыми они уже пользовались по закону 1818 года. Закон 1832 года назначил срок службы в 7 лет, а ежегодный набор увеличил до 80000 человек, отягчая тем еще более падающие на бедных испытания; замещение рекрутов при помощи покупки продолжало практиковаться. Сыновья буржуа избегали, если им того хотелось, военной службы. Те же, кто поступал на службу, делали это по призванию и чаще всего — в чине офицера, по выходе из высших военных школ. Эта армия, набранная из народа, служила, тем не менее, для защиты буржуазного строя, противного народу.

    Внешняя, мирная политика в Европе. — Правящая буржуазия понимала, что война в Европе, даже победоносная война, неизбежно привела бы к расстройству дел. Поэтому, хоть она и желала увеселять себя солдатами и устраивать парады в военных костюмах национальной гвардии, в Европе по крайней мере она стояла за мирную до трусости политику, в которой, впрочем, Франция очень нуждалась для того, чтобы окончательно восполнить кровопускания империи.

    В начале правительство Людовика-Филиппа, сильное поддержкой правящих классов Англии, которые, уже издавна добившись парламентского режима, рукоплескали победе либеральных идей во Франции, открыто высказывало свои симпатии либералам Испании и Португалии, где народ в промежуток между 1830 и 1834 годами лишил власти абсолютистов; оно воспрепятствовало абсолютистскому правительству Австрии поддержать оружием против итальянских либералов папскую область во время восстания против папы; оно даже послало армию, на помощь бельгийцам, которые были отторгнуты в 1815 году коалицией от французской империи и отданы королю голландскому, для того, чтобы помочь им стряхнуть иго своего нового повелителя и установить независимое государство.

    Но два года спустя эти воинственные замашки исчезли без следа и уступили место мирной политике во что бы то ни стало, которая казалась унизительной для многих шовинистов, порожденных во Франции наполеоновскими войнами.

    В 1840 году правительству Людовика-Филиппа с его патриотизмом и национальным тщеславием пришлось перенести жестокое испытание; в Турции один провинциальный правитель, Махмет-Али, паша Египта, почти независимый от султана, вздумал низвести его с престола. Махмет питал большое пристрастие к Франции, которую Египет узнал благодаря экспедиции 1798 года; он попросил у Франции инженеров для управления работами и постройки кораблей, и офицеров для воспитания солдат в европейском духе.

    Во Франции государственные люди и коммерсанты, надеясь получить в его лице важного клиента для французских товаров и союзника Франции на Востоке, согласны были оказать ему поддержку против его сюзерена. Тогда правительства английское и русское, которых очень беспокоило французское влияние на Востоке, вступили в соглашение с правительствами прусским и австрийским и грубо предложили протеже Франции вернуться в Египет; английский флот бомбардировал и разбил его флотилию. Тьер хотел защитить Махмета-Али, но Людовик-Филипп и большинство депутатов побоялись войны с Англией и ее союзниками; Гизо, заменивший собою в министерстве Тьера, отказался поддержать старого протеже Франции.

    Несколько лет спустя, Людовик-Филипп и Гизо еще раз обнаружили свое мирное настроение, которое многим показалось тогда чрезмерным, пойдя навстречу требованиям Англии и вознаградив одного английского миссионира, Притчарда, которого французский адмирал довольно таки грубо выдворил из острова Таити, так как он там боролся против французского влияния.

    Внешняя наступательная политика в Африке; завоевание Алжира. — Столь мирная по своей политике в Европе, буржуазия времени Людовика-Филиппа показала себя воинственной в Африке, где она совершила завоевание Алжира; правда, эти военные операции не представляли для нее большой опасности, так как ее дети не несли воинской повинности.

    В последние дни царствования Карла X французские войска, как мы это видели выше, захватили Алжир в наказание за оскорбление, которое алжирский дей нанес французскому консулу. Но, захватив один камень на африканской территории, они захотели взять четыре и более.

    Все алжирское побережье, длиною в несколько сот верст, представляет местность, столь же мягкую по своему климату и плодоносную, как и юг Франции; сзади, на высоких плоскогорьях, расстилаются превосходные пастбища, удобные для разведения овец. Эту страну занимали арабы, плохие земледельцы, предпочитавшие сидячей жизни бродячую жизнь в палатках. Арабы были мусульманами. Они жили племенами, часто враждующими между собой. Это были лучшие всадники, отличавшиеся чрезвычайной храбростью.

    Офицеры алжирского гарнизона пользовались всевозможнейшими предлогами, чтобы пускаться в экспедиции по Алжиру, нападать на арабов, которые приходили в бешенство от грубого водворения в их среде чужестранцев другой расы и другой религии; оккупационный корпус искал только случая расширить французские владения; да и война сама по себе представляла для профессиональных военных прекрасный путь получить галуны, орден и пожать лавры. С другой стороны, государственные люди из буржуазии относились благосклонно к завоеванию колоний, которые могли стать рынком для продуктов европейской промышленности и источником прибыльных предприятий для их капиталов. Наконец, даже самым мирным буржуа было не неприятно читать у камина в своих газетах известия о подвигах и опасностях французских войск. Завоевание Алжира было для них как бы своего рода «военным романом», который щекотал приятно их национальное тщеславие.

    После некоторых колебаний (1830–1834), вызванных боязнью оскорбить Англию, стремление к завоеванию толкнуло французов в глубь страны. Завоеватели воспользовались помощью туземцев, за небольшую плату вступавших в полки зуавов и служивших против своих соотечественников (они служат и теперь еще в качестве туземных или тюркских стрелков).

    Завоевание представляло большие трудности. Патриотизм арабов, усиливаемый их религиозным фанатизмом, находил поддержку еще в естественных трудностях и климате страны. Пришлось два раза осаждать Константин, чтобы овладеть им после кровопролитного штурма (1837).

    Упорствующие арабы нашли себе энергичного предводителя в лице Абд-эль-Кадера, которому западные арабы повиновались, как главнокомандующему и как пророку. Французы выставили против него деятельного, энергичного и неумолимого солдата, маршала Бюжо.

    Бюжо наводнил страну легкими, весьма подвижными колоннами, которые делали набеги на арабские племена, т. е. отбивали у них овец, грабили хлеб, складываемый ими в подземельях, и вырубали их виноградники и плодовые деревья. Абд-эль-Кадер не раз избивал французов и вырезал пленников. Французы тоже были не милосерднее; однажды полковник Пелиссье и его солдаты задушили дымом в гротах 800 арабов, арабок и детей, которые там укрывались. И с той, и с другой стороны выказывалась большая храбрость. Французы с гордостью указывают на сопротивление капитана Лельевра, оказывавшего в 1840 году при Мазагране в течение 5 дней с 123 солдатами — правда хорошо вооруженными и окопавшимися— упорное сопротивление арабам, которых было около 10–15 тысяч.

    Абд-эль-Кадер, потеряв свой двор, т. е. свои шатры и свои войска, бежал в Марокко; правитель последнего хотел взять его под свою защиту, но генерал Бюжо разбил мароккские войска при Исли (1844).

    В 1847 году, теснимый со всех сторон, Абд-эль-Кадер сдался полковнику Ламорисье на том условии, что ему позволят удалиться в Турцию. Но правительство Людовика-Филиппа нарушило условия сдачи и отослало его во Францию, где он должен был оставаться 6 лет. Сдача героев арабской национальной защиты положила конец этой войне. Алжир был завоеван.

    Партии оппозиции. 1. Легитимистская партия. — Легитимистская партия, защитница «законной» династии Бурбонов, видела в Людовике-Филиппе узурпатора; ее символом было белое знамя, ее претендентом был малолетний сын герцога Беррийского, убитого Лувелем. Мать этого ребенка, герцогиня Беррийская сделала попытку в 1832 году поднять Вандею; часть ее поднялась; но эта попытка разбудить шуанское движение окончилось плачевно. Легитимистская партия потеряла с этого момента почти всякое влияние в стране, несмотря на присутствие в палате одного из ее руководителей, выдающегося адвоката Беррье.

    2. Католическая партия. — Духовенство, хорошо понимая, что оно было сильно скомпрометировано «законной» королевской властью в предыдущем царствовании, благоразумно отделилось от нее; переменив искусно физиономию, оно стало афишировать либеральные идеи, провозглашая во имя свободы образования право на открытие свободных школ. Его целью было заполучить снова власть над обществом, захватив в свои руки еще на школьной скамье молодое поколение и дав их мыслям католическое направление. Граф Монталамбер был ее главным оратором в парламенте.

    3. Бонапартистская партия. — Партия бонапартистов заявила о своем возрождении очень шумливо вместе с Людовиком-Наполеоном, сыном Людовика-Наполеона, прежнего короля голландского; после смерти короля римского, сына Наполеона, Людовик-Наполеон, как племянник императора, встал во главе этой партии.

    В 1836 году он попытался поднять Страсбургский гарнизон, но был арестован; из боязни сделать ему рекламу громким процессом, его отпустили на свободу.

    В 1840 году правительство Людовика-Филиппа имело неблагоразумие испросить у английского правительства разрешение возвратить прах Наполеона с острова Эльбы; он был перевезен с большой торжественностью в дом Инвалидов. Людовик-Наполеон воспользовался этой даровою рекламою своего имени, чтобы повторить за несколько месяцев перед прибытием останков в Булонью свою страсбургскую попытку. Задержанный и на этот раз представший перед палатой пэров, он был осужден на вечное заключение; ему удалось, однако, бежать в 1846 году и укрыться в Англии, откуда он распространял по Франции брошюры, в которых выдавал себя за защитника народа.

    4. Республиканская партия. — Возродилась и республиканская партия. Ее программу составляло всеобщее избирательное право и республика. Она имела за собою буржуа либеральных профессий: адвокатов, журналистов, врачей, профессоров, которые не были достаточно богаты для участия в выборах, мелких торговцев, мелких хозяев, плативших недостаточный налог для того, чтобы иметь ценз, и, наконец, рабочих и крестьян, которых начинали интересовать политические вопросы.

    Они устроили несколько возмущений в Париже, многочисленные маленькие и узкие улицы которого, будучи плохо вымощены, были как бы нарочно предназначены для баррикадной борьбы; наиболее кровопролитное восстание было в 1834 году.

    Несколько раз наэкзальтированные республиканцы пытались убить короля и его семейство; покушение Фиески стоило массы жертв, не коснувшись самого короля. Правительство воспользовалось этим, для того, чтобы вотировать против печати «сентябрьские законы», запрещавшие под страхом строжайших наказаний обсуждение принципов правления.

    Самыми энергичными и беспокойными руководителями республиканцев были Барбес и Бланки; в 1839 году они были осуждены на пожизненное заключение за смелую попытку против правительства. В палате республиканцы имели после 1840 года своими представителями Араго и Ледрю-Роллена.

    5. Социалистическая партия. — В царствование Наполеона два писателя, Сен-Симон и Фурье, основали новую политическую доктрину, социализм, отрицавший два основных принципа нового общества, порожденного революцией, а именно: принцип частной собственности на средства производства и принцип абсолютной свободы труда и конкуренции.

    Сен-Симон и Фурье утверждали, что, несмотря на свои заслуги, революция 1789 года нисколько не уменьшила социальной несправедливости; правда, она мечтала, соглашаются они, об установлении свободы, равенства и братства, но она не достигла этого, так как оставила в самой основе нового общества неприкосновенными два капитальнейшие недостатка: 1) свободную конкуренцию, приводящую к социальной борьбе, в которой люди, вместо того, чтобы объединиться против природы и общими силами побудить ее к обильному производству, работают обособленно в миллионах мелких соперничающих друг с другом предприятий, расточая непроизводительно свои силы; 2) частную собственность на орудия производства, что позволяет тому, кого судьба родила на свет богатым, кому она дала в руки деньги, а вместе с ними и жилища, землю, фабрики, машины, угнетать тех, кто имел несчастье родиться бедным, лишенным собственности, т. е. массу мелких собственников, крестьян и мелочных торговцев, владеющих ничтожными капиталами.

    В качестве средства против такой растраты сил, против этой смертельной для мелких владельцев конкуренции, против нищеты и безработицы, порождаемых постоянным беспорядком в производстве и усовершенствованием машин, Сен-Симон предложил государственную эксплуатацию на всеобщую пользу, при помощи усовершенствованных машин, всех заводов, земель, всех средств передвижения, а Фурье — образование кооперативных производительных и потребительных ассоциаций, члены которых делили бы между собою прибыли и барыши соответственно их капиталу, талантам и труду, вносимым каждым из них в общее дело.

    Эти идеи, зачастую изложенные неясным языком, не оказали непосредственного влияния на рабочих. Но они привлекли внимание многих образованных людей, особенно, когда в 1832 году рабочие шелкового лионского производства, страдавшие вследствие применения новых машин от безработицы и получавшие нищенскую заработную плату, возмутились, подняв красное знамя, на котором было написано: «Жизнь в труде или смерть в борьбе». Восстание было жестоко подавлено стоящей у власти буржуазией при помощи армии; но с этого дня идеи Фурье и Сен-Симона получили распространение среди рабочего класса.

    Они были популяризированы двумя талантливыми писателями: Прудоном, самостоятельным учеником Фурье, в своих сочинениях, нападавшим на собственность, и Луи Бланом, учеником Сен-Симона, требовавшим для всех «права на труд» и провозгласившим «организацию труда» при посредстве государства.

    В 1848 году социалисты были уже и в Париже и в Лионе; впрочем, их число было еще невелико. Как республиканцы, социалисты требовали вместе с республиканской партией, которую они тогда уже называли республиканско-буржуазной, всеобщего избирательного права и республики. Бланки, республиканец-революционер, примкнул к этой новой доктрине.

    Революция в феврале 48 года. — Поощряемый Людовиком-Филиппом, министр Гизо (1840–1848) отказался от всяких реформ; палата была с ним согласна. Все влияние и все места были в руках депутатов от большинства и их избирателей; большинство депутатов было чиновниками, находившимися в большой зависимости от правительства.

    Некоторые из более дальновидных роялистов требовали, чтобы чиновники не могли быть депутатами, по крайней мере, не выйдя предварительно в отставку, чтобы выборный ценз был понижен, а к голосованию были допущены те, кого называли тогда capacites, т. е. буржуа-интеллигенты, как выражаемся мы теперь. Руководителем этой партии реформ, нисколько не идущих в разрез с принципами правительства, был депутат Одилон Барро.

    Но Гизо упорно отказывал даже и в этих реформах. Тогда, в 1847 году, роялисты-реформисты, республиканцы и социалисты стали устраивать публичные банкеты, и в конце концов вести агитацию в пользу выборной реформы.

    Один из таких банкетов должен был состояться в Париже 22 февраля 1848 года. Гизо хотел помешать ему. Тогда произошли шумные манифестации; войска стреляли в народ. Тотчас же на узких улицах кварталов, населенных простонародьем, выросли баррикады; национальная буржуазная гвардия, сочувствуя отчасти реформам Одилона Барро, отказалась от содействия армии и даже пошла против нее. Палата депутатов была наводнена толпами. Людовик-Филипп должен был спасаться бегством подобно Карлу X, а республиканцы и социалисты провозгласили республику.

    Глава VIII

    Вторая республика

    (1848–1851)


    После июньских дней республиканская буржуазия отправляет массами рабочих социалистов в ссылку

    Результаты восстания 48 года; всеобщее избирательное право. — Победители февральской революции провозгласили временное правительство, в которое вошли со стороны республиканцев такие люди, как Ламартин, Ледрю-Роллен, и Араго, а со стороны социалистов Луи-Блан и рабочий Альберт. На них возложены были обязанности министров к ожидании открытия учредительного собрания, которое предстояло избрать на основании всеобщего избирательного права, для выработки конституции. С этих пор все французы, 21 года от роду, без различия могли принимать участие в выборах и все имели право вступить в ряды национальной гвардии. Наконец, было уничтожено рабство в колониях, восстановленное снова империей, и смертная казнь за политические преступления. Вторая республика не ознаменовала наступления своего царства актом мести или какой-либо смертной казнью; она возвещала о себе, как о заре братской эры.

    Борьба между двумя фракциями республиканской партии; июньские дни. — К несчастью, между обеими фракциями республиканской партии существовали глубокие различия как в области внешней, так и в области внутренней политики. Республиканцы-буржуа, как, например, Ламартин и Араго, понимая опасность воинственной политики для республики, не хотели насильственного вмешательства в интересы чужеземных народов, в этот момент почти по всей Европе восставших против своих правительств; социалисты же и сочувствующие им республиканцы-демократы, памятуя о революции 1793 года, хотели, наоборот, чтобы республика оказала помощь полякам в деле их освобождения, а также венграм, итальянцам и австрийцам — в деле освобождения их от власти императора австрийского. Несколько раз национальная гвардия, демократы и социалисты, под предводительством Барбеса и Бланки с криками «Да, здравствует Польша!» производили шумные манифестации, чтобы устрашить правительство, которое в конце концов должно было заключить в тюрьму руководителей движения.

    Но был еще другой предлог для столкновения, предлог гораздо более серьезный. Республиканцы, вроде Ламартина и Араго, были поборниками частной собственности и свободной конкуренции; они думали, что рабочий класс должен удовлетвориться некоторыми реформами в области распределения налогов. Для демократов и социалистов, наоборот, республика служила не целью, а только средством для преобразования общества и организации его на новых началах: на основе коллективной эксплуатации социальных богатств для всеобщей пользы. Они провозглашали устройство национальных фабрик с государственными капиталами; на этих фабриках рабочие должны были работать под присмотром мастеров, инженеров, избираемых ими самими; заработная плата должна была быть таких размеров, чтобы трудолюбивый рабочий мог жить в довольстве при помощи своего труда; жалованья заведующих не должны были доходить да ужасающих размеров; наконец — и в этом заключалась одна из главных надежд — когда государство мало-помалу скупило бы все предприятия в какой-нибудь области производства, оно должно было урегулировать труд согласно вероятным нуждам потребления так, чтобы избежать безработицы.

    В общем государство эксплуатировало бы крупные заводы и рудники подобно тому, как оно эксплуатирует почты и телеграфы, но только с гораздо более справедливым распределением заработной платы, т. е. без того колоссального неравенства, которое существует в настоящее время между представителями администрации почты и их подчиненными чиновниками.

    Каждая из этих партий имела свое знамя, при чем трехцветное знамя принадлежало республиканцам, находившимся в оппозиции к социализму, красное же знамя было эмблемою социалистов-демократов. Однажды во время возмущения Ламартин в прекрасном воззвании напомнил, что трехцветное знамя обошло весь мир, красное же — только Марсово поле. Этим двойным намеком на войны империи, запачкавшие трехцветное знамя народной кровью, и на расстрел, при котором пали рабочие в 1791 году на Марсовом поле и под пулями буржуазной национальной гвардии, Ламартин, сам того не предполагая, с точностью указал причины недовольства социалистов трехцветным знаменем и предпочтения, оказываемого ими красному знамени, символу братства народов и требований рабочего класса против буржуазии.

    Национальные мастерские и июньское восстание. — Тем не менее, республиканская фракция временного правительства не хотела отказаться от признания «права на труд». Вследствие того, что боязнь насильственной революции заставила бежать многих богачей и закрыть свои фабрики, в Париже скопилась масса безработных. Чтобы дать им работу, были устроены национальные мастерские, заслуживающие скорее названия благотворительных мастерских, — так мало они походили на социальные мастерские, о которых мечтал Луи-Блан; рабочие в них или совсем ничего не делали, или были заняты пустыми работами: чтобы убить время, сооружали и разрушали насыпи. Эти мастерские действовали уже несколько недель, когда собралось учредительное собрание; оно состояло главным образом из республиканцев; социалисты имели в нем ничтожное количество представителей. Его первым актом было учреждение вместо временного правительства исполнительного комитета, в который вошли только республиканцы, находившиеся в оппозиции к социализму. Этот комитет, считая, что скопление в национальных мастерских рабочих гибельно действует на финансы и является угрозой для собрания, распустил их довольно-таки грубо.

    Рабочие, которые участвуя в национальной гвардии, были вооружены, схватились за оружие. Учредительное собрание создало тогда диктатуру, доверив власть генералу Кавеньяку, одному из наиболее энергичных помощников генерала Бюжо во время экспедиции по Африке, и обязав его подавить восстание. Сопротивление рабочих длилось в продолжение трех июньских дней (25–28 июня 48 года); подавление восстания было безжалостное; арестованные были высланы массами в колонии без всякого суда. Подавив восстание, тот, кого рабочие называли «июньским мясником», сложил с себя диктатуру; собрание особым декретом постановило, что он оказал великую услугу отечеству. И во всяком случае его заслуги были велики перед богатой буржуазией.

    Буржуа-республиканцы и социалисты-республиканцы не были слишком многочисленны, чтобы позволять себе подобное разъединение; июньские дни, образовав между обеими фракциями республиканской партии полную крови пропасть, были смертельны для республики. С этого дня началась ее агония.

    Избрание Людовика-Наполеона в президенты. — Это стало ясно уже в декабре 1848 года на выборах президента республики и на законодательных выборах в мае 1849 года.

    Учредительное собрание после июньских дней вотировало республиканскую конституцию; право издания законов должно было принадлежать единому законодательному собранию, избранному на основании всеобщего избирательного права; исполнительная власть перешла к президенту республики, избираемому на 4 года. По недостатку прозорливости, дорого обошедшейся республике, конституция 48 года вместо того, чтобы установить избрание президента палатой депутатов, состоявшей хоть и из умеренных, но все же убежденных республиканцев и выбравшей бы в президенты республиканца — конечно Кавеньяка, — постановила, чтобы президент был избираем, как и депутаты, всеобщим голосованием.

    Всеобщее избирательное право в ту эпоху, когда первоначальное образование еще только начинало распространяться, когда газет за пять сантимов еще не существовало и когда только богатые имели достаточно денег для того, чтобы наводнить страну брошюрами и газетами, очень легко могло привести к злоупотреблениям. Богатые и консервативные классы имели достаточно поводов к такого рода действиям. Зажиточные торговцы, крупные промышленники, рантье, буржуазные собственники, при Людовике-Филиппе, когда они одни только были избирателями, охотно заявлявшие себя антиклерикалами, поняли теперь, что они слишком преувеличили свои силы, рассчитывая руководить народом без содействия католического духовенства. Февральские дни 48 года и последовавшие за ними июньские отдали их в руки церкви. И разве та великая консервативная сила, великая сила прошлого, в течение стольких веков поддерживавшая привилегии знати, пробуждая в народе чувства почтения и подчинения, разве она уже не была достаточно мощной, чтобы в настоящее время защитить привилегии буржуазии от натиска демократии?

    Богатые и духовенство, соединившись вместе, стали искать, как они делали это в последние дни первой республики, спасителя-солдата; такой подвернулся им в лице Людовика-Наполеона. Уже одно его имя служило гарантией для защитников того социального строя, которому угрожала демократия. Да и он не был скуп на обещания. И богатые, и духовенство стали агитировать в его пользу, одни при помощи пропаганды и престижа, которым наделила их судьба; другие, прибегая к моральному авторитету, сохраненному ими благодаря женщинам над большинством избирателей. Крестьян пугали, внушая им представление о республике, как о правительстве гильотины, а о социалистах, как о людях, которые хотят украсть у них землю.

    Известность имени Наполеона доделала остальное; творцы песен, как Беранже, поэты, как Виктор Гюго, историки, как автор Консульства и империи — Тьер, так прославили дядюшку, а Людовик-Филипп так своевременно напомнил о нем толпе торжественным погребением его в 1840 году, что при содействии рассказов старых солдат племянник императора предстал на выборах в ореоле славы. Даже социалисты-рабочие, из сердца которых пропагандисты новых идей, ораторы или публицисты, не позаботились изгнать поклонение культу сабли, по-прежнему оставались влюбленными до безумия в виновника 18 брюмера и Ватерлоо.

    Людовик-Наполеон выдавал себя, кроме того, перед рабочими за социалиста; рабочие попались на удочку. Из чувства мести к республиканской буржуазии, которая жестоко наказала их за июньские дни, большинство из рабочих сделало ошибку и голосовало вместе с крестьянами, богатой буржуазией и духовенством за Людовика-Наполеона, получившего 5 с половиною миллионов избирательных голосов, когда как Кавеньяк, кандидат республиканской буржуазии, получил их только один миллион с половиной. «Есть имена, говорит вполне правильно поэт Ламартин, привлекающие к себе толпы так же, как мираж влечет к себе стада, как красная тряпка возбуждает безрассудное животное». Сюда можно было бы прибавить, что встречаются поэты — и к ним следует отнести Гюго и Ламартина — которые воспевают славу наполеоновских кровопролитий и которые несут на себе некоторую ответственность за то, что невежественный народ принимает окровавленную корпию за красную тряпку!

    Людовик-Наполеон сделался президентом республики, 7 лет был облечен законной властью назначать большинство гражданских и военных чиновников и командовать армией. Горе палате депутатов, если она, вступив в борьбу с президентом, обладающим такою властью, в своих руках имеет только моральную силу! Горе ей, ибо конституция 1848 года не предвидела возможности столкновения между законодательной и исполнительной властью и не дала палате законного права низложить президента, так что только сила могла разрешить подобное столкновение!

    Обширные реакционные мероприятия. — Законодательное собрание, избранное в мае 1849 года, состояло из 500 консервативных депутатов: легитимистов, роялистов или бонапартистов, благосклонно относившихся к духовенству, и только из 200 республиканцев. Республика попала, в хорошие руки!

    Людовик-Наполеон и консервативное католическое большинство с самого же начала чудесным образом ужились друг с другом.

    Принц-президент в последние дни учредительного собрания, не спросившись его, послал в Рим армейский корпус для восстановления папы, которого только что низвели с престола римские республиканцы. Новое собрание одобрило такое вмешательство в интересах папской власти. Затем, уже вместе, они устроили «экспедицию из Рима во внутрь страны»; республиканцы выступили с протестом против экспедиции, но свобода печати и собраний была отменена; после того, по предложению легитимиста Фаллу, университетская монополия была отменена; закон Фаллу, под предлогом свободы воспитания, допускал открытие первоначальных школ и коллежей, независимых от государства. Только одна церковь была достаточно богата для того, чтобы воспользоваться этой свободой. С помощью своих конгрегаций она устроила рядом с государственным воспитанием еще воспитание конгрегационное, внушавшее большинству буржуазной и крестьянской молодежи ненависть к революции и республике, уважение к порядку, собственности и власти. Закон Фаллу шел еще далее: он не только избавлял конгрегационных воспитателей от образовательного ценза, требовавшегося от светских учителей, и не только гарантировал свободные школы от контроля государственной инспекции, но он дал церкви право надзора за всеми наставниками народных школ; наконец, он обеспечил в высшем совете народного образования, занятом составлением программ и ведающим университетские дела, преобладание представителям церкви подобно тому, как и в академических советах.

    Третий закон, изданный 31 мая 1850 года, требовал от выборщиков двух лет постоянного местожительства, что лишило права голоса три миллиона рабочих и поденщиков, принадлежащих к тому, что Тьер назвал во время дебатов «презренною толпою».

    Государственный переворот 2 декабря 1851 года. — Реакционные законы, голосованные законодательным собранием, возбудили во всей стране живое неудовольствие, особенно закон, сокращающий всеобщее право голоса. Принц-президент воспользовался этим очень искусно. Он пользовался полным доверием духовенства и богатой буржуазии; он постарался польстить рабочим, провозглашая полное восстановление всеобщего избирательного права. В течение 1850 и 1851 годов он совершал путешествия, устраивал смотры, произносил длинные речи. Военные по профессии видели в нем племянника императора; чтобы успокоить людей, мирно настроенных, которых восстановление империи могло бы заставить опасаться новых завоевательных войн, он торжественно заявил: «Империя — это мир». Он давал обещания всем.

    Подготовив таким образом почву и имея соумышленников в лице нескольких генералов парижского гарнизона, он арестовал в ночь с 1-го на 2-е декабря 1851 года наиболее влиятельных членов палаты; собрание, на которое никто не имел права посягнуть, было распущено, а палата депутатов занята войсками. Двести депутатов, собравшихся 2 декабря, были окружены войсками и отведены в тюрьму.

    Несколько республиканских депутатов пытались поднять рабочие кварталы; было построено несколько баррикад; но движение не распространилось, — рабочие помнили июньские дни, и продолжали ненавидеть республиканскую буржуазию. Чувство рабочего класса было выражено одним рабочим, который на призыв депутата Бодена взяться за оружие отвечал с насмешкой: «Чаще всего мы идем на смерть, чтобы сохранить вам ваши 25 франков!» «Граждане, — воскликнул Боден, — посмотрите, как умирают за 25 франков!» и через минуту он пал под солдатскими пулями.

    На другой день, 4-го, принц-президент выпустил свои войска на бульвары, где толпа беззащитных и невооруженных любопытных была расстреляна в упор. В Париже и департаментах было 100000 арестованных; 10000 граждан было сослано после мнимого осуждения на каторгу в Кайенну или Алжир. Нация семью миллионами голосов согласилась на этот кровавый государственный переворот племянника, подобно тому, как 18 брюмера она одобрила военный государственный переворот его дяди. И она заплатила новым вторжением неприятеля и новым Ватерлоо за это самопредание в руки одного человека.

    Глава IX

    Вторая империя

    (1851–1870)


    Видные представители республиканской буржуазии, выславшие после июньских дней массу рабочих, были в свою очередь арестованы 2 декабря 1851 г. и отправлены в ссылку

    Императорский деспотизм от 1851 по 1867 годы. — Под своим прежним титулом президента республики в течение одного года, а затем под именем императора Наполеона III (с декабря 1852 года), виновник 2 декабря сделался и был — особенно до 1867 года — абсолютным монархом Франции, монархом, лишенным большого политического или военного таланта и слабым волею.

    Конституция 1852 года предоставила в его распоряжение назначение всех гражданских и военных должностных лиц, назначение мэров, право объявлять войну и заключать мир, почти свободное распоряжение бюджетом и, наконец, выбор министров, которые были ответственны только перед ним одним.

    Хоть рядом с ним и существовали три палаты, предназначенные для отправления законодательной власти, но из этих трех палат две, — государственный совет, один только пользовавшийся правом предлагать законы, и сенат, их санкционировавший и имевший право вотировать изменения в конституции, — были назначаемы повелителем государства, следовательно, составлялись из его креатур; что же касается до третьей, до законодательного корпуса, обсуждавшего и голосовавшего законы, инициатива которых принадлежала только государственному совету и которым сенат мог отказать в своей санкции, то он составлялся на основании всеобщего избирательного права.

    Но всеобщее избирательное право было извращено произвольным вмешательством правительства; это последнее не удовольствовалось распределением выборных округов, благоприятным для угодных ему кандидатов; оно не удовольствовалось также и указанием для каждого округа официального кандидата, который получал всевозможную поддержку, которому помогали даже угрозами и подкупом; кроме всего этого, оно препятствовало выборным собраниям или запрещало газеты, которые могли бы сделать известными кандидатов оппозиции.

    Печать снова попала в такие условия, каких не знали уже со времени Наполеона I-го: она была отдана во власть администрации, которая после одного предостережения могла приостановить выпуск или воспретить какую угодно газету, не возбуждая преследования перед судом. Требуя большого залога для издания газеты и установив тяжелые гербовые сборы для того, чтобы пустить ее в обращение, правительство мешало, конечно, развитию демократической прессы.

    Свобода граждан была отдана во власть полиции. В 1858 году строгости еще усилились после покушения на императора, произведенного одним итальянским республиканцем Орсини. Закон, названный законом общественной безопасности, позволил правительству высылать, изгонять, сажать в тюрьму без всякого суда каждого гражданина, который подвергался какому бы то ни было осуждению за преступления прессы, за имение при себе оружия, за участие в тайных сообществах, в уличных манифестациях; и так как число граждан, подходивших под этот закон, было значительно вследствие недавно пережитого тревожного времени 1848 г., то пришлось обратиться к режиму террора, который и последовал за государственным переворотом. Закон общественной безопасности, сурово применяемый генералом Эспинасом, одним из участников переворота, назначенным министром внутренних дел, за один только год породил 2000 жертв.

    Император стал настоящим диктатором. Но для видимости он, подобно своему дядюшке, притворялся, будто весь режим построен на принципе народного верховенства: подобно ему он заявлял, что он ответственен перед народом, верховная власть которого осуществлялась плебисцитами — жалкая власть, страшный подлог! ибо когда обращались к народу за советом, то император ловил момент и принимал все меры, чтобы ответ согласовался с его желаниями.

    Авторитарная империя и духовенство. — Эта диктатура была на руку особенно двум силам, которые, благодаря своему сближению, наиболее содействовали ниспровержению второй республики: духовенству и классу богачей.

    При империи, духовенство было окружено вниманием и уважением; блеск процессий и громадных религиозных празднеств был усилен присутствием войск и военной музыки; кроме императора католицизме нашел своего пылкого поклонника в лице императрицы Евгении де Монтихо набожной испанки, оказывавшей большое влияние на правительство; католическая церковь продолжала пользоваться всеми привилегиями, которые дал ей закон Фаллу; первоначальное образование было в ее распоряжении.

    Авторитарная империя и промышленный мир. — Но особенное благоденствие империя обеспечила финансовой и богатой буржуазии; класс капиталистов, продолжая быстро развиваться, захватил постепенно в свои руки кредит, средства передвижения, крупную индустрию и крупную торговлю, пользуясь полным содействием правительства, которое всегда было готово потушить восстание рабочих в крови, которое поддерживало фискальную систему, легкую для крупных состояний, которое закрывало глаза на злоупотребления ажиотажа, и которое позволило французскому банку и крупным железнодорожным компаниям расширять свои операции на самых льготных для них и самых невыгодных для народа условиях.

    Особенно в Париже — для собственников, представителей предприятий, коммерсантов и капиталистов — наступил теперь продолжительный период процветания; по малейшему поводу император устраивал празднества при Тюльерийском дворе, что при той роскоши, которая выставлялась там напоказ, было на руку парижскому торговому миру; барон Гаусманн, префект Сены, совершенно перестроил столицу, расчистил старый Париж, столь благоприятный для баррикадного боя, со своими узкими, плохо вымощенными улицами, проложил широкие и открытые проспекты, поддерживавшиеся в прекрасном состоянии и очень удобные для кавалерийских действий при народном восстании; это переустройство, к которому следует присоединить еще целую систему подземных каналов, тоже не обошлось без экспроприации, прибыльной для собственников, без страшного повышения цен на земли и без гигантских работ, выгодных для всех промышленных отраслей.

    Было бы несправедливо не признать, что это благосостояние, обязанное, конечно, стечению экономических условий, к которым император не имел никакого отношения, несколько уменьшило гнет и бедствия рабочего класса, и вообще правительство империи обнаруживало большую заботливость по отношению к рабочим, чем правительство Людовика-Филиппа, содействуя учреждению обществ взаимопомощи, яслей и сиротских приютов.

    Благосостояние торговли и промышленности обязано было в значительной степени также и торжеству новых идей относительно заграничных торговых сношений: со времени Кольбера богатый и образованный класс полагал, что в его интересах воздвигнуть на границах прочные таможенные заграждения при помощи тарифов, содействующих национальной промышленности и земледелию и препятствующих иностранной конкуренции; кольбертизм или протекционизм был оставлен во Франции при империи благодаря критике экономистов, из которых самый известный, Мишель Шевалье, является апостолом свободного обмена.

    Поборники свободного обмена утверждали, что протекционизм содействует застою, заставляет потребителей платить за все очень дорого и мешает народам завязывать между собою торговые отношения, которые, постепенно развиваясь, сделали бы в конце концов невозможной всякую войну. Эти идеи в конце концов восторжествовали во Франции в 1860 году; в Англии они были признаны еще 20 лет тому назад.

    Под давлением новых идей имперское правительство заключило сначала с Англией, а потом и с несколькими другими странами торговые договоры; иностранные продукты могли с этих пор без затруднений проникать во Францию, не неся высоких пошлин, но на условиях взаимности относительно некоторых французских продуктов. Владельцы виноградных и водочных производств от этого выиграли; металлургическая же промышленность, хоть и жаловалась на подавляющую конкуренцию со стороны английской, но потребители единодушно одобрили новую систему, которая сказалась в значительном расширении французской внешней торговли и хорошем сбыте массы продуктов.

    Внешняя политика с 1852 по 1867 год

    1. Причины войн. — «Империя — это мир», — так заявил принц-президент в ожидании реставрации империи. Но скоро были даны доказательства обратного. С 1853 года начались войны; войны европейские и колониальные следовали одна за другими непрерывно. Император хотел придать своему правлению престиж военной славы и в то же время отвлечь общественное внимание от внутренней политики; военные по профессии, при помощи которых император достигнул власти, побуждали его к завоевательной политике, благоприятствующей их карьере; наконец, заведующие транспортом войск, представители металлургической промышленности, поставляющие военные материалы, крупные финансисты, извлекающие прибыль из всех займов, которые заключает государство во время войны, тоже были склонны к такой же политике, которая ускоряла ход их частных дел, не требуя от них личных жертв, так как по-прежнему они могли откупаться от военной службы.

    2. Крымская война. — В 1853 году вспыхнула крымская война; император, вступив в союз с Англией, послал армию на помощь туркам, атакованным русскими. Союзники обложили в Крыму Севастополь, который энергично сопротивлялся, но в конце концов был взят приступом (1855). Война обошлась Франции в 1 миллиард с половиною, не считая, конечно, тысяч погибших.

    3. Итальянская война. — В 1859 году вспыхнула итальянская война. Виктор-Эммануил, король Сардинии и повелитель Пьемонта и Савойи, мечтал так же, как его министр Кавур и многие итальянские либералы и патриоты, изгнать из Италии австрияков, которые владели с 1815 г. всем северо-западным краем, и соединить все итальянские княжества в одно итальянское государство.

    Покушения, руководимые итальянскими патриотами вроде Орсини, против Наполеона, — первое из них неудавшееся еще в 1849 г., во время римской экспедиции — напугали французского императора. Кавур соблазнял его, предлагая ему Ниццу и Савойю за помощь против Австрии; министр Виктора-Эммануила сумел убедить императора, что его король удовлетворится северной Италией и не притронется к мелким итальянским государствам и особенно к папской области.

    Несмотря на плохое руководство военными операциями императора и его генералов, неспособность австрийских маршалов и поразительная отвага франко-итальянских войск позволили нанести австриякам два кровавых поражения при Мадженте и Сольферино (1859).

    Австрия уступила Ломбардию Виктору-Эммануилу, а последний вознаградил своего союзника, отдав ему Ниццу и Савойю, население которых согласилось на присоединение к Франции.

    Но Виктор-Эммануил захватил в эту войну и много других территорий, кроме Ломбардии; в пылу своих побед патриоты центральной Италии, папской области, за исключением Рима, и неаполитанского королевства, под влиянием революционера Гарибальди, подали голос за присоединение к королевству сардинскому, увеличившемуся таким образом и ставшему королевством итальянским. С помощью Пруссии новое королевство отвоевало в 1866 году у Австрии Венецию.

    Теперь объединенной Италии недоставало только одного города: Рима, папской резиденции, овладеть которым мешал итальянским войскам французский гарнизон. В 1867 году Гарибальди попытался внезапно завладеть Римом, но был разбит французскими войсками при Ментане.

    4. Колониальные войны; мексиканская экспедиция — За пределами Европы не проходило ни одного года без колониальных экспедиций.

    С 1852 по 1857 год тянулась война с Кабилией в Алжире и покорение горных кабилов, которых можно было победить, только покрыв их страну сетью дорог. С 1854 по 1865 годы шло завоевание Сенегалии полковником Федербом.

    В 1859—60 году война с Китаем; китайцы убили миссионеров, нападавших на их религию и желавших поставить себя и обращенных китайцев вне китайских законов. Чтобы отомстить китайцам, а также открыть страну для французской торговли, Наполеон III послал экспедицию в Пекин; генерал Кузен де Монтобан, командовавший ею, выиграл сражение при Паликао и разграбил со своими войсками дворец китайских императоров, и общественное мнение во Франции нисколько не протестовало против этого разбойнического поступка.

    В 1860 году возникла война против Аннама, от которого был отнят Сайгон и часть Кохинхины — тоже в наказание за убийство нескольких миссионеров и для того, чтобы оказать содействие французской торговле в Индо-Китае. В 1860—61 году была отправлена экспедиция в Сирию, чтобы поддержать христианские племена Ливана против нападений мусульманских племен.

    С 1862 по 1866 годы была предпринята несчастная экспедиция в Мексику. После гражданской войны в Мексике либеральная партия взяла там верх над клерикальной. В общей смуте несколько французских коммерсантов потерпели убытки. Один крупный банкир, доставлявший капитал побежденной клерикальной партии, при помощи денег заинтересовал влиятельных при императорском дворе лиц в этом деле. И вот, чтобы заставить возвратить эти долги, была объявлена война Мексике; император мечтал создать там громадный рынок для французской торговли.

    Город Мехико был занят; в стране воцарился клерикальный император, австрийский принц Максимилиан. Чужеземному врагу мексиканцы оказали такое же сопротивление, какое их испанские соотечественники оказали Наполеону I-му. Мексика, представляющая высокое плато, покрытое цепями гор, как бы самой природой предназначена была для партизанской войны. Можно было расстреливать пленников, сжигать фермы, — но мексиканские патриоты тем не менее держались в течение четырех лет.

    В 1866 году Соединенные Штаты потребовали, чтобы французы отступили, и Наполеон III, потерпев неудачу, отозвал свои войска, предоставив Максимилиана его врагам, которые и расстреляли его. Мексиканская экспедиция дезорганизовала армию и подорвала финансы.

    5. Дипломатическое одиночество Франции в Европе. — В 1866 году чуть-чуть не была объявлена война Пруссии. С 1815 года Германия представляла конфедерацию 39 независимых государств, соединившихся только для того, чтобы защищаться от внешнего врага. Самыми могущественными участниками этой конфедерации были Пруссия и Австрия, из которых каждая хотела господствовать над мелкими государствами. В 1866 году, прусский министр, Бисмарк, решил объединить Германию под прусским владычеством на подобие того, как Кавур объединил Италию под властью короля Сардинии; но этому препятствовала Австрия. Пруссия объявила ей войну (1866), во время которой Австрия была разбита при Садовой; затем она исключила ее из конфедерации и с этих пор получила главенство над всеми мелкими немецкими государствами, в особенности же над государствами северной Германии, образовавшими новую конфедерацию, всемогущим руководителем которой стал прусский король.

    Наполеон хотел противодействовать такому усилению Пруссии, но большая часть французских войск была в Мексике. Тем не менее, он хотел получить от Бисмарка какое-нибудь вознаграждение за усиление Пруссии; он потребовал себе немецкие земли на правом берегу Рейна; Бисмарк отказал ему; он потребовал от Пруссии невмешательства в его завоевание Бельгии; на это Бисмарк отвечал новым отказом, раскрыв бельгийскому и английскому правительствам честолюбивые замыслы Наполеона; наконец, он хотел купить Люксембург на северо-востоке от Франции у голландского короля; но Бисмарк воспротивился и этому (1866—67).

    Все эти проекты расширения своих пределов к востоку поссорили правительство Наполеона III с прусским правительством; проект присоединения Бельгии поссорил его также с Англией и Бельгией; крымская кампания поссорила его с Россией, итальянская же война — с Австрией; его упорная защита римского папы поссорила его с Италией и побудила эту последнюю забыть об услугах, оказанных при Мадженте и Сольферино, услугах, к тому же оплаченных ценою Ниццы и Савойи. Наполеон III, подобно своему дяде, изолировал Францию в Европе, отшатнул от нее симпатии за границей и окружил ее недоверием и ненавистью.

    Либеральные уступки (1867–1870)

    1. Противники империи. — Деспотизм Наполеона во внутренних делах уже один сам по себе отвращал от него симпатии некоторой части общества; ошибки его внешней политики, плохое состояние финансов, отсюда проистекавшее (государственный долг возрос с 5 до 10 миллиардов), с каждым днем увеличивали число недовольных.

    Империя уже имела своих противников в лице республиканцев; она имела против себя, конечно, и социалистов, которые снова появились, правда еще в небольшом количестве, около 1864 года и основали вместе с социалистами всех других стран интернациональную ассоциацию рабочих; итальянская кампания, в результате которой папская область была сведена на один только город Рим, со всех сторон окруженный и угрожаемый новым итальянским королевством, восстановила против императорского правительства духовенство, особенно конгрегации, настроившие против империи часть своих многочисленных клиентов, несмотря на покровительство, оказываемое папе императором; наконец, беспокойство, причиняемое авантюристической и неразумной политикой императора, боязнь столкновения с Пруссией стали охлаждать часть буржуазии по отношению к императору, показали ей опасность личной политики и необходимость действительного контроля представителей страны.

    2. Первые уступки. — Сразу же после итальянской кампании император, оставленный католической партией, склонился к более либеральной политике; он согласился в 1859 году на амнистию для политических изгнанников. Несколько изгнанников 2 декабря вернулись на родину. Виктор Гюго отказался от амнистии и остался в изгнании, откуда слал свои «Chatiments» против того, кого он называл Наполеоном маленьким. В 1860 году Наполеон дал законодательному корпусу и сенату право обсуждать текст адресов императору и разрешил полную публикацию дебатов, происходящих в обоих собраниях.

    В 1863 году он назначил министром народного образования очень либерального человека, Дюрюи, который поднял положение учителей, увеличил число женских школ и народных библиотек.

    В 1864 году рабочие получили право стачек.

    До 1863 года в законодательном корпусе не было серьезной оппозиции; к ней принадлежала маленькая группа всего только в пять депутатов, из которых самым красноречивым был Жюль Фавр. В 1863 году коалиции всех недовольных удалось выбрать новых оппозиционеров, которые усилили группу «пяти»; среди новых избранников был орлеанист Тьер и легитимист Веррье. В 1867 году император под давлением растущего недовольства решил, наконец, пойти на серьезные уступки. Сенат и законодательный корпус получили право интерпелляции, т. е. право делать правительству запросы и высказывать путем голосования порицание его политике; газеты получили возможность выходить без предварительного разрешения и могли быть запрещены только по надлежащему постановлению исправительных судов; публичные собрания, не имеющие отношения к политике, были разрешены; вместе с ними были разрешены также и предвыборные собрания, но только под наблюдением полиции.

    3. Оппозиция растет. — Эти первые уступки, сделанные под влиянием опасений, только укрепили оппозицию и особенно оппозицию республиканскую. Журналист Генри Рошфор, в сатирическом еженедельнике Lanterne, который печатался в Брюсселе, бичевал империю изо всех сил, не только клеймя ее всяческими способами, но и высмеивая. Республиканские подписные листы для сбора на памятник депутату Бодену, умершему на баррикадах 2 декабря, защищая закон и республику, вызвали преследование против нескольких журналистов; их процесс дал случай молодому адвокату Гамбетте выступить открыто против государственного переворота и империи.

    В 1869 году происходили общие выборы. Оппозиция получила 90 депутатских мест; неправительственные депутаты получили в общем 3265000 голосов, депутаты правительственные уже только—4636000 голосов. Гамбетта был избран Бельвилле (Париж), а вместе с ним и другие «непримиримые», как представители программы, резюмировавшей республиканские требования при империи: выборность судей, отделение церкви от государства, обязательное светское образование, замену постоянной армии милицией, прогрессивный налог на доход.

    4, Либеральная империя (1870). — Испуганный император решил обезоружить оппозицию новыми уступками; законодательный корпус получил право вносить проекты законов; министры с этих пор сделались ответственны перед парламентом, а для руководства «либеральной империей» император назначил в качестве президента совета министров Эмиля Оливье, одного из «пяти», который стал союзником империи (1870).

    Эмиль Оливье решил пустить на всеобщее голосование эту новую конституцию; вопрос был поставлен так: одобряет ли страна новые реформы или нет? Благодаря официальному давлению и всяческим незаконным воздействиям в результате получилось 7 миллионов «да», при 1? миллионах «нет».

    Нашествие

    1. Объявление войны Пруссии. — Таким образом, в стране несмотря на либеральные реформы было 1500000 граждан, враждебно настроенных против режима. Такой факт только вдвойне увеличил беспокойство императора и его приближенных.

    Тогда стали искать средств отвлечь внимание, занять Францию внешнею войной, при помощи которой надеялись восстановить расшатанный престиж наполеоновского дома.

    Стали искать ссоры с Пруссией.

    Предлогом послужило желание помешать двоюродному брату прусского короля сделаться королем Испании. Действительно, после революции трон Испании остался свободным. Французский посланник был командирован в Эмс, где находился тогда прусский король Вильгельм, чтобы сделать ему представления своего правительства; Вильгельм, будучи очень мирно настроен, согласился взять обратно предложение своего двоюродного брата. Но дипломатического успеха было мало. Из этого случая надо было умудриться устроить объявление войны, в чем французское правительство нашло, впрочем, поддержку у прусского министра Бисмарка, который надеялся, что победа над Францией заставит южную Германию присоединиться к Северо-германской конфедерации. Французский посланник должен был потребовать от прусского короля формального обещания в том, что ни один член его семейства никогда не будет королем Испании. Вильгельм отказался дать обязательство на будущее время, заявив, что он дал достаточно большие доказательства своей умеренности и мирного настроения. Посланник несколько раз возвращался к своему поручению. В конце концов, прусский король сказал ему, что не будет больше принимать его, если дело идет все об одном и том же, так как решение его неизменно. В виду того, что король уезжал на другой день из Эмса в столицу, посланник явился на вокзал засвидетельствовать ему свое почтение и сердечно с ним распрощался.

    Но Бисмарк, чтобы обострить пререкания, сообщил официально берлинским газетам, будто прусский король деликатно выпроводил французского посланника. Он хвастался потом, что фальсифицировал депешу из Эмса, в которой король рассказывал ему инцидент в том виде, как он был на самом деле. Это был один из самых преступных подлогов. Французское правительство совершило подобное же преступление; предупрежденное своим посланником, что оскорбления никакого не было, вместо того, чтобы заявить, что известие, передаваемое немецкими газетами, пустой вздор, оно обмануло нацию, поместив в своих газетах рассказ о том, что французский посланник был грубо оскорблен, и утверждая то же самое с высоты трибуны. Депутаты большинства тотчас же вотировали объявление войны, чтобы отомстить мнимое оскорбление, как будто для того, чтобы отомстить за оскорбление посланника — даже действительное — цивилизованная страна имеет право умертвить несколько сотен тысяч людей.

    2. Неподготовленность французской армии. — Объявление войны было не только преступно, но и безумно.

    Ничего не было готово, хотя военный министр, маршал Лебёф, заявил, что уже все «архиготово»; арсеналы были наполовину пусты, пограничные укрепления были плохо защищены от дальнобойных орудий новой артиллерии, французские ружья и пушки были гораздо хуже прусских. Более того, сама армия была немногочисленна; тогда как в Германии обязательная военная служба распространялась на всех, и действующая армия была удвоена большими резервами, во Франции принцип вооруженной нации, принятый в теории, не получил никакого практического применения.

    Военный закон 1868 года, принятый под влиянием маршала Ниэля, обязывал всех призываемых служить при доставшемся близком жребии 5 лет на действительной службе и 4 года в резерве, а при далеком—5 лет в нерегулярной национальной гвардии. Но в 1870 году национальная гвардия не была еще организована; что же касается до действующей армии, то она имела весьма сокращенный наличный состав; вместо того, чтобы самому искать себе заместителя, которого доставляли специальные «торговцы людьми», те, кто хотел освободиться от службы, должны были с того времени, как установилась империя, просто платить определенную сумму денег государству, которое само взялось добывать себе таких заместителей. Но правительство империи сберегало деньги на другое и не покупало себе таких заместителей: отсюда сокращенный состав действующей армии.

    3. Большая французская армия, осажденная в Меце. — Вдобавок главный штаб и высшие офицерские чины обнаружили полную неспособность к военному делу. Они разбили с самого же начала на 8 пограничных корпусов 300000 человек, собранных с большими трудами, тогда как немцы сконцентрировали в двух больших армиях свои лучшие 400,000 человек.

    После поражения одного из французских корпусов при Форбахе (4 августа), нанесенного ему армий Фридриха-Карла, большая часть французских войск была отброшена к Мецу; главнокомандующим был назначен маршал Базен; с армией в 200000 человек он не сумел отступить: после кровавых битв при Борни (14 августа), при Марс-Латуре (16) и при Гравелотте (18), в которых французские и немецкие солдаты сражались с одинаковой отвагой и одинаковым ожесточением, он был осажден в Меце.

    4. Седан: крушение империи. — В это время вторая немецкая армия, под командой кронпринца прусского разбила армию маршала Мак-Могона при Виссенбурге (4 августа) и при Рейшоффене (6 августа): кавалерия должна была защищаться из всех сил, чтобы прикрыть собою отступление. Остатки этой армии соединились в Шалоне с войсками, которые не отступили под Мец, и, таким образом, составилась армия в 100000 человек; она пошла к Мецу на помощь осажденному Базену; этой армией командовал маршал Мак-Могон под наблюдением самого Наполеона III. Армия сделала северный обход для того, чтобы избежать встречи с прусским кронпринцем, двигавшимся по направлению к Парижу; но передвижение армии совершалось так медленно, что вскоре оно было замечено и армия настигнута пруссаками. Армия Мак-Могона, окруженная у Седана, положила оружие после ожесточенного сопротивления, особенно около деревеньки Базейль (2 сентября). Император попал в плен.

    Наполеон III отдается в плен

    Во Франции не было больше войска; армия Базена была осаждена; страна была открыта наступлению миллиона немецких солдат.

    При известии о Седанской катастрофе в Париже, законодательный корпус был наводнен толпами народа и была провозглашена республика; то же сделали и другие крупные города Франции (4 сентября 1870 года).

    Вторая империя, подобно первой, началась военным переворотом; она кончилась подобно первой же новым Ватерлоо и новым нашествием.

    Глава X

    Основание третьей республики

    (1870–1879)


    Гамбетта улетает на воздушном шаре из осажденного Парижа, чтобы организовать национальную оборону в провинции
    Правительство национальной обороны

    1. Гамбетта и война не на жизнь, а на смерть. — 4 сентября республиканские депутаты были провозглашены толпою народа временным правительством национальной обороны, которое своим президентом выбрало генерала Трошю, военного губернатора Парижа, и наиболее влиятельными членами которого были Гамбетта и Жюль Фавр.

    В то время, как Тьер тщетно искал поддержки для Франции при всех дворах Европы, Жюль Фавр пытался заключить с победителем мир на приличных условиях; Бисмарк требовал Эльзаса и Лотарингии; Жюль Фавр заявил ему на это, что страна не уступит «ни одного дюйма земли, ни одного крепостного камня»; началось приготовление к отчаянной борьбе.

    Гамбетта, будучи молод и красноречив, стал душою и руководителем национальной обороны. Выбравшись из осажденного Парижа на воздушном шаре, он посетил Тур, затем Бордо, вооружая провинции.

    В ту минуту, когда новое правительство взяло власть в свои руки, положение дел было безнадежное: все крепости на востоке были осаждены; в Меце Базен хранил преступное бездействие вместе с единственной армией, которая осталась у Франции. Не было ни пушек, ни ружей, ни офицеров, ни опытных солдат; столица с половины сентября была осаждена войсками крон принца прусского, передвинувшимися из Седана.

    Господствуя благодаря превосходству своего флота на море, Франция запаслась боевыми припасами, оружием и съестными продуктами из-за границы; были призваны к оружию все молодые и здоровые граждане; к ним присоединилась масса молодых людей, людей зрелых и даже стариков всех положений, в качестве волонтеров. Весь народ вооружился — не только один Париж, где патриотизм был возбужден, кроме того, любовью к республике.

    Но в один день нельзя было создать опытной армии.

    2. Война в провинции. — Громадная армия была образована на берегах Луары; она должна была освободить Париж; при Кульмьере она имела маленький успех; но измена Базена в Меце, сдавшегося со 173000 людьми и 1200 пушками (27 октября 1870 года), дала свободу действиям армии Фридриха-Карла, которая до этого времени оставалась без движения; эта армия бросилась на армию Луары и разрезала ее на две части около Орлеана. Одна часть под командою Шанси составила 2-ю армию Луары, которая шаг за шагом защищала страну от Орлеана до Мэна в течение очень холодной зимы; но паника, охватившая часть войск, привела ее к страшному разгрому при Мэне (январь 1871 года).

    Другая часть, отброшенная на юг Луары, направилась, на восток, где Гарибальди, прибывший с кучкою итальянских волонтеров на помощь республиканской Франции успешно сопротивлялся немцам в Бургундии. Восточная армия, находившаяся под начальством плохого генерала Бурбаки и составленная из молодых войск, неспособных выносить невзгоды суровой зимы, пыталась освободить Бельфор, в котором полковник Денфер-Рошеро победоносно сопротивлялся до конца войны; но при Виллерсекселе (январь 1871 года) она была приведена в расстройство и должна была укрыться в Швейцарии, где и была разоружена жителями, давшими ей, впрочем, братский приют.

    Третья армия, образованная на севере, была отдана под команду генерала Федерба, который, после успеха при Бапоме, был остановлен в своем движении к Парижу поражением при Сен-Кантене (январь 1871 года).

    3. Осада Парижа. — С своей стороны Париж старался прорвать железное кольцо, обложившее его; но Трошю не был на высоте своего положения. Получивший военное образование, но не смелый и рутинер, он совершенно не пользовался доверием со стороны 400000 человек импровизированного войска, которыми он командовал. Плохо подготовленная и выполненная вылазка в сторону Шампаньи потерпела неудачу (30 ноября—2 дек.), несмотря на храбрость парижан. По прошествии шести недель тяжкого бездействия, кровавую вылазку Бюзенваля (19 января) постигла такая же неудача. Съестные припасы истощались. Париж должен был капитулировать; пруссаки заняли уже половину укреплений.

    4. Потеря Эльзаса и Лотарингии. — Гамбетта хотел продолжать сопротивление; с ним были согласны и республиканцы; но страна была измучена. Национальное собрание, настроенное в пользу перемирия, было созвано для выработки его условий; реакционеры, выставляя республиканцев, как поборников самой отчаянной войны, добились при выборах большинства. Оно избрало Тьера представителем исполнительной власти того самого Тьера, который имел роялистское прошлое и хотел мира.

    Собранию оставалось только принять жестокие условия победителя; Германия потребовала себе Эльзас без Бельфора и часть Лотарингии с Мецом: кроме того, она потребовала военную контрибуцию в 5 миллиардов, которую Франция уплатила при помощи займа в течение двух лет.

    Франция дорого поплатилась за свою ошибку, в течение 18 лет подчиняясь солдатскому режиму.

    Парижская коммуна (март — май 1871 года)

    1. Причина восстания. — Республика существовала на деле уже с 4 сентября; но революция 4 сентября еще не была одобрена всеобщей подачей голосов. И вот верховный народ, будучи спрошен, из боязни продолжения войны в том случае, если он выберет республиканцев, послал в учредительное национальное собрание роялистское и клерикальное большинство. Следовало опасаться нового восстановления монархии.

    Реакционное собрание, когда мир уже был заключен, выступило с рядом мероприятий, являвшихся провокацией и угрозой республиканцам. Гарибальди, так великодушно выступивший на помощь республике, окруженной врагами, был грубо оскорблен потому, что он являлся в Италии сильным противником папства; парижская депутация за свой известный республиканизм была осыпана оскорблениями и надругательствами; говорили о том, чтобы перенести из Парижа столицу, так как он де является главным очагом республиканских идей; рабочих и мелких торговцев раздражали тем, что вот уже несколько месяцев не заботились продлить сроки платежей и долгов по векселям в то время, как рабочее население Парижа было лишено с самого начала осады своего обычного труда, и вдобавок, несмотря на то, что дела и заработки еще не восстановились, внезапно была прекращена плата парижской национальной гвардии. Восстановить монархию, правда, не решались, так как республиканское население Парижа удержало при себе свое оружие; но поговаривали уже о роспуске и разоружении парижской национальной гвардии, чтобы устранить всякую опасность со стороны республиканцев.

    Тогда батальоны национальной гвардии избрали центральный комитет, чтобы защищать находящуюся в опасности республику.

    2. 18 марта. — Ночью 18 марта, Тьер, старый министр Людовика-Филиппа, послал линейные войска, чтобы отобрать пушки у национальной гвардии, расположенной на Монмартре. Часовые, их стерегшие, были застигнуты врасплох и изранены.

    На заре, проснувшееся рабочее население устроило внезапное нападение, окончившееся удачно: народ вооружился, солдаты оказались обезоруженными и целились в воздух палками; два генерала были расстреляны ожесточившимися солдатами и разъяренными национальными гвардейцами. Это было восстание 18 марта. Париж назначил для управления делами совет, заседавший в ратуше; это мятежное правительство назвалось парижской коммуною.

    3. Дух Парижской коммуны. — Оно состояло из истых республиканцев, страстных демократов, как, напр., Делеклюз, и из социалистического меньшинства. Символом их надежд было красное знамя. Умеренные республиканцы вроде Гамбетты, который начал уже остывать, относились к восстанию отрицательно.

    Парижская коммуна вызвала во всех крупных городах подражание и на свой страх приняла несколько республиканских мер, а именно отделила церковь от государства и ограничила 6000 фр. жалование самых высоких должностных лиц. Она решила уничтожить Вандомскую колонну, этот печальный памятник кровопролитий первой империи.

    Разрушение Вандомской колонны

    Она не имела, однако, свободного времени для проведения серьезных реформ, будучи занята борьбой с Версальским собранием.

    4. Кровавая неделя. Национальное собрание в Бордо на самом деле было перенесено в Версаль; Тьеру удалось добыть у пруссаков согласие, чтобы часть французских пленников, взятых при Меце и Седане, выступила под Париж с целью раздавить республиканское восстание; командование этими войсками было поручено Мак-Могону.

    Осада Парижа «версальцами» длилась два месяца: парижская коммуна не нашла к тому же генерала, способного организовать сопротивление; оборона не имела ни порядка, ни общего плана. 20 мая версальцы хитростью проникли в город, расстреливая всех, кто только попадался им с оружием в руках.

    Тогда республиканцы устроили импровизированные баррикады и в течение 8 дней защищались с ожесточением. Это была «кровавая неделя», освещаемая пожарами, которые повсюду вспыхивали от летящих с обеих сторон гранат, или от поджогов, устраиваемых в припадке дикой злобы восставшими, окруженными со всех сторон, как звери; так сгорела ратуша, Тюльери, монетный двор.

    В последние дни банда «коммунаров» захватила 80 заложников, священников, чиновников и жандармов, и, в отмщение за убийство своих, расстреляла их.

    Солдаты империи, ожесточенные сопротивлением и озлобленные, кроме того, гражданской войною, которая, как их уверили, была подготовлена пруссаками, расстреляли во время боя и после него от 20 до 30 тыс. республиканцев; военные суды хладнокровно произносили сотни смертных приговоров и вынесли около 10000 приговоров об изгнании.

    Умеренные республиканцы, терроризированные или обманутые реакционными газетами, не осмелились принять под свою защиту побежденных, допуская, как и в июне 1848 года, раскрыться между республиканской буржуазией и демократическими или социалистическими рабочими такой бездне, которая грозила республике гибелью.

    Попытки восстановить монархию. «Моральный порядок». — Если республика и не погибла, то только благодаря нерешительности реакционеров; парижское восстание дало понять наиболее предусмотрительным, а среди них и Тьеру, что монархия может быть восстановлена только после страшных потрясений и что эта революция будет продолжаться в таком случае до полного торжества республики.

    Кроме того, между реакционерами произошел раскол: одни из них, легитимисты, желали королем своим иметь графа Шамбора, сына герцога Беррийского и внука Карла X, тогда как орлеанисты хотели графа Парижского, внука Людовика-Филиппа.

    Роялистское большинство, поглощенное к тому же ликвидацией пятимиллиардной контрибуции, реорганизацией военных сил, освобождением территории, которую пруссаки совершенно оставили только в 1873 году, должно было удовлетвориться правлением в духе реакции; оно считало себя представителем «морального порядка», по его мнению угрожаемого с одной стороны республиканцами, а с другой революционерами-демократами.

    Оно стало притеснять республиканских чиновников; духовенство продолжало надзирать за народным обучением и ссорить Францию с Италией своими выходками по поводу восстановления светской власти папы; военный закон 1872 года установил, наконец, обязательную военную службу для всех, для простого народа определив срок действительной службы в 5 лет, а для образованных молодых людей, т. е. для детей буржуазии и богатых землевладельцев, — в 1 год при уплате государству 1500 фр.; принужденное увеличить налоги, чтобы платить проценты по долгам, выросшим благодаря тем займам, которые были необходимы для уплаты пяти миллиардов контрибуции и реорганизации войска, это правительство, вместо того чтобы искать притока ресурсов в прямом налоге и обложить зажиточные классы сообразно с их доходами, умножило число косвенных налогов на предметы первой необходимости: сахар, соль, свечи, спички, и т. д., так что эти налоги всею своей тяжестью легли на народ, являющийся главнейшим потребителем означенных предметов.

    24 мая 1873 года. — Наконец, 24 мая 1873 года, после того, как две фракции роялистской партии сговорились относительно слияния, собрание низложило Тьера, решительно примкнувшего к республике, к консервативной и буржуазной республике, и заместило его маршалом Мак-Могоном, который внушал собранию полное доверие. Если бы это соединение роялистов продолжалось, то вскоре наступило бы восстановление королевской власти. Граф Парижский посетил графа Шамбора, признав его своим повелителем; зато этот последний, не имея детей, должен был признать первого своим наследником.

    Но упорство графа Шамбора, который хотел вступить во Францию с белым знаменем, символом старого порядка и контрреволюции, повело к разрыву: орлеанисты прекрасно понимали, что белое знамя может рассчитывать только на одни ружья. Этот разрыв, поссорив на смерть легитимистов и орлеанистов, был спасением республики.

    Напрасно орлеанисты, руководимые герцогом де Брольи, передали в ноябре 1873 года исполнительную власть на сем лет в руки маршала Мак-Могона в надежде, что за такой промежуток времени им удастся подготовить наступление того порядка, о котором они мечтали. Случай был потерян; другого больше не подвертывалось; и так как собрание не могло быть вечным, то в 1875 году оно должно было издать конституцию; пользуясь разногласиями между реакционерами, республиканцы, во главе с Гамбеттой, успели выработать и обнародовать республиканскую конституцию, существующую и по сие время.

    Конституция 1875 года. — Конституция 1875 года передала исполнительную власть президенту республики, избираемому на 7 лет.

    Законодательная власть принадлежит палате депутатов и сенату. Палата избирается на 4 года, на основе прямого всеобщего избирательного права, так, чтобы один депутат приходился на округ и на сто тысяч жителей; сенат состоит из 300 членов. Вследствие изменения, внесенного в конституцию в 1884 году, сенаторы избираются в каждом департаменте депутатами, главными советниками, окружными советниками и делегатами от муниципальных советов. Они выбираются на 9 лет; но каждые три года одна треть департаментов производит свои выборы, так что каждые три года треть сената обновляется.

    Депутаты и сенаторы получили право предлагать законы; каждый закон должен быть вотирован двумя палатами. Министры, избираемые президентом республики, ответственны перед обеими палатами, другими словами, палаты могут их интерпеллировать, смещать и даже привлекать к ответственности.

    Столкновение, возможное между исполнительной и законодательной властями, непредвиденное конституцией 1848 года, было предусмотрено и урегулировано конституцией 1875. Если президент имеет против себя большинство в обеих палатах, он должен уступить и удалиться. Если он имеет против себя только палату депутатов, он может с согласия сената распустить ее, но только на том условии, чтобы в кратчайший промежуток времени были устроены новые выборы. В этом случае правомочный народ сам должен разрешить происшедшее столкновение. Президент должен будет подчиниться, если всеобщее избирательное право пошлет в палату враждебное ему большинство.

    16 мая 1877 года. — Первый избранный сенат имел реакционное большинство; первая же палата депутатов была, наоборот, по своему большинству республиканской. Роялисты сделали последнее усилие; сенат был настроен реакционно, президент республики тоже; 16 мая 1877 года Мак-Могон, побуждаемый реакционерами, уволил в отставку республиканского министра Жюля Симона, которого он сначала принял, и заместил его министром де Брольи, роялистом и клерикалом, которого не хотела палата.

    Затем, находясь все время под влиянием роялистов и пользуясь правом, предоставленным ему конституцией, он распустил с согласия реакционного сената республиканскую палату. Это было законно; но беззаконны были те меры, которые приняли Мак-Могон и министерство 16 мая, чтобы терроризировать республиканцев в течение нескольких месяцев, протекших между роспуском старой и созывом новой палаты.

    Чтобы запугать выборщиков и получить реакционных представителей, правительство открыто прибегнуло к практике официальных кандидатур, которая применялась в дни расцвета империи. Энергичные префекты смещали и прогоняли со службы подозреваемых в республиканизме или антиклерикализме чиновников. Духовенство с кафедры громило республиканцев; в течение четырех месяцев было вынесено 10000 осуждений за преступления по печати и за общественные сборища.

    Однако, ничто не подействовало; республиканская партия, руководимая Гамбеттой, сделавшимся единственным предводителем ее после смерти Тьера (сентябрь 1877 года), разбила реакцию на голову; депутаты ездили по стране и убеждали крестьян и рабочих окончательно смести прочь правительство попов и монархической партии. «Когда народ скажет свое слово, говорил Гамбетта, президенту, конечно, придется подчиниться или выйти в отставку».

    Конец морального порядка. — Выборы 14 октября 1877 года показали, что Франция хотела республики; новая палата имела республиканское большинство.

    В среде окружающей президента подумывали о государственном перевороте; генералы, как казалось, сочувствовали этому, но на этот раз не было офицеров и солдат, которые решились бы содействовать повторению 2 декабря; майор Лабордер заявил, что не отдаст своим солдатам незаконного приказания.

    Тогда Мак-Могон покорился; он отставил министерство 16 мая 1877 года и принял республиканское министерство. В январе 1879 года частичные выборы в сенат дали большинство в этом собрании тоже республиканское. Обе палаты, таким образом, были республиканские. Не дожидаясь своего смещения, президент сам вышел в отставку (январь 1879 года) и палаты, соединившись на общем конгрессе, избрали на его место старого республиканца 1848 года, Жюля Греви.

    Республика была окончательно поставлена на ноги, и на этот раз не нечаянным нападением и не смелым народным натиском, как в 1792 году, в феврале 1848 г. и 4 сентября 1871 года, а самим народом; даже крестьяне, которых в 1848 году реакции удалось запугать, махая перед ними «красным призраком», решительно вотировали в массе и на востоке и на юге за республику.

    Республиканская пропаганда, начавшись в ХVIII столетии и продолжаясь в течение всего XIX столетия, принесла, наконец, свои плоды; не напрасно Вольтер, Руссо, Луи Блан, Виктор Гюго — Виктор Гюго в изгнании — и еще целый ряд других менее известных писателей и журналистов полной горстью сеяли по Франции республиканские идеи; не напрасно наши отцы в 1793 году, в 1848 году и во время парижской коммуны оросили их своею кровью; час жатвы, казалось, пришел. И что же, получили ли забитые и неимущие — фабричные рабочие и крестьяне — получили ли они, наконец, возможность принять участие в материальном благополучии и интеллектуальной культуре?

    Глава XI

    Третья республика

    (1879–1903)


    Третья республика установила светское, бесплатное и обязательное первоначальное образование

    Благодетельное влияние республики во внутренних делах. — Республиканская партия осуществила часть своих обещаний, данных ею демократии.

    Она дала почти полную свободу печати: изданию газет, выпуску книг не ставилось более никаких со стороны закона препятствий. Процессы по печати сделались подсудны уголовному суду присяжных, за исключением дел, касающихся анархистской литературы; в этом случае, нарушая принципы, закон 1894 года, позволяет преследовать писателей перед исправительным судом, где наказание присуждается не присяжными, а профессиональными судьями. Осуждению подвергаются еще время от времени некоторые произведения, способные возбудить беспорядок; но такое вмешательство, к счастью, становится все реже и реже. В общем, нет в мире страны, в которой пресса пользовалась бы большей свободой, чем во Франции; и не много таких стран, которые пользовались бы столь же широкой свободой.

    Республика дала французам право собраний и ассоциаций. Для общественного собрания достаточно простого заявления, подписанного двумя выборщиками той коммуны, в которой оно должно состояться. Закон 1884 года позволил рабочим основывать профессиональные синдикаты для защиты своих интересов; закон 1901 года дал всем гражданам самую широкую свободу ассоциаций. Республика приложила свои старания также и к тому, чтобы установить равенство перед налогом на кровь: закон 1872 года дал возможность поступать вольноопределяющимися на один год тем из зажиточных молодых людей, которые могли уплатить 1500 франков, — они служили таким образом только один год вместо 5; закон 1889 года, сведя службу на три года, сохранил льготу для тех, кто являлся опорою семьи, и для сыновей буржуазии, обладающих известного рода дипломами, обязывая их служить только один год; в настоящее время голосуется новый закон, который должен уничтожить, наконец, всякие изъятия и свести военную службу на одинаковые для всех 2 года.

    Наконец, республика — и это самое важное и самое благотворное ее дело — постаралась, не насилуя совести, изъять от церкви дело образования подрастающего поколения; закон 1881 года, инициатором которого был Жюль Ферри ввел во Франции даровое, светское и обязательное обучение; 2/з детей народа стали получать с тех пор начальное образование в общественных школах; были основаны, кроме того, высшие начальные школы. В настоящее время республика тратит на начальное образование более 100 миллионов, тогда как во время реставрации в промежуток между 1815 и 1830 годами тратилось всего лишь 50000 франков.

    Тем не менее, одна треть мальчиков и девочек из народа и половина мальчиков и девочек зажиточных классов продолжают получать образование в конгрегационных школах или коллежах. И чтобы предохранить эту часть подрастающего поколения от обучения, исполненного религиозной нетерпимости и недоверия к духу нового времени, республика до сих пор осмелилась только на то, что запретила по закону 1901 года некоторым конгрегациям заниматься обучением, именно таким, в которых обеты пассивного повиновения или полного отречения лишали конгрегацию возможности выпускать свободных граждан республики.

    Светское воспитание, направленное к тому, чтобы освободить умы от влияния католицизма, который со времени великой революции не скрывал своей вражды к республиканским идеям, усилило во Франции антиклерикальные тенденции, проявлявшиеся уже во времена Вольтера и гражданских войн революции. Действительно, нет другой страны, настолько же свободной от религиозных суеверий, как Франция.

    Внешняя политика республики. — Республика принесла французам еще одно благодеяние — внешний мир. С 1871 г. Франция, выдержавшая при Наполеоне III три больших войны в Европе, находится в мире со всеми своими соседями.

    Но, если республика и старалась избежать всякой войны в Европе, то, с другой стороны, она совсем не старалась создать продолжительного мира вообще, так как она придерживалась, как и все ее соседи, политики вооруженного мира.

    Республиканская партия, справедливо возмущенная грубым присоединением Эльзаса и Лотарингии к Германии, волнуемая чувством солидарности с отнятыми провинциями и оскорбленная в своем чисто национальном чувстве, а также опасаясь поползновений со стороны Германии, ударилась в милитаризм; военный и морской бюджет мало-помалу разросся до миллиарда в год; возросли и тяжелые жертвы, которые несет на себе в этом отношении население; с Россиею был заключен оборонительный союз на случай наступления тройственного союза (Германия, Австрия, Италия), союз в некоторых отношениях опасный, все же, для европейского мира, если предположить, что Россия может быть вовлечена в рискованные внешние предприятия, в которых и республика помимо своей воли, должна будет принять участие. В школах и газетах шла проповедь грубого реванша при помощи оружия.

    Таким своим поведением, которое не было ни искренно мирным, ни открыто воинственным, республиканская французская партия содействовала распространению милитаристской лихорадки, причиняющей страдания всей Европе.

    И хотя республике и удалось, все же, предохранить страну от всякой войны в Европе, в колониальной политике она вела себя как раз наоборот, т. е. наступательно и стремилась к завоеваниям.

    На этот путь поставил третью республику никто иной, как Жюль Ферри. Его поощряли в этом генералы, адмиралы и офицеры, стремящиеся к повышению, крупные торговые дома, жадно ищущие новых рынков для своих продуктов, сбыта военных материалов или перевозки войск и припасов на выгодных условиях; такая политика льстила, кроме того, национальной гордости и воинственному духу, пробуждаемому школой и поддерживаемому газетами.

    С 1881 года был установлен французский протекторат над Тунисом, правда, без большего кровопролития, но поссорив Францию с Италией, которая имела поползновения на эту страну.

    Во время министерства Жюля Ферри, т. е. с 1883 по 1885 год, было предпринято завоевание Тонкина, стоившее много денег и много крови.

    Жюль Ферри старался ввести французский протекторат и над Мадагаскаром, но умер, не дождавшись завоевания большего африканского острова, что было осуществлено в 1895 году; плохо организованная и плохо руководимая экспедиция страдала от болезней, потеряла почти всех своих энергичных солдат европейского происхождения, не видав даже врага; но колониальные войска проникли, тем не менее, в Тананариву, и большой остров был покорен.

    После кровавых экспедиций пределы колоний Конго и Сенегала были постепенно расширены внутрь страны.

    Все эти экспедиции стоили дорого; в известных отношениях они были злоупотреблениями правом сильного; а зачастую они были запятнаны избиениями туземцев, иногда лукавых и притворных, но все же защищавших свою независимость и свое имущество; потому, несмотря на хорошие результаты, которые могли иметь эти экспедиции для некоторых людей, а с течением времени и для туземцев, извлекавших в конце концов пользу от соприкосновения с нашей цивилизацией, они встречали, тем не менее, иногда упорное сопротивление в недрах самой республиканской партии; М. Клемансо, давнишний лидер радикальной партии, был решительным противником Жюля Ферри и его политики колониальных завоеваний.

    Умеренные и радикалы. — Уже на другой день после своей победы над монархическими партиями, партия республиканская разделилась на две фракции: умеренную, которую ее враги назвали оппортунистической, и другую, более смелую — радикальную.

    Главными представителями умеренных в то время, когда они были еще полны пыла против клерикализма, были Гамбетта и Жюль Ферри; с тех пор, как пыл этот поостыл, наследниками Гамбетты и Жюля Ферри стали Рибо, Дюпюи, Мелин, Вальдек-Руссо. Все президенты республики, начиная с Греви, т. е. Карно, Казимир Перье, Феликс Фор, Лубэ, принадлежали к этой фракции республиканской партии.

    Главарями радикалов были и остаются еще и теперь Клемансо, Бриссон, Буржуа и Комб. Проведение некоторых из осуществленных уже реформ было делом радикалов.

    Умеренные до сих пор мешали своим противодействием завершению радикальной программы. Вот требования этой последней, которые еще не получили осуществления.

    1. Отделение церкви от государства. Умеренные противодействуют этому: одни под тем предлогом, что конкордат 1801 года обязал государство навеки платить жалованье священнослужителям; другие под тем предлогом, что отделение церкви от государства дало бы церкви такую свободу, которой она станет злоупотреблять; и некоторые, наконец, под предлогом неподходящего момента; радикалы настаивают на этом разделении, утверждая, что религия— дело частное, что католическая религия в частности есть прибежище фанатизма, предрассудков и антиреспубликанского духа и что республика имеет право и обязана, отменив конкордат, уничтожить общественный культ, котор. ый был восстановлен наполеоновским правительством только в целях содействия своему деспотизму.

    2. Погрессивный налог на доходы. Умеренные противятся этому под тем предлогом, что подобная мера вскоре превратится в средство конфискации крупных имуществ и что она парализует и убьет капитал; радикалы же требуют этого для того, чтобы облегчить мелких сельских собственников и рабочий класс, уничтожив крупные состояния; их поощряет к этому успех подобной реформы в нескольких швейцарских кантонах.

    3. Запрещение преподавательской деятельности священникам и конгрегационистам. Такая мера выдвигается радикалами потому, что обязанные своими обетами к пассивному повиновению и совершенному отречению, ни священники, ни конгрегационисты не могут воспитать свободных граждан; многие даже доходят до требования об отмене закона Фаллу, т. е. о восстановлении государственной монополии в деле обучения. Умеренные не хотят такой монополии, опасаясь, что таким образом может установиться тираническое государственное обучение, и боясь, что этим будет угнетена совесть и нарушена свобода отцов семейств; радикалы возражают на это, что существует свобода, еще более важная, чем свобода отцов семейств, это — свобода детей, которые имеют право на обучение, основанное единственно на разуме и на науке, на обучение, которое в настоящее время обеспечить для детей может только государство, сделав из него общественное дело.

    4. Уничтожение сената. Радикалы этого требуют потому, что, несмотря на свой республиканизм, сенат служит тормозом при составлении законов и центром, из которого исходит сопротивление коренным реформам; умеренные, наоборот, защищают это учреждение, так как они видят в нем узду на случай неразумных увлечений народа в сторону ли какого-либо претендента, или в сторону революционных идей.

    Разногласие по этим четырем важным вопросам и по вопросу о расширении колоний, к чему радикалы совершенно равнодушны, не мешало несколько раз образованию смешанных министерств, в которых были умело соединены умеренные и радикальные элементы.

    Устойчивость социального неравенства; экономическая нищета— Радикалы, несмотря на те различия, которые отделяют их от умеренных, сходятся с ними по одному существенному вопросу; они не хотят, как и умеренные, изменять устоев современного общества: частной собственности и свободной конкуренции.

    Как те, так и другие, постоянно оплакивая — что особенно любят делать радикалы — вопиющее социальное неравенство, полагают, что нужно почитать право частной собственности, а, следовательно, и право наследства, которые по их мнению являются серьезными пружинами инициативы, труда и прогресса. В рабочем вопросе они все в той или иной мере являются поборниками laisser-faire; пусть каждый человек устраивается и обогащается так, как то позволяют ему его силы, побуждаемый жаждой богатства; все, что может сделать государство — это помогать и заботиться о раненых в этой социальной борьбе.

    Благодаря такому режиму экономического laisser-faire, как это указали социалисты уже в начале истекшего столетия, крупная промышленность, пользуясь полной свободой конкуренции, наполовину уничтожила мелкую, которая, за неимением капиталов и больших машин, не может соперничать с первой. Крупные магазины в свою очередь уничтожают мелкие лавочки, которые несут слишком большие расходы общего характера. Наконец, мелкие земледельцы, слишком бедные, слишком необразованные и слишком пригнетенные недостаточностью и дроблением участков для того, чтобы применять крупные земледельческие машины, несмотря на таможни, не в состоянии бороться с крупными собственниками Америки и других стран, обладающими гигантскими орудиями и благодаря дешевизне транспорта могущими влиять на вое большие рынки света. Не говоря уже о том, что крупные торговцы мукой, крупные сахарозаводчики, крупные виноторговцы, владея громадными капиталами, могут часто устанавливать законы и предписывать условия продажи, смертельные для мелких хлебопашцев, выделывателей сахарной свекловицы, выделывателей вина, которые не всегда могут ждать счастливого момента для сбыта своих продуктов по выгодной цене. Разоряемые конкуренцией или колоссальными поборами, предварительно удерживаемыми у них крупными посредниками, мелкие торговцы и мелкие крестьянские собственники ведут едва ли более завидную жизнь, чем земледельческие или фабричные работники и работницы, угнетаемые безработицей, зачастую обреченные на нищенскую заработную плату, или чем тысячи мелких чиновников, получающих иногда еще менее за свой труд.

    Таким образом, имущий класс один только получает достаточный доход для того, чтобы дать своим детям среднее образование, открывающее все денежные дороги и обеспечивающее за теми, кто его получит, преимущество в борьбе за существование, — откуда следует, что буржуазия пользуется под республиканским ярлычком истинным господством.

    Поэтому, несмотря на громадный успех двух всемирных выставок в Париже, в 1889 и 1900 годах, Франция испытывает великое экономическое бедствие.

    Партии будущего; оппозиция правой. — Этим бедствием так же, как и невежеством масс, пользовались против республики все силы прошлого.

    Среди поборников прошлого одни хотели бы королевской власти в духе Людовика-Филиппа с присоединением к ней всеобщего избирательного права: таковы желания роялистов-орлеанистов; другие жалеют о чудном времени первой и второй империи — таковы бонапартисты. Роялистским претендентом является герцог Орлеанский потомок Людовика-Филиппа; бонапартистским ставленником — Виктор-Наполеон, племянник Наполеона III. С каждыми новыми выборами эти партии теряют под собою почву (одна из них, именно партия роялистов-легитимистов, почти уже совсем исчезла); и те из них, которые еще существуют, составляют в настоящее время незначительное меньшинство; их главной силой была католическая партия; но так как постепенное исчезновение этих монархических партий угрожало скомпрометировать католическую церковь, то, по совету папы Льва XIII, часть духовенства отделилась от них и присоединилась более или менее чистосердечно к умеренной республиканской партии. Но как до, так и после этого присоединения все католические силы трижды собирались вместе и составляли коалицию с остатками монархических партий и некоторыми республиканцами, порицающими правительство, вроде Генри Рошфора, или слишком патриотично и воинственно настроенными в роде Деруледа, чтобы взять приступом третью республику; в 1887–1889 годах они сгруппировались в партию буланжистов за спиной воинственного и честолюбивого генерала Буланже. Подобно бонапартистам, буланжисты выдавали себя за поборников плебисцита; они мечтали избрать президента республики на основе всеобщего избирательного права, в надежде, что ниспосланный Провидением человек, благосклонно относящийся к их делу, станет у власти.

    Разбитые объединенными республиканцами, они возобновили свою агитацию в 1892 году, попытавшись использовать против республики недовольство, вызванное в стране крахом панамской компании и преступным участием в этом деле некоторых депутатов, подкупленных директорами компании.

    Наконец, те же самые люди объединились снова под именем националистов, чтобы помешать пересмотру процесса капитана Дрейфуса; но и здесь они были разбиты на выборах республиканским блоком (1896–1902).

    Одна из фракций этой партии называет себя предпочтительно «антисемитической», т. е. враждебной евреям. Ее главным представителем в прессе является журналист М. Дрюмон. Подобно католикам средних веков, она ненавидит евреев, на которых смотрит, как на причину всех зол, совершающихся в Франции.

    Дело Дрейфуса. В 1894 году противошпионское отделение при военном министерстве обнаружило у военного атташе при германском посланнике в Париже список конфиденциальных сведений относительно французской артиллерии, доставляемых в распоряжение этого иностранного офицера.

    После быстрого расследования дела, в составлении этого списка был обвинен один еврей, чиновник военного министерства, капитан Дрейфус, по простому сходству почерка. Представ перед военным советом и обвиненный другим офицером министерства, майором Анри, он был осужден на каторгу, несмотря на его уверения о своей невиновности.

    Через два года семейство Дрейфуса и адвокат пришли к убеждению, что осуждение было вынесено с нарушением закона и элементарнейшего правосудия, лишь на основании внешнего вида секретных бумаг, неизвестных обвиняемому и его защитнику и показанных в зале заседания.

    Сверх того, полковник Пикар, заведующий противошпионским отделением, пришел к убеждению, что список 1894 года не является делом капитана Дрейфуса, а другого офицера, запятнанного и обремененного долгами, друга майора Анри: майора Эстергази, почерк которого походил на почерк списка; он поделился своими открытиями со своими начальниками; но эти последние, потому ли, что они верили в виновность Дрейфуса, или потому, что их обошел и обманул майор Анри, и другие офицеры, которые оказывали влияние на ход процесса 1894 г., стали после этого относиться к полковнику Пикару немилостиво. Тогда знаменитый романист Эмиль Золя написал президенту республики свое «J?accuse», в котором обвинял штаб в преступных действиях под влиянием клерикализма и антисемитизма и из боязни сознаться в ошибке 1894 года.

    Пикар, Золя и его друзья были обвинены затем антисемитами в том, что они подкуплены евреями. Представ перед уголовным судом, великий писатель был осужден за оскорбление армии.

    Но майор Анри лишил себя жизни, поняв, что не достигнет своей цели и не заставит поверить в виновность капитана Дрейфуса; тогда вмешался кассационный департамент и кассировал приговор 1894 года. Капитан Дрейфус был вызван с каторжных работ и снова предстал перед военным советом, который признал его виновным, но только «со смягчающими обстоятельствами». Смягчающие вину обстоятельства, связанные с фактом предательства, боязнь, чтобы офицеры военного совета не увлеклись духом войск и антисемитизмом, желание положить конец агитации, беспокоящей всю страну, заставили правительство республики помиловать капитана Дрейфуса (1898). Громадное большинство католиков и националистов продолжает видеть в капитане Дрейфусе изменника; но большинство республиканцев рассматривает его, как печальную жертву судейской ошибки и мученика клерикализма и антисемитизма.

    Социалистическая партия. — Представителей старых партий, сидящих в парламенте справа, часто называют правыми партиями; на крайней левой сидят депутаты партии, представляющей собою как бы смелый авангард республиканской партии: представители социалистической партии.

    Социалистическая партия — это республиканская, демократическая и антиклерикальная партия, которая, в отличие от умеренной или радикальной фракций республиканской партии, считает единственным средством против всеобщего бедственного положения, нищеты рабочих классов, приниженных и обездоленных, а также и против расточения общих сил, вызываемого конкуренцией, коренное преобразование самых оснований общества.

    Таким средством является то, что социалисты называют «социализацией средств производства», т. е. экспроприация на общее пользование рудников, фабрик и других крупных предприятий, находящихся в ведении частных компаний, и эксплуатация их в будущем обществе в интересах всех.

    Что такое социализм? 

    Какова сущность, какова цель социализма? Социализм предполагает не только улучшить настоящее общество, он предполагает создать постепенно новое общество. В настоящее время общество разделяется на два класса: с одной стороны, мы видим капиталистическое меньшинство, в своих руках держащее крупные средства производства, владеющее рудниками, железными дорогами, металлургическими и стеклянными заводами, большими ткацкими фабриками; оно владеет всеми крупными средствами производства, без которых человеческая деятельность была бы не плодотворной; и, с другой стороны, громадное большинство пролетариев: рудокопов, стеклолитейщиков, металлургических рабочих, ткачей, рабочих всех отраслей производства, в своем распоряжении имеющих только силу своих рук и могущих прилагать эту силу к работе, отдавая ее в наем властительному капиталу, издающему законы на трудовом рынке.

    Социализм хочет, чтобы антагонизм этих двух классов, различия между ними исчезло; он хочет, чтобы дуализм этих двух классов уничтожился и чтобы в конце концов был один класс, одна нация, класс трудящихся, нация труда.

    Эмансипированная и организованная в настоящее время олигархически, исключительно буржуазная собственность дает нескольким тысячам человек средство управлять и эксплуатировать миллионы других. Социалисты желают, чтобы собственность, перестав быть средством господства одних над другими, стала средством всеобщей свободы, и чтобы, когда собственность распространится на всех, не было более, с одной стороны, всесильных капиталистов, а, с другой — пригнетенных поденщиков; социалисты не требуют — ибо это невозможно, — чтобы капиталистическое общество в настоящий момент было разбито на мелкие кусочки, так, чтобы каждый получил свою часть, но социалисты требуют того, чтобы крупная капиталистическая собственность, собственность на рудники, заводы, стеклянные фабрики, доменные печи, железные дороги, ткацкие заводы — на все отрасли промышленности, вместо того, чтобы принадлежать привилегированному классу, принадлежала всей национальной коммуне, которая пользование ею доверила бы как умственным, так и физическим труженикам, инженерам, химикам, агрономам и ученым, рабочим и всему трудящемуся люду.

    Вот цель социалистов, вот каковы мысли, общие всем истинным социалистам. И вот почему социалисты хотят, чтобы капиталистическая собственность на средства производства, в настоящее, время представляющая классовую собственность, стала бы всеобщей собственностью общества, коллективной, коммунальной собственностью; потому сторонники этого учения и называют себя — социалистами-коллективистами или коммунистами.

    ((Жан Жорес).)

    Подобным же образом и крупные магазины будут экспроприированы и заменены крупными общими национальными или коммунальными магазинами. Подобным же образом, наконец, и освещение, пользование водою, аптеки, жилища, эксплуатируемые теперь частными лицами и компаниями в интересах богатых классов, будут эксплуатируемы тогда муниципалитетами в интересах всех.

    Для деревни будет тоже произведена экспроприация крупных имений; они будут отданы государством в наем синдикатам сельских поденщиков; что же касается до мелких крестьянских собственников, то социализм не предполагает экспроприировать их собственность силой; но его проповедники теперь уже побуждают их образовать между собою синдикаты или кооперативы для того, чтобы сообща покупать удобрение и машины, сообща продавать продукты, соединять свои земельные участки для совместного пользования ими с меньшими издержками, с меньшими издержками, с меньшею потерею времени и с усовершенствованными машинами; социалистическое государство даст даром этими земледельческим синдикатам свои капиталы и будет покупать у них непосредственно, без губительных для них посредников, их продукты для своих мануфактур и своих главных магазинов, назначая минимальную цену за земледельческие товары и позволяя этим крестьянам широко пользоваться продуктами своего труда.

    Социалисты настаивают при этом на том, что во всех коллективных предприятиях, по мере усовершенствования машин, продолжительность рабочего дня будет уменьшаться, оставляя таким образом каждому досуг для самообразования и наслаждения жизнью.

    Социалистам возражают, указывая на неспособность государства заведывать на экономических началах каким бы то ни было предприятием: но они отвечают, что если в некоторых случаях общественное заведывание делами, за неимением достаточного контроля, оказывается рутинным и расточительным, то, ведь, возможно организовать надлежащий контроль; что при помощи широкой децентрализации в общественных делах, в национальных или коммунальных работах, можно установить ответственность руководителей; что государство управляет не хуже, чем крупные частные компании, своими железными дорогами; что почты и телеграфы управляются так хорошо, как никакая частная администрация не могла бы этого сделать; что многие города экономно и разумно эксплуатируют газ или трамваи.

    Социалистам указывают, кроме того, на деспотизм государства; они отвечают, что, государство, как они его понимают, не то государство, которое существует теперь и которое подчиняет своих чиновников почти военной дисциплине. Все люди, сделавшись должностными или общественными лицами, будут заинтересованы в том, чтобы индивидуум за пределами того труда, которым он обязан послужить обществу, мог свободно распоряжаться своим досугом, как он захочет, был свободен в своих религиозных, философских или политических воззрениях; все трудящиеся будут тоже участвовать в составлении правил для мастерских или должностей, в выборе заведующих работами и контрольными комиссиями, и каждое заведение, каждая общественная должность, вместо того, чтобы, как в настоящее время, представлять собою маленькую монархию, в которой управляющие издают законы по своему вкусу, станет маленькой республикой, маленькой демократией, в которой каждый член будет пользоваться своим влиянием и гарантиями против произвола.

    Наконец, на возражение, что тогда не будет более побуждений к труду, социалисты отвечают, что стимулы, существующие ныне в крупных частных предприятиях, сохранятся и при новом строе; что премии, увеличение жалования будут возбуждать индивидуальный интерес, не будучи настолько чрезмерны, чтобы допустить восстановление денежной аристократии; что общество может, кроме того, принять меры против неизлечимых лентяев, число которых, впрочем сильно уменьшится, когда труд станет гораздо короче, менее тяжел, вреден и более доходен.

    Кроме социализации средств производства в программу партии входит еще другой важный пункт, именно ее международный характер. Социалисты думают, что, за пределами страны, все эксплуатируемые труженики имеют одни и те же интересы; это они должны вступить в соглашение между собою для того, чтобы воспрепятствовать правящим классам натравлять их одних на других в братоубийственных международных войнах, в которых обманутыми и потерпевшими окажутся и те и другие; что они должны согласиться между собою и одновременно предложить своим парламентам рабочее или крестьянское законодательство, покровительствующее слабым мира сего, потребовать от них прекращения колониальных войн, уничтожения громадных постоянных армий, которые служат оплотом привилегированным против стачек и народных волнений, организации национальной милиции чисто оборонительного характера, как. напр., в Швейцарии, и, наконец, учреждения международных третейских судов для разрешения конфликтов могущих возникнуть между нациями.

    Социалистическая партия во Франции — это партия мира по преимуществу; она не только противодействует всякому новому колониальному завоеванию, но даже всякой войне в целях реванша, который она считает, несмотря на свои симпатии к Эльзасу и Лотарингии, преступлением против демократии и человечества.

    По вопросам тактики французская социалистическая партия распадается на две фракции. Одна из них, самым красноречивым вожаком которой является Жорес, хочет постоянного союза с радикалами и отказывается от всяких насильственных средств; эти социалисты «реформисты» полагают, что, при помощи всеобщего избирательного нрава, благодаря возможности рабочему классу энергично организоваться в синдикаты и кооперации, при свободе печати и собраний, существующей во Франции и столь благоприятствующей пропаганде социалистического идеала, можно без кровавой революции, законодательным путем, в недалеком будущем провести меры, покровительствующие труду, учредить национальную пенсионную кассу для всех граждан Франции, преобразовать в крупные общественные предприятия, организованные демократически, некоторые крупные капиталистические предприятия (рудники, железные дороги, сахарные заводы, керосиновые заводы, муниципальное освещение и т. п.); наконец — постепенно уменьшить продолжительность военной службы и вести республику по пути к политическому миру.

    Другая фракция, наиболее известным представителем которой является Гед, — вместе с Аллеманом и Вальяном организовавший французскую социалистическую партию, — не отказываясь от частичных реформ, направленных на улучшение материального и морального положения рабочих, крестьян и мелких должностных лиц, опасается, чтобы под предлогом реформизма социалистическая партия не ударилась в оппортунизм; эти социалисты «революционеры» считают правящие классы к тому же слишком сильными благодаря могуществу денег, которые позволяют им захватывать крупные газеты, а во время выборов оказывать сильное давление на бедняков, и не рассчитывают, чтобы преобразование совершилось мирным путем. Поэтому, в предвидении того дня, когда народ будет достаточно образован и достаточно сознателен, чтобы ниспровергнуть существующее общество, они не хотят ослаблять пока народную энергию. Несмотря на эти различия в тактике, обе социалистические фракции согласны относительно цели.

    С социалистической или коллективистической партией можно поставить в связь партию коммунистического анархизма или свободного коммунизма, который тоже международен и враждебен частной собственности, но который, в отличие от социализма. ие доверяет государству и предлагает для достижения коммунистического строя умственную и моральную эмансипацию индивидуумов и организацию синдикатов и кооператив. Несколько фанатиков этой партии совершили 1893 и 1894 ряд динамитных покушений против социального неравенства и один из них убил президента Карно; они заплатили за это своею жизнью на эшафоте или платятся еще и теперь каторгой за свои личные революционные действия и за личное возмущение социальной несправедливостью. Террористические поступки не одобряются также и всеми поборниками свободного коммунизма. Эта партия горда тем, что среди ее членов находится знаменитый географ Элизе Реклю.

    Будущее демократии во Франции. — Под влиянием беспокойства, причиняемого зарождением социализма или его притягательной силы, старые партии, по-видимому, находятся в процессе разложения и соединения в две большие партии: консервативную, партию «порядка», такого порядка, как его понимают богатые; она образована из старых партий и умеренных республиканцев, которые по своему темпераменту или по своим интересам находят устои современного общества хорошими и справедливыми. Эта партия опирается на религиозный и военный дух, а также на инстинкт частной собственности; это — партия богатых. Она группируется за старыми вожаками умеренных республиканцев. Для всех них опасность идет слева.

    Вторая партия есть партия прогресса. Для нее вся опасность — идет справа, со стороны реакционеров, консерваторов, клерикалов. Только ее авангард в действительности социалистичен; но и самое ядро партии более или менее смела хочет прогрессировать влево; одна из радикальных фракций, фракция радикалов-социалистов, заимствовала даже у коллективистической программы национализацию рудников, железных дорог и сахарных заводов.

    Новые поколения, растущие в настоящее время на школьных скамьях, скажут нам, присоединяясь или к блоку правой или к блоку левой, будет ли республика только внешним ярлычком, скрывающим все те же социальные неравенства, что и соседняя ей монархии, или, наоборот, она осуществит, придерживаясь социальной справедливости и международного мира, девиз первых республиканцев: Свободу, равенство и братство.

    Глава XII

    Европа в XIX столетии


    Гаагская международная конференция по вопросу о всеобщем разоружении
    Западная Европа

    Испания. 1. Страна монахов и военных государственных переворотов. — Упадок Испании не прекратился и в XIX столетии. Во время французского вторжения (1809–1814) часть испанцев, после соприкосновения с французскими и английскими солдатами, вознамерилась и в своей стороне осуществить те свободы, которыми пользовались Англия и Франция; лицом к лицу с абсолютистской и клерикальной партией стала партия либеральная, которая в 1834 году достигла власти: кортесы или палаты, избиравшиеся сначала богатыми, а с 1869 года на основе всеобщего избирательного права, получили участие в управлении.

    Но и либеральная партия не осмелилась серьезно выступить против духовенства, сократить число конгрегаций, затормозить неудержимый рост их богатств, помешать им давать обучение. Она не сумела также лишить генералов и армию возможности вмешиваться в политику и грубо воздействовать при помощи военных государственных переворотов, так называемых рronunciamentos, на направление государственной деятельности, раз только эта деятельность приходилась им не по вкусу.

    5. Восстание колоний— Получая власть, и либералы, и клерикалы продолжали по отношению к колониям одну и ту же политику угнетения; колонисты были отягчены всякими обязательствами и отданы на административный произвол испанских чиновников, получавших превосходное жалование; в конце концов Испания пожала то, что сеяла с ХVI-го века: ее колонии подняли восстание. В промежуток от 1820 по 1830 год вся центральная и южная испанская Америка освободилась оружием от ненавистного владычества. Только Куба, а на океане Филиппины остались за Испанией; в 1898 году, после нескольких последовательных попыток, и они стряхнули с себя испанское иго при содействии Соединенных Штатов, флот которых уничтожил испанскую флотилию. Все эти войны обошлись дорого Испании; торговля, промышленность и земледелие пришли в упадок, угнетаемые тяжестью налогов.

    3. Политическая агитация в Каталонии. Только одна Каталония со своим крупным портом Барселоной проявляет широкую торговую и промышленную деятельность; отсюда же, как из очага, исходит демократическая и социалистическая пропаганда, распространяющаяся незаметно во все стороны и в крупные города, обещающая в будущем дать Испании республиканское, светское и мирное правительство, которому будет много дела, чтобы загладить ошибки клерикальной и военной монархии.

    Англия. 1. Черная Англия и зеленая Англия. Факт, господствующий над всею историей современной Англии, это развитие черной Англии, т. е. Англии каменного угля, железа и заводов на всем западе страны, от Корнуэля и до Глазго в Шотландии; в течение одного столетия Манчестер, город шерсти, Бирмингем и Шеффилд, города железа и стали, Глазго и Ливерпуль, два соперничающих порта Лондона, превратились из простых деревень в громадные города с 400, 500 и 800 тысячами жителей. Зеленая Англия, Англия земледельческого юго-востока, потеряла при эмиграции в черную страну, где заработная плата была выше, большинство своих деревенских семейств.

    2. Парламентский режим. — Эта экономическая революция имела своим последствием бесчисленные результаты. Первым из них было прочное обоснование в Англии парламентского правления и, в частности, правительства палаты общин. Палата лордов, в которой господствуют крупные земельные собственники, светские и духовного звания, стушевывается перед палатой общин, представляющей коммерческую и промышленную буржуазию; но эта буржуазия нуждается, в борьбе с поземельной аристократией, в рабочих крупных городов северо-запада.

    Она должна была дать им право голоса, принадлежавшее в прошлом столетии только богатым. Под влиянием рабочего класса старая либеральная партия (партия вигов) понизила в 1832 году избирательный ценз; затем, великий либеральный министр этого века, Гладстон, будучи поистине либеральным и гуманным человеком, содействовал еще два раза понижению ценза в 1870 и 1885 годах, так что теперь все в Англии, кроме домашней прислуги, поденщиков на фермах и бродяг, участвуют в голосовании.)

    Сверх того, чтобы привлечь на свою сторону голоса рабочих, обе партии, либеральная и консервативная, создали рабочее законодательство, покровительствующее труду; продолжительность рабочего дня для женщин и детей повсюду уменьшена; в государственных заведениях продолжительность работы сведена до 8 часов; такой результат, впрочем, достигнут больше благодаря организации рабочего класса в могущественные союзы и тред-юнионы.

    Другой результат: рабочие округа представляют прибежище диссидентских протестантских сект, исполненных либеральных и демократических стремлений и враждебных англиканизму — религии богатых епископов официальной Англии. В Англии свободные мыслители вместо того, чтобы подобно французам стать атеистами и отрицать религию, ограничиваются свободным толкованием библии. Официальная англиканская церковь презирает их, как она презирает и ирландских католиков; до последнего столетия она имела контроль над общественным обучением. Религиозные диссиденты первую победу одержали в 1830 году; католики, которые были лишены права избираемости, могли с этого времени заседать в собраниях и занимать общественные должности. В 1870 году Гладстон пошел еще дальше: общественные школы были объявлены светскими и нейтральными и изъяты из влияния англиканской церкви.

    3. Ирландский вопрос. — Несчастная Ирландия тоже оказала содействие прогрессу либеральной партии; во времена Кромвеля, т. е. во время английской революции 1648 года, ирландцы, будучи католиками, защищали Стюартов. Против этой ирландской «Вандеи» протестанты-республиканцы Англии были беспощадны; они лишили ирландских крестьян их земель, которые были скуплены военными руководителями протестантов; таким образом, ирландские крестьяне были принуждены обрабатывать свои прежние земли на правах простых фермеров.

    Более того, земли, принадлежавшие католической церкви, были отданы церкви протестантской, а политические права ирландцев уничтожены. Первое вознаграждение ирландцев было дано, когда католикам были предоставлены права всех других граждан; Гладстон же имел мудрость и великодушие мечтать о полном их вознаграждении.

    После того, как ирландским фермерам было предоставлено право и по окончании договора пользоваться улучшениями, сделанными ими на землях своих господ, он в виду революционного состояния ирландских крестьян, начавших уже разговаривать при помощи динамита, потребовал от своей партии согласия на то, чтобы дать им чего они хотят, т. е. право иметь свой собственный парламент в Дублине, столице Ирландии, дабы управлять своими собственными делами: это то, что называется «Гом-рулем» (автономия).

    Еще более того: английское государство экспроприировало бы, при помощи выкупа, крупные английские имения и передало бы земли в виде мелких участков ирландским фермерам, но вопрос не получил еще пока такого разрешения, вследствие измены английских либералов националистов, которые вместе с Чемберленом, прежним помощником Гладстона, отказались следовать за великим старцем, умершим, не увидав завершения этого акта справедливости.

    4. Свободная торговля. — Установление свободной торговли в Англии есть дело черной Англии; до начала XIX века Англия была заперта, как и все другие страны, таможнями, доход которых шел в общественную казну. Эти таможни покровительствовали национальному труду против заграничной конкуренции, но, с другой стороны, они имели и свои плачевные последствия: они возвышали цену всех товаров в стране, что, увеличивая издержки производства, тормозило развитие английской промышленности и торговли, не говоря уже о том, что они заставляли другие народы таким же образом ограждать себя от английских товаров.

    Когда черная Англия сделалась достаточно могучей для того, чтобы перевесить силы Англии земледельческой, промышленники успели доказать рабочим, что жизнь станет для них дешевле, если иностранные товары будут обращаться свободно, и побудили их вотировать уничтожение всяких таможен; апостолом свободной торговли в Англии является Ричард Кобден, идеи которого одержали победу около 1860 года.

    Предметы первой необходимости в промышленности, не обремененные более ввозными пошлинами, английские продукты, благодаря дешевизне каменного угля, могут теперь продаваться за пределами страны по относительно низким ценам. При таком порядке вещей зеленая Англия юговостока перестала производить хлеб, который дешевле стало покупать у Америки; но она нисколько не пришла от этого в упадок, заменив тотчас же культуру хлеба производством скотобойного мяса.

    Со времени триумфа свободной торговли Англия покупает у Франции ежегодно на 1200 миллионов вина, овощей и съестных припасов, что делает ее «главной французской колонией», которую не надо завоевывать и потерять клиентуру которой благодаря войне было бы просто безумием.

    5. Английский империализм. — Последним результатом экономической революции было то, что английское правительство с жаром бросилось на политику колониальных приобретений, так называемый «империализм»; английские капиталисты нуждаются в новых колониях, чтобы расширить деятельность заводов, рудников, мореходных компаний, чтобы захватить в один прекрасный день золотые копи Трансвааля, а на другой день китайский рынок. Чемберлен является представителем этой политики; от нее отказался великий Гладстон из-за крови, несправедливостей и необходимости увеличения налогов, к чему она постоянно приводит. Ничего нет невозможного в том, что империализм приведет Англию скоро к протекционизму. Чемберлен, под влиянием германской и американской конкуренции, составил проект таможенного союза между Англией и ее колониями, который при помощи различных таможенных тарифов предоставит английский рынок для главных продуктов колоний, а рынок колоний для продуктов, изготовляемых в метрополии; это положило бы конец свободной торговле в Англии.

    6. Социальный вопрос: Тред-юнионы, кооперативы, муниципальный социализм. — Громадные богатства, которые доставляют Англии ее заграничные операции, достигающие огромной цифры в 18 миллиардов, и ее промышленная энергия, распределяются весьма неравномерно; земля в Англии принадлежит нескольким тысячам семейств так же, как и большая часть акций на рудники, железные дороги, морские транспортные компании, заводы и крупные магазины.

    За мелкой торговой буржуазией и рабочими, принадлежащими к профессиям, требующим продолжительной выучки и получающим достаточно высокое жалование, благодаря их синдикалистской организации, стоит масса промышленных рабочих и сельских поденщиков, получающих нищенскую плату. Нигде нет такой массы бедных, как в богатой Англии.

    Такое положение создает все возрастающее недовольство в рабочем классе.

    Долгое время рабочие синдикаты или тред-юнионы держались в стороне от политики: одни рабочие голосовали за консервативных кандидатов, другие — за либеральных; но теперь тред-юнионы заговорили об учреждении отдельной рабочей социалистической партии; в крупных городах, впрочем, муниципальный социализм уже применяется; города берут в свое заведывание снабжение водою, газом, устройство трамваев и т. д.; потребитель платит не так дорого, а барыши, которые раньше шли в кассы частных компаний, теперь поступают в городские кассы на всеобщую пользу. Кроме того, английские рабочие основали значительное число крупных кооперативных потребительных обществ для того, чтобы покупать сообща все то, что для них является необходимым.

    Будучи инициатором парламентского режима и всяких иных общественных свобод, свободной торговли, синдикалистской и кооперативной организаций, Англия вместе с тем, как мы это увидим, чрезвычайно содействовала прогрессу науки и техники истекшего столетия; поэтому, ее можно считать одной из тех наций, которая наиболее потрудилась на пользу человеческого прогресса.

    Голландия и Бельгия. — Перестав быть частью наполеоновской империи, Голландия и Бельгия отошли в 1815 году к голландскому королевскому дому; с этого времени благодаря миру Голландия развила свое земледелие, свое скотоводство, промышленность и особенно свою морскую торговлю.

    В 1830 году восстала Бельгия и при содействии Людовика-Филиппа образовала независимое государство в форме конституционной монархии, нейтралитет которого был признан великими державами Европы.

    Бельгия заключает в себе две противоположные, почти враждебные друг другу части: на востоке фламандские земледельческие, католические и консервативные провинции с фламандским языком; на западе провинции валлонские, каменноугольные, промышленные и торговые, с свободомыслящим населением, приверженным к либеральным и демократическим тенденциям.

    Католическая партия с 1830 года старается воспрепятствовать введению всеобщего избирательного права и сохранить для духовенства руководство народным образованием.

    Либеральная буржуазия, относившаяся долгое время недоверчиво к рабочему классу, была вынуждена обратиться к нему за содействием в своей борьбе с клерикализмом; избирательный ценз был понижен, а в 1893 году было введено всеобщее избирательное право, но только предумышленно усложненное в интересах богатых: собственники и обладатели дипломов имеют одним голосом больше, чем простые рабочие, что называется плюральным голосованием.

    Старая либеральная партия стала в настоящее время, под влиянием рабочего класса, радикальной и республиканской; но рабочий класс во всем каменноугольном бассейне и в крупных фабричных городах вошел в союз с социалистической рабочей партией. Он организовал могущественные кооперативы, доходы которых идут отчасти на пропаганду. Либералы, радикалы и социалисты, которые обладают почти что одинаковыми избирательными силами, сообща равны теперь силам клерикальной партии.

    Благодаря миру, которым Бельгия пользуется с 1830 года, и незначительному количеству регулярных войск, которым она может удовольствоваться, пользуясь своим положением нейтральной страны, она развила торговлю, вдвое превосходящую пропорционально количеству ее населения английскую торговлю.

    Центральная Европа

    Швейцария. — Несмотря на скудность земли и подземных богатств, Швейцария пользуется, благодаря своему трудолюбивому и мирному населению и своим демократическим учреждениям, относительным благополучием.

    Нигде местная свобода не обеспечена лучше, чем здесь, ибо государство заведует здесь только самыми общими обязанностями: оно ведает национальную оборону, пути сообщения и т. д.; в деле же кантонального управления 22 кантона, составляющие гельветскую конфедерацию, сохраняют свое полновластие, подобно тому, как коммуны, их составляющие, свободны в сфере своего коммунального управления.

    Благодаря такой системе, кантоны католические могут уживаться в одном и том же государстве с кантонами протестантскими без серьезных столкновений, а кантоны, говорящие на немецком языке, с кантонами французскими или итальянскими.

    Кроме того, наиболее прогрессивные кантоны вводят у себя демократические учреждения, которые постепенно проникают и в другие кантоны; например, референдум, позволяющий гражданам своим «да» или «нет» высказываться о законах, вотированных выборными советами, и пропорциональное представительство, которое предоставляет различным партиям на выборных собраниях число мест пропорциональное числу голосов, которыми они обладают; таким образом, меньшинство тоже оказывается представленным.

    Но самым оригинальным из швейцарских учреждений является милиционная армия. Боясь, несмотря на свой нейтралитет, враждебных действий, швейцарцы ввели у себя оборонительную, экономную и вместе с тем грозную, организацию: молодежь получает выправку и упражняется у себя дома каждое воскресенье между 17 и 20 годами; в качестве рекрутов в полку, молодые люди делают только необходимые военные упражнения, и, благодаря отсутствию парадов и бесполезной гвардии благодаря сокращению военных занятий, они служат всего лишь 45–50 дней во всех полках за исключением кавалерийских, где они остаются 90 дней; государство дает кавалеристам боевую лошадь, обязывая их содержать ее и пользоваться ею для своих работ с осторожностью; возвращаясь домой, они берут с собою оружие и обмундировку и, потому, могут мобилизоваться быстрее, чем какая-либо другая европейская армия; они упражняются в своих коммунах в стрельбе без больших издержек и беспокойств; пять призывов по 16 дней каждый поддерживают солдатскую и офицерскую выучку и выправку; большие ежегодные маневры дают возможность убедиться, что эта армия, состоящая из солдат-граждан, все офицеры которой выходят из солдатских рядов, будучи выше в моральном отношении всех постоянных армий, не уступает ни одной из них в военной выправке.

    Это идеальная армия для мирной демократии, которая хочет на случай несправедливого нападения быть готова к сопротивлению.

    Италия. — Благодаря войнам революции и империи, французское господство распространилось на мелкие итальянские государства того времени. В 1815 году съехавшиеся на совещание государи, победители Наполеона, отдали неаполитанским Бурбонам Неаполь и Сицилию, папе — центральную Италию с Римом, Пьемонтскому дому — Пьемонт, Савойю, Сардинию со старой генуэзской землею, а другим мелким итальянским государям — их прежние владения; австрийские Габсбурги присоединили к своим владениям области Милана и Венеции.

    Соприкосновение с французами пробудило либеральный, антиклерикальный и демократический дух в одной части итальянского населения; итальянские государи вооружились против таких стремлений; вспыхнули возмущения в 1820, 1830 и 1848 годах. Каждый раз австрийские солдаты приходили и восстанавливали разрушенные троны. Только один государь имел мудрость и способность согласиться в 1848 году со своими подданными и дать им парламентский строй со свободою печати; это был король Пьемонта, Карл-Альбрехт. Все итальянские либералы во всех государствах полуострова ненавидели австрияков; наоборот, они чувствовали признательность только к одному, до некоторой степени либеральному дому, к королевскому дому Пьемонта. У сына Карла-Альбрехта, Виктора-Эммануила ии (1848–1878), был министр Кавур, который искусно руководил им.

    В 1859 он вызвал на действия Австрию, заручившись предварительно поддержкою Наполеона III. После поражения австрияков при Мадженте и Сольферино и уступки Ниццы Наполеону III за оказанную помощь, вся Италия, восставшая под влиянием кучки либералов, руководимой Гарибальди, признала власть Виктора-Эммануила.

    Союз с Пруссией в новой войне против Австрии принес Италии Венецию (1866). В 1870 году ее войска вступили в Рим, когда французские солдаты, охранявшие папу, очистили город. Хотя некоторые итальянские шовинисты — ирридентисты — и требуют упорно для Италии Триеста и других территорий, где население говорит по-итальянски, но которые принадлежат Австрии, тем не менее, можно сказать, что территориальное единство Италии осуществлено. Теперь Италия стала уже не одним только географическим термином, а нацией, управляемой королем и двумя палатами, из которых одна, палата депутатов, выбирается ныне на основании всеобщего избирательного права.

    Единство не восстановило благополучия: Италия обладает незначительными капиталами; она совсем не имеет каменного угля; часть ее населения, — южные итальянцы, — ленивы. Вот условия, не позволяющие ей наверстать того, в чем опередили ее Франция и Англия.

    Кроме того, собственность в Италии распределена чрезвычайно неравномерно; здесь много сельских поденщиков, обрабатывающих крупные экономии.

    Наконец, господствующие классы не были достаточно мудры, чтобы вести вполне мирную политику; итальянское правительство производило разорительные расходы на перевооружение своих сухопутных и морских сил, была сделана напрасная попытка завоевать Абиссинию. Был заключен, затем, союз с Германией из недоверия к Франции.

    Военные издержки, разорительные для всякой страны, особенно невыносимы для такой бедной страны, как Италия. Поэтому, бедность там достигает крайних пределов; она вынуждает часть населения эмигрировать в соседние страны или в Америку.

    Общая нищета в больших городах и во всех промышленных центрах севера, где около шерстяных и шелковых фабрик группируются массы рабочих, благоприятствовала развитию республиканской партии и партии социалистов-революционеров, делающих существование итальянской монархии весьма ненадежными.

    Германия. — В 1815 году, после низвержения Наполеона, германская конституция была переработана; вместо 360 германских государств, существовавших в 1789 году, осталось теперь только 39 со своими отдельными правительствами, которые посылают для решения дел, касающихся общих интересов, своих депутатов на сейм. Два государства превосходили другие по силе; то были Пруссия и Австрия.

    В промежутке между 1815 и 1848 годами во всех немецких государствах либералы мечтали об единой Германии, способной прогнать врага-иностранца и управляющейся национальным парламентом; в 1848 году почти во всех них была вспышка против правительств; но повсюду восстание было подавлено вооруженной силой.

    В 1859 году прусский король Вильгельм I назначил министром Бисмарка, который тоже мечтал объединить Германию, но только под властью своего повелителя, короля Пруссии, и в случае необходимости произвести такое объединение огнем и мечем. Уже начиная с 1829 года Пруссия образовала с большинством мелких немецких государств торговый союз, называвшийся таможенным; Австрия не участвовала в нем. Надо было исключить ее и из германской конфедерации.

    В 1864 году прусское и австрийское правительства вели несправедливую войну с датчанами и отняли у них две провинции; но они не могли придти к соглашению относительно раздела добычи между собою; Бисмарк объявил тогда войну Австрии. Прусская армия, организованная искусным генералом Мольтке, разбила австрийскую армию при Садове (1866). Австрия обязалась не принимать более участия в германской конфедерации; частью добровольно, частью по принуждению, мелкие государства северной Германии, сохраняя в неприкосновенности свою местную администрацию и своих отдельных повелителей, признали своим главным государем короля Пруссии; парламент, рейхстаг, который решено было избирать на основании всеобщего избирательного права, чтобы задобрить либералов, должен был издавать законы для всей конфедерации северной Германии.

    Государства южной Германии оставались еще вне конфедерации. За время с 1866 по 1870 год Наполеон III сблизил их с королем Пруссии, благодаря своим проектам присоединения германских территорий. Ненависть к французам, поддерживаемая с 1815 года в школах, снова разгорелась; и когда Наполеон III объявил войну Пруссии, войска южных государств выступили тоже на защиту немецкого отечества. В восторге от победы они тоже присоединились к преобразованной конфедерации северных государств, которая стала теперь империей.

    С этого времени Германия переживает такие же политические волнения, какие обнаруживаются и во всех соседних государствах; католики, многочисленные в южной Германии, в Польше и по течению Рейна, составляют в рейхстаге партию центра, которая в то же время партия клерикальная, стремящаяся сохранить за собою контроль над школами; она находится, впрочем, в согласии с протестантскими клерикалами, но враждебна либералам.

    Восточные провинции, где земля принадлежит крупным собственникам, производителям хлеба, стоят за крайний протекционизм; этих собственников называют аграриями.

    Наоборот, крупные промышленники, по крайней мере те из них, которые покупают главные материалы за границей и отправляют свои мануфактурные продукты за границу, стоят за свободную торговлю подобно рабочим, опасающимся дороговизны продуктов, вызываемой протекционизмом. Эти крупные промышленники обыкновенно принадлежат к национально-либеральной партии. Национал-либералы, напоминающие собою французских националистов, особенно благоговеют перед императором и армией; они хотят сильной власти. Они образуют с аграриями и центром ядро консервативных сил; но они не клерикально настроены.

    Прогрессисты, противники духовенства и чрезмерных военных издержек, хотят строгого парламентского режима, уважения к свободе печати и ко всем политическим свободам; вместе с ними голосует почти вся мелкая буржуазия.

    Наконец, во всех рабочих и промышленных центрах, благодаря гигантскому развитию немецкой промышленности, возникла партия непримиримой оппозиции, именно социалистическая партия. Это самая организованная, наиболее дисциплинированная и наиболее многочисленная из всех социалистических партий в Европе. Она объединяет около красного знамени 3000000 выборщиков, т. е. треть всех немецких выборщиков. Это партия республиканская, антиклерикальная, коллективистическая, антимилитаристская и интернациональная. ее колоссальный рост служит главной причиной беспокойств императора и господствующих классов.

    Австро-Венгрия. — В Австро-Венгрии самым серьезным вопросом является расовый вопрос.

    Австрийские Габсбури, правящие Австро-Венгрией, с течением столетий соединили под своею властью, благодаря наследству и при помощи военной силы, самые разнообразные области. Австрийские провинции на северо-западе населены 6000000 немецких католиков, которые, кроме того, образуют еще настоящие колонии в других провинциях монархии.

    В Венгрии живет 6000000 венгерцев, отчасти протестантов; заняв в средние века равнину Венгрии, они разделили собою на двое провинции, занятые славянами: славяне севера занимают Богемию (чехи) и Галицию (поляки и русины); славяне юга занимают Кроацию (хорваты). Эти славяне, говоря на разных диалектах, составляют 20 миллионов. Кроме того, на берегах Адриатики живет около миллиона итальянцев; на востоке от Венгрии, в Трансильвании, живет 3 миллиона румын; в крупных городах империи рассеяно более миллиона евреев.

    С 1815 по 1848 год над всеми этими народами деспотически властвовал один австрийский министр, непримиримый враг всяких политических новшеств, Меттерних. В 1848 году повсюду вспыхнуло восстание против такого деспотизма; восстание в Венгрии было особенно ужасно; под руководством патриота Кошута венгерцы провозгласили республику; но при помощи русских войск Габсбурги подавили восстание. В 1866 году, на другой день после погрома при Садове, Габсбурги, выключенные из германской конфедерации, согласились на уступки своим подданным; монархия была разбита на две части: на севере — австрийская монархия с Богемией и Галицией и парламентом, заседающим в Вене; на юге — венгерская монархия со своими придатками, Трансильванией и Кроацией с общей столицей в Будапеште. Два парламента, избираемых на основании избирательной системы, благоприятствующей богатым, управляют каждый отдельно в согласии с ответственным министром; для общих дел и для заведывания армией, флотом, дипломатией и финансами оба парламента посылают делегатов, собирающихся попеременно то в Вене, то в Будапеште.

    В этих парламентах несогласия возникают не только из-за борьбы между клерикалами-консерваторами, светскими либералами, прогрессистами, антиклерикалами, радикалами-республиканцами и социалистами-интернационалистами; каждый вопрос здесь усложняется еще расовой ненавистью.

    В австрийской монархии чехи требуют специального парламента в Праге для ведения своих частных дел; поляки хотят парламента в Кракове; подобным же образом в венгерской монархии своего парламента добиваются трансильванские румыны и хорваты.

    Хватит ли у всех их мудрости, чтобы последовать примеру Швейцарии, которая благодаря своему федеративному и республиканскому режиму достигла мира и согласия между народностями, различными по расе, языку и религии?

    Восточная Европа

    Скандинавские государства. — Под таким именем понимают обыкновенно Данию, Швецию и Норвегию, населенные одной и той же скандинавской расой, белокурой, с голубыми глазами.

    В 1815 году Норвегия была отдана королю Швеции, а Дания увеличила свою площадь несколькими, наполовину германскими, провинциями, которые были грубо отняты у нее Пруссией после войны 1864 года.

    Датское скотоводство, эксплуатация лесов в Норвегии, текстильная и металлургическая промышленность в Швеции, морская торговля и рыболовство в трех странах вместе— вот что обогащает трудолюбивое, мирное и одно из самых образованных население Европы. Эти государства заслуживают упоминания за ту энергию и тот успех, с какими они борются с алкоголизмом, столь же вредным для всякой расы, как и самая война; в нескольких коммунах Норвегии и Швеции продажа алкоголя, этого смертоносного яда совершенно запрещена; повсюду же она строго регламентируется.

    Россия. — Со времени наполеоновских войн, которые кончились для России увеличением территории на западе, где она получила большую часть прежней Польши, царское правительство было занято тремя главными предприятиями.

    Россия три раза пыталась раздробить Турцию: в 1829, в 1853 и в 1878 годах; и каждый раз она должна была остановиться перед вмешательством Англии или Франции.

    Россия при помощи огромных таможенных тарифов оказывает поддержку своей молодой промышленности; под защитой таможенных застав и благодаря громадному запасу каменного угля и руд всякого рода, находящихся в недрах земли, а также благодаря приливу иностранных капиталов, особенно французских, крупная промышленность начинает расти в Польше, на Урале, около Москвы и в южной России.

    Наконец, Россия упорно противится проникновению либеральных и демократических идей. До сих пор бюрократии удалось сохранить свою деспотическую власть, и это потому, что она имеет дело только с кучкой учащейся революционной молодежи, нигилистами, бомбы которых могли убить Александра II (1881), но не были в силах заставить капитулировать бюрократию. В России, как и повсюду, преобразование политических учреждений совершится вместе с преобразованием экономических условий, что весьма близко к своему осуществлению. В 1862 году Александр II освободил крестьян, отчасти уступая либеральным идеям, отчасти чтобы обеспечить поденных рабочих для крупной промышленности, которая начала уже развиваться; крестьяне, до сих пор бывшие рабами, стали свободны; крестьянским общинам была предоставлена возможность выкупить у крупных собственников земли, которые они обрабатывали при крепостном праве; выкуп был построен на основании постепенного погашения долга. Освобождение крепостных повело к переселению поденщиков в города и зарождению промышленного пролетариата, который благодаря новым условиям жизни и под влиянием тайной пропаганды русской молодежи начал устраивать стачки и волноваться. До сих пор существовал только главный революционный штаб, вербуемый из рядов русской буржуазии; за ним скоро двинется многочисленная рабочая армия. Великий романист Толстой, проповедуя возвращение к евангельским добродетелям, отказ от военной службы, презрение к власти, играет в современном русском обществе такую же разрушительную роль, какую когда-то играл Вольтер во французском обществе на заре революции 1789 года.

    Турция и Балканские государства; восточный вопрос. — В начале столетия турецкая империя распространялась в Европе на весь Балканский полуостров, касаясь границ Венгрии и России и достигая Средиземного моря.

    Христианские народы, которых султаны, их чиновники и солдаты, держали под своим игом, сохранили свою религию и своих епископов; религиозный фанатизм заменял собою патриотизм. В 1819 году в Греции произошло восстание. Несмотря на подвиги ее морских корсаров, ее войск в городах и стрелков в горах, она стала отступать перед численным превосходством неприятеля; тогда царь Николай I, наполовину из религиозных чувств, наполовину из политического честолюбия, послал своих солдат и свой флот на помощь грекам; из симпатии к грекам, но еще более из боязни, что Россия раздробит Турцию и возьмет Константинополь, английское и французское правительства вмешались со своей стороны; согласно договору в Адрианополе (1829) Греция получила независимость, а два других христианских народа, сербы и румыны, стали наполовину независимы: Сербия и Румыния были признаны провинциями под чисто номинальным протекторатом султана. В 1853 году под предлогом покровительства христианам турецкой империи, терпящим от мусульманского фанатизма, царь Николай I объявил султану войну; Англия склонила Наполеона III придти на помощь тому, кого дипломатия уже назвала «больным человеком». Взятие Севастополя союзниками спасло Турцию. В 1876 году болгарские христиане подвергнулись массовому избиению со стороны фанатичных мусульман; тогда русские войска снова выступили против Турции (1878); несмотря на отчаянное сопротивление турок, русские собирались уже вступить в Константинополь, когда английский флот вошел в великий турецкий порт; эта демонстрация испугала царя и Турецкая империя была еще раз спасена; с этих пор Болгария стала независимым княжеством.

    В настоящее время европейская Турция сводится на узенькую полоску земель между Адриатикой и Черным морем: большой округ Константинополя. «Восточный вопрос» не совсем еще разрешен, так как турки продолжают угнетать христианские народы Европы.

    Мелкие христианские народы Балканского полуострова— сербы, болгары, греки и румыны, — управляемые конституционными монархами, к сожалению, соперничают друг с другом. Три первых зарятся на одну и ту же турецкую провинцию — Македонию, в которой живут и сербы, и болгары, и греки, и на ее главный порт, Салоники; желание австрийского правительства заполучить те же Салоники, постоянное стремление русского правительства овладеть Константинополем, препятствия, которые английское правительство оказывает таким притязаниям, не считая уже нежелания султана быть ограбленным, — все это вместе взятое увеличивает и без того затруднительное положение Балканского вопроса. Вместе с Эльзас-лотарингским вопросом, восточный вопрос является самым грозным призраком для европейского мира.

    Вооруженный мир и международный третейский суд.

    Чего стоит вооруженный мир. — Со времени войн революции и первой империи и особенно с 1870 года вся Европа представляет как бы широкое поле, уставленное пушками и щетинящееся штыками; почти повсюду личная военная служба обязательна.

    Без малейшей передышки государства стремятся увеличивать свои военные силы, преобразуют и обновляют все, относящееся к военному делу. Этот режим «вооруженного мира» стоит дорого.

    Все европейские государства отягчены колоссальными долгами, заключенными по большей части по случаю войн и вооружения последнего века; для того, чтобы платить проценты повсюду нужно вводить тяжелые налоги, прямые или косвенные.

    Кроме того, каждый год в бюджеты приходится вносить огромные суммы на содержание армии и флота и на выдачи военных пенсий.

    Вот в миллионах франков военные или связанные с вооружением издержки для шести великих европейских государств. Они заимствованы по большей части из бюджетов 1901 года.

    Таким образом, шесть великих держав — только они одни — издерживают в год 6.148 миллионов на свои армии и флот, а 4.617 миллиона на уплату процентов по государственным долгам.

    Для всех государств Европы эти издержки равняются 6.917 миллионам на армию и флот и 5.584 миллионам на уплату процентов по долгам, что в общем дает 12 миллиардов 505 миллионов. Англия отдает 50 % своего ежегодного бюджета этим непроизводительным расходам, Франция 59 %, Италия 64 %, несчастная Испания 70 %! Но это еще не все. Военная служба требует под знамя для непроизводительного труда четыре миллиона молодых людей, находящихся в расцвете своих лет; предполагая, что работа их ума и их рук, примененная к общественно полезным занятиям, оплачивалась бы при продуктивной работе в среднем по 1000 фр. ежегодного жалования, — мы открываем новую напрасную потерю 4 миллиардов в год.

    Таков печальный учет европейского милитаризма, не считая всяких умственных потерь, и не говоря о привычке к лени, пьянству и кутежу, приобретаемой очень часто молодыми людьми в течение их военной службы.

    Международный третейский суд и политика мира. — Во все времена великие мыслители, составляющие красу человечества, клеймили войны и звали народы к жизни, свободной от насилия, когда столкновения между государствами регулировались бы мирно при помощи международного суда. Самыми знаменитыми из поборников мира в новое время в Германии были Лейбниц в XVII веке, Кант в ХVIII, во Франции епископ Фенелон и аббат Сент-Пьер в ХVIII веке, в Англии Ричард Кобден, апостол свободной торговли.

    Но только в нашем столетии, благодаря прогрессу науки и просвещения и особенно благодаря легкости международных сношений, идеи мира и разоружения получили благоприятные условия для своего развития. Во всех европейских странах в настоящий момент найдутся избранные в умственном и моральном отношении умы, которые, примыкая к различным политическим партиям, защищают эти идеи.

    И даже значительная часть демократической партии, социалистическая партия в массе своей отвергают милитаризм и воинственный патриотизм; ораторы и публицисты этой партии постоянно разъясняют своим последователям, что, каков бы ни был исход войны, пострадает от нее непременно рабочий и крестьянский класс.

    До сих пор консервативные классы, признавая необходимость громадных армий для охранения своих богатств и привилегий против требований демократии, сопротивлялись мирному течению жизни; при помощи больших газет. ими поддерживаемых, при помощи давления, оказываемого на правительство, эти классы поддерживали во всех странах национальную ненависть; в своих книгах и газетах они эксплуатировали мучительные воспоминания о войнах прошлого, обостряли каждое даже самомалейшее недоразумение; и вот они замечают, что тяжесть военной службы, приводя народ в отчаяние, способствует повсюду прогрессу демократии и социализма; в то же время они обеспокоены торговой конкуренцией Соединенных Штатов, где при наличности минимальных военных расходов, нет надобности в разрушительных налогах, отягчающих в Европе земледелие и промышленность. Они начинают понимать, что богатые классы почти столько же, сколько и все другие классы, заинтересованы в облегчении тяжести военных расходов.

    Христиане, вспоминающие с великим русским романистом, Толстым, заповеди мира и братства, данные в Евангелии, республиканцы и демократы, стоящие за гуманность, социалисты, сторонники международности, поборники мира из всех партий — все они начинают мало-помалу сообразовать одни с другими свои действия; они собирают международные конгрессы, они основали лигу международного мира: в своих заседаниях, брошюрах и журналах они противопоставляют варварской и мало противоречащей духу воинственных людей формуле: «если хочешь мира, подготовляй войну», свою более человечную и более разумную формулу: «если хочешь мира, подготовляй мир». Они стараются уничтожить старую национальную ненависть, обесславить войну, по крайней мере войну наступательную, и заменить при регулировании международных столкновений этот животный и гибельный даже для самих победителей прием практикой третейского суда, который показал уже свою способность прекрасно разрешать столкновения.

    Пример международного третейского суда: дело Алабамы. — Во время ужасной гражданской войны. которая продолжалась с 1861 года по 1867 год между северными и южными штатами американской республики, Англия допускала, чтобы южные штаты вооружали в английских портах военные корабли, преследовавшие купеческие корабли северных штатов; один из таких разбойничьих кораблей, Алабама, причинил много убытков торговле северных штатов.

    Это противоречило международному праву.

    Южные штаты были побеждены. Тогда северные штаты потребовали от Англии объяснения. Соглашение было невозможно и война стала неминуемой.

    Но ужасы франко-германской войны, вспыхнувшей тем временем, заставили оба правительства призадуматься и отказаться от своих намерений. Был образован третейский суд, состоявший из 5 членов, назначенных первый — президентом Соединенных Штатов, второй — королевой Англии, третий — королем Италии, 4 — президентом швейцарского союза и пятый — императором Бразилии.

    Пять третейских судей присудили Англию к уплате 80 миллионов франков; таким образом, война была избегнута.

    Блестящая победа над Соединенными Штатами стоила бы Англии гораздо дороже.

    Трибунал в Гааге. — В 1900 году по инициативе царя Николая II в Гааге собрался международный конгресс с целью найти средства к постепенному разоружению. Этот конгресс, на котором были представлены государства всего света, не достиг даже частичного разоружения; но был учрежден постоянный комитет; в него вошли представители всех стран. Государства, представленные на конгрессе, морально обязались передавать на суждение Гаагского третейского суда все столкновения, могущие между ними возникнуть, и кончать свои споры перед лицом международного «мирового судьи». С тех пор некоторые из подписавших резолюции конгресса позабыли свои обещания и позволили себе акты насилия над более слабыми народами; от всех справедливых и мирных людей всех стран зависит то, чтобы конгресс приносил свои плоды; если при первом столкновении, которому будет причастна их страна, они сумели бы настоять на том, что спор должен быть решен третейским судом в Гааге, то человечество увидало бы скоро, что мечта положить конец войнам уже не химерична, как не была раньше химерична благородная мечта об уничтожении рабства.

    Если монархические или консервативные правительства нынешней Европы не в силах положить конец при помощи международного правосудия резню вооруженного мира, то демократия, сделавшая в течение XIX века повсюду колоссальные успехи, без труда осуществит, одержав победу во всей Европе, эту вторую благодетельную «химеру»: учреждение Соединенных штатов Европы.

    Глава XIII

    Современная Америка; европейская цивилизация в Новом Свете


    В стране трестов: некоторые из миллиардеров, основателей трестов, являющиеся королями современной республики Северо-Американских Соединенных Штатов

    Английская Америка: Канада. — Исследованная в начале XVII века французом Шампленом и занятая французскими колонистами Канада прозябала под французским владычеством до занятия ее англичанами в 1763 году. французские колонисты были родоначальниками ее населения; с 65000 человек, сколько их было в 1763 году, число их возросло до одного миллиона с половиною; они говорят на французском языке и исповедуют католическую религию; но, несмотря на свои симпатии к Франции, они стали уже истинными подданными английской короны. французская Канада на деле только ядро современной Канады; сильная эмиграция ирландцев, англичан и шотландцев, которые увеличили количество общего населения Канады до 5 миллионов, сделала возможной колонизацию наименее холодных и более плодородных частей обширной территории, равной по величине Европе и лежащей между Атлантическим и Тихим океанами; ее перерезывает насквозь трансконтинентальная железная дорога.

    Восемь колоний или штатов выросли постепенно; английский губернатор, стоящий во главе каждого из них, не пользуется на самом деле никакой властью; управление общественными делами принадлежит здесь, как и во всех колониях с преобладанием английского элемента, парламенту, избираемому платящими налог. Англия позволила этим восьми колониям образовать даже союз, который стали называть Соединенными штатами Канады. Self-government (или автономия) этого союза такова, что английские товары допускаются ко ввозу на тех же основаниях, как и иностранные товары вообще.

    Остров Новая Земля, лежащий недалеко от Канады, образует особую колонию, тоже со своим парламентом; со времени Утрехтского договора, отнявшего этот остров от короля Франции, французские рыбаки сохранили за собою привилегию на исключительное пользование одною частью его берегов, которую англичане зовут «французским берегом», и право строить там необходимые для рыбной ловли заведения. Эта привилегия, относящаяся ко времени, когда Новая Земля не была еще населена, кажется чудовищною ее жителям теперь; они рассматривают французских рыбаков, и как пришельцев; отсюда частые столкновения, которые кончатся, быть может, в один прекрасный день ссорою между Францией и Англией, если этот вопрос о Новой Земле не будет разрешен до тех пор путем законного третейского суда.

    Англо-саксонская Америка: Соединенные Штаты. — Вся остальная част Северной Америки занята Соединенными Штатами; эта часть равняется по своей величине тоже почти что целой Европе.

    1. Происхождение Соединенных Штатов. — В середине ХVIII столетия на берегах Атлантического океана было около 1000000 английских колонистов, распределявшихся на 13 колоний; эти колонии управлялись самостоятельно на подобие маленьких республик, особенно северные колонии, населенные еще в ХVII веке пуританами-протестантами; в угоду этим колонистам, обеспокоенным распространением франдусских колоний, Англия завоевала в промежуток от 1756 по 1763 годы Канаду.

    Но так как эта война обошлась дорого, английский парламент решил перенести часть издержек на свои колонии в форме таксы на продукты потребления; английские колонисты заявили, что они не будут платить налогов, согласия на которые их не спросили. И, действительно, колонисты не посылали своих представителей в лондонский парламент.

    Война не замедлила начаться (1775–1781); некоторые французы, как, напр., молодой маркиз Лафайет, движимые жаждой приключений, любовью к свободе или ненавистью к англичанам, отправились на помощь американским колонистам; правительство Людовика XVI, чтобы отомстить за потерю Канады и затруднить английское правительство, оказало поддержку восставшим. У этих последних нашелся упорный и искусный руководитель в лице одного богатого колониста — Георг Вашингтон. Англия должна была признать независимость 13 колоний, образовавших Соединенные Штаты Америки.

    Конституция 1787 года, по которой управляются с некоторыми изменениями Штаты еще и теперь, дала каждой колонии свой отдельный парламент и свое отдельное законодательство; некоторые же общие дела, касающиеся общих интересов — внешняя торговля, внешняя политика, армия, флот, общие финансы — ведаются центральным парламентом, состоящим из двух палат, избираемых на основании всеобщего избирательного права, как и сам президент республики.

    2. Гигантский рост Соединенных Штатов. — Соединенные Штаты не ограничились только берегами Атлантического океана. В глубь страны, до самого Тихого океана, простирались обширные территории, по которым были разбросаны кучки краснокожих, охотников и номадов. Это туземное население было истреблено и прогнано насильнически в самые бедные части страны, а все остальное пространство между Атлантикой и Тихим океаном было постепенно колонизовано. Сильная эмиграция из Европы ускорила рост населения; с 1821 и по 1890 годы сюда перебралось более миллионов европейцев, особенно немцев и англичан. В настоящее время в 44 штатах живет 70 миллионов жителей.

    Северо-восточные страны, особенно Пенсильвания, обладающая огромными каменноугольными и железными богатствами, превратились в большие промышленные области, рынком которых является крупный порт Нью-Йорк (около 2 миллионов жителей); южные страны, обладая теплым климатом, производят 9/10 хлопка, потребляемого в свете; большая центральная равнина, орошаемая Миссисипи, представляет собою огромный зверинец и огромное хлебное поле, продукты которого проходят через Чикаго, гигантский порт великих озер (около 2 миллионов жителей); гористая местность запада богата залежами золота и серебра.

    Сношения обеспечены почти 300000 километров железных дорог (больше, чем в целой Европе), из которых три дороги — трансконтинентальные, соединяют оба океана; многочисленные навигационные пути соединяют Соединенные Штаты с Европой шестидневным путешествием. Штаты ведут с Европой торговлю на 12 миллиардов.

    Чудесное развитие земледелия, промышленности и торговли в Соединенных Штатах накопило в этой стране менее, чем в одно столетие, громадные капиталы, находящиеся, правда, в руках нескольких безумно богатых семейств: в Соединенных Штатах есть несколько семейств, обладающих миллиардами.

    3. Конец рабства. — Политическими руководителями Соединенных Штатов являются с самого начала две большие партии — демократы и республиканцы; эти слова имеют в Америке, где нет ни одного монархиста, свой особый смысл; демократы хотят самой широкой автономии для штатов, республиканцы защищают сильный авторитет центральной власти; на самом же деле под этими названиями скрываются те или другие интересы, разделяющие надвое американские штаты.

    Антагонизм между демократами и республиканцами разразился в 1861–1865 годах ужасною гражданскою войною, войною за отделение. Одной из причин того, что южные штаты, производители хлопка, были в эту эпоху «демократами», служило то, что они поддерживали учреждение, уже более не существовавшее в северных штатах, — рабство черных.

    Негры, привозимые из Африки, как рабы на негритянских кораблях, возделывали хлопок в южных штатах, где страшно жаркий климат мешал белым приспособиться к работе. Северные штаты, у которых личная выгода не затуманивала гуманных чувств, протестовали против этого гнусного учреждения: они в нем не имели надобности в своей холодной северной стране. Они протестовали во имя Евангелия и человеческого достоинства. Вместо того, чтобы уничтожить рабство по взаимному соглашению, уплатив южным плантаторам вознаграждение, которое могло бы быть отнесено на счет общего бюджета Соединенных Штатов, было пущено в ход варварское и разрушительное средство, обыкновенное в таких случаях, — война.

    Избрание в президенты республики решительного противника рабства, доброго и энергичного Авраама Линкольна, побудило южные штаты отделиться от союза и объявить Южные соединенные штаты. Для того, чтобы заставить их остаться в союзе и уничтожить рабство, северные штаты объявили им войну; после четырех лет враждебных действий, истощивших обе стороны, север вышел победителем; рабство было уничтожено, а южные штаты должны были снова вступить в союз.

    4. Политическая борьба; социальный вопрос. — Еще и другой вопрос разъединяет демократов и республиканцев; это вопрос о торговых заграничных сношениях. Южные штаты, производители сырого хлопка, и центральные штаты, производители хлеба и скота, по своим интересам защитники свободной торговли, они, действительно, хотят, с одной стороны, получать продукты иностранной выделки по низким ценам, а для этого государство не должно устанавливать таможенных пошлин на эти продукты; с другой стороны, они хотят сбывать свои земледельческие продукты в Европу так, чтобы эта последняя сама не возвышала налогов в виде воздействия на американские таможни с намерением задержать американский хлеб и хлопок. Но фабричные штаты севера хотят, наоборот, введения повышенных пошлин на границах американского союза: они стоят за политику протекционизма. И они защищают ее тем сильнее, что их крупные промышленные общества, укрываясь за цепью таможен, могут легче, чем тогда, когда их угнетает иностранная конкуренция, войти между собою в соглашение и учредить «тресты», благодаря которым они в состоянии сами назначать цену на все товары, регулируя, таким образом, производство и принуждая потребителя покупать все за назначенную цену.

    В последнее время антагонизм увеличился еще благодаря монетному вопросу. «Республиканские» штаты востока, самые старые и самые промышленные, вместе с тем и самые богатые; их старинные капиталисты ссудили много денег позднейшим колонистам западных штатов. Они ссудили им капиталы хорошею полновесною золотой монетою.

    Но, когда серебряные рудники, открытые в 1848 г. на востоке, ввели в обращение огромное количество серебра, ценность его понизилась; она уже не находится теперь в таком же отношении к ценности золота, в каком находилась тогда, когда восточные капиталисты дали деньги западным колонистам; поэтому они не хотят получать долгов обесценившейся монетою. «Республиканцы» запретили неограниченную чеканку серебряной монеты.

    Наконец, кроме этих двух больших партий, в настоящее время образуется социалистическая рабочая партия, уже сильная в промышленных центрах; подобно рабочим партиям Европы она требует передачи обществу, представляемому государством и общинами, рудников, железных дорог, заводов и земель, скупленных финансовыми обществами, и всех муниципальных предприятий, носящих общественный характер; эта новая партия не знает тех географических пределов, как две первые.

    5. Соединенные Штаты и Европа. — Американцы, обладающие рядом прекрасных качеств: энергией, инициативой, практическим умом, не избавлены от грубого национального тщеславия, тщеславия, порождающего патриотизм всех европейских народов. Американцы смотрят на старую Европу со своего рода презрительной жалостью. Их национальное тщеславие заставляет в настоящее время все европейские государства считаться с ними.

    Президент Соединенных Штатов, живший в начале XIX века, Монроэ, гордо заявил, что «Америка должна быть для американцев». С этих пор все их правительства проводят на практике доктрину Монроэ; иногда, впрочем, отстаивая свои собственные интересы, они не позволяли европейским народам несправедливых насилий над мелкими народностями Америки. Так, в 1898 году они вмешались вооруженной рукою и пришли на помощь жителям Кубы, восставшим против Испании; во время этой войны американский флот уничтожил испанский при Кубе и Филиппинах.

    При наличности таких достоинств и недостатков, американцы представляют один из самых трудолюбивых и самых полезных народов человеческой цивилизации.

    Латинская Америка

    1. Происхождение государств в Латинской Америке. — Остальная Америка — центральная и южная — была колонизирована почти исключительно латинскими католиками, португальцами и испанцами. Португальцы колонизовали Бразилию, испанцы были до нашего столетия властителями остальных стран; они задавили налогами туземцев, испанских колонистов и метисов, рожденных от их смешения, и повсюду способствовали развитию богатого и притесняющего духовенства.

    В промежутке между 1810 и 1830 годами колонисты испанской Америки, по примеру английских колонистов, устроили восстание, прогнали повсюду испанских чиновников и основали столько республик, сколько было крупных административных округов при владычестве королей Испании; Бразилия в свою очередь освободилась от Португалии. Последней освободившейся испанской колонией была Куба, которая достигла своей независимости только с помощью Северных Соединенных Штатов.

    2. Гражданские войны в Латинской Америке. — Эти государства, несмотря на их общее происхождение, не сумели образовать обширной федерации на подобие англо-саксонских колоний севера. Наоборот, они очень часто истощают себя губительными междоусобицами. Так, с 1866 по 1870 г. шла война между Бразилией, Уругваем и Аргентинской республикой, с одной стороны, и Парагваем, с другой, закончившаяся уничтожением этого маленького государства. С 1879 по 1883 год возгорелась тихоокеанская война между Чили, с одной стороны, Перу и Боливией, с другой, по поводу спора из-за границ благодаря своему флоту Чили вышло победителем. Кроме того, в каждом государстве очень часто вспыхивают гражданские войны, то между федералистами, партизанами автономии каждой из провинций, и централистами, поборниками сильной центральной власти, то между клерикальной партией, узкоконсервативной по духу, и партией прогрессивной, светской, но склонной к милитаризму.

    Из всех этих государств будущее, по-видимому, имеют, кроме южных провинций Бразилии, приведенных в хорошее состояние немецкими колонистами, Чили и Аргентинская республика; в обоих последних государствах климат напоминает собою Европу; первое из них богато рудниками, второе скотом, который там разводят европейские колонисты, особенно итальянцы. Сюда следует присоединить еще Мексику, в которой Наполеон III тщетно старался в 1862 году утвердить австрийское владычество при помощи клерикальной партии и в которой с тех пор у дел стоит антиклерикально-либеральная партия.

    Несчастье Латинской Америки заключается в том, что она находится под вековым владычеством ксендзов, монахов, испанских или португальских генералов, вместо того, чтобы, наподобие энергичных, трудолюбивых и полных инициативы англосаксонских колонистов-протестантов, привыкнуть с раннего времени к самоуправлению в качестве свободных людей и республиканцев. Латинская Америка еще долго будет страдать от этого прирожденного ее недостатка.

    Глава ХIV

    Современная Австралия; европейская цивилизация у антиподов


    В Австралии женщина подает свой голос

    Быстрый рост англосаксонской Австралии. — В одной части света, диаметрально противоположной по своему расположению нашему материку, в расстоянии одного месяца с половиной пути на пароходе из Европы, в Австралии, в течение XIX века вырос новый англосаксонский мир, столь же любопытный, как и англосаксонская Америка.

    Австралия представляет собою большой остров величиною в ? Европы; рядом с нею лежит остров, Новая Зеландия, по размерам своим равный половине Франции, который можно рассматривать, как придаток Австралии.

    Оба эти острова были открыты за несколько лет до французской революции великим английским мореплавателем, Куком; внутренность страны была исследована только во второй половине XIX столетия по большей части английскими и немецкими путешественниками, из которых некоторые погибли от голода и жажды в пустынях, расположенных в середине австралийского континента.

    И, действительно, центральная часть Австралии представляет песчаную или каменистую пустыню, подверженную резким переходам от страшной жары к сильному холоду и предрасположенную к продолжительным засухам. Только по берегам, особенно по юго-восточным берегам, встречаем мы влажный климат, а также в Новой Зеландии; климатические условия этих мест имеют общее сходство с климатом южной Франции.

    С самого же момента открытия англичане превратили новую землю в место ссылки своих каторжников; но, заметив, что покрытые кустарником и травою равнины внутри страны служат великолепными пастбищами для разведения баранов, англичанё купили или сняли в аренду обширные пространства по ничтожной цене и занялись там овцеводством в больших размерах; в настоящее время Австралия стала первою страною в мире по производству шерсти; с этих пор ссылка туда каторжников прекратилась. В течение 1852–1854 г. там было открыто случайно золото; тотчас же стали стекаться со всех сторон эмигранты, особенно из Англии; после Соединенных Штатов Америки Австралия, добывающая в год на 200000000 фр. золота, вместе с Трансваалем является одной из главных стран по добыванию этого драгоценного металла. С этого времени население ее быстро стало возрастать; в настоящее время оно превышает 4,500,000 жителей; Австралия ведет внешнюю торговлю на 3 миллиарда.

    Англия и Австралийская республика; Соединенные Штаты Австралии. — Когда какая-нибудь область достигает известного количества населения, она преобразуется в отдельный штат; в Австралии в настоящий момент восемь штатов; самыми населенными являются: Виктория (1200000 жителей), столица которой Мельбурн имеет более 400000 жителей, Новый Южный Валлис, большой порт которого тоже обладает значительным населением, и Новая Зеландия.

    Во главе каждого штата стоит правитель, назначаемый английским правительством; но это всего лишь почетный президент, лишенный всякой действительной власти. На деле каждый штат управляет собою сам при помощи двух палат, из которых одна — палата депутатов — имеет наибольшее влияние. Министерство, управляющее в согласии с палатами страною, так же независимо на деле от английского правительства, как если бы страна была республиканской.

    Все австралийские штаты покровительствуют своей молодой промышленности в противовес английскому производству, за исключением Нового южного Валлиса, который держится свободной торговли; английские товары при ввозе рассматриваются при этом, как товары иностранные.

    Кроме того, австралийские штаты заложили фундамент для союза, воспрепятствовать которому Англия даже и не попыталась: центральный парламент, общий для всех штатов, оставляя самую широкую свободу для каждого из них в их внутренних делах, будет регулировать ведение дел общего характера; проект этот был принят; можно почти что сказать, что Соединенные Штаты Австралии уже существуют.

    Благодаря такой чрезвычайной свободе австралийцы сохранили в душе, — и даже самые демократичные среди них, — чувство почтения и глубокой привязанности к королевскому дому Англии.

    Австралийская демократия. — Австралийские колонии все — демократические республики.

    Демократия нашла здесь тем более благоприятную почву, что городское население в них пропорционально многочисленнее на много сельского населения; Сидней и Мельбурн каждый в отдельности заключают около трети населения тех штатов, в которых они являются столицами.

    До 1890 года, подражая английским рабочим, рабочие Австралии устраивали синдикаты, стоявшие вдалеке от политики; эти синдикаты, то полюбовно, то при помощи стачек, добились у своих хозяев восьмичасового рабочего дня; рабочие голосовали одни — за консерваторов, другие — за радикалов.

    В 1890 году неудача почти общей забастовки синдикатов показала им, что, полагаясь только на свои собственные силы, они не в состоянии бороться с объединенными хозяевами. С этого дня они изменили свою тактику: они образовали рабочую партию, которая почти повсюду голосует в массе с радикальной партией, на том условии, чтобы эта последняя ввела законодательство, благоприятное рабочему классу. Австралийские рабочие не любят ни общих идей, ни теорий, и по большей части не социалисты, но они склоняются к таким требованиям по отношению к государству, которые выставляются также и социалистами в их программе-минимум.

    Страной, опередившей в Австралии все другие страны в деле достижения государственного социализма, является Новая Зеландия, нововведениям которой подражают более или менее отважно повсюду в других местах.

    В Новой Зеландии женщины завоевали себе политическое равноправие; они голосуют вместе с мужчинами и могут занимать все общественные должности; государство раздает в аренду мелкими участками громадные земли, собственником которых оно является; большинство мелких и средних земледельцев, — его фермеры; оно требует от них незначительной платы, распределенной по договору на длинный срок; крупная поземельная собственность обложена тяжелым прогрессивным налогом; для общественных работ и особенно для постройки железных дорог, которые принадлежат здесь государству, это последнее входит в соглашение не с предпринимателями, а непосредственно с рабочими синдикатами, работающими на кооперативных началах или же чаще на началах коммандитного товарищества. Рабочий день в среднем равен 8 часам; рабочия стачки и увольнения запрещены и заменены, на случай столкновений между патронами и рабочими, обязательным третейским судом; третейские суды стремятся сами установить, сообразно городам и профессиям, минимум заработной платы; гарантия жизни находится в руках государства, которое страхует ее по очень ниским ценам; наконец, поддержка обеспечена для всех стариков, достигших 65 лет от роду, если только они не имеют достаточных доходов; пенсия равняется 450 фр. ежегодно; необходимый кредит заносится в бюджет.

    Несмотря на отсутствие идеалов и свой индивидуализм, часто переходящий в эгоизм, австралийская демократия, тем не менее, достойна в некоторых отношениях служить образцом для европейских демократий.

    Глава ХV

    Современная Азия; европейская цивилизация в Азии


    Европейская цивилизация в Азии: подавление восстания в Индии англичанами

    Старые цивилизации Дальнего Востока. — В то время, как западная Азия, соседняя с Европой, с течением веков постепенно побывала под владычеством ассириян, греко-римлян, арабов и, наконец, турок, которые царят там еще и в настоящее время, Дальний Восток, наиболее удаленный от Европы, служил ареной для двух оригинальных цивилизаций, долгое время превосходивших европейские: для цивилизации индийской и китайской.

    1. Индийская цивилизация. — В то время, когда происходили первые переселения азиатских народов в Европу, племена, родственные тем, из которых произошли почти все европейцы, поселились в бассейне Ганга и отсюда распространили свое влияние вокруг на весь полуостров Индостана; то были индусы, раса белая, как и европейцы.

    Но вместо того, чтобы поселиться подобно нашим предкам в странах с умеренным климатом, где человек мог бы работать и вести деятельную жизнь, индусы заняли земли с жарким, в известные периоды времени делающимся влажным, климатом, расслабляющим и пригнетающим, благодаря чему с течением времени они потеряли энергию свойственную своим европейским собратьям.

    В свое время над ними властвовали воины и священники, как и повсюду в других местах; религия и здесь тоже поддерживала, в одну из самых отдаленных эпох, господство правящих классов. Бог индусов, Брама, создал мир, находящийся в состоянии вечного изменения и движения, и лестницу существ; сообразно своим заслугам и провинностям, существа проходят в загробной жизни несколько ступеней животной иерархии; различные социальные классы представляют категории людей с различными заслугами в глазах Брамы; поэтому, браминизм, религия по своему существу аристократическая, закрепила социальные неравенства, поддерживая разделение людей, распределенных по кастам. Священная каста браминов по своему существу настолько выше низких парий, потомства побежденных рас, что только один взгляд пария является уже осквернением брамина.

    За шесть веков до рождения Христа браминизм и система каст были поколеблены религиозным реформатором, Буддою, проповедующим человеческое братство и милосердие ко всем существам. После временной победы, буддизм, подавленный богатыми классами, отступил на некоторые острова и в некоторые горные местности; браминизм и особенно буддизм покрыли Индию грандиозными храмами, развалины которых и теперь еще удивляют взоры.

    До пришествия европейцев Индия находилась во власти деспотов, опиравшихся на браминов и воинов; ремесленники и крестьяне составляли лишь низкую тяглую массу, несчастную живую машину для работы, питавшую роскошь королей и их дворов; 200 миллионов людей влачили свое существование под таким смертельным режимом.

    2. Китайская цивилизация. — Четыреста миллионов человек, принадлежащих к желтой расе, китайцев, живет в бассейнах Желтой и Голубой рек; от Индии их отделяют высокие горы Индо-Китая и громадные пустынные плато.

    В то время, когда египтяне недалеко от Европы основали западную цивилизацию, китайцы в свою очередь достигли еще более высокой ступени цивилизации; они усовершенствовали возделывание хлеба на севере, риса, чая, сахарного тростника, шелковичного червя — на юге; они вырабатывали богатые шерстяные и шелковые материи; в VII веке нашего счисления они уже имели газовое освещение; в IX веке они добывали ром из сахарного тростника и стали выделывать сахар из крахмала; в XIII столетии они употребляли уже в виде топлива каменный уголь; раньше европейцев средних веков они узнали компас, бумагу и порох.

    Этому народу крестьян, ремесленников и торговцев, отличающемуся энергией и смышленостью, один философ, Конфуций, дал в VI веке до Рождества Христова кодекс религиозной морали, основанный на культе предков; буддизм, занесенный индусскими миссионерами, соединился и смешался с религией Конфуция и культом предков, не уничтожая их.

    Уже издавна власть принадлежит в Китае абсолютному повелителю, именем которого правят богатые классы; правителями провинций и общественными чиновниками высокого положения являются богатые мандарины, достигающие этого после долгих и сложных испытаний; при этом главною наукою является глубокомысленное познание китайского письма; целая жизнь нужна для того, чтобы расшифровать и нарисовать 50000 различных изображений этого письма, в котором каждая идея, каждый оттенок мысли или чувства выражается отдельными значками.

    Культ предков, выродившийся очень быстро в рутину, трудность письма, изучение которого поглощает лучшие интеллектуальные силы китайского народа, национальная гордость, делающая его враждебным всяким новшествам, идущим из-за границы, парализовали прогресс этой расы, столь одаренной в интеллектуальном и моральном отношении, которой недостает лишь такого круга избранных мыслителей, преисполненных духом свободного исследования и научной любознательности, каким обладает за последние четыре-пять веков только одна Европа.

    Индусская цивилизация распространилась на Индо-Китай и Зондские острова; цивилизация китайская охватила Китай и особенно острова, на которых расселились японцы.

    Русские в Азии. — Весь север Азии, начиная от Черного моря и кончая Японским, находится во власти русских. Их владения простираются в Азии на пространство почти вдвое большее, чем Европа, и обладающее населением в 20–25 миллионов жителей.

    Россия завоевала в этом столетии весь Кавказ, где она эксплуатирует в настоящее время богатые источники нефти в Баку, и где железная дорога соединяет Каспийское море с Черным; отсюда русское правительство ищет случая присоединить к России одну из турецких провинций, именно Армению.

    В этом же веке Россия завоевала также громадную равнину Туркестана, в которой, среди пустынных пространств, лежат обширные оазисы, долины Сыр-Дарьи и Амур-Дарьи, изобилующие хлебными злаками и хлопком и обслуживаемые железной дорогой, которая, отправляясь от Каспийского моря, пронизывает Закаспийские области; из Туркестана русское правительство распространило свое влияние на соседнюю мусульманскую страну, Персию, где пытается заполучить для русских компаний дело постройки железных дорог; отсюда же оно только поджидает случая, чтобы захватить в свои руки Афганское плато, населенное воинственными номадами, откуда русские могли бы затем угрожать Индии.

    Наконец, на Востоке от Урала Россия простирается через всю Сибирь до самых японских берегов. Оставив редкому туземному населению северные, покрытые снегом, страны и громадные леса, в которые углубляться решаются только немногие охотники за мехами, русские заняли все сибирские земли, расположенные на юге; здесь страшные жары, чередуясь со страшными холодами, допускают возделывание хлебных злаков; здесь в горах заключаются залежи ценных металлов; здесь, наконец, русские близко от Китая, который манит к себе, как богатая добыча; в эту южную часть долгое время ссылали политических каторжан; она начинает теперь населяться добровольными колонистами; ее пронизывает транссибирская линия, которая по своем окончании позволит в одиннадцать дней в удобном поезде из Москвы добраться до Пекина.

    Европейцы в турецкой Азии. — Константинопольский султан царствует в Азии над обширными территориями; густо населены, впрочем, только их окраины, внутренние же пустыни, за исключением речных бассейнов, заняты только немногочисленными номадами.

    Турки господствуют здесь и над христианскими народами; мусульманский фанатизм проявился несколько лет тому назад кровавым образом по отношению к трудолюбивому и мирному армянскому народу, исповедующему христианскую веру.

    Европейское влияние на азиатскую Турцию идет через порты Средиземного моря; греческие коммерсанты являются при этом главными агентами европейской цивилизации.

    В Палестине правительства германское, итальянское и французское покровительствуют миссионерам своей национальности в надежде, что при помощи школ, которые содержат эти миссионеры, их язык распространится среди туземцев на пользу их торговли.

    Европейские правительства соперничают в усердии при дворе султана, стараясь каждое заполучить для капиталистов своей страны концессии на железные дороги; две большие линии, сокращающие расстояние между Индией и Европой, были спроектированы и уже начаты постройкой между Константинополем и Александреттой на Средиземном море, с одной стороны, устьем Тигра и Ефрата, с другой. С берегов Индийского океана несколько маленьких линий ведут на внутренние плато, соединяя таким образом их с портами. Благодаря именно железным дорогам европейское влияние медленно начинает проникать в эту одну из самых отсталых азиатских стран.

    Англичане в Индии и в Индо-Китае. — Англичане завоевали Индию в ХVIII веке у туземных королей, воспользовавшись их разногласиями; они вытеснили португальцев и французов, которым оставили только несколько прибрежных факторий. В настоящее время, после того, как в 1857 году было с чрезвычайной жестокостью подавлено индусское восстание, англичане господствуют над населением около 300 миллионов жителей; их господство простирается из Индии на всю восточную часть Индо-Китая; их влияние достигает Сиама, единственной теперь независимой страны в Индо-Китае.

    Под их владычеством проведены железные дороги, большею частью по речным долинам, соединяющие крупные порты через весь Индостан; в этих портах, особенно в Калькутте и Бомбее, громадные фабрики, обрабатывающие хлопок при помощи европейских машин, пользуются местными дешевыми рабочими руками; английские торговцы скупают чай, опиум, хлеб; но вывоз хлеба, облегчаемый железными дорогами, чрезвычайно низкий уровень заработной платы, социальное неравенство, тяжесть налогов очень часто приводят туземное население к голоду, при котором гибнут тысячи людей.

    Французы в Индо-Китае. — Восточный Индо-Китай представляет малоплодородное, покрытое кустарником плато, по бокам ограниченное теплыми и влажными равнинами, в которые вливаются две реки, Красная река, дельтой для которой служит Тонкин, и Меконг, гораздо более длинная, но не столь судоходная, дельтой для которой является Кохинхина.

    Вся боковая часть, изобилующая рисом, страдает от перенаселения; раса аннамитов, ее обрабатывающая, мягкая, искусная и трудолюбивая; она обладает всеми свойствами китайской расы, которая наделила ее своею цивилизациею. До этого столетия ею управляли жестокие и жадные мандарины, подчиненные своему государю, императору Аннама, который в свою очередь является вассалом китайского императора.

    В 1863 году, вслед за убийством нескольких миссионеров французское правительство захватило Кохинхину; оно мечтает завладеть всею долиною Меконга, считая ее прекрасным путем для того, чтобы проникнуть в южные провинции Китая.

    Путешествие Франциса Гарнье, морского французского офицера (1866–1868), показало, что долина Меконга завалена камнями; Францис Гарнье нашел, что лучшим путем для проникновения в южные провинции Китая является река Тонкина, Красная; под предлогом охраны жителей от пиратов, их грабивших и в то же время вредивших французской торговле, Тонкин был завоеван в 1883–1885 годах, это стоило много денег и многих человеческих жизней.

    В настоящее время он почти что умиротворен и очищен от пиратов; хлопковое производство стало подниматься в Ганойе; железные рудники развиваются, а небольшие пароходы доходят по Красной реке до соседней китайской провинции, Юнана; торговля же рисом, как и в Кохинхине, почти всецело находится пока в руках китайских негоциантов.

    Франция владеет в Индо-Китае территорией столь же обширной, как и ее собственная, населенной около 15–20 миллионами, но весьма нездоровой.

    Голландцы на Зондских островах; американцы на Филиппинах. — На юге от Индо-Китая находятся Зондские острова, с сырым, теплым и нездоровым климатом, но изобилующие рисом, кофе, сахарным тростником, пряностями; они служат с ХVII столетия предметом эксплуатации голландских коммерсантов; туземцы, способные и деятельные малайцы, превратились около середины этого столетия в агентов крупной голландской коммерческой компании, которая пользовалась там коммерческой монополией и устанавливала сама цены на все товары, покупаемые у них. Компания эта потеряла свою монополию, но туземцы продолжают жить в нищете; на Яве, когда рисовая жатва бывает плохая, а население здесь очень густое, и заработная плата очень низкая, — распространяется голод столь же ужасный, как и в Индии. Порт Батавия продолжает служить главным складочным пунктом для торговли всех этих островов.

    На Филиппинах, архипелаге недалеко отсюда расположенном, испанцы уже издавна держали туземцев под игом разных религиозных обществ; содействуя восстанию этих туземцев, американцы изгнали испанцев отсюда со времени войны на Кубе (1898); укрепившись в крупном порте Манила, они, конечно, лучше испанцев сумеют распространить свои продукты на этих островах и разумнее эксплуатировать их.

    Преобразование в Японии. — Японию долгое время ее аристократия предохраняла от всякого соприкосновения с Европой; но в 1867 году император, или микадо, которого знать держала в опеке, освободился от нее путем переворота и отчасти добровольно, отчасти по принуждению открыл несколько портов для европейцев, уже издавна, но напрасно, добивавшихся доступа в страну для своих торговцев.

    С этого дня начинается коренное преобразование Японии; все богатые классы пристрастились к европейской цивилизации; были построены железные дороги, телеграфные и телефонные линии, пароходы; были куплены в Европе машины и устроены шелковые и шерстяные фабрики; армия и флот получили европейскую организацию. Был учрежден также и выборный парламент; капиталистический строй и его непременный спутник, милитаризм, быстро превращает Японию в страну европейской цивилизации и европейских нравов.

    Китайский вопрос. — Китай не мог избегнуть европейских вожделений.

    Избиение христианских миссионеров составляло постоянный предлог для проникновения европейцев в Китай; китайцы терпели в XVII веке миссионеров-иезуитов, которые щадили намеренно их щепетильность; более же грубая пропаганда доминиканцев и других миссионеров в XIX столетии, стремление епископов добиться мандаринских почестей и изъять китайцев-христиан от обыкновенного китайского суда, в конце концов, возбудили против миссионеров страшную ненависть, выражавшуюся зачастую в виде избиений.

    Покровительство миссионеров представляет только предлог для проникновения европейцев в Китай; истинной побудительной причиною для всех этих европейских вмешательств является желание капиталистов Европы открыть Китай своим капиталам и своей торговле.

    В 1838 году английская индийская компания продала в Китай много опиума, который китайцы курили, несмотря на запрещение мудрого Конфуция, справедливо считавшего опиум ядом. Один китайский мандарин, повинуясь законам об опиуме, приказал бросить в море ящики с опиумом, ввезенные индийской компанией; английское правительство вмешалось и началась война за опиум (1839–1842), окончившаяся уступкою острова Гонконга Англии и открытием нескольких портов для европейской торговли.

    В 1859 году избиение миссионеров доставило случай английскому и французскому правительствам для нового вмешательства; экспедиционный франко-английский корпус под предводительством генерала Козена де Монтобана пошел на Пекин, обратил в бегство китайскую армию и разграбил совершенно дворец китайских императоров; таким образом, для европейцев должны были открыться и другие порты.

    В 1895 году Япония, желая захватить одну из китайских провинций, Корею, в свою очередь затеяла войну. Одержав победу, она захватила остров Формозу, но должна была отказаться от Кореи под угрозою войны со стороны коалиции Германии, России и Франции; кроме того, три союзных государства потребовали от Китая очень дорогой платы за свою поддержку: Россия потребовала себе в награду сроком на 99 лет прекрасную бухту Порт-Артура, в котором должна была оканчиваться транссибирская дорога, могущая в случае надобности перебросить русские войска в Пекин; Германия присудила себе отличный порт на севере Китая, Киао-Чиао; Франция приобрела концессии на железные дороги.

    Деятельность европейцев, в конце концов, вызвала в 1900 году на севере Китая восстание против этих иностранцев, обладающих по истине кавалерийской непринужденностью; религиозная секта боксеров, особенно возмущенная иностранцами, восстала в Пекине и осадила европейских посланников, а также некоторые христианские общины; чтобы освободить посольства, нужно было послать войска из всех стран Европы; Япония тоже присоединилась сюда. Союзные войска освободили посольства, но предали Пекин разграблению; на Китай была наложена военная контрибуция, поделенная между всеми государствами, причастными к добыче; таким образом избегли войны, которая могла бы вспыхнуть между соучастниками в случае раздела Китая; к тому же Англия, ведущая 2/3 внешней китайской торговли, была против такого раздела.

    В настоящее время Китай стал доступен; несмотря на сопротивление, он открыт для европейской цивилизации.

    Капиталисты различных европейских государств получили в лице Китая грандиозный рынок для помещения своих капиталов; в Китае существуют неисчерпаемые рудники; там нужно строить дороги; там в изобилии дешевые рабочие руки; в одном из больших, открытых для Европы портов, в Шанхае, уже высятся шелковые и хлопчатобумажные фабрики, рабочие которых, благодаря своей скромности и низкой цене на рис, довольствуются такой заработной платой, какая показалась бы нищенской для европейского рабочего. Если это промышленное движение будет расти, то нужно опасаться, что в один прекрасный день Китай при помощи европейских капиталов наводнит Европу мануфактурными товарами по низкой цене, что породит ужасную безработицу для европейских рабочих; подобным же образом следует опасаться, что, раздражая китайцев, до сих пор презиравших милитаризм, можно разбудить в этом человеческом муравейнике воинственные инстинкты. Такова «желтая опасность» в своих двух возможных проявлениях. Капиталистический строй со своей беспорядочной конкуренцией, со своей лихорадочной поспешностью воспользоваться непосредственными барышами, без забот о будущем, — будет ли он в состоянии предохранить от этого Европу?

    Глава XVI

    Современная Африка; европейская цивилизация в Африке


    Европейская цивилизация в Африке: французские войска выкуривают дымом из пещер мужчин, женщин и детей одного арабского племени в Алжире

    Климатические зоны и растительность в Африке. — Посередине Африку пересекает экватор; она тянется почти на одинаковое расстояние и на север и на юг от экваториальной линии, чем и объясняется, что и на севере и на юге этого континента вы находите одни и те же климатические зоны и одну и ту же растительность.

    В центре Африки лежит экваториальная полоса, обладающая очень теплым и очень влажным климатом, покрытая густыми лесами по течению нескольких гигантских рек; это — страна великих озер, в которых берет свое начало Нил, река, тянущаяся на 6,000 верст; ее же пересекает и Конго, достигающая в некоторых местах под экватором 45 верст в ширину.

    По обеим сторонам этой зоны, тянутся другие зоны, в которых бывают периоды засух и периоды дождей — оба очень резкие; это зоны степей, лишенных леса; на севере таков Судан, орошаемый Нигером, в своей западной части, и средним Нилом, в своей восточной части; на юге же такова страна травянистых плато, орошаемых Замбези. На севере Судана начинается новая зона, не знающая дождей и отличающаяся резкими переменами температуры: сильный холод здесь следует за ужаснейшей жарой; такова Сахара, которой на юге соответствует другая пустыня, Калахари, но только меньших размеров.

    Наконец, на двух крайних точках Африки, в Тунисе, Алжире и Марокко — на севере и Капштадте — на юге климат похож на климат Прованса во Франции; он благоприятен для возделывания хлебов, скотоводства и для виноделия.

    Черный континент до XIX века, — Только один север Африки знает уже издавна довольно развитую цивилизацию. Здесь последовательно расцветали цивилизации: египетская, финикийская, греческая, римская и арабская. Но Сахара, которую можно пересечь на верблюдах в течение лишь двух месяцев и это путешествие сопряжено с ужасными лишениями, долгое время препятствовала средиземным цивилизациям распространиться на всю Африку.

    Остальная Африка представляла таинственный, черный континент, страну негров. В Судане, как и в экваториальной и южной Африке, жили негритянские племена, которые занимались одни охотою, другие скотоводством, третьи земледелием; наконец, наиболее развитые из суданских негритянских племен благодаря менее тяжелому, чем на экваторе, климату, занимались и скотоводством в соединении с земледелием и знали уже зачатки промышленности. Во всех этих племенах важную роль играли короли и колдуны; самые грубые суеверия царили повсюду; иногда человеческие жертвы приносились в угоду фетишам. Людоедство прямо-таки свирепствовало в некоторых странах, испытывавших недостаток в животной пище.

    Семена новой цивилизации были посеяны среди суданских негров арабами-мусульманами вместе с исламизмом; к несчастью, они же развили там и торговлю рабами.

    Со своей стороны христианская Европа, которой, со времени путешествия Васко де Гама, в конце XV века, были уже известны берега Африки, тоже вела повсюду торговлю неграми; захваченные насильно или купленные на африканском берегу, негры сгонялись в кучу в глубине корабельных трюмов, как скот, и переправлялись в Америку, где они работали на плантациях.

    Внутренняя часть Африки, тем не менее, оставалась для Европы неведомой до великих исследований XIX века.

    Великие африканские исследования. — Сахара и Судан были методически исследованы двумя немцами, Бартом (1850–1855) и Нахтигалем (1869–1873); земли же, лежащие в изгибе Нигера, между Тимбукту и берегом Гвинеи стали известны нам благодаря путешествиям французского капитана Бинжера.

    Источники Нила были открыты двумя английскими офицерами, Шпеке и Грантом (1858–1860); позднее область великих озер была исследована немецким ученым, доктором Эмин-Паша.

    Бассейн Замбези был исследован в течение двадцати лет (1850–1872) во всех направлениях неустрашимым и мирным миссионером Шотландии, великим Ливингстоном.

    Бассейн Конго был открыт американцем Стенли, который прошел его во время своего большого путешествия с 1874 по 1878 годы; в тоже время итальянец Де-Браза, натурализованный француз, прославился исследованием всей страны, лежащей на север от устья Конго.

    Все эти исследователи за свою беспредельную энергию и за те услуги, которые они оказали науке, заслуживают нашего удивления; но тем из них, которые, подобно американцу Стенли, пользовались и злоупотребляли огнестрельным оружием для того, чтобы преодолеть малейшие препятствия, мы должны предпочесть мирных и человечных, обходившихся всегда терпеливо и добродушно с самыми отсталыми и несчастными неграми и смотревших на них подобно Ливингстону, как на членов великой человеческой семьи.

    Раздел Африки (1885–1890) — Вслед за великими открытиями Стенли, Берлинская конференция (1885), на которой было представлено большинство великих держав Европы, мирно разрешила вопрос раздела только что открытых территорий; несколько договоров 1890 года дополнили работу Берлинской конференции. В настоящее время Африка поделена следующих образом: главная часть бассейна Конго присуждена королю Бельгии, президенту одной международной ассоциации, учрежденной в целях уничтожения торговли неграми; но государство Конго объявлено нейтральным и навигация по Конго открыта для всех. Португальцы сохранили за собою две обширные территории, которые находятся близ Конго и которые обладают нездоровым климатом: Мозамбик на берегу Индийского океана и Анголу на берегу Атлантического. Немцы владеют Камеруном, идущим внутрь континента до озера Чад, и двумя обширными, но малонаселенными территориями, немецким африканским западом и африканским востоком. Итальянцы пытались завоевать гористое и здоровое плато Абиссинии; но будучи разбиты, они должны были удовольствоваться песчаною и жгучею полосою вдоль Красного моря.

    Лучшие и самые обширные куски африканского континента были уже захвачены Францией и Англией, двумя великими африканскими державами.

    Только две страны, имеющие некоторое значение, избегли европейских рук: Абиссиния, населенная энергичною расою горцев, и Марокко, султану которого впрочем плохо повинуются арабские племена, населяющие эту страну; но европейцы постоянно дают чувствовать свое преимущественное влияние и в Абиссинии, и в портах и столицах марокканского султана. Марокко сохраняет независимость только благодаря соперничеству Англии, Германии, Испании и Франции, из которых каждая стремится помешать сопернице утвердиться в этом северо-западном углу Африки, как раз насупротив Гибралтара.

    Французы в Африш. — Французы владеют в Африке территорией, которая непрерывно тянется, за исключением нескольких чересполосных участков, принадлежащих англичанам или немцам, от Средиземного моря до устьев Конго, проходя через землю озера Чад.

    Французы обязаны своею колонией Конго и землями озера Чад исследованиям, которые организовал и которыми руководил Браза; Сенегал и страна Нигера — досталась им благодаря завоеваниям офицеров, которые со времени Федерба, губернатора и правителя Сенегала при Наполеоне III, отбили постепенно эту огромную территорию у туземных царьков ценою кровавых избиений негров; Алжир, как мы видели, был завоеван при Людовике-Филиппе; Тунис — в 1881 году, вслед за вторжением тунисских племен на алжирскую территорию.

    Из этих стран одни, как, напр., Сахара, бедны и, по-видимому, не имеют никакого будущего, по крайней мере до тех пор, пока там не будут найдены залежи каких-либо руд; другие, как, напр., Судан, хоть и более населены и не так бедны, но обладают весьма нездоровым климатом и слишком жарки, чтобы европейцы в состоянии были там утвердиться; к тому же они лишены хороших речных путей сообщения, без которых торговля не может развиться быстро; только один берег Средиземного моря, принадлежащий Алжиру и Тунису, где благодаря плодородию земли и климату возможны обильные сборы хлеба, винограда, маслины и фруктов, представляет единственную часть этой огромной колониальной империи, которую не трудно сделать весьма ценной.

    Поэтому французы, заняв эту территорию, быстро преобразовали ее; туземцы, лишенные нередко насильственно или обманным путем своей собственности, бежали частью на высокие плато, где продолжают вести жизнь номадов в шатрах, окруженные стадами баранов; французские, итальянские и испанские колонисты, которых там около 500000, занимаются эксплуатацией земли при помощи капиталов, зачастую занимаемых у туземных евреев; процветание еврейских торговых домов, ростовщические проценты, которые берут евреи за свои ссуды, католический фанатизм испанских колонистов, в крови своей носящих ненависть к евреям, — все это содействует распространению в алжирских городах грубого антисемитизма, нриводящего иногда к беспорядкам.

    Алжирский и тунисский берег, порты которого соединены между собою железной дорогой, принимает все более и более вид европейской страны; ветки железных дорог идут от береговой линии по направлению к оазисам Сахары; поднят вопрос о продолжении одной из этих веток до озера Чад через пески и каменистые холмы пустыни; транссахарская линия будет самым прямым путем в Судан.

    На другом конце Африки Францией был завоеван в 1895 году почти без боя с говасами, после смертоубийственного наступления на Тананариву, столицу Говаса, большой остров Мадагаскар, по своим размерам превосходящий Францию; там французы устроили несколько факторий еще в ХVII веке. Внутренняя часть острова представляет высокое плато, довольно здоровое, но, по-видимому, мало плодородное; оно населено развитою расою, пришедшей с Зондских островов, говасами. Побережье отличается сырым и нездоровым климатом, населено неграми, уступающими в развитии говасам; это побережье густо покрыто лесами на восточной стороне, которая обращена к французскому же острову Согласия.

    Англичане в Африке. — Англия владеет остальною Африкой. Она господствует в трех главных пунктах: у устьев Нигера, в бассейне Нила и в южной Африке.

    1. Англичане у устьев Нигера. — Англичане занимают самую богатую часть Судана, именно ту, которая обладает лучшими речными выходами; они держат в своих руках все нижнее течение Нигера, т. е. единственно глубокую и доступную для навигации часть великой африканской реки, а также и все течение его главного притока, Бенуе, который только один является хорошим судоходным путем к озеру Чад. Страна, правда, нездорова, но богата пальмовым маслом, камедью и каучуком.

    2. Англичане в Египте. Бассейн Нила находился до 1881 года в номинальной зависимости от турецкого султана; в действительности же он был в руках военной аристократии, глава которой, паша Египта, был почти что независимым государем.

    После экспедиции Бонапарта в 1798 году в Египет, последний попал в сферу европейского влияния, особенно французского; египетские паши вызывали к себе французских офицеров, инженеров и учителей. Один из них даже разрешил французскому инженеру Фердинанду Лессепсу и французской компании, во главе которой стоял этот последний, приступить к прорытию Суэцкого перешейка (1859–1869) между Средиземным и Красным морями, впрочем, ценою уступки ему многочисленных акций Суэца.

    В 1877 году, пользуясь затруднительным денежным положением египетского правительства, англичане скупили у него все его суэцкие акции и распространили свое влияние на Каир и Александрию; в 1881 году возмущение мусульман против европейцев в Александрии подало повод английскому флоту бомбардировать город, а английской армии вступить в Каир.

    Французское правительство, сдерживаемое оппозицией радикалов, не желавших новых колониальных завоеваний, не захотело вмешиваться.

    Английское правительство воспользовалось этим для установления своего протектората над Египтом, обещая освободить страну, когда порядок будет восстановлен.

    Но укрепление англичан в Египте, их меры против рабства почти тотчас же возбудили в провинциях египетского Судана и в области источников Нила взрыв мусульманского фанатизма, который был поддержан негроторговцами, теснимыми Англией за свою позорную торговлю. Хартум, энергично защищаемый английским генералом Гордоном, был взят мусульманским пророком Махди, который руководил восстанием. Только в 1897 году англо-египетские войска снова отвоевали себе верхний бассейн Нила.

    Мир царит в Египте, но Англия не говорит уже более об эвакуации; другие государства Европы, поддерживающие нейтральность Суэцкого канала, этого великого водного пути в Азию, опасаются, что англичане наложат свою руку на него, если вспыхнет морская война; только боязнь осложнений мешает им потребовать от английского правительства эвакуации Египта. Английское влияние усиливается там с каждым днем все более и более; железная дорога, начинающаяся от Александрии, поднимается по долине реки и должна достигнуть Капштадта.

    3. Англичане в южной Африке. Первыми европейскими обладателями южной Африки были голландские колонисты: боеры. Англичане завоевали голландскую колонию Капштадт, воспользовавшись войнами революции и империи, когда Голландия была присоединена к Франции.

    В 1835 году, когда английское правительство уничтожило рабство к Капской земле, боеры, относясь враждебно к освобождению негров и видя, что английские агенты произвольно распределяют вознаграждение между собственниками, которых они заставили освободить рабов, нагрузили телеги и погнали своих быков на север, где и устроились, основав две соседние республики: Оранжевой реки (1835) и Трансвааля (1848); боеры уничтожили там черное туземное население или обратили его в рабство. Злоупотребляя опять таки правом сильного, англичане захватили в свои руки у Оранжевой республики Кимберлейский округ, когда там были открыты алмазы.

    Трансваальский округ Йоханнесбурга тоже сделался предметом английских вожделений, когда там были открыты богатые рудники золота. Английская финансовая компания, получившая благодаря королевской хартии (откуда и ее имя Шартеред, которым ее часто называют) торговую монополию на территориях, соседних с Трансваалем, приобрела и Трансваальские рудники.

    Боерское правительство, чтобы доставить себе средства, обложило золотые россыпи тяжелыми налогами; тогда компания побудила английских рудокопов, в большом числе появившихся в стране, потребовать себе право голоса в Трансваале, в надежде, что выбранные ими представители облегчат положение вещей. Боеры отказались удовлетворить это незаконное желание. Попытка Джемсона, агента Шартереда, вооруженною рукою овладеть Йоханнесбургом, окончилась печально (1896).

    Она раздражила боеров, которые стали вооружаться, а в 1899 году потребовали от английского правительства объяснения, почему английские войска скопились на границе Трансвааля. Вспыхнула война; после трех лет героической борьбы, в течение которой боеры причинили англичанам кровавые потери, они должны были, в конце концов, смириться перед подавляющей численностью английских войск; республики Трансвааля и Оранжевой, дружно боровшиеся с Англией, были присоединены к последней.

    Нет сомнения, что, восстановив мир в умах и подавив законный гнев боеров, Англия даст английским и голландским колонистам южной Африки такую же широкую автономию, какую она дала Австралии и Канаде.

    Все области южной Африки, в которых есть копи, соединены с Капской землей железной дорогой, идущей дальше на север навстречу другой линии, проложенной по долине Нила; линия Александрия — Капштадт будет означать победу в Африке европейской цивилизации.

    Уничтожение рабства. — Укрепление европейцев в Африке приведет в скором времени к очень хорошему результату — к уничтожению рабства. Европейцы повсюду с большей или меньшей настойчивостью борются с работорговлей; войны между туземными царьками прекращаются в тот день, когда какое либо европейское государство становится действительным владыкой того или другого уголка Африки, и рынки не наполняются уже более черным товаром. конец беспрерывных войн, опустошавших Африку, уничтожение рабства — вот выкуп за те дикости, жестокости и несправедливости, которые слишком часто допускали европейцы-завоеватели по отношению к своим братьям — низшим или отставшим расам.

    Мировая цивилизация. Рост европейского влияния в Америке, Океании, Азии, Африке — вот зрелище, при котором мы присутствуем.

    Первые человеческие цивилизации — египетская, ассирийская, индийская и китайская были речными, изолированными и замкнутыми цивилизациями.

    Финикийцы, затем греки, римляне, арабы основали приморскую цивилизацию, ограниченную средиземными странами.

    Открытие Нового Света Колумбом расширило область господства европейской цивилизации, и оно распространилось через моря на другой берег Атлантики.

    И вот в настоящее время с обоих берегов Атлантического океана европейская цивилизация распространяется на целый мир; зарождается всемирная цивилизация, стремящаяся сделать повсюду одинаковыми условия жизни; можно предчувствовать уже, несмотря на войны и насилия нынешнего времени, тот день, когда человечество проникнется сознанием солидарности, и когда оба конца планеты, им обитаемой, объединятся в одной мировой цивилизации.

    Глава XVII

    Век науки


    Доктор Ру, ученик Пастера, открывает способ противодифтерийной прививки и спасает, таким образом, многие тысячи детей от ужасной смерти

    Научный дух в европейской литературе и искусстве XIX века. — 1. Поэзия. — XIX век — век науки. Научный дух проник за это столетие даже в литературу и искусства.

    С начала этого столетия в литературе романтизм знаменует собою стремление отказаться от несколько бесцветной всеобщности так наз. классической литературы, которую прославили Расин и Мольер, и освободиться от подражания языческой древности, чтобы искать вдохновения в истории современных народов, в самой природе, в богатом и живом изображении материальных предметов и интимных чувств.

    В то время, как в Германии, где это новое направление проявилось в конце XVIII столетия, Гете, мировой гений, обновил все формы литературного творчества, в Англии с лордом Байроном, во Франции с Ламартином, Альфредом Мюссе и Альфредом де Виньи зарождается лирическая поэзия, вдохновляемая искренним чувством, страстью. Это направление литературы с особенной силой сказывается в Гюго, который во время своей продолжительной деятельности передал в великолепных, полных образов и красок стихах чувства французского народа по поводу всяких социальных проблем, и оно прогрессирует с самой французской нацией с каждым днем все более и более по направлению к демократии и свободе мысли.

    2. Театр. — На сцене Виктор Гюго дебютировал около 1830 года романтическими драмами, в которых он стремился соединить трагическое с комическим, как это бывает в самой жизни. После него и во Франции и за границей театр гораздо больше стал заниматься реальной жизнью и дает всем моральным и социальным проблемам выражение в горьких драмах; Александр Дюма и Эмиль Ожье — вот самые выдающиеся драматурги этого столетия; французские пьесы долгое время занимали все европейские сцены; в настоящее время мода, по-видимому, перешла к иностранным авторам, к норвежцу Ибсену, защитнику прав индивидуума в борьбе с социальными предрассудками (Враг народа, Народный дом), его соотечественнику Бьернсону, художнику нового социального идеала (Свыше человеческих сил), немцу Гауптману, трогающему сердца художнику страданий пролетариата (Ткачи), наконец, русскому Толстому, который с поразительным реализмом изображает нравы русского крестьянина, погибающего от суеверий, жадности и алкоголизма.

    3. Роман. — В романе особенно сказался дух научного наблюдения. Великие современные романисты: во Франции Жорж Занд (Мельник), Бальзак (Человеческая комедия), Флобер (Мадам Бовари), Эмиль Золя (Углекопы, Погром, Лурд, Труд); в Англии Эллиот, Диккенс; в России — Гоголь, Тургенев, Толстой — вот в разной степени реалисты, увлеченные страстью к истине и точности.

    4. Искусства. — Даже искусства подпали под влияние этого чувства реальности и жизни, которое в литературе породило романтизм, а затем натурализм.

    Во Франции, этом отечестве искусств в XIX веке, рядом с классической школою живописцев, интересовавшейся более линиями, чем красками, учителем которой был Давид, художник первой империи, существовала школа романтическая (Делакруа: Умерщвление Сцио; Жерико: Крушение Медузы; Грос — изображение битв первой империи), поражающая игрою и блеском красок и силою выражения страстей и чувств изображаемых лиц. Позднее, здесь появилась реалистическая школа, учитель которой, Курбе, рисовал сцены деревенской и народной жизни и пейзажи своей родины, Франш-Конте, обнаруживая тонкую наблюдательность; и, наконец, импрессионистская школа, глава которой Мане, подчиняет систематически рисунок тонам, оттенкам и маскам, накладываемым на полотно, чтобы передать самые мимолетные состояния вещей. Это главари школ; талантливых же художников, которые с большею или меньшею оригинальностью подражают своим знаменитым учителям, и во Франции и в других странах Европы бесчисленное множество (в Италии — великий пейзажист Сегантини, художник Тироля, в Англии — руководители прерафаэлевской школы, которые разрабатывали природу до мельчайших подробностей).

    В скульптуре та же самая забота о жизненности, движении сказывается во Франции — у Рюда (автора Марсельезы на триумфальной арке Звезды), у Давида д’Анжера (ворота Пантеона), у Фальгюера, Бартольди, Родена, в Бельгии — у Константина Меньера; она явственно подчеркивает в этих рудокопах, доковых рабочих, крестьянах красоту мускульной силы, посвящаемой полезной работе.

    В архитектуре оригинально и характерно для XIX века отнюдь не соединение всех стилей, как в здании Большой Оперы, построенной Гарнье; оригинально и характерно, наоборот зарождение колоссальной, смелой архитектуры, пользующейся чаще всего железными материалами для заводов, вокзалов и гигантских рыночных построек (центральные рынки Парижа, галерея машин); «новое искусство» старается придать этой еще несколько тяжелой архитектуре больше красоты, легкости и света.

    И даже музыка, этот столь выразительный в своей неопределенности и неточности язык, даже она до некоторой степени не избегла влияния научного духа и поисков за истиною, печать которых лежит на всех трудах XIX века. Если великие итальянские музыканты, Россини, Верди, довольствуются красивой и простой мелодией, как и большинство их французских учеников (Амбруаз Тома, Гуно, Бизе — самый оригинальный из всех), то учителя немецкой музыки, Бетховен, Вагнер, и француз Берлиоз создали «ученую» музыку, ученую благодаря комбинациям аккордов и благодаря своему старанию передать сложность и бесконечное разнообразие чувств и страстей.

    Социальные пауки. — Название наук моральных или же социальных дают истории, философии и политической экономии — наукам, которые своим предметом имеют человека, т. е. существо изменчивое, действия и мысли которого на первый взгляд, как будто, ускользают от всякого научного предвидения.

    Однако и эти науки обогатили нас, не менее других, в XIX столетии полезными сведениями, благодаря старательным исследованиям.

    1. История. — Когда-то, будучи своего рода литературным творчеством и служа предлогом для хороших разговоров и хороших нравственных поучений, история стала мало-помалу наукой, благодаря накоплению материалов и развитию критического духа. Самые солидные по своей эрудиции труды дала нам трудолюбивая и терпеливая Германия; но и Англия с Францией много содействовали делу разработки этой области знания.

    Среди самых выдающихся французских историков мы видим Мишле, который так хорошо понял душу народа и который так живо нарисовал картину великих событий нашей национальной истории («История Франции» и «История Революции»), и Ренана, «Жизнь Христа» и другие труды которого о происхождении христианства стяжали себе такой широкий успех.

    2. Философия. — В философии мы наталкиваемся на то же научное влияние. Германия и Англия были двумя великими очагами философии этого века; мечтательная Германия со своим смелым и беспорядочным воображением создала себе — специальность из разработки великих философских систем, этих попыток объяснить человека и мир (Кант, Гегель, Шопенгауэр, Геккель).

    Англия, представительница практического духа, породила такого великого мыслителя, как Стюарт Милль, который пытался применить наблюдение к миру духовных и эмоциональных явлений и создать под именем психологии своего рода естественную историю человеческого духа, применяя к ощущениям, чувствам, идеям по существу своему научный, экспериментальный метод. В Англии же Герберт Спенсер, заимствовав у естественных наук некоторые из их новейших выводов, применил к исследованию рас, языков, идей, нравов доктрину развития, согласно которой все в мире физическом и мире психическом находится в постоянном изменении.

    Во Франции только одного философа можно сравнивать с немецкими и английскими философами по тому влиянию, какое он оказал; это основатель позитивизма, Огюст Конт, который занимался только доступными экспериментальному наблюдению фактами и их отношениями и выдвинул мысль о том, чтобы организовать общество на научных основаниях и при помощи только одной науки. Позднее Гюйо сделал попытку (Иррелигиозность и будущее) обосновать на разуме и общем интересе мораль, свободную от принуждения и санкций.

    3. Политическая экономия. — Политическая экономия, основанная в ХVIII веке англичанином Адамом Смитом, накапливает факты и наблюдения, чтобы открыть законы, которые руководят национальным богатством, и лучшие формы производства и распределения; англичанин Рикардо, самый выдающийся из учеников Адама Смита, и все те, кого называют «классическими экономистами», рассматривают свободную конкуренцию и частную собственность на средства производства, как лучшие способы для накопления богатств и побуждения человечества к прогрессу.

    В противоположность этому социалистическая школа вместе с французами Сен-Симоном, Фурье, Прудоном и, особенно, немцем Карлом Марксом, рассматривает свободную конкуренцию и частную собственность, как средства, которые в свое время были превосходными для промышленного развития, но которые в настоящее время для нашего общества приводят к расточению сил и времени в производстве и к угнетению капиталистами мелких собственников и пролетариев.

    Международный характер науки. — В то время, как различные государства изнемогают под тяжестью вооружения или раздирают себя войнами, этим позором цивилизации. ученые всех стран сообща работают во всех научных областях, стараясь проникнуть в тайны природы и отыскать средства для подчинения ее потребностям человека. Нет такой науки, даже такого открытия, которое было бы делом одного только человека или одной только страны. Всякое изобретение подготавливается рядом трудящихся поколений; нет такого народа, у которого не было бы нескольких пионеров науки или какого-либо великого ученого — благодетеля всего человечества. Тем не менее, вполне понятно, что наибольший контингент ученых и изобретателей нам доставили стоящие во главе европейской цивилизации страны: Англия, Франция и Германия.

    Мужество и бескорыстие людей науки. — Человечество долгое время удивлялось только мужеству военных, которых оно венчало славой, не отличая при этом тех, кто умирал за несправедливое дело, будучи застрельщиком, от тех, кто умирал за справедливое дело, во время законной самозащиты.

    Теперь настало время, когда оно уделяет большую часть своего удивления мужеству иного рода — мужеству людей науки; это мужество тем более удивительно, что оно вполне хладнокровно и спокойно и что оно сопровождается обыкновенно самым высоким бескорыстием; ибо число ученых и изобретателей, труды которых обогатили промышленников, обладающих капиталами, и которые сами умерли без состояния, зачастую же в нищете, — велико. Каждый день в лабораториях ученые работают над опасными веществами, которые угрожают взрывом и удушьем; другие ученые, исследуя опасные болезни в самых нездоровых местностях, подвергаются опасности заражения. Сивель и Кроче-Спинелли, поднявшись на шаре на высоту 10000 метров для того, чтобы исследовать верхние слои атмосферы, умерли там от холода и удушья (1875); швед Андре, отправившись недавно на шаре для изучения северного полюса, не возвратился назад; легион имя тех исследователей полюса, Африки, Австралии, которые умерли от изнурения, холода, голода, жажды, а иногда под ударами диких туземцев, сделавшись жертвами своей преданности науке.

    Физические науки; пар и электричество; единство материи. — Физика была обновлена трудами о паре и электричестве, применения которых бесконечны.

    После долгого периода попыток, длившихся с конца XVII и до конца XVIII века, применение двигательной силы пара, наконец, было практически осуществлено англичанином Джеймсом Уаттом (1774). Француз Сегюэн внес громадное усовершенствование, предложив в 1828 году увеличить поверхность нагревания, не увеличивая размеров паровика; для этого он расположил внутри этого последнего массу полых трубок, по которым циркулировал теплый воздух топки; превращение воды в пар было этим значительно ускорено; такова трубчатая система. Эксплуатация залежей каменного угля, облегченная благодаря особой лампочке, изобретенной англичанином Деви в 1815 году, была; первым следствием открытия пара.

    Вслед за открытием итальянца Вольта, изобретателя гальванического столба, работы Дануа Эрстедта, французов Ампера и Араго, около 1820 года, немца Румкорфа (1851), англичанина Фарадея (1855) и недавно американца Эдисона имели своим результатом применение другой силы электричества, употребление которого, как и употребление пара, бесконечно разнообразно.

    Единство материи.

    Известно, что тела бывают или тверды, или жидки, или газообразны. В 1877 году два француза Кальете и Пикте достигли такого сжимания газа при помощи аппаратов страшной силы, что все газы могли быть обращены в воду, а многие из них и в твердое состояние. Это было открытие очень важное в философском отношении, оно показало, что нет, собственно говоря, ничего исключительно твердого, жидкого и газообразного. Все, что представляет вещество, может проходить при различном давлении или различной температуре все эти три состояния. В настоящее время утверждают, что все великие силы природы: движение, мировое тяготение, теплота, свет, электричество — суть различные проявления одной и той же силы.

    ((Рамбо).)

    Применения пара и электричества к путям сообщения. 1. Паровая навигация. — Первые попытки были сделаны французом Жоффруа, который с 1776 года плавал по Дубу на пароходе с лопатчатыми колесами, и американцем Фультоном (1802). Но только несколько лет спустя это открытие получило общее распространение в Англии; важное улучшение было сделано благодаря замене боковых колес винтом, помещающимся позади судна. В то время, как на парусных судах требовалось более, чем месяц, для того, чтобы переплыть Атлантический океан, в настоящее время гигантские пароходы, длиною в 160 метров и более, переплывают его от Гавра до Нью-Йорка в 7 дней, отправляясь и прибывая в точно определенные часы. Установлено, что паровое судно перевозит в настоящее время в 5–6 раз больше товаров, чем парусное, обладающее такою же вместимостью.

    2. Железные дороги. — В Англии же получили свое начало и железные дороги; первый локомотив был изобретен англичанином Стефенсоном (1812). В настоящее время во всем свете около 600,000 верст железнодорожной сети; некоторые поезда ходят с средней скоростью 80 верст в час; когда транссибирская дорога будет окончена, можно будет в 15 дней проехать из Парижа в Пекин. Кроме того, на больших дорогах паровые или электрические автомобили начинают вытеснять тяжелые и неповоротливые конные экипажи; и нужно ждать, что скоро управляемые воздушные шары станут летать по воздуху, как птицы.

    3. Великие сооружения: тоннели и каналы. — Для того, чтобы сократить расстояния, пробивают толщу гор и устраивают тоннели в 12 километров длиною, как тоннель сквозь гору Мон-Сенис, или 15 километров, как Сен-Готардский тоннель; для того, чтобы соединить моря, прорывают большие каналы, как, напр., Суэцкий или начатый Панамский. Имя француза Фердинанда Лессепса напоминает об этих гигантских трудах.

    Фердинанд Лессепс. — 20-ти лет от роду он начертал проект прорытия Суэцкого перешейка, который отделял Красное море и Индийский океан от Средиземного моря и принуждал корабли, идущие в Азию, делать длинный обход мимо мыса Доброй Надежды. Эту мечту юности он мог осуществить только на 47 году своей жизни.

    Трудности были колоссальные, нужно было прорыть сквозь пески, болота и возвышенности, под горячим солнцем, канал, достаточно широкий и глубокий для того, чтобы через него могли проходить самые большие суда.

    Нужно было убедить рантье, что дело даст хороший доход акционерам, которые рискнут своими деньгами в этом предприятии, разуверить англичан, с опаской смотревших на намерения французской компании наложить руку на важный путь по направлению к английской Индии, победить противодействия турецкого султана, который не хотел, чтобы между главной частью его государства и его египетской провинцией был прорыт канал.

    Вначале Лессепс склонил на свою сторону только египетского хедива, которого заразил своим энтузиазмом и который обеспечил ему подневольный труд феллахов; но с течением времени благодаря своему убедительному красноречию, своему упорству, неутомимой энергии, проявленным им на бесчисленных митингах, собираемых во Франции, Англии, Америке, Фердинанд Лессепс добился и симпатий н капиталов, в которых нуждался.

    В 1869 году, после 10-летней работы, канал был сооружен.

    300.000,000 европейцев и 600.000,000 азиатов, разделенные до сих пор несколькими месяцами плавания, стали ближе друг к другу; благодаря каналу теперь достаточно одного месяца для того, чтобы приплыть из Марселя в Китай.

    Ободренный успехом великий инженер хотел прорыть Панамский перешеек через центральную Америку: его репутация и успех Суэца доставили ему капиталы. Но на этот раз, будучи очень стар для того, чтобы наблюдать за администрацией компании и ведением работ, он не мог помешать растратам и взяточничеству. Компания потерпела фиаско; целый миллиард пропал даром; администраторы компании, а в том числе и сам Фердинанд Лессепс предстали перед исправительным судом и были осуждены на тюремное заключение; прославленный старец, удрученный горем, впал в детство и умер, быть может, не сознавая хорошенько всего значения своей катастрофы. «Такой человек, говорит Анатоль Франс, имеет своим судьей только одну вселенную. Он послужил человечеству; признательное человечество сохранит за ним имя своего благодетеля и друга. И его статую, воздвигнутую в Суэце, на берегу канала, будут в течение веков приветствовать флаги разных наций».

    4. Телеграф. — Телеграф, изобретенный американцем Морзом (1838) и усовершенствованный французом Бреге (1845), приводит в почти что беспрестанное сообщение самые отдаленные местности такой страны, как Франция; в несколько часов благодаря морским кабелям телеграмма может сделать путешествие кругом света. Только в одной Франции 100000 километров телеграфных линий, что составляет 300000 километров телеграфной проволоки.

    Недавно открыта еще более удивительная вещь; ученые Максвелл и Герц были приведены своими теориями к открытию беспроволочного телеграфа; это открытие пользуется электрическими колебаниями, которые передаются из одной точки в другую через слои воздуха, как звук и свет; аппараты сообщения и получения позволяют теперь сообщать кораблю стоящему в открытом океане новости с берега. Наши предки закричали бы от изумления перед такими открытиями и ни минуты бы не колебались сжечь колдунов.

    5. Телефон. — благодаря другому применению электричества был изобретен телефон, позволяющий двум людям, отстоящим друг от друга на несколько сотен километров, разговаривать между собою, при чем звук их голоса нисколько не меняется; телефон подвергался целому ряду усовершенствований, начиная с 1876 года, сделанных американцами Беллем и Эдисоном.

    6. Новая пресса. — К прогрессу в средствах сообщения мы можем отнести и усовершенствования организованной на международных началах несколько лет тому назад почты, а также прессу; в настоящее время ротационная машина, действуя при помощи только трех рабочих, отпечатывает в час около 70000 экземпляров газеты. 10 наборщиков и 5 печатников, пользуясь станком Маринони, производят ныне такую же работу, какую производили 300000 переписчиков 5 веков тому назад. Дешевизна печатания позволяет в настоящее время идеям распространяться повсюду. Пресса вместе с другим изобретением — фотографией представляет не последнее средство сообщения в наши дни.

    Освещение. — Газовое, керосиновое, электрическое, ацетиленовое и алкоголевое освещение начинает в настоящее время повсюду вытеснять освещение при помощи восковой свечки, которое господствовало до середины XIX столетия и которое само по себе было заметным прогрессом по сравнению с освещением при помощи ночника, почти единственно только и известного нашим предкам.

    Промышленные и земледельческие машины. — Машины, приводимые в настоящее время в движение чаще всего при помощи пара и электричества, обновили совершенно все области промышленности и создали новые ее отрасли.

    В конце ХVIII столетия в Англии Аркрайт изобрел прядильную машину, Картрайт — машину для расчески и ткания шерсти, Витней — для очистки хлопка. В начале XIX века, во время империи, под влиянием континентальной системы, француз Филипп де Жирар изобрел машину для прядения льна, а француз Жакар — станок для ткания шелку. Благодаря этим машинам, которые с тех пор все были усовершенствованы, благодаря разделению и специализации труда в текстильной промышленности, а также и во всех других отраслях крупной промышленности, — удалось достигнуть значительного увеличения производительности.

    Машина Аркрайта увеличила силу человека в хлопчатобумажной промышленности против того, чем она была раньше, в 320 раз; с новейшим мотовилом, делающим в час 10000 обращений, человек производит в 10—12000 раз больше, чем прядильщица со своим колесом. До сих пор нужен был день труда для того, чтобы очистить фунт хлопка; теперь один человек может очистить в это время 1000 фунтов. Ротационный вязальный станок делает 480000 петлей в минуту; рабочий же на своем ручном станке сделает их только 80.

    Металлургическая промышленность претерпела подобную же революцию; благодаря доменным печам и паровому молоту теперь можно переплавлять и обделывать громадные массы металла; машины режут и кроят металлы, как ножницы бумагу. При доменных печах рабочий производит в 25 раз больше, чем при старом способе обработки; при 12 оборотах особенной машины, которою управляет один человек, можно изготовить 30000 винтов в день; один рабочий может сделать в день 120000 булавок!

    В земледелии паровая молотилка, жатвенная машина, плуги обеспечивают подобную же экономию во времени и ручном труде.

    Недавнее открытие, сделанное французом Марселем Депре, должно скоро удесятерить производительную силу механического труда; это именно способ передачи с помощью электрической проволоки двигательной силы водопадов.

    Химия и ее промышленные и агрокультурные применения: Лавуазье и Бартело. — Основателями химии являются два француза, Лавуазье и Бартело.

    Лавуазье в конце ХVIII века разложил воздух и воду и показал, что это не простые тела; он научил современных химиков пользоваться анализом для разложения тел.

    Бартело посвятил всю свою жизнь изучению органических веществ, т. е. таких веществ, которые находятся в органах растений и животных; он достиг при помощи химического синтеза такого соединения простых тел, что из них получаются органические вещества.

    Благодаря соединенному применению химического анализа и синтеза ученики и соревнователи Лавуазье и Бартело добились производства, иногда очень дешевого, всевозможных химических продуктов, жировых продуктов для фабрикации мыла и свечей, соды и поташа, свекловичного сахара, многочисленных солей и кислот, которые, несомненно, оказали громадные услуги земледелию, промышленности и медицине. Таким образом, из одного только каменного угля, добывают аммиак, бензин, креозот, пикриновую кислоту, из которой приготовляются ужасные взрывчатые вещества, и удивительные краски для живописи — красную, фиолетовую, синюю и желтую. Земледельческая химия, разъясняющая земледельцам состав почвы и применение соответствующего удобрения, позволяет уничтожить пар и собирать с одного и того же участка жатвы различных растений, чем дается отдых земле; та же самая химия дает средства для деятельной борьбы с виноградной филоксерой.

    Естественные и медицинские науки: Пастер и Дарвин. — Самое плодотворное открытие этого века в области естественной истории и медицины принадлежит французу Пастеру, который посвятил свою жизнь исследованию бесконечно малых существ, микробов.

    Труды Пастера. — Пастер установил, что при брожении, болезни бродящих жидкостей, явления, во время которых элементы органической материи превращаются в минеральные вещества, происходят под влиянием бесконечно малых живых ферментов, микробов, и никогда не встречаются в отсутствие этих микробов. Поставленные под защиту микробов вещества, подверженные брожению или гниению, сохраняются без изменения.

    Пастер не остановился только на чисто научных выводах, он стал преследовать практическое и промышленное их применение; он дал ряд полезных советов виноградарям, пивоварам, выделавытелям уксуса: он показал, как можно сохранять вина, отдавая их под охрану болезнетворных зародышей; он посещал заводы для исследования процессов фабрикации уксуса и пива, указывая на то, что было в них несовершенного, и на средства улучшения.

    Эти великие труды по вопросу о брожении прекратились только тогда, когда Пастер был призван в 1865 году заняться вопросом, казалось, из совсем другой области.

    Какая-то болезнь опустошала шелковичных червей. Пастер должен был исследовать ее на месте ему удалось подбором достигнуть безукоризненных экземпляров; и он открыл, что болезнь шелковичных червей происходит тоже от микроба.

    Увлеченный этими открытиями, Пастер исследовал еще некоторые болезни животных и людей и, между прочим, чуму; он нашел, что она порождается тоже микробом. Этот микроб он изолировал и культивировал; он увидал, что он может видоизменять степень ядовитости этого микроба, что она может быть увеличена и может быть уменьшена и что яд, ослабленный в своем действии, может служить для предварительных прививок.

    Пастер решил затем исследовать бешенство; он, по своему желанию, видоизменял заразительную силу яда бешенства, культивируя различным образом микроб бешенства; яд, ослабленный до известной степени, предохранял, при посредстве последовательных прививок, от ужасной болезни, даже и в тех случаях, когда прививки делались после укуса; его опыты, повторенные при самых различных условиях и в течение пяти лет, устраняли уже всякое сомнение относительно их значения: прививка ослабленного яда делала невосприимчивыми к заражению и животных и человека. (По Шаппюи).

    Ранее Пастера англичанин Дженнер уже в конце XVIII века открыл и применил предохранительную прививку так называемое оспопрививание, в деле борьбы с ужасной болезнью, оспою. После Пастера, его ученик, доктор Ру, открыл с помощью своего метода способ излечения дифтерита, который истреблял детей, и врачи всего света работают в настоящее время, идя тем же самым путем, который открыл Пастер, над средствами излечения почти от всех болезней.

    Прогресс гигиены, более обстоятельное знакомство с жизненными отправлениями человеческого тела, благодаря превосходным трудам физиолога Клода Бернара, содействовали значительному увеличению средней продолжительности человеческой жизни, которая с 23 лет (в XVIII столетии) возвысилась до 38 лет.

    Хирургия сделала также громадный шаг вперед — после трех следующих открытий: открытия анестезирующих средств, напр., хлороформа, которые позволяют усыплять больного на время операции, так что он не страдает; открытия антисептических средств, напр., сулемы, которые, убивая микробов, предохраняют от заражения крови, и открытия рентгеновских лучей, которые позволяют фотографировать кости больного.

    Есть еще одно имя, это уже в области естественных наук, которое приобрело такую же широкую известность, как и имя Пастера: это имя англичанина Дарвина. Пользуясь работами великого французского натуралиста Кювье, который в начале XIX века создал новую науку — палеонтологию или исследование ископаемых животных — и не оставляя без внимания открытий Пастера и всех выдающихся ученых этого века, Дарвин создал учение о происхождении видов и их последовательных видоизменениях, учение, которое, опираясь на бесчисленные наблюдения, принято в настоящее время почти всеми учеными.

    Согласно Дарвину, развитие видов подчиняется двум великим законам: борьбе за существование и естественному подбору. Все животные виды, включая сюда и человека, имеют общее происхождение; они дифференцировались мало-помалу под влиянием борьбы за существование и различных внешних условий; так развились специальные органы, приспособленные к различным условиям существования. Сам человек достиг своего настоящего состояния только благодаря продолжительному совершенствованию. Дарвинизм известен еще под названием эволюционного учения.

    Астрономия. — благодаря прогрессу математики, с начала XIX столетия, благодаря Лагранжу, Монжу, Лапласу— этим трем великим французским математикам, благодаря, усовершенствованию оптических инструментов, благодаря, наконец, спектральному анализу, т. е. разложению солнечного луча при помощи призмы, астрономия сделала такие же успехи, как и другие науки.

    Было доказано, что луна не имеет атмосферы, а потому и не может иметь жителей; что солнце и звезды содержат. в себе железо, медь, цинк и почти все тела, входящие в состав земли; что падающие звезды не звезды, а аэролеты, которые иногда падают на землю; было объяснено движение комет; кроме 6000 звезд, которые можно счесть невооруженным глазом, астрономы пришли к убеждению, что их сотни миллионов; туманности, которые образуют собою как бы светящиеся пятна на небе, оказываются скоплениями отдаленных звезд. Эти звезды бывают часто солнцами, еще более красивыми и обширными, чем солнце, нам светящее; они находятся в гармоническом тяготении в бесконечном пространстве, увлекая за собою массы планет, подобных нашей земле и нашей луне.

    Будущее науки. — В виду того, что социальное неравенство лишает большинство людей образования и благополучия, доступных в настоящее время только меньшинству, в виду того, что нищета продолжает развиваться рядом с роскошью, в виду того, что человек продолжает быть нередко игрушкою своих страстей и своих инстинктов несколько пессимистически настроенных ханжей осмелились говорить в конце XIX века, когда наука открыла столько чудес, о несостоятельности науки.

    Если эта последняя не дала еще всего того, чего от нее в праве ожидать, то она, по крайней мере, улучшила материальные условия существования человечества, даже материальные условия жизни самых обездоленных классов, которые потребляют теперь больше хлеба, вина, говядины, сахара и кофе, чем столетие тому назад; громадное количество изготовляемых мануфактурных товаров стало также более доступно общему пользованию: открытия медицины, хирургии, начатки гигиены — служат всем, хотя и не в одинаковой мере. В материальном отношении произошел значительный прогресс, такой же прогресс мы видим в нравах, которые, наконец, стали смягчаться но мере того, как распространялось образование, развивались пути сообщения, росло общее благополучие.

    Но наука, которую так быстро обвинили в банкротстве, считает за собою еще только одно столетие и она не объявила себя несостоятельной. Каждый день приносит новые открытия: сегодня это беспроволочный телеграф; завтра это будут, несомненно, управляемые воздушные шары; после завтра другие чудеса, о которых мы не имеем даже ни малейшего понятия; и так как демократия, прогресс которой равен прогрессу науки и крупной промышленности, с каждым днем получает все новые и новые силы, то не невозможно, что ей удастся организовать труд так, чтобы все члены великой человеческой семьи могли воспользоваться всеми научными открытиями.

    Вначале человечество, находившееся еще в своей колыбели, лишенное науки и машин, должно было повсюду прибегнуть к рабству; рабы казались тогда необходимыми элементом социальной жизни; они были условием роскоши и благополучия богатых классов; но скоро, может быть, человечество будет иметь к своим услугам, к услугам не какого-либо привилегированного класса, но к услугам всей совокупности людей — миллионы железных рабов, которые, облегчая труд, сведут его на несколько часов в день и наводнят мир продуктами земли и фабрик, оставляя при этом людям достаточно досуга для того, чтобы развивать свой ум и жить по истине человеческой жизнью.

    Вот на заре XX века мечта всех свободомыслящих людей, которые во всех странах трудятся на пользу умственной эмансипации всех мужчин и всех женщин, на пользу водворения социальной справедливости и международного мира.







     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх