Книга четвертая

1. На следующее лето, как только начали колоситься хлеба1, 10 сиракузских кораблей и столько же локрийских по приглашению самих мессенцев отплыли в сицилийскую Мессену и захватили город; так Мессена отпала от афинян2. Сиракузяне овладели Мессеной главным образом потому, что считали этот город ключевым пунктом для высадки там афинян и нападения на Сицилию. Их тревожило, что афиняне, устроив там базу для военных операций против Сиракуз, смогут рано или поздно напасть на них на их же собственной земле с большими боевыми силами. Локры же приняли участие в походе из вражды к регийцам, чтобы выступить против них на море и на суше. В то же самое время локры со всем своим войском вторглись в землю регийцев, чтобы помешать им оказать помощь мессенцам. Вместе с тем локров побуждали ко вторжению также и находившиеся у них регийские изгнанники. В Регии уже давно бушевали междоусобные распри, и в этих условиях город не мог дать отпор локрам: поэтому-то локры особенно стремились теперь захватить город. Опустошив регийскую область, локры увели свое сухопутное войско, корабли же их остались стеречь осажденную с моря Мессену. Снаряжались и другие корабли, которые должны были бросить якорь там же, чтобы оттуда вести военные действия.

2. Примерно в то же время, весной, когда хлеба на полях еще не созрели1, пелопоннесцы и союзники совершили вторжение в Аттику во главе с царем лакедемонян Агисом, сыном Архидама. Разбив лагерь, они принялись опустошать землю. Между тем афиняне снарядили и отправили2 в Сицилию эскадру в 40 кораблей под начальством двух остававшихся в Афинах командиров — Евримедонта и Софокла (третий военачальник — Пифодор— уже раньше прибыл в Сицилию)3. Военачальникам было приказано, проходя мимо Керкиры, позаботиться о керкирянах, находившихся в городе, которые страдали от набегов изгнанников, укрепившихся на горе Истоне. Еще раньше пелопоннесцы послали туда 60 кораблей на помощь находившимся на горе изгнанникам в надежде легко овладеть городом, потому что там был сильный голод. Демосфену же (который по возвращении из Акарнании жил как частное лицо, не выполняя никакой государственной должности)4 афиняне по его просьбе разрешили, если он пожелает, воспользоваться этими сорока кораблями для военных операций в пелопоннесских водах.

3. Когда афиняне, плывя вдоль лакейских берегов, узнали, что пелопоннесская эскадра уже в Керкире, то Евримедонт и Софокл решили поспешить на Керкиру. Демосфен же предложил высадиться сначала у Пилоса1 и, совершив все, чего потребуют обстоятельства, затем уже плыть к Керкире. Другие военачальники возражали, но тут поднялась буря, и корабли были отнесены к Пилосу. Демосфен тотчас же предложил укрепить это место (ведь именно ради этого он и прибыл вместе с ними). При этом он указывал на то, что здесь очень много камней и леса, да и сама эта местность представляет природную крепость (и к тому же она не защищена и необитаема на большом протяжении). Действительно, Пилос находится в земле, ранее бывшей мессенской, приблизительно в 400 стадиях от Спарты, и лакедемоняне называют эту землю Корифасием. Демосфену возражали, что в Пелопоннесе найдется еще много пустынных мысов, чтобы вводить государство в расходы, если кому-нибудь это желательно. Однако это место представлялось Демосфену стратегически особенно важным и наиболее подходившим для его цели: здесь была гавань, и мессенцы, которые издревле жили в Пилосе2 и говорили на одном наречии с лакедемонянами, опираясь на Пилос, могли бы причинить очень много вреда лакедемонянам и вместе с тем надежно охранять эту местность.

4. Демосфену, однако, не удалось убедить ни военачальников, ни воинов; позднее он сообщил свой план и таксиархам1. Задержанные непогодой, воины были вынуждены бездействовать, пока им самим не пришла охота, расположившись вокруг, завершить укрепление местности. Воины усердно взялись за работу, и так как у них под руками не было никаких железных каменотесных орудий, то приходилось тщательно отбирать камни, подгоняя друг к другу отдельные подходящие куски. Для доставки глины воины за неимением носилок были вынуждены переносить ее на спине, нагнувшись и поддерживая куски глины обеими руками, чтобы глина не сползала. Воины всячески спешили закончить укрепление мест, наиболее уязвимых для атаки, прежде чем успеют подойти лакедемоняне. Правда, это по большей части неприступное от природы место почти не нуждалось ни в каких стенах.

5. Лакедемоняне, которые как раз справляли какой-то праздник, узнав о высадке афинян в Пилосе, первоначально не придали этому обстоятельству никакого значения. Они полагали, что стоит им только появиться с войском у Пилоса, как афиняне не устоят либо они сами легко силой захватят Пилос. В какой-то мере лакедемоняне задерживались также и потому, что часть их войска все еще стояла в Аттике у Афин1. Между тем афиняне, укрепив за шесть дней2 местность со стороны суши (и там, где в этом была наибольшая необходимость), оставили в Пилосе Демосфена с 5 кораблями для охраны и с большей частью эскадры быстро взяли курс на Керкиру и Сицилию3.

6. Когда пелопоннесцы, стоявшие в Аттике, узнали о занятии Пилоса, они поспешно возвратились домой. Царь Агис и лакедемоняне усматривали в пилосских событиях непосредственную опасность для своей страны. В то же время большая часть их войска в Аттике страдала от недостатка съестных припасов (ведь они рано1 вторглись в Аттику, когда хлеб на полях еще не созрел) и от погоды, необычайно суровой для этого времени. Таким образом, в силу различных причин лакедемонянам пришлось очень скоро покинуть Аттику, и этот набег оказался самым кратковременным. Действительно, неприятель оставался в Аттике всего лишь 15 дней.

7. Около этого времени афинский военачальник Симонид1 собрал небольшой отряд из воинов афинских гарнизонов и из союзников и, воспользовавшись содействием изменников, овладел Эйоном2, враждебной афинянам мендейской колонией3 на фракийском побережье, но был выбит из города подоспевшими халкидянами и боттиеямй4, потеряв при этом большое количество людей.

8. После ухода пелопоннесцев из Аттики сами спартиаты вместе с жившими в окрестностях города периэками1 тотчас же выступили на помощь Пилосу; выступление остальных лакедемонян было замедлено тем, что они только что возвратились из другого похода. По всему Пелопоннесу был объявлен приказ союзникам как можно скорее идти к Пилосу. Кроме того, призывались на помощь 60 кораблей, стоявших у Керкиры2. Корабли были перетащены через перешеек3 у Левкады и, не замеченные афинской эскадрой, стоявшей у Закинфа4, прибыли к Пилосу, куда собралось уже и сухопутное войско. Когда пелопоннесские корабли были еще на пути к Пилосу, Демосфен уже заранее отправил два корабля к Евримедонту и афинской эскадре у Закинфа5 с приказанием немедленно выйти на помощь ввиду опасного положения у Пилоса. Афинская эскадра быстро отплыла по приказу Демосфена. Между тем лакедемоняне стали готовиться к атаке укреплений Пилоса с суши и с моря. Они рассчитывали, что эти наспех построенные оборонительные сооружения, защищаемые лишь горстью людей, можно будет легко взять. Кроме того, в ожидании прибытия афинской эскадры из Закинфа лакедемоняне намеревались запереть входы в гавань (в случае, если не удастся раньше взять Пилос), чтобы афинские корабли не смогли бросить там якорь. Ведь находящийся вблизи от Пилоса остров под названием Сфактерия6, протянувшийся вдоль побережья, защищает гавань7 и суживает входы в нее: через один вход со стороны Пилоса и афинских укреплений одновременно могли пройти только два корабля, а через противоположный — со стороны материка — не более восьми или девяти кораблей. Остров, длиной около 15 стадий, был необитаем, покрыт лесом8 и непроходим. Итак, лакедемоняне хотели запереть проходы в гавань посредством кораблей, обращенных носами вперед, и стояли вплотную друг к другу9. Опасаясь, что афиняне предпримут с острова против них какие-либо враждебные действия, лакедемоняне высадили на него гоплитов10 и расставили отряды других воинов по побережью. Таким образом они думали обеспечить защиту как острова, так и материка, поскольку высадка станет невозможной. Ведь обращенная к открытому морю часть побережья самого Пилоса (вне входа в гавань) непригодна для стоянки кораблей и поэтому, как полагали лакедемоняне, афинянам нигде не удастся высадиться на сушу, чтобы оказать помощь своим. Напротив, сами лакедемоняне смогут захватить этот слабо защищенный и плохо снабжаемый продовольствием пункт, не вступая в опасную морскую битву. Согласно этому плану, лакедемоняне стали переправлять на остров своих гоплитов, выбирая их по жребию из всех отрядов своего войска11. Правда, уже и раньше на остров высаживались посменно и другие воины. Последними же переправились туда 420 человек, которые вместе с сопровождавшими их илотами были оставлены на острове. Во главе их стоял Эпитад, сын Молобра.

9. Между тем Демосфен, предвидя одновременную атаку с моря и с суши, стал также принимать свои меры. Оставшиеся у него еще три триеры1 он приказал вытащить на берег и поставить вплотную под стенами, окружив палисадом. Людей с этих триер он вооружил весьма непрочными щитами (большей частью ивовыми). Ведь в этом пустынном месте нельзя было достать щитов, и эти щиты Демосфен получил с только что прибывшего мессенского тридцативесельного пиратского судна. На борту этого корабля находилось около 40 мессенских гоплитов; их Демосфен присоединил к остальным своим воинам. Большинство своих людей, как не располагавших полным вооружением2, так и тяжеловооруженных3, он расставил в самых укрепленных и надежных местах на материковой стороне, приказав отражать вражеских пехотинцев, если те начнут атаку. Сам же, выбрав из своих людей 60 гоплитов и горстку лучников, занял позицию за стенами на побережье4, где, по его расчетам, неприятель скорее всего произведет высадку. Правда, место это было труднодоступное и скалистое, круто обрывавшееся к морю. Однако укрепления тут были самые слабые, что могло соблазнить врага на нападение именно в этом пункте. Афиняне считали ненужным строить в этом месте более мощную стену, при своем превосходстве на море. Поэтому Демосфен полагал, что неприятель, высадившись здесь, сможет сразу же овладеть этой частью. Поэтому, чтобы помешать высадке, Демосфен занял позицию со своими гоплитами на побережье и затем обратился к ним с такими словами.

10. «Воины, отважно разделившие со мной опасность! Пусть никто из вас не стремится в настоящий тяжелый момент выказать свою рассудительность, тщательно взвешивая окружающие нас угрозы. Лучше без долгих размышлений идти на врага в твердой уверенности, что и на этот раз победа будет за нами. Там, где выбора нет, как у нас здесь, нет места и для долгих колебаний, ибо нужна быстрота и риск. Я убежден, что обстоятельства вполне благоприятны для нас, если только мы будем стойко держаться и не потеряем наших преимуществ, испугавшись множества врагов. Ведь эта наша позиция очень выгодна и даст нам большие преимущества, если только мы проявим твердость. Напротив, если мы отступим, то наша неприступная крепость станет легкоодолимой, и враги будут тем опаснее для нас, что отступать им под нашим натиском будет нелегко. Пока враги еще на кораблях, их легче удержать на расстоянии, но как только они высадятся, то будут с нами в равном положении. Даже численность врага не должна нас чрезмерно устрашать. Сколько бы ни было врагов, им из-за затруднительности высадки придется вступить в сражение с нами небольшими отрядами. Ведь речь идет не о битве на суше, где численность врага при прочих равных условиях имеет решающее значение, но о высадке с кораблей, когда многое зависит от ветра и погоды. Поэтому я и думаю, что трудности, с которыми неприятель встретится в сражении с нами, совершенно уравновесят нашу малочисленность. Но, кроме того, вам, афиняне (я убежден в этом), из опыта известно, какая неразрешимая задача высадка с кораблей пред лицом врага, если он стойко сопротивляется и не отступает, не опасаясь ни силы прибоя, ни грозного натиска кораблей. Итак, я ожидаю, что вы и теперь будете держаться твердо и примете битву у прибрежных скал. Тогда вы и сами спасетесь и сохраните эту землю».

11. После этой краткой речи Демосфена афиняне, еще более воодушевившись, спустились к морю и заняли позицию у самого моря. Лакедемоняне же начали штурм афинских укреплений одновременно с суши и с моря1. Во главе их эскадры из 43 кораблей стоял спартиат Фрасимелид2, сын Кратесикла. Он и произвел затем нападение именно в том месте, где его ожидал Демосфен. Афиняне стойко выдерживали атаки противника с обеих сторон. Поскольку большое количество кораблей одновременно не могло принимать участие в высадке, то спартанцам пришлось разделить свою эскадру на небольшие отряды и пытаться произвести высадку очередями. Спартанцы выказывали при этом величайшую храбрость и воодушевление, криками побуждая друг друга к захвату укрепления стремительным натиском. Среди прочих особенно отличился Брасид, который сам командовал триерой. Замечая, что другие триерархи или кормчие из-за трудности высадки (там, где она, во всяком случае, еще казалась возможной), опасаясь за целость своих кораблей, не хотели идти вперед, он убеждал их, крича зычным голосом, что стыдно им ради сохранения нескольких досок позволять врагу возводить укрепление на их земле, что они должны произвести высадку, хотя бы ценой разбитых кораблей. Союзникам же Брасид приказывал за все великие благодеяния лакедемонян принести в жертву их корабли и, причалив к берегу, любой ценой осуществить высадку, во что бы то ни стало одолеть врага и захватить укрепление.

12. Воодушевляя таким образом других, Брасид велел кормчему своего корабля причалить к берегу. Он вступил на сходни, но при попытке сойти на берег был силой оттеснен афинянами и, израненный, упал без сознания на носу корабля. При этом его щит соскользнул за борт (потом щит прибило волной к берегу, и афиняне сохранили его для трофея, воздвигнутого в память этой битвы на берегу). Остальные лакедемоняне не оставляли попыток пристать к берегу, но высадка оказалась невозможной из-за недоступности места и упорного сопротивления афинян, не отступавших ни на шаг. И обстоятельства сложились столь удивительным образом, что афинянам пришлось на суше и к тому же в Лаконии сражаться против лакедемонских кораблей, а лакедемонянам высаживаться с кораблей на свою собственную землю, попавшую в руки врага. А ведь в то время слава лакедемонян в значительной степени основывалась на том, что они, как по преимуществу материковые жители, считались самыми храбрыми сухопутными воинами, а афиняне, как мореходы, обладали самым мощным флотом в Элладе.

13. Итак, весь этот день и даже часть следующего лакедемоняне продолжали свои попытки высадиться на берег, но затем вынуждены были их прекратить. На третий день они отправили несколько кораблей вдоль побережья в Асину1 за бревнами для военных машин2. С помощью этих машин они надеялись овладеть участком укрепления со стороны гавани, где хотя стена была высокой, но зато сама высадка — легче. Между тем из Закинфа прибыли на помощь афинские корабли3. Теперь их было 404, так как эскадра усилилась несколькими сторожевыми кораблями из Навпакта5 и четырьмя хиосскими. Увидев, что побережье и остров заняты гоплитами и неприятельские корабли спокойно стоят в гавани, афинские капитаны, не найдя места для высадки, в недоумении направились к близлежащему пустынному острову Проте6. Там они и провели ночь в открытом море. На следующий день афинская эскадра в боевой готовности намеревалась дать бой врагу в открытом море, если тот захочет принять его, а если нет, то самим атаковать неприятеля в гавани. Однако лакедемоняне не вышли в море и даже не заперли входов в гавань, как намеревались, но спокойно оснащали корабли на берегу, чтобы в случае нападения врага принять бой в просторной гавани.

14. Заметив это, афиняне проникли в гавань через оба входа, напали на вражеские корабли, большинство которых было уже спущено в боевой готовности, и обратили их в бегство. Преследуя противника на близком расстоянии, они повредили многие корабли, а пять захватили в плен, один вместе с командой. Остальные корабли, нашедшие убежище у берега, афиняне также атаковали. Нескольким кораблям, только что принявшим команду, они пробили борта, прежде чем те успели выйти в море. Экипажи других кораблей бежали, и афиняне захватили эти пустые суда и повели их на буксире. Лакедемоняне, видя это, удрученные бедствием и особенно тем, что их люди на острове были отрезаны, поспешили на помощь. Бросаясь в море в полном вооружении, они хватались за борта кораблей и тянули их к берегу. В этой обстановке каждый полагал, что без его помощи дело не двинется. Поднялось великое смятение возле кораблей еще и потому, что сражающимся пришлось заимствовать боевую тактику противной стороны: лакедемоняне с напряжением всех сил сражались, можно сказать, в морской битве с суши, тогда как афиняне, воодушевленно стремясь довершить свой успех, вели сухопутный бой с кораблей. После тяжелой кровопролитной борьбы противники разошлись. Лакедемонянам удалось спасти свои корабли без экипажей, кроме тех, которые были захвачены вначале, и затем обе стороны заняли прежние позиции. Афиняне поставили трофей, выдали тела павших и собрали обломки кораблей. Затем они тотчас же послали корабли вокруг острова вести наблюдение за находившимся там отрядом, который теперь был отрезан от войска. Пелопоннесцы на материке и прибывшие к ним на помощь отряды всех союзных городов оставались на месте у Пилоса.

15. Когда весть о событиях в Пилосе пришла в Спарту, лакедемоняне поняли, что их постигло страшное бедствие, и решили немедленно отправить на побережье к войску высших должностных лиц1, чтобы выяснить положение на месте и принять нужные меры. Убедившись, что освободить людей на острове невозможно, и не желая, чтобы они погибли от голода или попали в плен, сражаясь с подавляющими силами противника, лакедемоняне решили заключить перемирие2 с афинскими военачальниками, а затем отправить послов в Афины для мирных переговоров и попытаться как можно скорее освободить своих людей.

16. Афинские военачальники приняли предложение, и перемирие было заключено на следующих условиях. Лакедемоняне должны выдать свои корабли под Пилосом, а также и все остальные военные корабли в Лаконии, сами привести их в Пилос и не нападать на афинское укрепление в Пилосе ни с моря, ни с суши. Афиняне же позволяли лакедемонянам доставить с материка их людям на острове съестные припасы в установленном количестве, а именно печеный хлеб, 2 аттических хойника ячменной муки и 2 котилы вина на человека (а на слугу — в половинном количестве) и, кроме того, немного мяса. Доставлять это продовольствие было можно, однако, лишь на глазах у афинян, и тайно ни один корабль не должен был подходить к острову. Афинянам позволялось охранять остров не менее строго, чем раньше, но ни в коем случае не высаживаться там и не начинать враждебных действий против пелопоннесцев на суше и на море. При всяком, даже малейшем нарушении этих условий сторонами перемирие прекращается. Перемирие остается в силе до возвращения из Афин лакедемонских послов, которых афиняне обязаны доставить туда и назад на своей триере. По возвращении послов перемирие кончается, и афиняне должны возвратить лакедемонянам их корабли в том состоянии, в каком они их получили. По заключении перемирия на этих условиях было выдано афинянам около 60 кораблей, и послы отправились в Афины. Прибыв туда, они держали такую речь.

17. «Афиняне! Послали нас лакедемоняне для переговоров о наших людях на острове, чтобы по возможности прийти к соглашению, приемлемому и для вас и, вместе с тем, дающему нам возможность наилучшим образом соблюсти нашу честь после проигранной битвы. Если при этом мы будем говорить пространно, то не нарушим этим нашего обычая выражаться кратко там, где многословие излишне. Будь краток там, где нет нужды в речах долгих. Но мы не чуждаемся и длинных речей, если обстоятельства требуют разъяснить что-нибудь необходимое для дела. Не принимайте наших слов враждебно и в том смысле, что мы, сомневаясь в вашем благоразумии, собираемся поучать вас. Будьте уверены, что мы обращаемся к вам как к людям, умеющим правильно рассуждать, лишь с призывом принять правильное решение. Ведь вы — в счастливом положении: вы можете по благосклонности судьбы сохранить свои владения и приобрести еще почет и славу, избежав при этом ошибки людей, которым неожиданно выпала удача. Ведь такие люди всегда мечтают о большем именно потому, что это счастье для них неожиданность. А у тех, кому приходилось испытывать изменчивость судьбы, меньше всего оснований доверять прочности достигнутого успеха. Вы это должны, естественно, знать по опыту, а нам и подавно приходится об этом помнить сейчас.

18. Примите же решение с оглядкой на наше теперешнее несчастье. Мы, которые пользовались величайшим уважением эллинов и до сих пор считали, что от нас зависит удовлетворение чужих просьб о мире, теперь пришли просить вас именно об этом. Неудача постигла нас не оттого, что мы лишились военной силы или, наоборот, злоупотребили ее мощью, но потому, что в обычных обстоятельствах ошиблись в расчете на эту мощь. Подобное может случиться со всяким. Поэтому и вам не следует, полагаясь на теперешнее могущество вашего города и союза, рассчитывать на постоянную благосклонность судьбы. Разумные люди — это те, кто не слишком доверяет счастью, но зато и в беде не теряет голову, понимая, что ход войны не зависит от их воли, но от велений рока. Такие люди меньше всего страдают от бедствий, потому что успехи не делают их заносчивыми, и они именно в счастливых обстоятельствах склонны к примирению. Итак, заключить теперь соглашение с нами для вас, афиняне, почетно, чтобы впоследствии ваши победы не приписали случаю (если вы/отвергнете наши условия и вас постигнет неудача, что всегда возможно). Приняв же наши предложения, вы можете, ничем не рискуя, оставить потомству уважение к вашему могуществу и доброе мнение о вашем благоразумии.

19. Лакедемоняне приглашают вас заключить перемирие и кончить войну. Они предлагают мир, союз и возобновление дружественных отношений и взаимных услуг. Взамен они требуют от вас свободы для своих граждан, находящихся на острове. По их мнению, для обеих сторон лучше не идти на риск — смогут ли люди на острове пробиться силой, если их спасет какой-нибудь случай, или после захвата острова попадут в руки врага. Мы, лакедемоняне, убеждены, что великую вражду можно окончательно уладить, не вынуждая врага после победы принять несправедливый мир, который будет гораздо прочнее, если победитель поступит справедливо и благородно, предложив врагу сверх ожидания наиболее умеренные условия. Ведь когда противнику не нужно будет мстить за причиненный позор, он и со своей стороны выкажет благородство и из совестливости проявит больше воли к сохранению мира. И люди более склонны так поддерживать добрые отношения в случае серьезных противоречий, чем когда речь идет о мелочах. И если противник добровольно уступает, то и они, в свою очередь, с радостью готовы к уступкам, но в ответ на вызывающее высокомерие способны бросаться в бой даже вопреки здравому смыслу.

20. Если вообще нашим городам когда-либо надо примириться, то сделать это следует именно теперь, пока не случится что-либо непоправимое, что сделает нас навсегда не только врагами вашего города, но и личными вашими врагами, вы же лишитесь тех преимуществ, которые мы предлагаем теперь. Пока исход войны еще неясен, вы можете одновременно приобрести себе славу и нашу дружбу, а мы, достигнув соглашения, можем без тяжких жертв избежать позора1. Давайте же отныне сами жить в мире друг с другом и положим конец бедствиям всех остальных эллинов. А эллины именно вам поставят это в заслугу. Ведь они воюют, не имея ясного представления, кто же из нас, собственно, начал войну, и если теперь война закончится (а это в значительной степени зависит от вас), то они будут вам благодарны. Так вот, если вы согласитесь на мир, то обеспечите себе прочную дружбу лакедемонян, которую они добровольно предлагают вам, не насилием, а дружественностью. Подумайте о выгодах, которые оба наши города безусловно получат от этого. Ведь если мы вместе будем высказывать общее мнение, то можете быть уверены, что остальная Эллада, которая гораздо слабее нас, будет с величайшим уважением относиться к нему».

21. Так говорили лакедемоняне, будучи уверены, что афиняне уже давно желают мира1, и только потому, что сами они не соглашались на мир, дело не дошло до этого: и если теперь они предложат афинянам мир, то те с радостью согласятся и возвратят их людей на острове Сфактерия. Афиняне же, напротив, считали, что именно теперь, когда лакедемоняне на острове в их руках, мир им обеспечен по желанию в любой момент, и требовали гораздо большего. Особенно подстрекал к этому Клеон, сын Клеенета, в то время наиболее влиятельный народный вождь2. Он-то и посоветовал народу заставить лакедемонян на острове сложить оружие и сдаться и привезти их в Афины; а затем пусть лакедемоняне выдадут Нисею, Пеги, Трезен и Ахайю3, которые они приобрели не силой оружия, а согласно прежнему мирному договору4, когда афиняне находились в стесненных обстоятельствах и нуждались в мире. Только на этих условиях следовало возвратить спартанцам их воинов, находившихся на острове, и заключить мир на срок, какой сочтут необходимым обе стороны.

22. В ответ на эти требования лакедемоняне ничего не возразили, но предложили афинянам выбрать уполномоченных, чтобы спокойно обсудить дело и договориться по отдельным пунктам. Тогда Клеон яростно набросился на послов, объявив, что у них, как он уже раньше заметил, нет ничего доброго на уме, а теперь это совершенно ясно, так как они-де вовсе не желают открыто высказаться в народном собрании, а предпочитают тайные переговоры с немногими. Если бы у них были добрые намерения, то им следовало бы выступать только перед всем собранием. Лакедемонские послы поняли, что это предложение выступить в народном собрании не в их интересах, ибо, вынужденные после поражения пойти на некоторые уступки, они опасались, что эти уступки не достигнут цели и вызовут только нарекания союзников, афиняне же ни в коем случае не согласятся на приемлемые условия. Поэтому послы, не договорившись, уехали из Афин.

23. По возвращении послов перемирие в Пилосе тотчас же кончилось, и лакедемоняне стали требовать, согласно договору, возврата своих кораблей. Но афиняне, жалуясь на вероломные атаки на их укрепления и на другие, видимо, мелкие нарушения договора, не выдавали кораблей и при этом настаивали на точном соблюдении договора, по которому последний даже в случае самых незначительных нарушений терял силу1. Лакедемоняне, однако, не желали признавать этого: они объявили захват кораблей бесчестным и, удалившись, вновь приступили к враждебным действиям. Итак, обе стороны со всей энергией возобновили войну у Пилоса. Днем афиняне постоянно плавали вокруг острова на двух кораблях, идущих друг другу навстречу, ночью же вся афинская эскадра стояла на якоре у острова и только при бурной погоде и ветре с моря корабли держались поодаль. Кроме того, к афинской эскадре для наблюдения за островом присоединилось еще 20 кораблей, так что теперь их было 70. Пелопоннесцы же из своего лагеря на материке совершали вылазки, нападая на афинские укрепления и выжидая удобного случая для того, чтобы освободить своих людей.

24. Между тем в Сицилии сиракузяне и их союзники со своими вновь снаряженными кораблями присоединились к эскадре у Мессены, чтобы начать оттуда военные действия. Особенно подстрекали их к войне враждебные регийцам локры, которые уже со всем своим войском вторглись в регийскую область. Сиракузяне решились попытать счастье в морской битве: они видели, как мало теперь здесь у афинян кораблей, и по доходившим сведениям, большая афинская эскадра, направлявшаяся в Сицилию, отвлечена осадой острова1. В случае победы на море локры надеялись легко овладеть Регием, блокируя его с суши и с моря, и тем самым упрочить свое положение: Регий — самая крайняя оконечность Италии, а Мессена — Сицилии; они расположены близко друг от друга, и в силу этого афинские корабли уже не смогут бросать там якорь и господствовать над проливом. Пролив же этот, у которого расстояние между Сицилией и материком наименьшее, это так называемая Харибда, через которую, по преданию, проплыл Одиссей на своем корабле2. Из-за узости и стремительного течения бурных вод, вливающихся туда из двух больших морей — Тирсенского и Сицилийского — этот пролив справедливо считается опасным.

25. В этом-то проливе сиракузяне и их союзники с эскадрой в составе более 30 кораблей (вынужденные вступить в морской бой из-за одного корабля, который пытался пройти через пролив) на исходе дня атаковали 16 афинских и 8 регийских кораблей. Побежденные афинянами, сиракузяне немедленно повернули назад, и каждый корабль пытался добраться до своей прежней стоянки — Мессены или Регия. При этом сиракузяне потеряли один корабль. Наступившая ночь прервала сражение. После этого локры покинули регийскую область1, а корабли сиракузян и союзников собрались у мыса Пелориды2 в Мессенской области и бросили там якорь близ лагеря их сухопутного войска. Когда афиняне и регийцы прибыли к мысу и увидели вражеские корабли, экипаж которых сошел на берег, они атаковали их, но при этом сами потеряли один корабль, притянутый железным крюком. Экипажу афинского корабля все же удалось спастись вплавь. Затем сиракузяне вновь сели на корабли и повели их на канатах вдоль берега к Мессене. Тогда афиняне решили вновь напасть на сиракузян, те, внезапно повернув свои корабли в открытое море, первыми атаковали врага, и афиняне потеряли еще один корабль. Таким образом, сиракузяне во время плавания вдоль побережья и в морском бою не только не понесли никакого урона, но даже имели успех и затем благополучно прибыли в мессенскую гавань. Афиняне же, получив известие, что Архий3 и его сторонники предали Камарину4 сиракузянам5, немедленно отплыли туда. Между тем мессенцы со всем своим войском и кораблями выступили в поход против халкидского Наксоса, пограничного города. В первый же день они вынудили наксосцев укрыться в городе и принялись опустошать их землю, а на следующий день обогнули на кораблях мыс к югу от Наксоса и начали разорять область у реки Акесина6, в то время как сухопутное войско штурмовало город. В это время сикулы7, спустившись с гор, с большими силами напали на мессенцев. Узнав об этом, наксосцы воспрянули духом. Ободряя друг друга, они говорили, что леонтинцы и прочие союзные эллины уже идут на помощь. Затем, совершив внезапную вылазку из города, они атаковали мессенцев и обратили их в бегство, причем перебили свыше 1000 врагов. Остальные мессенцы с трудностями возвратились домой, так как в пути они подверглись нападению варваров, которые многих убили. Вслед за тем и корабли, прибывшие в Мессену, поодиночке вернулись домой. Леонтинцы же и другие союзники выступили вместе с афинянами в поход на Мессену, не ожидая сильного отпора со стороны мессенцев после их решительного поражения. Союзники с суши напали на город, в то время как афинская эскадра атаковала гавань. Мессенцы же и часть локров, оставшаяся после поражения во главе с Демотелом8 для охраны города, произвели неожиданную вылазку: они напали на леонтинцев, большую часть их обратили в бегство и многих перебили. Увидев это, афиняне высадили десант с кораблей, бросились на мессенцев и заставили их отступить в город в большом беспорядке. Затем афиняне, поставив трофей, возвратились в Регий. После этого эллины в Сицилии продолжали воевать на суше уже без афинян9.

26. Между тем у Пилоса афиняне продолжали осаждать лакедемонян, отрезанных на острове, а пелопоннесское войско на материке оставалось на месте1. Однако осада острова из-за нехватки продовольствия и пресной воды и для самих афинян была очень мучительной. Ведь там не было источников воды, кроме одного на акрополе в самом Пилосе, да и тот был невелик. Большинство воинов выкапывали ямы в прибрежном песке и пили, понятно, плохую воду. На узкой прибрежной полосе, где афиняне расположились лагерем, было тесно, а у кораблей не было безопасной якорной стоянки, и командам приходилось попеременно добывать продовольствие с материка и затем бросать якорь в открытом море. Однако больше всего афиняне приходили в уныние оттого, что осада, против ожидания, затягивалась: ведь, по их расчетам, они должны были уже за несколько дней вынудить врагов, отрезанных на пустынном острове (где им приходилось пить соленую воду), сдаться. Столь долгое сопротивление осажденных объяснялось тем, что лакедемоняне назначили высокую оплату всем, кто доставит на остров муку, вино, сыр или другие необходимые осажденным съестные припасы, а каждому илоту обещали за это свободу. И действительно, некоторым (это были преимущественно илоты) удавалось с опасностью для жизни доставить на остров съестное. Они отправлялись откуда-нибудь из Пелопоннеса и старались подойти к острову с моря под покровом ночи. Обычно они выжидали, чтобы их отнесло попутным ветром к острову. Действительно, когда ветер дул с моря, легче было ускользнуть от афинских триер, которые не могли в этих условиях обходить остров, илоты же при высадке на остров не щадили своих лодок, лишь бы подплыть к берегу (стоимость их лодок была предварительно учтена), Гоплиты уже ожидали их на месте высадки. А те, кто рисковал высаживаться на острове в тихую погоду, попадали в руки афинян. Из гавани также под водой приплывали к острову водолазы, которые тащили за собой на веревке бурдюки с толченым маком в меду и с льняным семенем. Вначале этих водолазов не замечали, но затем были приняты меры против них. Так обе стороны пускали в ход все средства, одни, чтобы доставить на остров съестные припасы, а другие — воспрепятствовать этому.

27. Когда в Афинах узнали о тяжких лишениях войска под Пилосом и о том, что подвоз съестного на остров продолжается, то народом овладела растерянность и тревога, как бы зимой им не пришлось прекратить блокаду острова. Афиняне понимали, что зимой снабжение войска продовольствием, подвозимым в обход Пелопоннеса, станет невозможным (тем более в такой пустынной местности, куда даже летом они не могли доставлять достаточного количества съестных припасов). Они опасались, также, что при отсутствии гаваней у Пилоса правильную блокаду и наблюдение за островом поддерживать будет трудно и осажденные на острове люди, пожалуй, продержатся или же смогут в бурную ночь покинуть остров на тех лодках, которые доставляли им съестное. Однако больше всего афинян беспокоило поведение лакедемонян: они предполагали, что у лакедемонян есть какие-то сильные преимущества, почему те и не делают им больше мирных предложений, и теперь раскаивались, что своевременно не согласились на мир. Когда Клеон узнал, что его считают противником мирного соглашения1, то объявил, что люди, прибывшие из Пилоса, говорят неправду. Однако эти люди настаивали на правдивости своих сообщений и предложили послать уполномоченных для проверки положения дел на месте. Для этой цели и был выбран сам Клеон вместе с Феагеном2. Теперь Клеон, понимая, что ему придется либо повторить то же, что говорили обличаемые им во лжи, либо, утверждая обратное, самому оказаться лжецом, дал совет афинянам (среди которых он видел и настроенных воинственно) не посылать уполномоченных для обследования дела и не мешкать, теряя благоприятное время. И если народ считает известие верным, плыть на кораблях к Пилосу, чтобы покончить с врагом. При этом Клеон указал на ненавистного ему Никия, сына Никерата, бывшего тогда стратегом. Упрекая Никия, Клеон говорил, что если бы стратеги были настоящими мужами, то, имея достаточно сил, легко покончили бы с осажденными на острове спартанцами, и что, будь он сам стратегом, он быстро справился бы с ними.

28. Так как в народе поднялся ропот против Клеона — если дело кажется ему таким легким, то почему он тотчас же не отплывает, — то Никий, сообразив, что слова Клеона относятся к нему, объявил, что (насколько это зависит от него с товарищами) Клеон может взять сколько угодно кораблей и выступить в поход. Сначала Клеон, предполагая, что Никий лишь на словах готов уступить ему командование под Пилосом1, согласился. Когда же понял, что Никий действительно желает передать ему полномочия стратега, то стал отказываться, говоря, что не он является стратегом, а Никий. Теперь Клеон встревожился, ибо раньше он полагал, что Никий не захочет уступить ему свою должность. Тогда Никий повторил предложение Клеону и, призвав афинян в свидетели, отказался от командования под Пилосом. И чем более Клеон уклонялся от похода, отказываясь от своих собственных слов, с тем большим рвением (как это обычно для толпы) афиняне настаивали, чтобы Никий передал свои полномочия Клеону, и кричали, что именно он должен плыть к Пилосу. Наконец, не зная, как ему отказаться от своих слов, Клеон выразил согласие. Он снова выступил перед народом, сказав, что не боится лакедемонян и не возьмет с собою в поход граждан, а только находящихся в городе лемносцев и имбросцев2, пелтастов из Эна3, а из других мест 400 лучников. С этими силами, объявил Клеон, и с отрядом под Пилосом он в течение 20 дней привезет лакедемонян в Афины живыми или же перебьет их на месте. Хотя легкомысленная похвальба Клеона показалась афинянам несколько смешной, однако само предприятие было по душе даже людям серьезным: афиняне, по их мнению, во всяком случае не окажутся в убытке: либо они избавятся от Клеона (на что они, собственно, и рассчитывали), или (если эти расчеты не оправдаются) лакедемоняне попадут им в подчинение.

29. По окончании прений в народном собрании афиняне голосованием избрали Клеона стратегом в морском походе. Взяв себе в помощники Демосфена, одного из стратегов под Пилосом, Клеон немедленно вышел в море. Демосфена Клеон выбрал помощником, узнав, что тот также замышляет осуществить высадку на остров. Ведь воины Демосфена, терпя всяческие лишения из-за суровых природных условий местности и недостатка съестного, чувствовали себя немногим лучше осажденных и настоятельно требовали приступить к атаке острова. Решимость выполнить свой план придал Демосфену еще и возникший на острове пожар. Прежде он опасался высадки, так как остров, почти целиком покрытый лесом, был необитаем и совершенно непроходим1. В этом Демосфен и усматривал преимущество неприятеля, который был в состоянии нанести урон даже большому отряду, высадившемуся на острове, внезапными нападениями из засад. Ведь лес скрывал от афинян все уязвимые места и тайные приготовления врагов, тогда как все промахи афинян враги тотчас же могли заметить. Поэтому лакедемоняне имели возможность неожиданно атаковать афинян откуда угодно. С другой стороны, Демосфен полагал, что, случись ему вступить в бой в лесной чаще, небольшой неприятельский отряд, хорошо знакомый с местностью, одолеет его более многочисленное войско. Поэтому-то его войско, несмотря на численный перевес, может быть уничтожено в неожиданных столкновениях, тем более что невозможно было бы увидеть, где необходима помощь.

30. Эти тревожные мысли приходили на ум Демосфену особенно после неудачи этолийского похода1, обусловленной в значительной степени лесистой местностью, где происходила битва. Его воинам пришлось из предосторожности высадиться на самом краю острова и там, установив сторожевые посты, готовить себе пищy. При этом один афинский воин нечаянно поджег лес на небольшом участке, и, когда поднялся ветер, почти весь лес сгорел. Теперь Демосфен мог лучше вести наблюдения за лакедемонянами и убедился, что врагов на острове было гораздо больше, чем он ожидал: до пожара он предполагал, что съестные припасы доставляют на остров значительно меньшему числу людей. Теперь он мог надеяться, что афиняне приложат старания ради более значительного дела, и так как остров оказался более доступным для высадки, то стал готовиться к нападению. Для этого Демосфен собирал помощь от союзников2, находившихся поблизости, и делал прочие необходимые приготовления. Между тем Клеон, который ранее известил Демосфена через вестника, что он уже в пути с требуемыми подкреплениями, также прибыл в Пилос. Тотчас же после соединения военачальники послали глашатая в лагерь врагов на материке с требованием приказать людям на острове без кровопролития сложить оружие и сдаться, с тем что их будут содержать под стражей в сносных условиях до заключения мира.

31. Лакедемоняне отвергли эти предложения, афиняне же подождали один день, а на следующий посадили всех своих гоплитов на несколько судов и высадили незадолго до рассвета на обеих сторонах острова (со стороны моря и со стороны гавани) в общем около 800 человек1, которые ускоренным маршем двинулись на первый сторожевой пост на острове. Лакедемоняне были расположены на острове следующим образом. Первый сторожевой пост охранялся 30 гоплитами. Центральный пост на острове, на самом ровном месте около источника2, занимали главные силы во главе с Эпитадом, и наконец, небольшой отряд охранял самую крайнюю оконечность острова против Пилоса3, которая круто спускается к морю и наименее уязвима для нападения со стороны материка. Здесь к тому же находилась старинная крепость4, сложенная из тщательно пригнанных камней, которая, как думали, могла бы оказать какую-то пользу в случае опасности при отступлении. Таково было расположение лакедемонян.

32. Между тем афиняне с ходу атаковали и тотчас уничтожили первый сторожевой пост лакедемонян, когда воины, находясь еще в палатках, не успели взяться за оружие. Лакедемоняне не заметили высадки афинян, так как думали, что афинские корабли лишь, как обычно, возвращаются на ночную стоянку. На заре и все остальное войско, кроме гребцов нижнего ряда, высадилось на остров с 70 или немного большим числом кораблей1, с разного рода оружием: всего было 800 лучников, столько же пелтастов, вспомогательные отряды мессенян2 и все отряды, стоявшие еще под Пилосом, кроме воинов гарнизона, охранявших укрепления. По приказу Демосфена афиняне разделились на отряды по 200 человек и более (а иногда и с меньшим числом воинов) и заняли самые высокие пункты на острове, чтобы неприятель, взятый со всех сторон в кольцо, оказался в безвыходном положении, не зная, против кого обратиться. Если бы враги стали отражать нападение с фронта, то их обстреливали бы с тыла, если же — с одного фланга, то каждый раз подвергались бы обстрелу с другого. Куда бы лакедемоняне ни обратились, всюду в тылу у них должны были оставаться афинские легковооруженные воины. Это были именно те воины, против которых труднее всего было бороться, так как их сила была в том, что они поражали врага издали, стреляя из луков и пращей и бросая дротики. При попытке к ним приблизиться они отходили, получая преимущество, и были еще опаснее, поражая отступающих врагов. Таков был план высадки, задуманный Демосфеном еще раньше, который ныне был приведен в исполнение.

33. Когда Эпитад и его лакедемоняне, составлявшие главную часть спартанского войска на острове, увидели, что враги сломили первый сторожевой пост и идут на них, то сомкнутым строем бросились на афинских гоплитов, чтобы начать рукопашную схватку. Ведь афинские гоплиты стояли как раз против них, а легковооруженные — с фланга и с тыла. Однако вступить в соприкосновение с афинскими гоплитами и использовать свою опытность в искусстве рукопашного боя они не смогли, так как легковооруженные воины теснили их, обстреливая с флангов, тогда как афинские гоплиты стояли спокойно, не двигаясь с места. Там, где легковооруженные слишком наседали на них, лакедемонские гоплиты, правда, заставляли врагов отступить, но те возвращались и возобновляли бой. Ведь эти воины с их легким вооружением без труда ускользали от врага и получали над ним преимущество в этой суровой, необитаемой и труднопроходимой местности, где лакедемоняне в тяжелом вооружении не имели возможности их преследовать.

34. Таким образом, некоторое время обе стороны продолжали издали перестрелку. Но так как лакедемоняне не могли уже столь быстро и энергично, как вначале, отвечать контратакой в тех местах, где они подвергались нападению, то легковооруженные воины, заметив, что сопротивление неприятеля ослабевает, и видя свое численное превосходство над ним, стали действовать увереннее. Они все больше свыкались с самим видом врага, так что он уже не казался им теперь столь грозным: вскоре обнаружилось, что их собственные потери, сверх ожидания, оказались гораздо меньшими. На первых порах при высадке их охватывал ужас при мысли о том, что предстоит сражаться с лакедемонянами; теперь же, почувствовав свое превосходство, они все сразу с громким боевым криком устремились на врагов, осыпая их тем, что у кого было под руками — камнями, стрелами и дротиками. Стремительный натиск, сопровождаемый воинским кличем, привел в смятение врагов, вынужденных сражаться в непривычных условиях. К тому же высоко поднимался огромный столб густого дыма с пеплом от недавно сгоревшего леса. От носившейся в воздухе пыли вместе с градом камней и стрел, пускаемых множеством воинов, невозможно было видеть что-либо перед собой. Положение лакедемонян становилось все более опасным. Их войлочные панцири не защищали от стрел, а дротики обламывались, застревая в них. Лакедемоняне уже не знали, что следует делать, ничего не видя перед собой и не разбирая слов команды из-за громкого крика врагов. Со всех сторон им грозила опасность, и уже не оставалось надежды, даже обороняясь всеми силами, спастись от гибели.

35. Наконец, когда множество воинов уже получило ранения, так как борьба происходила все время на одном и том же узком пространстве, лакедемоняне, сомкнувшись, начали отступать к ближайшему укреплению на самой крайней оконечности острова и к своим постам. Легковооруженные афинские воины, осмелев, стали с громким кличем еще сильнее теснить врагов отступающих и убивать каждого захваченного при отходе лакедемонянина. Большинству лакедемонян все же удалось благополучно достичь укрепления, соединиться с его гарнизоном и занять все наиболее уязвимые пункты. Преследуя лакедемонян, афиняне не могли окружить их вследствие естественной неприступности укрепления и пытались яростной лобовой атакой выбить врага из крепости. Долгое время, почти целый день, противники выдерживали тяготы битвы, страдая от жажды под палящими лучами солнца: одни стремились при этом вытеснить противников с холма, а другие — удержать позицию. Все же лакедемонянам уже было легче защищаться, так как им не грозило нападение с флангов.

36. Таким образом, конца битвы не предвиделось. Тогда военачальник мессенян1, обратившись к Клеону и Демосфену, объявил, что их старания одолеть врага напрасны. Если ему дадут отряд лучников и пелтастов, то он сам найдет дорогу, по которой можно зайти в тыл противнику, и тогда можно будет взять укрепление штурмом. Получив необходимый отряд, предводитель мессенян, незамеченный врагами, пустился в путь, двигаясь по возможности вдоль скалистого побережья острова, и незаметно, хотя и с величайшими трудностями, добрался до крутых склонов острова, которые лакедемоняне не охраняли, полагаясь на природную неприступность места. Внезапное появление отряда с тыла на возвышенности горестно поразило защитников и придало смелости афинянам, которые теперь увидели наконец то, чего так долго и напряженно ожидали. Теперь лакедемоняне, обстреливаемые с двух сторон, находились в том же положении, в каком — уподобляя малое великому — были герои Фермопил2. Тех перебили персы, обойдя их с тыла по горной тропе. А эта кучка храбрецов, обстреливаемая с обоих флангов многочисленными врагами, обессиленная голодом, была вынуждена прекратить сопротивление и отступила перед превосходящими силами нападающих, и афиняне овладели проходами.

37. Клеон и Демосфен, понимая, что если лакедемоняне хоть на шаг дальше отступят, то будут перебиты, приказали прекратить бой и остановили своих воинов: они желали привезти лакедемонян в Афины живыми, если те признают свое поражение и, уступая неотвратимости, примут предложение сдаться. Поэтому афинские военачальники через глашатая спросили лакедемонян, согласны ли они сложить оружие и сдаться на милость победителей.

38. После этого большая часть лакедемонян опустила щиты на землю и подняла руки в знак того, что принимает предложение. Когда затем было заключено перемирие, Клеон и Демосфен вступили в переговоры от имени афинян, а со стороны лакедемонян — Стифон, сын Фарака. Из прежних военачальников лакедемонян первым пал Эпитад, а его заместитель Иппагрет1 хотя был еще жив, но лежал без сознания среди трупов, а Стифон, по обычаю, был выбран третьим начальником на случай несчастья с первыми двумя. Стифон и сопровождавшие его лица заявили о желании спросить через глашатая находящихся на материке лакедемонян, что им делать. Клеон и Демосфен не позволили никому из лакедемонян покидать остров, но сами вызвали глашатаев. После двух или трех кратких вопросов последний глашатай, приплывший на остров от находящихся на материке лакедемонян, принес решение: «лакедемоняне приказывают вам самим решать свою участь, не теряя чести». Тогда лакедемоняне на острове, обсудив положение, решили сложить оружие и сдаться афинянам. Этот день и следующую ночь афиняне держали своих пленников под стражей на острове. На следующий же день они воздвигли на острове трофей и, сделав все приготовления к отплытию, отдали пленников под стражу триерархам своих военных кораблей. Лакедемоняне же послали глашатая с просьбой разрешить перевезти на материк тела своих павших воинов. Вот численность павших и взятых в плен на острове: из переправившихся на остров 420 лакедемонских гоплитов 292 были доставлены в Афины, остальные погибли. Среди оставшихся в живых было свыше 120 спартиатов. Потери афинян были незначительны. Ведь дело так и не дошло до подлинного сражения.

39. Осада этих людей на острове продолжалась целых 72 дня, считая от морского сражения1 до битвы на острове. Из них около 20 дней (во время поездки послов для мирных переговоров) лакедемонян снабжали съестными припасами; остальное время они жили тем, что им доставлялось тайно. И действительно, на острове остались мука и другие съестные припасы, так как Эпитад, будучи начальником, выдавал каждому воину паек меньше того, что позволяли запасы. Итак, афиняне и пелопоннесцы отступили от Пилоса — и те и другие отправились домой — и обещание Клеона (сколь оно ни было безрассудно) действительно было выполнено. Ведь в течение 20 дней он доставил в Афины пленников, как и сулил2.

40. Ни одно из событий этой войны не было для эллинов столь неожиданным, как это. Ведь все были убеждены, что лакедемонян на острове ни голод, ни крайность не заставит сдаться, но они умрут с оружием в руках, сражаясь до последней возможности. Люди даже выражали сомнение в том, были ли те, кто положил оружие, такими же храбрецами, как павшие. Когда впоследствии один афинский союзник язвительно спросил кого-то из пленников с острова, были ли павшие среди них людьми доблестными, тот ответил: «Тростник (он подразумевал стрелу) ценился бы гораздо дороже, если бы умел отличать людей доблестных». Этими словами он давал понять, что камни и стрелы поражают без разбора того, кто попадется1.

41. По прибытии пленников в Афины афиняне решили держать их под стражей до тех пор, пока не договорятся о мире каким-либо образом; если же пелопоннесцы до этого времени вновь нападут на их владения, то вывести пленников из темницы и казнить. В Пилосе афиняне оставили гарнизон, а мессеняне из Навпакта послали туда, на свою родину1 (ведь Пилос принадлежал к древней Мессении), своих лучших людей. Оттуда мессеняне опустошали набегами лаконское побережье и причиняли очень много вреда, тем более что говорили они на одном наречии с жителями Лаконии. Лакедемоняне до сих пор не знали грабежей в своей стране и такого способа ведения войны. Они видели теперь, что илоты переходят на сторону врагов2 в Пилосе, и серьезно встревожились, опасаясь, что бунтарские настроения в стране распространятся и дальше. Хотя лакедемоняне и не хотели выказывать афинянам своего беспокойства, но все же неоднократно посылали в Афины послов, пытаясь вернуть себе Пилос и военнопленных. Афиняне же постоянно выдвигали все большие требования и каждый раз отпускали послов ни с чем. Таковы были события под Пилосом.

42. В то же лето, сразу же после пилосских событий, афиняне предприняли поход в Коринфскую область на 80 кораблях с 2000 гоплитов и 200 всадников на судах, специально предназначенных для перевозки лошадей. В походе участвовали также союзники из Милета, Андроса и Кариста1. Стратегом был Никий, сын Никерата, с двумя другими военачальниками. На заре афиняне высадились на побережье между Херсонесом и Реитом2, невдалеке от того места, где возвышается Солигейский холм3, на котором в старину находился лагерь дорийского войска4 во время войны с тогдашними эолийскими жителями города Коринфа. Теперь на этом холме расположено селение под названием Солигея. От побережья, где пристали афинские корабли, это селение находится в 12 стадиях, город Коринф — в 60 стадиях, а Истм — в 20 стадиях. Коринфяне получили из Аргоса известие о предстоящем вторжении афинян и поэтому уже задолго собрали все свое войско на Истме (кроме отрядов, которые находились по ту сторону Истма); 500 человек у них также несли сторожевую службу в Ампракии5 и в Левкадской области. Со всеми остальными боевыми силами коринфяне подстерегали прибытие афинян к месту их высадки. Когда же афинские корабли под покровом ночи подошли незаметно, а местные жители зажгли сигнальные огни6, коринфяне оставили половину своего войска у Кенхреи7 (на случай, если афиняне пойдут на Кроммий)8, а сами поспешно с другой половиной выступили против афинян.

43. Батт, один из двух военачальников, участвовавших в битве, занял со своим отрядом селение Солигею (которое не было укреплено), а Ликофрон с остальными силами начал сражение. Коринфяне сразу же бросились в атаку на правое крыло только что высадившихся перед Херсонесом афинян, а затем и на остальные части войска. Битва была жестокой и все время шла врукопашную. Правое крыло афинян и каристиев (стоявших на самом краю) дало отпор коринфянам и, хотя не без труда, оттеснило их. Коринфяне отступили к каменной ограде и принялись осыпать врагов сверху камнями (так как местность здесь повсюду круто обрывается вниз). Затем они с пением пеана снова перешли в наступление. Афиняне приняли его, и противники опять схватились врукопашную. Один из коринфских отрядов пришел на помощь своему левому крылу: оттеснив правое крыло афинян, он энергично преследовал неприятеля до моря. Однако у кораблей афиняне и каристии снова ринулись на врага. Борьба не затихала также и в остальных местах поля битвы, особенно на правом крыле коринфян, где против левого крыла афинян стоял Ликофрон (ибо коринфяне опасались нападения на селение Солигею).

44. Итак, обе стороны долгое время стойко держались, не уступая друг другу. Наконец коринфяне вынуждены были очистить поле битвы и отступить на холм (афинянам пришлась весьма кстати помощь конницы, которой у противника не было). Там коринфяне снова построились в боевом порядке и больше уже не спускались вниз. При отступлении коринфяне понесли больше всего потерь на правом крыле, где погиб и их военачальник Ликофрон. После этого поражения остальное войско коринфян также, хотя оно и не подвергалось преследованию и не обращалось в бегство, отступило на холм и укрепилось там. Коринфяне более не возобновляли сражения, а афиняне стали снимать доспехи с павших и подбирать тела своих воинов, после чего тотчас же поставили трофей. Другая половина коринфского войска, остававшаяся в Кенхрее с целью помешать высадке афинян у Кроммиона, не могла видеть битвы из-за горы Ония1. Однако лишь только отряд в Кенхрее заметил облака пыли, заключив из этого, что идет сражение, он немедленно двинулся на помощь. Из города также выступили отряды, состоявшие из граждан старшего возраста2, как только стало известно о случившемся. Увидев многочисленность наступающих врагов и решив, что это подходят подкрепления из соседних пелопоннесских городов, афиняне поспешно отступили к кораблям. Они унесли с собой снятые с павших врагов доспехи и тела своих воинов, кроме двух, которых не смогли разыскать. Затем афиняне сели на корабли и переправились на близлежащие острова. Оттуда они послали глашатая с целью заключить перемирие и договориться о выдаче оставленных тел своих воинов. В этой битве пало 212 коринфян3, афинян же немногим менее 50 человек.

45. Покинув острова, афиняне в тот же день отплыли в Кроммион в коринфской области (в 120 стадиях от Коринфа). Там они бросили якорь, опустошили землю и затем провели ночь под открытым небом. На следующий день эскадра поплыла вдоль побережья сначала в Эпидаврию и, произведя высадку там, прибыла в Мефаны1 (между Эпидавром и Трезеном). Затем афиняне захватили перешеек полуострова (на котором лежат Мефаны) и укрепили его. Там они оставили гарнизон и некоторое время опустошали трезенскую область, Галиаду2 и Эпидаврию. Укрепив этот пункт и перешеек, они отплыли домой.

46. Приблизительно в это же время Евримедонт и Софокл во главе афинской эскадры на пути в Сицилию1 из Пилоса прибыли на Керкиру2. Здесь они вместе с горожанами выступили в поход на керкирских изгнанников, которые после восстания поселились на горе Истоне3, захватили там землю и причиняли много вреда согражданам4. Афиняне взяли их укрепление на горе штурмом, изгнанникам же, бежавшим на вершину горы, пришлось, по соглашению, выдать своих наемников, а самим сдать оружие и предоставить решение своей участи афинскому народу. До отправки в Афины военачальники велели отвезти их на остров Птихию и заключить под стражу, с условием, однако, что соглашение потеряет силу для всех, если хотя бы один будет пойман при попытке к бегству. Однако главари народной партии из опасения, что в Афинах не станут казнить изгнанников, если только те прибудут туда, придумали следующую хитрость. Они тайно послали на остров5 несколько человек, дружественных изгнанникам, якобы с добрым советом как можно скорее покинуть остров на судне, заранее приготовленном для их бегства, так как афинские военачальники намереваются выдать их керкирскому народу.

47. Главарям народной партии действительно удалось убедить изгнанников бежать, и судно было для них приготовлено, но в самый момент отплытия они были схвачены. После этого афиняне расторгли договор и выдали всех изгнанников керкирянам. Исходил этот замысел более всего от афинских стратегов, которые хотели иметь благовидный повод к выдаче пленников, не желая передать кому бы то ни было другому почетное поручение отвезти этих людей в Афины, тогда как им самим приходится плыть в Сицилию. Керкиряне заперли выданных им пленников в большом здании и потом, выводя на казнь по 20 человек, связанных друг с другом, прогоняли сквозь строй гоплитов. Каждый из гоплитов бил и колол пленных, в которых узнавал своих врагов. Осужденных сопровождали люди, подгонявшие бичами тех, кто шел недостаточно быстро.

48. Таким образом, керкиряне вывели и казнили 60 человек, оставляя в неведении остальных пленников, находившихся в здании: те думали, что их только переводят в другое место заключения. Когда же пленники узнали правду, то стали призывать афинян с просьбой, чтобы те сами умертвили их, если уж это необходимо. Из здания же они больше не соглашались выходить и объявили, что никого туда не допустят, пока они будут в состоянии сопротивляться. Но керкиряне не собирались силой прорваться в здание через двери. Они поднялись на крышу, открыли ее и стали бросать оттуда черепицы на головы пленников и расстреливать их из луков. Пленники защищались как могли; большинство, однако, само лишало себя жизни: онн либо вонзали себе в горло выпущенные в них стрелы, либо вешались на ремнях от постелей или на веревках, которые связывали из обрывков своей одежды. Почти всю следующую ночь продолжалось истребление. Один за другим пленники кончали с собой или погибали, поражаемые врагами с крыши. С наступлением дня керкиряне свалили тела убитых в повозки и вывезли из города. Женщин же, захваченных в укреплении, они продали в рабство. Таким образом, керкиряне с горы были перебиты народом, и долгая междоусобная борьба закончилась, по крайней мере на время этой войны; остатки олигархической партии больше уже не имели значения. Афиняне же отплыли дальше в Сицилию, куда им уже ранее было приказано плыть на помощь своим союзникам.

49. В конце этого лета афиняне выступили из Навпакта вместе с акарнанами1 в поход на коринфский город Анакторий2 (у входа в Анакторийский залив) и, воспользовавшись предательством, овладели им. Завладели этой местностью акарнаны, выслав поселенцев из всех своих городов. Этим событием и окончилось лето.

50. Следующей зимой Аристид1, сын Архиппа, начальник афинской эскадры, посланной для сбора дани2 к союзникам, захватил в Эйоне на Стримоне3 перса Артаферна, направлявшегося от персидского царя в Лакедемон. Артаферна перевезли в Афины, где его послания перевели с ассирийского письма и прочитали. Помимо прочего, содержание их в основном сводилось к следующему: царь не понимает, чего хотят лакедемоняне, так как все их послы, приезжавшие к нему, говорили разное; и вот, если они желают ясно объясниться, то должны с этим персом отправить к нему послов. Позднее афиняне отправили Артаферна на триере в Эфес вместе со своими послами. Однако, услыхав там, что царь Артаксеркс4, сын Ксеркса, недавно скончался (как это и было в действительности), послы возвратились в Афины.

51. В ту же зиму хиосцы по приказу афинян разрушили свои новые городские стены, так как афиняне заподозрили их в том, что они замышляют восстание. Но одновременно хиосцы получили от афинян самые твердые заверения, что те в дальнейшем по возможности откажутся от вмешательства в их государственные дела. Этим событием окончилась зима и седьмой год войны, которую описал Фукидид.

52. В начале следующего лета в новолуние затмилась часть солнца1, а в первой трети того же месяца произошло землетрясение. Изгнанники из Митилены и других лесбосских городов, действовавшие по большей части из различных пунктов на материке и нанявшие вспомогательное войско из Пелопоннеса, а частично набравшие на месте, захватили Ретий. Впрочем, не причинив никому вреда, они возвратили город жителям за выкуп в 2000 фокейских статеров2. После этого изгнанники пошли в поход на Антандр3 и путем предательства захватили город. Они задумали освободить все прочие так называемые актейские города4, ранее подвластные митиленянам, а ныне афинянам, и прежде всего — Антандр, превратив его в опорный пункт для военных операций, ибо Антандр, расположенный близ Иды, был удобным местом для постройки кораблей и прочего оборудования, изобилуя лесом. Они полагали, что отсюда можно будет легко грабить близлежащий Лесбос и завладеть эолийскими городами на материке5. Таковы были замыслы изгнанников.

53. В это же лето афиняне с эскадрой из 60 кораблей с 2000 гоплитов и небольшим числом всадников на борту совершили поход в Киферы при участии союзников из Милета1 и некоторых других городов. Во главе похода стояли стратеги Никий, сын Никерата, Никострат2, сын Диитрефа, и Автокл3, сын Толмея. Киферы — это остров у лаконских берегов, расположенный против Малеи. Жителями острова были лакедемонские периэки. Ежегодно из Спарты на остров приезжал представитель лакедемонских властей — «киферодик». Спартанцы содержали на острове постоянный гарнизон из гоплитов, проявляя большую заботу об острове. Это был лакедемонский порт, служивший пристанищем для грузовых судов на пути из Египта и Ливии; кроме того, остров в некоторой мере служил защитой Лаконии от пиратских набегов с моря, откуда она лишь и была уязвима, будучи расположена между Сицилийским и Критским морями.

54. Итак, прибыв к острову, афиняне с десятью кораблями и 2000 милетских гоплитов1 на борту заняли приморский город под названием Скандия2. С остальным войском они высадились на стороне против мыса Малеи и двинулись затем на лежащий близ моря город киферийцев. Тотчас же обнаружилось, что жители со всем войском стоят лагерем в боевой готовности. Завязалось сражение, и после недолгого сопротивления киферийцы были разбиты и бежали в верхний город. Затем они заключили с Никием и его военачальниками соглашение о сдаче на милость афинян, поставив единственным условием сохранение им жизни. Никий уже раньше вел переговоры с некоторыми киферийцами, и теперь дело сразу окончилось успешно и с благоприятным для киферийцев исходом. Ведь в противном случае афиняне изгнали бы этих киферийцев (поскольку они были лакедемонянами) с их острова, столь близко лежащего напротив Лаконии. После соглашения о сдаче афиняне, которые уже успели занять приморский город Скандию, оставили гарнизон также в Киферах и затем отплыли с эскадрой, чтобы напасть на Асину и Гелос3 и большинство прибрежных городов. Высаживаясь на побережье и ночуя там, где это было удобно, они на протяжении семи дней опустошали местность.

55. Хотя лакедемоняне видели, что Киферы в руках афинян и им приходилось быть постоянно готовыми к таким высадкам на побережье, однако они ни в одном пункте не выступили против неприятеля с объединенными силами. Они разослали отряды гоплитов по всей стране для охраны наиболее угрожаемых мест и вообще проявляли всю возможную бдительность, опасаясь, как бы в стране не началось брожение и дело не дошло до насильственного переворота именно теперь, когда они неожиданно потерпели столь тяжкое поражение на острове, а Пилос и Киферы оказались в руках врага и им со всех сторон грозили внезапные и непредвиденные нападения1. Им пришлось теперь впервые в своей военной практике создать отряд конницы из 400 всадников и отряд лучников. Их повергло в нерешительность то, что, в отличие от всех войн, которые им приходилось вести ранее, они были вовлечены в морскую войну, да к тому же еще с афинянами, которым никакой военный успех не представлялся исчерпывающим меру их возможностей. Кроме того, непрерывные удары судьбы, неожиданно обрушившиеся на лакедемонян, совершенно ошеломили их, и они находились теперь в вечном страхе, опасаясь, как бы их снова не поразила такая же беда, как на острове. Поэтому их покинула воинская отвага: непривычные к неудачам, они потеряли уверенность в своих силах и не усматривали залога успеха в своем мужестве.

56. В то время как афиняне опустошали лаконское побережье, лакедемоняне большей частью бездействовали, и когда афиняне высаживались у какого-либо из их сторожевых постов, то обычно не вступали в бой, находясь в подавленном состоянии и считая, что они численно уступают противнику. Только один из сторожевых постов, прикрывавший Котир-ту и Афродитию1, атаковал не успевших построиться легковооруженных афинян и обратил их в бегство, но после подхода гоплитов снова отошел назад, потеряв несколько человек, доспехи которых достались врагам. Афиняне же воздвигли трофей и затем снова отплыли к Киферам. Оттуда, обогнув Малею, они двинулись к Эпидавру-Лимере2, опустошили часть его области и затем прибыли в Фирею3 в области Кинурии (на границе Аргоса с Лаконией), принадлежавшую тогда лакедемонянам. Последние передали эту землю эгинским изгнанникам (так как эгиняне оказали им помощь во время землетрясения и восстания илотов4 и, даже находясь под господством афинян, всегда выказывали им великую преданность).

57. Пока афинская эскадра была еще в море, эгиняне покинули крепость на побережье, которую они строили, и отступили в верхний город1 (приблизительно в 10 стадиях от моря), где они и жили. Гарнизон одного из лаконских сторожевых постов в той области, помогавший строить крепость, несмотря на просьбу эгинян, отказался войти вместе с ними в город, опасаясь оказаться запертым там. Затем лакедемоняне отступили в горы и ничего не предприняли в помощь эгинянам, считая свои силы слишком слабыми. Между тем после высадки афиняне сразу перешли в наступление со всеми своими боевыми силами, взяли Фирею и сожгли и разрушили город дотла. Эгинян же (которые не погибли в сражении) афиняне привезли в Афины, а также и находившегося в городе лакедемонского военачальника Тантала, сына Патрокла (его захватили в плен раненым). Афиняне увезли с собой также несколько человек из Кифер2, которых в интересах безопасности сочли необходимым удалить с острова. В Афинах решили отправить их под стражу на Кикладские острова, а остальных киферийцев оставить на их острове, наложив дань в 4 таланта. Пленных эгинян постановили казнить всех из-за их стародавней вражды к афинянам3, Тантала же содержать под стражей вместе с остальными лакедемонскими пленниками, взятыми на острове.

58. В то же лето было заключено сначала перемирие между Камариной и Гелой1. Затем собрались в Гелу и посланцы всех других эллинских городов на острове Сицилия для мирных переговоров. После долгих прений (одни выступали за мир, другие против, настойчиво выдвигая свои частные требования, причем каждый город требовал возмещения причиненного ему ущерба) к собранию обратился Гермократ2, сын Гермона из Сиракуз, с такой речью3, которая главным образом и убедила всех.

59. «Сицилийцы! Как представитель самого значительного и наименее пострадавшего от войны города я возьму слово, чтобы сделать самое полезное, по-моему, для всей Сицилии предложение. К чему мне расписывать тяготы войны и держать длинные речи перед людьми, которым все это известно. Ведь никого не вовлекло в войну непонимание ее бедствий, и никого страх перед ними не удержал от нее, если война сулит ему большие выгоды. Иные, впрочем, иногда переоценивают выгоды ее по сравнению с опасностями, а другие готовы рисковать и вести войну, лишь бы сейчас им не пришлось уступить в какой-нибудь мелочи. Но если те и другие склонны поступать столь опрометчиво, тогда призывы к миру окажутся весьма кстати. Вот и для нас лучше всего будет прислушаться к такому совету. Если в свое время все мы начали войну только ради частных интересов каждого города, то ныне постараемся уладить наши разногласия путем совместного обсуждения; и если в конце концов каждая сторона не добьется справедливых уступок, то будем воевать снова.

60. Впрочем, рассуждая благоразумно, мы должны понять, что на этом собрании дело идет не столько о частных интересах отдельных городов, сколько о том, сможем ли мы вообще в Сицилии защищаться против афинян, которые, по-моему, замышляют покорение всего острова. И еще более, нежели мои слова, сами афиняне должны внушить вам, сколь необходимо взаимное примирение. Афины — самая могущественная держава в Элладе. Явившись теперь к нам с небольшой эскадрой в качестве законных союзников, афиняне учитывают наши промахи и стараются под благовидным названием союза присущую нам взаимную неприязнь использовать в своих интересах. Когда мы воюем между собой и призываем в нашу страну1 людей, которые по собственному почину посылают к нам войско, то сами разоряемся от расходов на наши внутренние дела и вместе с тем пролагаем им путь к их господству. Естественно, лишь только они узнают, что мы уже обессилены, то появятся здесь с более сильной эскадрой, чтобы попытаться завоевать всю Сицилию.

61. Очевидно, для нас было бы более благоразумным призвать на помощь каждому сицилийскому городу таких союзников, которые доставят нам то, чего нам не хватает, нежели тех, кто расхищает наше достояние, подвергая при этом нас новым опасностям. Следует признать, что наши внутренние раздоры — несомненно, величайшее несчастье как для каждого города, так и для всей Сицилии: ведь все мы — жители единой Сицилии, но, несмотря на опасность от общего врага, каждый город воюет друг с другом. Нужно понять это нам всем, как отдельным гражданам, так и городам, примириться и общими силами спасать Сицилию. Пусть же никто не думает, что среди нас, сикелиотов, дорийцы могут быть врагами афинян, а халкидская часть населения, как ионяне, в силу племенного родства с ними будет в безопасности от их посягательств1. Ведь афиняне ведут войну на нашем острове против одной дорийской части его населения вовсе не потому, что Сицилия разделена на два племени, а оттого, что они желают овладеть богатствами всей Сицилии — нашим общим достоянием. Это ясно видно теперь, когда они приняли приглашение халкидян. Действительно, хотя халкидяне никогда не помогали афинянам по условиям договора, афиняне, напротив, со всем рвением захотели помогать им в гораздо большей степени, чем это необходимо, следуя буквально тексту договора. Стремление к выгодам простительно афинянам, и я упрекаю не тех, кто стремится к господству, а тех, кто слишком поспешно готов этому подчиняться. Ведь человек по своей натуре всегда желает властвовать над теми, кто ему покоряется, и остерегается нападающего. Глубоко ошибаются те из нас, кто, зная все это заранее, все же не принимает никаких действенных мер предосторожности и даже приходит сюда, не осознав, что важнее всего отразить общими силами опасность, грозящую всем. Ведь взаимное примирение — скорейший путь для избавления от этой опасности. Действительно, афиняне нападают непосредственно не из своих земель, а из опорных пунктов сицилийских городов, призвавших их на помощь. Не войной прекратится война, а мир без затруднений прекратит наши раздоры. И тогда тот, кто явился к нам под благовидным предлогом как союзник, но с дурными замыслами, уйдет, как это и должно быть, ни с чем.

62. Вот сколько выгоды должна принести нам благоразумная политика по отношению к афинянам. А если мир (как это общепризнано) — величайшее благо, то почему бы нам не заключить его также между собой? Или, быть может, по-вашему, если одни пользуются какими-либо преимуществами, а другие, напротив, находятся в неблагоприятном положении, то разве не мир, а война скорее избавит одних от несчастий, а другим поможет сохранить благополучие? А разве мир не приносит почестей, славы и других радостей (о которых можно так же долго распространяться, как и о войне), куда более безопасных, нежели война? Вам следовало бы взвесить все это и не пренебрегать моими словами. Напротив, пусть каждый, следуя моим советам, увидит в них спасение. Пусть же тот, кто твердо решил достигнуть чего-либо — правым путем или опираясь на силу, — остережется жестокой неудачи, которая может его постигнуть вопреки ожиданиям. Ему следует помнить, что уже многие до него, мстя своим обидчикам, рассчитывая на успех и даже опираясь на значительную боевую силу, не только не достигали цели своим мщением, но даже сами подчас погибали или же, пытаясь захватить чужое достояние, теряли и свое собственное добро. Ведь мщение за обиду не всегда бывает успешно, как этого следовало бы ожидать по справедливости уже потому, что тот, кто ищет справедливости, является пострадавшим; и сила не может служить надежным ручательством успеха только потому, что исполнена уверенности в победе. Будущее в большинстве случаев исполнено неопределенности, но и эта обманчивость будущего все же является величайшим благом: ведь если мы сомневаемся в предстоящем, то с большей осмотрительностью начинаем военные действия.

63. Теперь у нас есть два серьезных основания для тревоги: неясность будущего и страх перед грозным врагом — афинянами, которые уже находятся на нашей земле. Мы знаем, что ненадежность наших планов (на успех которых мы все уповали) в значительней степени обусловлена этими обстоятельствами. Заставим грозного врага уйти из нашей земли и заключим между собой мир — лучше всего вечный — или в крайнем случае отложим наши внутренние распри по возможности на долгий срок. Вообще говоря, приняв мой совет, мы все останемся гражданами своего собственного независимого города и сможем, как полновластные хозяева, справедливо воздать по заслугам нашим благодетелям и обидчикам. Если же вы, не послушавшись меня, прислушаетесь к советам других, то не может идти и речь о наказании наших врагов. Даже в лучшем случае, при великой удаче нам все же придется вступить в союз со злейшим врагом и враждовать с нашими истинными друзьями.

64. Итак, я, являясь, как уже сказал, представителем самого большого города в Сицилии, имеющего возможность скорее нападать, чем обороняться, однако предвидя дальнейшее, хочу все же договориться с врагами и не причинять им обид, чтобы самому вдвойне не пострадать. Я не столь неразумен, чтобы воображать себя полновластным хозяином как своего решения, так и своей судьбы, над которой я не властен и которой считаю необходимым подчиняться. И от вас, сицилийцев, я ожидаю, что вы добровольно сделаете то же самое, пока враги не вынудили вас к этому. Ведь вовсе не постыдно соплеменникам улаживать миром свои ссоры с соплеменниками: дорийцам с дорийцами или халкидянам со своими сородичами ионянами. Все мы соседи, живем на одной, омываемой морем, земле и носим одно общее имя сикелиотов, и если даже при случае начнем войну между собой, то вскоре сумеем договориться и заключить мир. Но с чужеземными завоевателями мы всегда будем сражаться все как один, если только проявим благоразумие, так как ущерб, нанесенный врагом отдельным городам, одинаково опасен и для всех. И впредь мы не станем приглашать из-за рубежа ни союзников, ни посредников в спорах. Таким образом мы и сейчас сохраним Сицилии сразу два преимущества: она избавится и от афинян, и от междоусобной войны. И в будущем мы останемся полными хозяевами нашей свободной страны и будем меньше подвергаться злоумышлениям других».

65. Такова была речь Гермократа. Следуя ей, сицилийцы согласились покончить с междоусобной войной при условии, что каждый город сохранит за собой свои владения. Только Моргантина1 была передана камаринцам, за что те должны были уплатить сиракузянам определенную сумму денег. Союзные с афинянами города, призвав афинских военачальников, объявили им о намерении заключить мирный договор2, к которому, если угодно, могут присоединиться и афиняне. Получив согласие военачальников, союзники заключили мирный договор, и затем афинская эскадра отплыла из Сицилии. По возвращении эскадры афинские власти присудили двоих стратегов — Пифодора и Софокла — к изгнанию, а третьего — Евримедонта — к денежному штрафу, обвинив их в том, что они могли подчинить Сицилию, но отступили вследствие подкупа. Так, ослепленные своими удачами, афиняне надеялись достичь не только возможного, но и недоступного, лишь применяя большие или меньшие средства. Причиной этого были неожиданные почти повсеместные успехи, которые внушили афинянам великую самоуверенность.

66. В то же лето оставшееся в городе граждане Мегар, жестоко страдая от войны с афинянами1, которые дважды в год вторгались2 со всем войском в их землю, а также от разбойничьих набегов своих изгнанников из Пег (изгнанных народной партией после восстания)3, стали между собой говорить о возвращении изгнанников, чтобы не подвергать город разорению сразу с двух сторон. Друзья изгнанников, услышав эти толки народной толпы, решили, что готовится нечто важное, и вступились за их возвращение еще настойчивей, чем раньше. Но когда вожди народной партии поняли, что демократия после возвращения изгнанников не сможет в эти тяжелые времена удержаться без помощи извне, то в страхе завязали переговоры с афинскими стратегами Гиппократом, сыном Арифрона, и Демосфеном, сыном Алкисфена, с целью передать город в руки афинян: в этом они видели меньшую опасность, нежели от возвращения изгнанных ими сограждан. Итак, они договорились, что афиняне сначала захватят Длинные стены4 (длиной около 8 стадий от города5 до гавани Нисеи) для того, чтобы пелопоннесцы не смогли прийти на помощь из Нисеи, где только они держали гарнизон для охраны безопасности Мегар. Затем заговорщики решили попытаться сдать афинянам также и верхний город, в надежде, что это удастся после взятия Длинных стен.

67. Итак, после окончания переговоров обеих сторон о плане сдачи города афиняне ночью отплыли с 600 гоплитов во главе с Гиппократом на мегарский остров Миною1 и там укрылись недалеко от стены во рву, откуда добывали глину для кирпичей. Легковооруженные же платейцы и пограничники2 под предводительством второго стратега Демосфена засели в засаде у святилища Эниалия, находившегося еще ближе к стене. В эту ночь их не заметил никто, кроме тех, кого это непосредственно касалось. Перед восходом зари мегарские заговорщики приступили к выполнению своего плана. Они уже заранее приняли меры, чтобы открыть ворота Длинной стены, когда это будет необходимо: расположив к себе начальника пелопоннесского гарнизона, который считал их морскими разбойниками, они неоднократно по ночам перевозили через ров на повозке из города распашную лодку и выходили на ней в море. Перед рассветом же они провозили на повозке лодку через ворота в стене назад якобы для того, чтобы сбить с толку афинян в Миное (так как в гавани вообще никогда не появлялось ни одного судна). И вот теперь, когда возвращавшаяся повозка была уже у открытых для нее ворот, афиняне, увидев все это, выскочили из засады (ведь вся эта хитрость с лодкой на телеге была придумана заранее по уговору мегарцев с афинянами). Афиняне стремительно бросились, чтобы прорваться в город, пока ворота не успеют закрыть и пока проходящая через ворота повозка мешает это сделать. В этот момент мегарские сторонники афинян набросились на стражу у ворот и перебили ее. Первыми прорвались в ворота Демосфен с платейцами и пограничники, дойдя до того места, где ныне3 стоит трофей. Между тем стоявшие неподалеку пелопоннесцы тотчас заметили афинян и поспешили оказать отпор. Уже в воротах завязалась схватка, причем платейцам удалось отбить врага и удержать ворота для подошедших вслед афинских гоплитов Гиппократа.

68. Затем афинские гоплиты прошли в ворота и один за другим стали взбираться на зубцы Длинной стены. Небольшая часть пелопоннесского гарнизона сначала оборонялась, причем несколько человек были перебиты. Большинство же обратились в бегство: пелопоннесцы испугались ночного нападения врагов и, увидев, что мегарские заговорщики сражаются против них, вообразили, что все мегарцы их предали. К тому же афинский глашатай даже без специального приказа объявил, что все мегарцы, если пожелают, могут с оружием присоединиться к афинянам. Услышав это объявление, пелопоннесцы немедленно бежали в Нисею, думая, что афиняне в самом деле объединились с мегарцами и нападают на них. Ранним утром, когда Длинные стены были уже в руках афинян, остальных мегарцев охватило смятение, и те, кто вел переговоры с афинянами, и остальные участники заговора потребовали открытия городских ворот, с тем чтобы пойти на врага. Итак, они условились, что откроют ворота, и афиняне ворвутся в город; сами же они, чтобы их можно было отличить от других, для безопасности густо намажутся маслом. Открыть городские ворота для заговорщиков было тем более безопасно, что по уговору 4000 афинских гоплитов и 600 всадников в течение ночи прибыли из Элевсина. Когда же заговорщики, намазавшись маслом, уже собирались открыть городские ворота, один из сообщников сообщил об их замысле противной партии. Противники заговорщиков, собравшись толпой, объявили что если даже ранее, когда они были сильнее, напасть на врага они не осмеливались, то теперь и подавно нельзя этого делать, подвергая город слишком явной опасности. Тому же, кто с этим не согласен, они угрожали схваткой тут же на месте. При этом они не показывали вида, что знают о заговоре, но уверенно настаивали, что их план является наилучшим, и в то же время остались сторожить ворота, так что заговорщикам не удалось достичь своей цели.

69. Когда афинские стратеги увидели, что из-за какой-то помехи им не взять города штурмом, то сразу же принялись обносить Нисею осадной стеной. Они полагали, что и сами Мегары скорее сдадутся, если удастся захватить Нисею до прибытия помощи. Из Афин были быстро доставлены железо и другие необходимые материалы, а также прибыли каменщики для кладки стены. От Длинной стены (которая находилась уже в их руках) стратеги велели построить поперечную стену против Мегар и затем продолжить ее с обеих сторон Нисеи до моря. Работы по выкапыванию рва и возведению стен воины разделили между собой, добывая камни и кирпичи из предместья. Они рубили также деревья и кустарник и огораживали частоколом те места, где это было необходимо, а дома в предместье снабжались брустверами. Весь этот день афиняне продолжали работы. К вечеру следующего дня стена была уже почти закончена, и устрашенные жители Нисеи ввиду недостатка съестных припасов (которые только на один день доставлялись из верхнего города) сдались афинянам. Они полагали, что на помощь пелопоннесцев нельзя рассчитывать скоро, мегарцев же считали врагами за то, что те якобы уже перешли на сторону афинян. Условия капитуляции были следующие: гарнизон мог свободно выйти из города, но каждый воин должен был уплатить определенный выкуп и сдать оружие. Что касается лакедемонян, находившихся в городе, и их начальника1, то им пришлось сдаться на милость победителей. На этих условиях нисейцы вышли из города, а афиняне, разрушив примыкающую к Мегарам часть Длинных стен, заняли Нисею и затем начали готовиться к дальнейшим операциям против Мегар.

70. В это время лакедемонянин Брасид, сын Теллида, стоял в Сикионской и Коринфской областях, готовясь к походу во Фракию. При вести о взятии Длинных стен Брасид встревожился за участь пелопоннесцев в Нисее и самих Мегар — как бы их не захватили афиняне. Поэтому он послал беотийцам приказ как можно скорее присоединиться к нему с войском у Триподиска (селение под таким названием находится в Мегариде у подошвы горы Герании)1. Туда же прибыл и сам Брасид с 2700 коринфских гоплитов, 400 флиунтцев, 600 сикионцев, а также с некоторым числом ранее завербованных наемников. Брасид надеялся прибыть в Нисею еще до взятия ее афинянами. Известие о падении Нисеи застало его в Триподиске, куда он вступил ночью, идя на помощь Мегарам. Тотчас, взяв с собой 300 отборных воинов из своего отряда, Брасид подошел к городу мегарцев, не замеченный афинянами, которые находились на побережье. Его заявленной целью была попытка, если возможно, вновь захватить Нисею. Однако важнее всего для него было проникнуть в город Мегары и привлечь жителей на свою сторону. Он потребовал, чтобы его с войском впустили в город, и сулил мегарцам освобождение Нисеи.

71. Обе партии в Мегарах одинаково считали для себя опасным принять Брасида. Одни боялись, что он, на беду им, возвратит изгнанников и изгонит их самих. Другие опасались, чтобы народ (в страхе перед той же участью) не напал на них, и тогда город, терзаемый распрями, станет добычей афинян, которые, засев поблизости, только и выжидают момента, чтобы наброситься на них. Поэтому мегарцы не приняли Брасида; обе партии, однако, решили прекратить распри и выждать хода дальнейших событий. Они рассчитывали на то, что произойдет битва афинян с войском, пришедшим на помощь городу, и потому рассудили, что разумнее и безопаснее будет присоединиться к своим друзьям лишь после победы. Тогда Брасид, не сумев убедить мегарцев принять его в город, возвратился к своему остальному войску.

72. На заре в Триподиск прибыли беотийцы. Ввиду опасности, грозной и для них самих1, они еще до того, как Брасид послал за ними, собирались на помощь Мегарам и уже стояли со всем своим войском у Платей. По прибытии вестника от Брасида беотийцы стали еще больше рваться в бой. Они отправили Брасиду 2200 гоплитов и 600 всадников и затем с большей частью войска возвратились домой. Общее число гоплитов в войске Брасида было теперь не менее 6000. Афинские гоплиты стояли в боевой готовности у Нисеи и на побережье, а легковооруженные воины были рассеяны по равнине. Беотийская конница напала на легковооруженных афинян врасплох и оттеснила их к самому морю. Атака была совершенно неожиданной, так как до этого помощь мегарцам ниоткуда не приходила. Афинская конница также бросилась в атаку, и завязалась длительная битва, причем обе стороны победу приписывали себе. Правда, афиняне, оттеснив начальника неприятельской конницы и нескольких всадников к самым стенам Нисеи, перебили их и сняли доспехи. Захватив тела павших, афиняне выдали их противнику только по мирному договору и поставили трофей. Все же в этой битве ни одна из сторон не одержала решительной победы, и противники разошлись: беотийцы возвратились к своим гоплитам, а афиняне — в Нисею.

73. После этого Брасид во главе союзного войска подошел от Триподиска ближе к морю и к городу Мегарам. Заняв там выгодную позицию, Брасид оставался на месте, готовый к бою в ожидании нападения афинян. Ему было ясно, что мегарцы выжидают победы одной из сторон. Свое положение спартанский военачальник считал выгодным вдвойне: не будучи нападающей стороной, ему не придется добровольно рисковать, начиная битву, хотя и следует ясно показать противнику полную готовность к бою. Таким образом, как он полагал, вполне возможно было рассчитывать на победу без боя. Кроме того, он считал, что отношения с мегарцами складываются благоприятно (поскольку пелопоннесцы не напали первыми). Ведь если бы Брасид не появился с войском перед городом, то ему вообще нельзя было даже и мечтать о счастливом исходе, и город для него (как, по существу, побежденного) при всех обстоятельствах, несомненно, был бы потерян. Теперь же, если афиняне даже не захотят сражаться, то он и без боя достигнет цели, для которой он сюда и явился. Так и произошло. Действительно, мегарцы наконец открыли ему ворота. Правда, афиняне сначала выступили, построившись в боевом порядке у Длинных стен. Но так как лакедемоняне не нападали, то и они не двигались с места. По мнению афинских стратегов, они рисковали в битве больше своих противников: ведь в основном афиняне добились своей цели. Если же они теперь начнут сражение против столь превосходящих сил противника, то в случае победы, правда, смогут захватить Мегары; зато, потерпев поражение, погубят своих отборных гоплитов. Между тем противники, которые ввели в дело лишь часть своих сил, теперь, естественно, склонялись к тому, чтобы дать сражение. Спустя некоторое время (так как оба противника воздерживались от нападения) сначала афиняне отступили в Нисею, а затем и пелопоннесцы вернулись на свои исходные позиции. После этого в Мегарах сторонники изгнанников одержали верх и открыли городские ворота самому Брасиду, как победителю, и военачальникам союзных городов (ободренные тем, что афиняне якобы избегают сражения). Затем мегарцы вступили в переговоры с Брасидом, так как сторонники афинян были совершенно запуганы.

74. После этого союзники разошлись по своим городам, а сам Брасид возвратился в Коринф для приготовлений к задуманному ранее походу во Фракию1. После отступления афинян наиболее рьяные их сторонники в Мегарах поняли, что их замыслы открыты, и тотчас же тайком бежали из города. Остальные граждане, после совещания с друзьями изгнанников, вызвали их из Пег. При этом они связали возвращенных торжественной клятвой соблюдать общее благо города и забыть старые обиды. Однако лишь только возвращенные олигархи добились власти, они велели произвести смотр вооруженным силам, приказав отрядам построиться отдельно в разных частях города. Затем они отобрали человек сто из известных им врагов и тех, кого считали главными сторонниками афинян. Народ они вынудили вынести решение об этих людях открытым голосованием, присудили их к смерти и казнили. В городе же была установлена, в сущности, самая крайняя олигархия. Этот переворот, совершенный кучкой восставших граждан, создал новое государственное устройство, сохранявшееся очень долгое время2.

75. В это же лето митиленские изгнанники задумали укрепить Антандр1. Именно в это же время Демодок и Аристид, два стратега афинской эскадры2, собиравшей дань с союзников, находились близ Геллеспонта (третий стратег, Ламах3, отплыл во главе эскадры из 10 кораблей в Понт). Узнав о планах изгнанников, стратеги встревожились, как бы с Лесбосом не случилось того, что с враждебными Самосу Анеями4: там обосновались самосские изгнанники, которые не только помогали пелопоннесцам, посылая им кормчих для кораблей, но и подстрекали к волнениям горожан на Самосе и принимали прочих изгнанников из города. Поэтому афинские стратеги набрали войско среди союзников и отплыли к Антандру. Одержав победу над вышедшим против них из Антандра отрядом митиленцев, они вновь захватили этот пункт. Вскоре за тем Ламах, который отплыл в Понт и бросил якорь в устье реки Калета5, потерял свои корабли из-за внезапного ливня в верхнем течении реки, вызвавшего сильное наводнение. Самому Ламаху с его отрядом удалось по суше возвратиться в Калхедон6, колонию мегарцев в устье Понта, через землю вифинских фракийцев (живущих на азиатском берегу).

76. Тем же летом, тотчас после отступления афинян из Мегариды, афинский стратег Демосфен с 40 кораблями прибыл в Навпакт. С ним и с Гиппократом вступили в переговоры некоторые граждане беотийских городов: они желали заменить свой олигархический строй демократическими порядками1 по образцу афинских. Главным образом по предложению фиванского изгнанника Птэодора был составлен следующий план действий. Сторонники демократической партии должны были предать Сифы2 (это морская гавань в Крисейском заливе в Фессалийской области), а орхоменцы— выдать афинянам Херонею (принадлежавшую ранее так называемому минийскому Орхомену3, а теперь — к Беотийской синтелии)4. При этом особенно хлопотали и вербовали наемников из Пелопоннеса орхоменские изгнанники (Херонея5 — пограничный город Беотии вблизи Фанотейской6 области в Фокиде). Участвовали в заговоре также и некоторые фокийцы. Тем временем по уговору афиняне должны были занять Делий7 — святилище Аполлона в Танагрской области напротив Евбеи. Все это должно было произойти в заранее определенный день, для того чтобы беотийцы, занятые своими внутренними распрями, не могли с объединенными силами оказать помощь Делию. В случае успеха этой попытки, когда Делий был бы укреплен, заговорщики надеялись (даже если сразу и не произойдет восстания в беотийских городах) удержать занятые ими пункты и оттуда разорять страну. Сторонники демократии в отдельных городах нашли бы убежище поблизости, чтобы отступить туда в случае неудачи, и тогда можно было ожидать, что прежний порядок в Беотии недолго продержится. Со временем же, когда афиняне придут на помощь повстанцам, враги уже будут не в состоянии встретить их объединенными силами, и они с легкостью устроят дела в Беотии в своих интересах.

77. Такой план был задуман заговорщиками. Сам Гиппократ был готов в подходящий момент выступить из города в поход на Беотию. Демосфена же он послал вперед с эскадрой из 40 кораблей в Навпакт. Набрав там войско из акарнанов и прочих союзников, Демосфен должен был затем плыть в Сифы, на сдачу которых путем измены рассчитывали афиняне. Уже был назначен день для одновременного проведения всех этих операций вторжения в Беотию и похода на Сифы. Прибыв к месту назначения, Демосфен узнал, что все акарнаны заставили эниадов1 вступить в афинский союз. Со своей стороны, Демосфен призвал к оружию всех союзников в этой стране и прежде всего обратился против Салинфия и агреев2. После подчинения агреев он принял все необходимые меры, чтобы прибыть к назначенному сроку на встречу с беотийскими сторонниками афинян.

78. Этим же летом, приблизительно в то же время, Брасид с 1700 гоплитов1 выступил в поход на фракийское побережье. По прибытии в Трахинийскую Гераклею2 он отправил вестника в Фарсал3 (где у него были друзья) с требованием пропустить его войско через фессалийскую землю. В Мелитию Ахейскую4, что во Фтиотиде, к нему прибыли Панер, Дор, Гипполохид, Торилай и Строфак (который был проксеном халкидян). С этими людьми Брасид продолжал свой путь. Из других фессалийцев его сопровождал также Никонид из Ларисы, друг Пердикки. Впрочем, без провожатых пройти через Фессалию было нелегко (и вообще проход с войском через соседнюю страну без согласия местных властей был бы поступком одинаково подозрительным в глазах всех эллинов). Кроме того, народ в Фессалии с давних пор был расположен к афинянам. Поэтому если бы фессалийцы не находились под властью крайней олигархии, а скорее по древнему обычаю придерживались «исономии»5, то Брасид никогда бы не прошел через их страну. Между тем противники его друзей олигархов даже и при этих условиях преградили ему путь на реке Энипей6, объявив, что он поступает незаконно и без разрешения высших властей Фессалийского союза не может продолжать путь. Провожатые Брасида, однако, возразили, что не стали бы его провожать через страну против воли властей; они-де поступили так лишь потому, что Брасид явился столь неожиданно, и они в качестве его гостеприимцев вынуждены это сделать. Сам Брасид добавил к этому, что пришел как друг Фессалии и ее народа и войну ведет против своих врагов афинян, а не против них. Впрочем, ему ничего не известно о какой-либо вражде фессалийцев к лакедемонянам, которая могла бы помешать взаимному проходу через их земли. И теперь он, Брасид, даже и не помышляет идти дальше против их воли (да это было бы и невозможно), но все же надеется, что пройти ему не запретят. После этих слов фессалийцы удалились. Брасид же по совету провожатых форсированным маршем без задержки продолжал путь, пока фессалийцы не успели собрать более значительной силы, чтобы помешать ему. Итак, Брасид прибыл в Фарсал еще в самый день выступления из Мелитии (там он и разбил лагерь у реки Апидана)7, а оттуда — в Факий, а затем дальше — в Перребию8. Здесь его фессалийские спутники возвратились домой, и перребы, подвластные фессалийцам, привели его в Дий9 (маленький городок у подошвы Олимпа близ македонской границы, уже во владениях Пердикки).

79. Таким образом, Брасиду удалось столь быстро пройти через Фессалию (пока фессалийцы еще не успели преградить ему путь) и прибыть к Пердикке1 и в Халкидику. Ведь именно опасаясь успехов афинян, Пердикка и восставшие против афинян фракийские города2 вызвали его с войском из Пелопоннеса. Халкидяне ожидали скорого нападения афинян. И соседние с ними города хотя еще не восстали, но втайне также присоединились к мысли пригласить Брасида. Пердикка не был открытым врагом Афин, но опасался афинян из-за своих старых распрей с ними. К тому же Пердикка страстно желал подчинить себе Аррабея, царя линкестов3. При этом последняя неудача лакедемонян пришлась халкидянам весьма кстати, так как теперь им было гораздо легче вызвать войско из Пелопоннеса.

80. Действительно, лакедемоняне надеялись скорее всего избавиться от набегов афинян на Пелопоннес и особенно на их собственную Лаконскую область, если они отплатят афинянам, послав, в свою очередь, войско к афинским союзникам (тем более что последние изъявили готовность содержать их войско и просили помощи для восстания). Вместе с тем спартанцы получали желанный предлог удалить из страны часть илотов, чтобы те не вздумали поднять восстание теперь, когда Пилос был в руках врагов. Ведь большинство лакедемонских мероприятий искони было, в сущности, рассчитано на то, чтобы держать илотов в узде. Устрашенные дерзостью многочисленной молодежи илотов, лакедемоняне прибегли и к такой мере. Они предложили отобрать некоторое число илотов, считающих себя наиболее способными в военном деле, обещая им свободу (на самом же деде лакедемоняне хотели только испытать илотов, полагая, что как раз самые свободолюбивые скорее всего способны в сознании собственного достоинства напасть на своих господ). Таким образом, было отобрано около 2000 илотов, которые с венками на головах (как бы уже получившие свободу) обходили храмы. Немного спустя, однако, лакедемоняне перебили этих илотов, причем никто не знал, где и как они погибли1. Поэтому лакедемоняне и теперь охотно воспользовались случаем послать с Брасидом 700 илотов в качестве гоплитов2 (остальное войско состояло из завербованных в Пелопоннесе наемников).

81. Правда, лакедемоняне послали Брасида главным образом по его собственному желанию, хотя и халкидяне просили их об этом, так как он слыл в Спарте за человека весьма энергичного и предприимчивого1. И в этом походе Брасид также оказал лакедемонянам неоценимые услуги2. В настоящий момент его политика по отношению к союзным с Афинами городам казалась справедливой и умеренной. Большинство городов он склонил к отпадению от Афин, а другими овладел при помощи измены. Поэтому лакедемоняне находились в благоприятном положении и могли бы теперь (если бы пожелали) заключить мир (как они затем и сделали)3, предложив обменять эти города на другие пункты, захваченные афинянами, и избавить Пелопоннес от тягот войны. Так же и в следующий период войны, после событий в Сицилии, тогда присущие Брасиду гуманность и благоразумие4 (с чем афинские союзники познакомились из опыта и по слухам) главным образом и привлекли их на сторону лакедемонян. Ведь Брасид был первым лакедемонянином, который в зарубежном походе приобрел славу совершенно честного человека. Он внушил афинским союзникам твердое убеждение, что и другие военачальники лакедемонян подобны ему.

82. Лишь только афиняне узнали о прибытии Брасида на фракийское побережье, то объявили Пердикку врагом: они считали македонского царя виновником похода Брасида во Фракию и с тех пор установили более строгое наблюдение за союзниками в этой области.

83. Соединившись с отрядом Брасида, Пердикка тотчас же выступил в поход на своего соседа Аррабея, сына Бромера, царя македонских линкестов (Пердикка был в ссоре с царем и желал подчинить его своей власти). Однако после прибытия войска Пердикки и Брасида к горному проходу у Линка1 Брасид заявил, что желает сначала сам до начала военных действий, прибыв к Аррабею, путем переговоров сделать все возможное, чтобы привлечь царя к союзу с лакедемонянами. Действительно, Аррабей уже посылал глашатая к Брасиду с согласием подчиниться в споре с Пердиккой его решению как третейского судьи. Бывшие при этом послы халкидян также рекомендовали постоянно держать Пердикку в страхе, для того чтобы тот внимательнее относился к халкидским интересам. Кроме того, и послы Пердикки в Лакедемоне высказывались в том же смысле, именно, что Пердикка может доставить лакедемонянам много союзников из соседних с его царством племен. Поэтому Брасид считал своим долгом совместно с Пердиккой решить дело Аррабея. Пердикка, однако, заявил, что пригласил Брасида вовсе не в качестве третейского судьи в его спорах с Аррабеем, но для того, чтобы Брасид помог ему подчинить тех врагов, которых он сам укажет. Поэтому Брасид нанесет ему обиду, вступив в переговоры с Аррабеем (а ведь он, Пердикка, содержит половину войска лакедемонян). Несмотря на противодействие Пердикки, Брасид все же начал переговоры с Аррабеем. Убежденный доводами последнего, Брасид отошел со своим войском и так и не вторгся в земли Аррабея. Пердикка же, обиженный таким поступком Брасида, стал оплачивать вместо половины лишь треть расходов на содержание лакедемонского войска.

84. В то же лето незадолго до поры сбора винограда Брасид вместе с халкидянами выступил в поход на Аканф1, колонию Андроса. У жителей Аканфа начались споры между народом и партией, призвавшей Брасида и халкидян, о том, следует ли впускать Брасида в город. Все же, опасаясь за несобранный еще с полей урожай, народ согласился принять в город только одного Брасида и выслушать его доводы, прежде чем принять решение. Тогда Брасид выступил в народном собрании (он был неплохой оратор для лакедемонянина) с такой речью.

85. «Аканфяне! Лакедемоняне отправили меня с войском, чтобы подтвердить наше заявление1, сделанное в начале войны, что мы будем сражаться против афинян за свободу Эллады. Пусть нас никто не упрекает за то, что мы явились к вам впервые, спустя так много времени. Мы ошиблись в наших расчетах, когда предполагали один на один и весьма быстро покончить с афинянами в Аттике, не подвергая вас опасности. Ведь только теперь нам представилась возможность прибыть сюда, чтобы с вашей помощью попытаться одолеть их. Меня удивляет, однако, что вы закрыли передо мной ворота вашего города, вместо того чтобы радоваться моему приходу. Действительно, мы, лакедемоняне, думали найти здесь людей, видящих в нас союзников. Мы надеялись, что еще до нашего появления здесь вы, считая нас настроенными таким образом, будете рады нашему прибытию. Ради этого мы пренебрегли опасностью многодневного перехода по чужой земле, терпеливо перенося всевозможные тяготы. Если же у вас теперь на уме совсем иное и вы не желаете помыслить ни о вашей собственной свободе, ни о свободе остальной Эллады, то это действительно ужасно! И не только потому, что вы сами мне воспротивились, но и потому, что многие другие из тех, к кому я приду после, будут менее решительны в намерении присоединиться ко мне. Они сочтут это опасным, зная, что даже вы, к кому я прежде всего обратился, граждане столь значительного города, слывущие за людей здравомыслящих, не решились принять меня. И я не смогу привести никакого убедительного объяснения этого, и им останется только думать, что свобода, которую я сулю, сомнительна или что я пришел со слабыми силами и не в состоянии защитить кого-либо от нападения афинян. Ио когда я с этим войском явился в Нисею, афиняне, при своем численном превосходстве, все-таки не осмелились сразиться со мной, и невероятно, чтобы теперь они послали против вас на кораблях войско, равное по численности их силам при Нисее2.

86. Я сам прибыл сюда не со злым умыслом, но лишь после того как связал лакедемонские власти торжественной клятвой уважать независимость любого города, который я смогу привлечь как союзника. Я не намерен насильно или хитростью привлекать вас к союзу с нами: я здесь только для того, чтобы помочь вам, порабощенным афинянами. Итак, у вас, по-моему, нет причин подозревать во мне дурные намерения (тем более после данных вам столь торжественных заверений) или считать меня слишком слабым защитником, и поэтому вы можете смело присоединиться ко мне. Если же кто-либо по личным мотивам опасается, что я передам власть в городе в руки той или иной партии, и поэтому не склонен к союзу со мной, то он может всецело довериться мне. Ведь я пришел не для участия в ваших внутренних дрязгах и думаю, что принес бы вам сомнительную свободу, если бы, вопреки вашим исконным обычаям, стремился подчинить большинство народа немногим гражданам или меньшинство всему народу. Действительно, такая свобода, основанная на господстве одной партии, была бы хуже чужеземного владычества, и мы, лакедемоняне, в награду за наши труды не получили бы благодарности и вместо славы и почестей заслужили бы лишь одни упреки. И те обвинения, выдвигаемые против афинян (из-за чего мы и воюем с ними), были бы еще более отвратительными, если бы их обратили против нас, чем для тех, кто никогда и не являлся образцом доблести. Ведь для человека уважаемого позорнее посягать на чужое обманным путем и тайно, чем действовать насилием, но открыто. В последнем случае он опирается на право сильного, дарованное судьбой, а в первом — на злокозненные измышления низкой души.

87. Поэтому мы действуем с величайшей осмотрительностью, когда дело связано с нашими существенными интересами, а помимо клятв, вы не могли бы получить ни от кого более верной гарантии, чем от людей, чьи поступки в сравнении с их речами дают убедительное доказательство того, что сдержать свое слово действительно в их интересах. Но если вы скажете, что вы не в состоянии принять мои предложения, но не отказываетесь от дружественных взаимоотношений с нами; что свобода представляется вам делом небезопасным и что следует давать ее лишь тем, кто может ее принять, и никому не должно ее навязывать против воли, то я призову богов и героев вашей земли в свидетели, что пришел к вам с добрыми намерениями, но не смог вас убедить. Тогда мне придется разорить вашу землю и силой заставить присоединиться ко мне. При этом я не буду сознавать за собой никакой вины, напротив, по двум убедительным соображениям у меня есть некое разумное основание так поступать; во-первых, в отношении лакедемонян: не следует допускать, чтобы они при вашем дружественном расположении страдали из-за того, что вы выплачиваете деньги афинянам в виде дани; во-вторых, в отношении эллинов: ваше поведение не должно препятствовать им свергнуть афинское иго. Только во имя некоего всеобщего блага мы, лакедемоняне, обязаны нести свободу иным даже против воли, иначе у нас не было бы никакого права освобождать эллинов. Мы сами не стремимся к господству над эллинами, но стараемся покончить с господством других. И поэтому мы поступили бы несправедливо по отношению ко всем остальным эллинам, если бы, явившись сюда в качестве их освободителей, позволили бы вам чинить в этом препятствия. Итак, вынесите правильное решение и постарайтесь, освободившись первыми из эллинов, стяжать себе этим вечную славу. В этом случае вы сохраните от разорения и самих себя, и свое достояние и всему вашему городу оставите славное имя».

88. Такую речь произнес Брасид. Аканфяне же после длительного обсуждения, отчасти убежденные его речью, а отчасти в страхе за урожай, при тайном голосовании решили подавляющим большинством отложиться от афинян. Поэтому они приняли Брасида с войском, связав торжественными клятвами (которые он перед походом принес и лакедемонским властям), на тех условиях, что все союзники, которых Брасид приобретет, останутся независимыми. Немного спустя отпал от афинян также Стагир1, колония Андроса. Таковы были события этого лета.

89. В начале следующей зимы1 по касающимся Беотии планам афинских стратегов Гиппократа и Демосфена Демосфен во главе эскадры должен был прибыть в Сифы, а Гиппократ одновременно — в Делий2. Однако произошла ошибка в расчете дня выступления обоих военачальников, и Демосфен с акарнанами и множеством других союзников3, набранных по соседству, ничего не добился, так как прибыл в Сифы слишком рано. Между тем заговор был раскрыт Никомахом4, фокийцем из Фанотея5, который сообщил о нем лакедемонянам, а те — беотийцам. После этого все беотийское ополчение собралось на помощь (Гиппократ не успел прибыть, чтобы отвлечь их) и своевременно заняло Сифы и Херонею6. Заговорщики же в беотийских городах, узнав о неудаче, отказались от своих планов восстания.

90. Между тем Гиппократ, созвав всенародное ополчение из самих афинских граждан, метеков и даже всех бывших тогда в городе чужеземцев, прибыл в Делий, однако слишком поздно, уже после того как беотийцы покинули Сифы. Разбив лагерь, Гиппократ приказал следующим образом укрепить Делий. Воины выкопали ров вокруг святилища и храмового участка. Вырытая земля образовывала насыпь. Вдоль насыпи они вбивали колья и переплетали их лозами из виноградника святилища, на верх насыпи наваливали камни и кирпичи из развалин близлежащих домов, всячески стараясь поднять насыпь как можно выше. В необходимых местах и там, где не было храмовых строений (стоявший там прежде портик обвалился), они поставили деревянные башни1. Афиняне начали работы на третий день после выступления из города и продолжали их весь этот день, и четвертый, и пятый до обеда. Когда затем работы были уже почти закончены, войско отошло из Делия, пройдя назад около 10 стадий. Большая часть легковооруженных воинов продолжала отступление, гоплиты же, сложив доспехи и оружие, расположились на отдых. Гиппократ оставался еще в Делии: расставлял посты и распоряжался фортификационными работами, наблюдая за окончанием незаконченных еще укреплений.

91. Беотийцы же в эти дни начали собираться в Танагру. После прибытия туда отрядов из всех городов пришло известие, что афиняне уже возвращаются домой. Тогда почти все беотархи (а их было одиннадцать)1 высказались против битвы с афинянами, так как неприятель уже покинул беотийскую землю (действительно, афиняне уже были на границе Оропии, разбив там лагерь). Однако Пагонд2, сын Эолада, один из двух фиванских беотархов (другим был Арианфид3, сын Лисимахида), в то время главнокомандующий, считал, что лучше рискнуть и дать сражение. Он приказал воинам поочередно подходить к нему отдельными отрядами, чтобы не все одновременно покидали строй и в таких словах стал убеждать беотийцев идти на афинян и дать сражение.

92. «Беотийцы! Никто из нас, военачальников, не должен допустить и мысли, что нам не следует сразиться с афинянами, даже если мы и не застанем их уже на беотийской земле. Ведь они проникли через границу в нашу землю и построили укрепление с целью опустошать Беотию. Из этого следует, что они наши враги, где бы мы их ни нашли и откуда бы они ни явились для враждебных действий. Если бы кто раньше и считал, что для нас безопаснее не идти на врага, то теперь пусть переменит свое мнение. Ведь предусмотрительность и осторожность сами по себе — похвальные качества1, но когда враг у ворот и родная земля в опасности, долго не приходится раздумывать, как может раздумывать алчный сосед, сидя дома и спокойно готовя какой-нибудь разбойничий набег. Ведь у вас еще со времен предков всегда было в обычае отражать нападение чужеземцев как на собственной земле, так и на соседской. С афинянами же у нас тем более оснований сразиться, поскольку они — наши соседи. Ведь способность противостоять соседям — всегда залог свободы. Как же против тех людей, которые жаждут поработить не только соседей, но и жителей отдаленных стран, нам не биться до последней возможности? Предостерегающим примером служит нам положение жителей лежащей здесь через пролив Евбеи и почти всей остальной Эллады. Как же у них обстоит дело? Если другие войной решают споры о границах с соседями, то мы должны понять, что в случае поражения для всей нашей страны будет установлена только одна-единственная бесспорная граница. Ведь если они вторгнутся в нашу землю, то силой захватят все наше достояние. Вот насколько афиняне опаснее обычных соседей! Обыкновенно враги, уверенные в своей силе (как теперь афиняне), не колеблясь нападают на соседей, если те бездействуют и лишь в крайнем случае дают отпор на своей земле. Напротив, если врага встречают заранее, еще за пределами своей страны, и даже в подходящий момент сами нападают, то он скорее уступает. Впрочем, мы сами убедились в этом на опыте, имея дело с ними. Ведь однажды афиняне, воспользовавшись нашими внутренними раздорами, овладели нашей страной, но мы одолели их при Коронее2 и обеспечили Беотии полную безопасность до сего дня. Не забывая об этом, нам, старшим3, надлежит следовать прежним подвигам, а молодым, как верным сынам доблестных отцов, не посрамить древней беотийской доблести. Уповая на помощь бога, святилище которого афиняне захватили и столь нечестиво превратили в крепость, и на выпавшие нам благоприятные жертвенные знамения, пойдем на врага! Покажем афинянам, что для достижения своей цели им лучше нападать на людей, не способных обороняться, но что им не уйти без борьбы от тех, которые не привыкли порабощать чужие земли, но сумеют защитить с оружием в руках свободу родной земли»4.

93. Такой воодушевляющей речью Пагонд убедил беотийцев напасть на афинян. Призвав воинов к оружию, он поспешно повел их на врага (ведь час дня был уже поздний). Приблизившись к неприятелю, Пагонд занял позицию, откуда противникам не было видно друг друга из-за разделявшего их холма. Затем он построил войско в боевой порядок и стал готовиться к битве. Между тем Гиппократ еще в Делии1 получил известие о выступлении беотийцев и отправил войску приказ построиться в боевой порядок, а немного спустя прибыл и сам. У Делия Гиппократ оставил около 300 всадников для защиты от возможного нападения, с тем чтобы в подходящий момент ударить на беотийцев с тыла. Беотийцы же выставили против них отдельный отряд, который должен был держать неприятеля под угрозой. Когда все было готово, беотийцы показались на вершине холма и затем остановились в определенном заранее боевом порядке. Силы беотийцев насчитывали около 700 гоплитов, более 10 000 легковооруженных, 100 всадников и 500 пелтастов2. На правом крыле стояли фиванцы и жители зависимых городов, в центре — отряды из Галиарта3, Коронеи и Коп4 и из прочих приозерных селений. Левое крыло занимали феспийцы, танагрейцы и орхоменцы. Фиванцы стояли, образуя шеренгу глубиной в 25 человек, остальные — как пришлось. Таковы были численность и боевой порядок беотийцев.

94. Все афинские гоплиты, равные по численности неприятелям, стояли в ряд глубиной по 8 человек1, а конница расположилась на обоих флангах. Регулярных отрядов легковооруженных у афинян не было (да и в Афинах их тогда не было). По численности легковооруженные афинские воины в несколько раз превосходили отряды противника, однако большинство их следовало за войском совсем без оружия (так как во всеобщее ополчение набирали всех жителей города, как граждан, так и иноземцев). Большая часть ополчения уже раньше вернулась домой2 и не участвовала в битве. Когда оба войска стояли уже в боевом порядке и должны были вступить в бой, стратег Гиппократ стал обходить ряды и ободрять воинов такими словами:

95. «Афиняне! Моя речь будет краткой, но достаточной для людей доблестных — это скорее напоминание, а не требование. Пусть никто из вас не думает, что у нас нет причин на чужой земле подвергаться столь великой опасности: ведь и здесь борьба идет за нашу землю1. Если мы победим, то у пелопоннесцев больше не будет беотийской конницы, и они никогда уже не нападут на нас2. Одной битвой вы не только завоюете эту страну, но и освободите нашу землю от бедствий войны. Итак, вперед, на врага! Покажите себя достойными вашего родного города, который все вы с гордостью считаете первым в Элладе, и ваших отцов, которые некогда во главе с Миронидом при Энофитах одолели беотийцев и овладели их землей»3.

96. Пока Гиппократ так воодушевлял своих воинов (успев при этом пройти по фронту лишь до центра войска), беотийцы после вторичной краткой речи Пагонда, запев пеан, спустились с холма. Тогда и афиняне ускоренным маршем также двинулись врагу навстречу. Однако отряды на флангах обоих противников не вступили в схватку по одной и той же причине: тут и там им мешали потоки воды разлившихся ручьев. На остальной же линии фронта завязалась жестокая рукопашная битва, так что щиты воинов ударялись друг о друга1. На левом фланге до центра беотийцев вначале одолевали афиняне, которые сильно теснили эту часть неприятельского войска и особенно феспийцев. После отступления стоявших рядом с ними частей феспийцы были окружены на узком пространстве и изрублены афинянами. Некоторые афиняне в суматохе, когда окружали противника, не узнавая своих, даже убивали друг друга. Итак, здесь беотийцы потерпели поражение и были оттеснены к еще бившемуся правому крылу. Это крыло, где стояли фиванцы, однако, стало одерживать верх над афинянами и, тесня их, начало медленно преследовать по пятам. В этот момент Пагонд, заметив тяжелое положение на левом фланге, незаметно выслал в обход вокруг холма два отряда конницы. Конница внезапно появилась на вершине холма. Тогда победоносное крыло афинян, вообразив, что их атакует другое неприятельское войско, поддалось панике. Таким образом, на обоих флангах, отчасти из-за обходного маневра конницы, частично же под давлением атакующих фиванцев, которые прорвали их боевую линию, все афинское войско обратилось в бегство. Некоторые бежали к морю у Делия, другие — по направлению к Оропу, третьи, наконец, — к горе Парнету или в иную сторону, где надеялись найти спасение. Беотийцы, особенно их конница, а также локрийские всадники2, подошедшие сразу же после начала бегства афинян, преследовали и убивали беглецов. Ночь, однако, прекратила преследование и облегчила спасение большинству воинов. На следующий день афинские воины из Оропа и Делия (все еще бывшего в руках афинян), где находился афинский гарнизон, были отправлены морем домой.

97. Беотийцы, поставив трофей, подобрали тела своих павших воинов и сняли доспехи с убитых врагов1. Затем оставили на месте охрану и возвратились в Танагру с намерением напасть на Делий. Между тем глашатай, отправленный из Афин для переговоров о выдаче тел павших воинов, встретился с беотийским глашатаем, который посоветовал ему вернуться, сказав, что тот ничего не добьется, пока сам не возвратится назад к беотийцам. Выступив затем в народном собрании, глашатай от имени беотийцев объявил афинянам, что афиняне поступили несправедливо, нарушив эллинские установления. Ведь у эллинов существует всеми признанный обычай: при вторжении в неприятельскую землю щадить местные святилища. Афиняне же укрепили Делий и теперь поместились в нем по-домашнему и ведут себя там не как в священном месте. Даже воду (которой запрещено даже касаться, кроме как для омовения рук перед жертвоприношением) они черпают и употребляют как обычную воду для своих нужд. Поэтому, призывая всеми чтимые божества и Аполлона, беотийцы от имени бога и от своего имени требуют от афинян, чтобы они покинули святилище, забрав с собой все свое имущество.

98. После такой речи глашатая беотийцев афиняне отправили к беотийцам своего глашатая, который от имени афинян заявил: афиняне вовсе не совершили преступления против святилища, нарушив его неприкосновенность, и впредь добровольно не причинят ему вреда. Ведь они туда проникли не с целью осквернить его, но для того, чтобы оттуда легче защищаться против беззаконных нападений беотийцев. По эллинскому обычаю, захватившие какую-нибудь землю — большую или малую — неизменно становятся также и владельцами ее святилищ и обязаны, поскольку это возможно, заботиться о почитании их согласно установленным обычаям. Некогда ведь и сами беотийцы1, и многие другие племена, силой оружия изгнавшие прежних владельцев земли, где они сами живут ныне, первоначально нападали на святилища, бывшие для них чужими, а теперь владеют этими храмами как своими собственными. Поэтому если бы афиняне смогли захватить еще большее количество их земли, то удержали бы и ее. Теперь же они добровольно не уйдут из той части, которая находится в их руках, считая ее своей собственностью. Наконец, воду из священного источника они черпали лишь по необходимости, и это было вызвано не их дерзким святотатством, а борьбой с беотийцами, которые первыми вторглись в их землю. Ведь люди, совершившие проступки во время войны или по какой-либо другой крайности, естественно, могут рассчитывать даже на некоторое снисхождение божества, подобно тому как непреднамеренные преступники находят убежища у алтарей. Ведь преступлением можно назвать только проступок, совершенный безо всякой необходимости, а не такой, отважиться на который человека вынудили несчастные обстоятельства. Что касается беотийцев, требующих возврата святилища в качестве выкупа за выдачу тел павших афинян, то они совершают этим гораздо большее нечестие, чем афиняне, которые не хотят святыней выкупать то, что им подобает получить без всякого выкупа. Афиняне требуют от беотийцев ясного заявления, что те позволят им унести тела своих павших воинов не при условии ухода их из беотийской земли, а согласно обычаю в силу перемирия. Кроме того, афиняне находятся вовсе не на беотийской земле, а на территории, принадлежащей им по праву войны.

99. Беотийцы ответили на это: если афиняне в Беотии, то должны уйти оттуда, взяв с собой свое имущество; если же они на своей земле, то сами должны знать, что им делать. Признавая, что Оропия (где лежали тела павших) действительно принадлежит афинянам (битва произошла как раз на границе), беотийцы все же считают, что афиняне не в состоянии силой захватить тела павших против воли беотийцев победителей; сами же они не могут заключить никакого договора о чужой земле. Данный ими ответ: «Если афиняне уйдут из их земли, то могут взять с собой все, что требуют» — беотийцы считали в данном случае наиболее подходящим. После этого афинский глашатай, ничего не добившись, должен был возвратиться.

100. Затем беотийцы тотчас же вызвали из Мелийского залива метателей дротиков и пращников. На помощь к ним после битвы прибыли также 2000 коринфских гоплитов и пелопоннесский гарнизон, ушедший из Нисеи вместе с мегарцами1. С этими силами беотийцы выступили в поход на Делий и атаковали крепость. При этом среди других осадных машин они применили также изобретенное ими приспособление (при помощи которого им и удалось взять крепость). Распилив пополам в длину огромное бревно, они выдолбили его, а затем снова точно соединили обе части наподобие трубки. На одном конце бревна привесили на цепях котел, куда проведи от бревна железное сопло кузнечных мехов (причем большая часть самого бревна была также обита железом). Это приспособление подвезли издалека на повозках к тем местам стены, которые были сооружены главным образом из дерева и виноградных лоз2. Затем, приставив приспособление вплотную к стене, беотийцы приладили к своему концу бревна огромные кузнечные мехи и принялись раздувать их. Воздух, проникавший в котел с пылающими углями, серой и смолой, через плотно закрытую трубу раздул огромное пламя. Огонь охватил укрепление, и никто из защитников не смог там оставаться. Гарнизон обратился в бегство, и крепость была таким образом взята. Часть людей была перебита, а 200 человек взято в плен3. Большинству, однако, удалось на кораблях возвратиться домой.

101. Делий был взят на семнадцатый день после этой битвы. Немного спустя афинский глашатай вновь прибыл в Беотию с просьбой выдать тела павших (еще ничего не зная о судьбе Делия). Теперь беотийцы уже не повторили отказа, но выдали тела павших. В этой битве беотийцы потеряли немногим меньше 500 человек, афинян же пало около 1000 (в том числе и стратег Гиппократ), а также множество легковооруженных и обозных воинов. Спустя некоторое время после этой битвы Демосфен (которому не удалось с помощью измены взять Сифы)1 с акарнанами, агреями и 400 афинских гоплитов высадился в Сикионской области. Однако еще до прибытия туда всех кораблей сикионцы явились на помощь. Они обратили афинский десант в бегство и преследовали до кораблей, причем некоторое число воинов перебили, а других взяли в плен. Затем сикионцы поставили трофей и по договору выдали афинянам тела павших. Почти что в дни событий при Делии умер Ситалк2, царь одрисов, во время похода на трибаллов, в битве с которыми он потерпел поражение. Царем одрисов и остальной Фракии, как и Ситалк, стал его племянник Севф, сын Спарадока.

102. В ту же зиму Брасид1 с фракийскими союзниками выступил в поход на Амфиполь, афинскую колонию на реке Стримоне. Уже Аристагор Милетский2, после своего бегства от царя Дария, пытался основать колонию там, где теперь расположен этот город, но был вытеснен оттуда эдонами. Затем, спустя 32 года, афиняне3 также отправили туда 10 000 поселенцев (граждан и других эллинов, желавших к ним присоединиться), которые, однако, были уничтожены фракийцами при Драбеске. Позднее, через 29 лет, афиняне снова выслали колонистов под предводительством Гагнона4, сына Никия, которые изгнали эдонов и основали теперешний город на месте, прежде носившем название «Девять Путей». Они отправились из Эйона (афинского приморского торгового порта в устье реки5, в 25 стадиях ниже теперешнего города). Гагнон назвал город Амфиполем (потому что Стримон омывает город дутой с двух сторон). Город был окружен длинной стеной от одного рукава реки к другому (чтобы совершенно его отрезать с суши), так что Амфиполь стал хорошо виден с моря и с материка.

103. На этот-то город и пошел Брасид, выступив из Арн1 на Халкидике. К вечеру он прибыл в Авлон и Бромиск, где озеро Болба2 изливается в море. Здесь он приказал остановиться на обед и затем ночью продолжал путь. Погода стояла бурная, и шел снег3. Брасид спешил, тем более что в Амфиполе (кроме изменников, которые желали передать ему город) никто не должен был знать о нем. В городе находились также поселенцы из Аргила4 (колонии Андроса) и некоторые другие сочувствовавшие заговору (одних подстрекал к этому Пердикка, а других — халкидяне). Особенно же помогали изменникам аргилейцы. Живя вблизи от Амфиполя, они с давних пор внушали подозрение афинянам из-за своих посягательств на этот город. Аргилейцы уже давно завязали переговоры со своими земляками в Амфиполе о сдаче города. Теперь же, когда с прибытием Брасида настал удобный момент, они восстали против афинян и впустили Брасида в свой город. В ту же ночь еще до рассвета они привели свое войско к мосту, ведущему через реку5. Сам город Амфиполь находится на некотором расстоянии от моста; Длинные стены тогда еще не были доведены до моста (как теперь), а у переправы находился лишь малочисленный сторожевой пост. Брасид, которому благоприятствовала и измена в городе, и внезапно разразившаяся буря, неожиданно напав, легко взял этот пост. Затем он перешел мост и тотчас захватил загородную территорию амфиполитов (их жилища были разбросаны по всей местности).

104. Так как Брасид перешел через реку совершенно неожиданно для горожан и многие жители за городом попали в плен, а другие бежали в городское укрепление, то амфиполиты пришли в смятение, тем более что не питали доверия друг к другу, подозревая измену. Как говорят, Брасид, возможно, взял бы Амфиполь, если бы сразу напал на город, не позволив воинам заняться грабежом. Вместо этого он приказал воинам разбить лагерь и произвести набег на окрестности. А так как его сторонники в городе, против ожидания, не выступили, то и он сам ничего не стал предпринимать. Между тем противная партия, численно превосходившая изменников, помешала им немедленно открыть городские ворота врагу. Она отправила, в согласии со стратегом Евклом1 (присланным из Афин для охраны города) к Фукидиду, сыну Олора (который написал эту историю), просьбу о помощи городу. Фукидид, другой стратег на фракийском побережье, находился тогда у Фасоса2 (Фасос — это колония Пароса3 на расстоянии приблизительно полдневного плавания от Амфиполя). Фукидид при этом известии быстро отплыл с 7 кораблями4 (которые у него были), чтобы успеть занять Амфиполь (еще до сдачи города врагу) или, по крайней мере, Эйон.

105. Между тем Брасид, опасаясь прибытия на помощь кораблей из Фасоса (к тому же, узнав что Фукидид имеет право разработки золотых рудников1 в этой части Фракии и потому является одним из самых влиятельных людей на материке), решил во что бы то ни стало овладеть городом до прибытия Фукидида. Его тревожило также, как бы народ Амфиполя не отказался от капитуляции: ведь с прибытием Фукидида жители могли надеяться, что он со своей эскадрой и набранным во Фракии войском спасет их. Поэтому Брасид предложил жителям умеренные условия сдачи города, объявив через глашатая: всем местным жителям, равно как и афинянам, кто пожелает, он разрешает остаться в городе на равных правах с остальными гражданами; если же кто не желает остаться, может уйти в течение 5 дней, взяв с собой свое имущество.

106. После того как эти условия были объявлены Брасидом, настроение большинства горожан переменилось. Ведь население города лишь частично состояло из афинян, а в основном представляло пеструю смесь различных племен1, К тому же в городе оставалось много родственников горожан, попавших в плен вне города. Поэтому условия капитуляции показались горожанам сверх ожидания вполне справедливыми. Афиняне были рады уйти из города, где им угрожала большая опасность, а на помощь извне так скоро они не могли рассчитывать. Остальные также были довольны, поскольку, оставаясь в городе, сохраняли свои гражданские права и сверх ожидания чувствовали себя вне всякой опасности. Поэтому сторонники Брасида теперь уже совершенно открыто выступили за его предложение: они видели, что настроение в городе изменилось и народ уже не желает слушаться афинского военачальника в городе2. Договор о сдаче был заключен, и горожане приняли Брасида в город на предложенных условиях. Таким образом, они сдали город. Фукидид между тем еще в тот же день поздно вечером со своей эскадрой прибыл в Эйон. Брасид же только что захватил Амфиполь: еще бы одна ночь, и он овладел бы Эйоном. Действительно, если бы корабли так быстро не пришли на помощь, на рассвете Эйон был бы в руках Брасида3.

107. После этого Фукидид сделал все необходимое для безопасности Эйона на случай нападения Брасида как в данный момент, так и на будущее и принял всех, кто хотел по договору с Брасидом переселиться туда из верхнего города. Брасид же внезапно спустился по реке на множестве ладей1 к Эйону, чтобы по возможности захватить косу, выступающую от стены в море и таким образом добиться господства над входом в гавань. Одновременно он сделал попытку атаковать город с суши, но обе попытки были отбиты. Затем он возвратился и стал укреплять Амфиполь и его окрестности. Миркин2, город эдонян, также перешел на сторону Брасида после убийства царя эдонян Питтака сыновьями Гоаксия и его собственной супругой Бравро3. Отпал от афинян и город Галепс4, а немного спустя — Эсима5 (оба города — колонии Наксоса). При этом и Пердикка, который появился там вскоре после взятия Амфиполя, оказывал помощь Брасиду.

108. Падение Амфиполя сильно встревожило афинян, поскольку этот город был важен для них как источник снабжения корабельным лесом1 и вообще приносил большие доходы2. Хотя проход к афинским союзникам вплоть до Стримона при содействии фессалийцев был для лакедемонян открыт, но, не овладев мостом, они не могли продвинуться дальше (ведь выше по течению река образовывала обширное озеро, а внизу около Эйона лакедемонян подстерегала афинская эскадра). Теперь, однако, после захвата Брасидом Амфиполя и моста, все эти трудности для лакедемонян были, по-видимому, устранены, и поэтому афиняне опасались отпадения большинства союзников. Ведь Брасид вел себя во всем крайне умеренно и при каждом удобном случае заявлял, что послан лишь для спасения Эллады. И в самом деле, подвластные афинянам города, слыша о сдаче Амфиполя на умеренных условиях и о мягкости Брасида, теперь в особенности склонялись к восстанию. Они тайно посылали к нему глашатаев с просьбами о помощи, причем каждый город стремился отпасть от афинян первым. И действительно, союзники не считали более отпадение от афинян опасным, в чем, безусловно, как оказалось впоследствии, жестоко ошибались, недооценивая мощь афинян3. Ведь люди обычно в своих суждениях руководствуются скорее неясным стремлением, нежели здравым предвидением, и всегда склонны предаваться беспочвенным надеждам, между тем как от того, что им нежелательно, они стараются отделаться произвольными соображениями. Так как афиняне к тому же недавно потерпели поражение в Беотии и Брасид рассказывал союзникам соблазнительные небылицы, будто афиняне при его походе в Нисею4 не осмелились даже вступить в бой с одним только его войском, поэтому союзники чувствовали себя в полной безопасности, думая, что никто уже больше не заставит их подчиниться афинянам. Но главное, что побуждало союзников идти на всяческий риск, это непосредственная радость, которую они испытывали от перемены и желание впервые испытать, на что способны лакедемоняне на подъеме своего государственного сознания. Когда афиняне узнали об этих настроениях, они стали посылать в города гарнизоны, насколько это было возможно в спешном порядке и в зимнее время года. Брасид также посылал в Лакедемон настоятельные просьбы о подкреплениях и сам приступил к постройке на Стримоне военных кораблей5. Однако лакедемоняне не присылали помощи отчасти по причине зависти влиятельных людей6 к успехам Брасида, а частью оттого, что для них было более важным получить назад своих пленников с острова и скорее закончить войну.

109. Той же зимой мегарцы вновь захватили свои Длинные стены, занятые афинянами, и срыли их до основания1. Брасид же после взятия Амфиполя выступил в поход вместе с союзниками на полуостров, называемый Акте2. Этот полуостров тянется от Царского канала3 на юг и оканчивается выдающейся в Эгейское море высокой горой Афоном4. Там находятся следующие города: Сана, колония андросцев, непосредственно у самого канала на побережье против Евбеи; Фисс, Клеоны, Акрофои, Олофикс и Дий5. Населяют их смешанные варварские двуязычные племена6. Небольшая часть их — халкидяне; в основном, однако, это — пеласги7, происшедшие от тирсенов8, которые некогда жили на Лемносе и в Афинах; бисалты, крестоны и эдоняне9. Живут они разбросанно по маленьким городкам. Большинство этих городков перешло на сторону Брасида, но Сана и Дий оказали ему сопротивление. Поэтому Брасид остался с войском здесь и начал разорять их область.

110. Так как эти города не сдавались, то Брасид немедленно выступил против халкидской Тороны1, занятой афинянами2. Туда призывали его некоторые горожане, обещая сдать город. Брасид прибыл к городу еще ночью, незадолго до рассвета, и остановился с войском у святилища Диоскуров, стадиях в трех от города, не замеченный остальными жителями Тороны и афинским гарнизоном. Изменники, ведшие переговоры с Брасидом, знали, что он придет, и некоторые из них тайно вышли из города, поджидая его. Заметив, что Брасид уже прибыл, изменники впустили в город семь человек из своих, вооруженных только кинжалами, во главе с Лисистратом из Олинфа (из двадцати человек, первоначально назначенных для этого, только семь не побоялись войти в город). Через пролом в городской стене, выходящей к морю, они проникли в город и затем поднялись до самой вершины холма, на котором лежит город, не замеченные сторожевой охраной, перебили ее и затем стали ломать малые ворота в стене со стороны мыса Канастрея3.

111. Между тем Брасид, пройдя с остальным войском немного дальше, остановился. Затем он выслал 100 пелтастов, которые должны были по условному знаку первыми ворваться в город, как только откроются какие-либо ворота. Но время шло, и пелтасты, удивляясь задержке в городе, постепенно подходили все ближе, пока не оказались у самого города. Тем временем сторонники Брасида в Тороне вместе с проникшими в город воинами взломали малые ворота и, разрубив деревянный засов1, открыли ворота городской площади. Сначала они провели в город окольным путем через малые ворота несколько воинов, чтобы внезапным появлением с тыла и с обеих сторон устрашить ничего не подозревавших горожан. Затем, подав условный сигнал огнем, они впустили остальных пелтастов через ворота на площадь.

112. Как только Брасид увидел сигнал, то быстро двинулся на город со всем войском, которое своим боевым кличем привело жителей в смятение. Часть воинов проникла в город прямо через ворота у площади, другие же вошли по четырехугольным доскам, служившим опорой для ремонта обвалившейся стены и для подъема камней. Сам Брасид с основной массой воинов направился к верхней части города, чтобы овладеть им полностью, в то время как остальные воины рассеялись в различных направлениях.

113. Большинство жителей во время захвата города, ничего не зная о заговоре, пришли в замешательство. Заговорщики же и их сторонники сразу присоединились к проникшим в город лакедемонянам. Что до афинян (до 50 афинских гоплитов, занимавших площадь, в это время спали), то некоторые, проснувшись от шума, пали в рукопашной схватке, остальным удалось спастись частью по суше, частью на двух сторожевых кораблях и найти убежище в крепости Лекиф (ее занимали только одни афиняне). Лекиф — это городская крепость на мысе, выступающем в море, связанная с городом только узким перешейком. Туда же бежали и сторонники афинян в Тороне.

114. С наступлением дня Брасид уже всецело овладел городом. Он велел через глашатая объявить торонцам, бежавшим из города1 с афинянами, что каждый, кто пожелает, может возвратиться в свой дом и безбоязненно жить в городе. К афинянам же он послал глашатая с требованием по договору о перемирии уйти из Лекифа (как принадлежащего халкидянам)2 со всем своим имуществом. Афиняне отказались покинуть Лекиф, но просили перемирия на один день, чтобы подобрать тела павших, а Брасид предоставил перемирие на два дня. В эти два дня он вел работы по укреплению домов поблизости от Лекифа, а афиняне — самой крепости. Затем, созвав народное собрание жителей Тороны, Брасид обратился к ним с речью, близкой к той, какую он уже держал в Аканфе3. Горожане, говорил он, не должны считать низменными предателями тех людей, которые помогали ему взять город. Ведь они совершили это не ради порабощения родного города и не по причине подкупа, но во имя блага родины и ради ее свободы. И пусть тe, кто не участвовал в заговоре, не думают, что им будет хуже, чем его участникам. Ведь он, Брасид, пришел не затем, чтобы причинить зло городу или отдельным гражданам. Поэтому-то он и объявил бежавшим к афинянам, что не считает их из-за дружбы с афинянами дурными гражданами. К тому же он убежден, что торонцы, познакомившись с лакедемонянами, станут не только не менее, но гораздо более благожелательными к ним (поскольку лакедемоняне поступают справедливее афинян), и лишь потому до сих пор их боялись, что не знали их ранее. Торонцы должны решиться стать верными союзниками и отныне отвечать за свои ошибки. Что же касается прошлого, то поскольку терпели обиды не они, лакедемоняне, а скорее сами торонцы от другой покорившей их державы, то их можно извинить за противодействие лакедемонянам.

115. Успокоив такими словами горожан, Брасид по окончании перемирия начал атаку Лекифа. Афиняне защищались, находясь в своем слабом укреплении и в некоторых домах с брустверами, и целый день отбивали приступ. На следующий день неприятели подвели осадную машину, чтобы из нее метать огонь в деревянную обшивку укрепления. Когда войско лакедемонян стало подходить к крепости, афиняне поставили в наиболее уязвимом месте стены, на верху одного дома, деревянную башню (там, где, как они думали, неприятель, по всей вероятности, приставит машину). На эту башню они подняли множество амфор, глиняных бочек с водой и больших камней; много людей также взобралось на нее. Внезапно, однако, это сооружение, слишком перегруженное, со страшным треском обрушилось. Падение башни скорее опечалило, чем устрашило афинян, стоявших поблизости. Однако те, кто стоял дальше (и особенно на большом расстоянии от башни), вообразили, что это уже часть крепости захвачена неприятелем, и бежали к морю и к своим кораблям.

116. Заметив, что афиняне покидают брустверы, и видя все происходящее, Брасид устремился на штурм. Крепость была взята и все защитники перебиты. Афиняне же, которые покинули крепость, благополучно переправились на военных кораблях и других судах в Паллену. Перед штурмом Брасид обещал через глашатая дать 30 мин серебра первому, кто взойдет на стену. Теперь же, решив, что крепость взята благодаря вмешательству некоей сверхчеловеческой силы, он приказал эти 30 мин принести в дар богине Афине (храм ее как раз находился в Лекифе), крепость разрушить, а все место очистить и превратить в священный участок божества. Остальную часть зимы Брасид потратил на установление нового порядка в занятых фракийских городах и разрабатывал также планы захвата остальных. С исходом зимы кончался и восьмой год этой войны.

117. С наступлением весны лакедемоняне заключили с афинянами перемирие на один год. Афиняне надеялись, что Брасид не сможет уже больше привлечь на свою сторону ни одного союзного города1, пока они сами не закончат во время перемирия военные приготовления. Вместе с тем они рассчитывали, что им впоследствии при благоприятных обстоятельствах удастся заключить мир на более длительный срок. Лакедемоняне же, верно угадывая опасения, действительно тревожившие афинян, думали, что теперь, когда бедствия и труды войны миновали, афиняне, вкусив блага мира, будут более сговорчивы, возвратят пленников и заключат мир на долгое время. Ведь возвращение пленников было главной заботой лакедемонян, в то время когда Брасид еще добивался новых успехов. С другой стороны, лакедемоняне опасались, что если даже дальнейшие успехи Брасида восстановят равновесие сил между воюющими сторонами, то все же продолжение войны означает новые потери людьми, и эти потери не будут возмещены равновесием сил с врагами или ожидаемой победой2. Итак, они заключили перемирие для себя и своих союзников на следующих условиях.

118. «О святилище и оракуле Аполлона Пифийского мы постановляем, чтобы всякий желающий по отеческим обычаям вопрошал оракул без обмана и страха. Лакедемоняне и присутствующие союзники обещают также послать глашатаев к беотийцам и фокийцам, чтобы по возможности убедить и их. Об имуществе бога1 заботиться и вам, и нам, и всем желающим по обычаям предков, принимая меры для розыска провинившихся, поступая при этом всегда по праву и справедливости, согласно обычаем отцов. Так постановили об этом лакедемоняне и остальные союзники. А вот что постановили лакедемоняне и прочие союзники на случай согласия афинян заключить договор. Каждая сторона должна оставаться на своей земле, сохраняя свои нынешние владения. Находящиеся в Корифасии2 пусть остаются в пределах холмов Буфрады и Томея3. Находящиеся на Киферах4 не должны вступать в сношения ни с одной частью Пелопоннесского союза, ни мы с ними, ни они с нами. Находящиеся в Нисее и Миное5 не должны переходить дороги, ведущей от ворот у храма Ниса6 к храму Посейдона и оттуда прямо по мосту к Миное7. Также и мегарцы с их союзниками пусть не пересекают этой дороги. Афиняне пусть владеют островом, который они захватили8. Однако ни одна из обеих сторон не должна вступать в сношения с другой. Пусть афиняне также сохраняют свои теперешние владения в Трезене по соглашению, заключенному между афинянами и трезенцами. Лакедемонянам и их союзникам плавать по морю вдоль побережья в своих собственных водах и в водах союзников, но не на военных кораблях, а на весельных грузовых судах с грузом не больше 500 талантов. Глашатаю и посольствам о заключении мира и о разрешении споров с их спутниками в установленном числе беспрепятственно приходить и уходить в Пелопоннес и Афины как по морю, так и по суше. Перебежчиков9 в течение этого времени ни свободных, ни рабов, ни вам, ни нам не принимать, вам судить нас и нам судить вас по обычаям предков, разрешая споры судом и не прибегая к оружию. Так постановляют лакедемоняне и союзники. Если же вы считаете что-либо лучшим или более справедливым, то, явившись в Лакедемон, изложите ваше мнение. Ни лакедемоняне, ни их союзники не отвергнут ни одного вашего справедливого предложения. Пусть ваши послы прибудут к нам с полномочиями, как этого вы требуете и от нас. Перемирие же будет на год. Афинский народ постановил. Пританствовала фила Акамантида10. Фенипп был секретарем, Никиад был эпистатом. Лахет внес предложение: в добрый час на благо афинского народа. Заключить перемирие на условиях, предложенных лакедемонянами и их союзниками и принятых народным собранием. Перемирию продолжаться один год, а начинать его с сегодняшнего дня, в 14-й день месяца элафоболиона11. Во время перемирия каждая сторона должна направлять послов и глашатаев с предложениями об окончании войны. Стратеги и пританы должны созвать народное собрание, для того чтобы обсудить прежде всего вопрос о мире и все предложения об окончании войны, какие сделает лакедемонское посольство. Присутствующие же здесь послы должны тотчас же дать торжественное обязательство не нарушать перемирия в течение года».

119. Этот договор заключили лакедемоняне и союзники с афинянами и их союзниками и скрепили его клятвой в 12-й день лакедемонского месяца герастия1. От имени лакедемонян заключали договор и приносили клятву: Тавр, сын Эхетимида, Афиней, сын Периклида, Филохарид2, сын Эриксилаида; от имени коринфян: Эней, сын Окита, Евфамид3, сын Аристонима; от имени сикионцев: Дамотим, сын Навкрата, Онасим, сын Мегакла; от имени мегарцев: Никас, сын Кекала, Менекрат, сын Амфидора; от имени эпидаврийцев: Амфий, сын Евпалида. От имени же афинян: стратеги Никострат, сын Диитрефа, Никий, сын Никерата, Автокл, сын Толмея4. Так было заключено перемирие на вышеупомянутых условиях, в течение которого все время шли переговоры о более длительном мире.

120. Приблизительно в дни заключения перемирия Скиона1 (город на Паллене) восстала против афинян и перешла на сторону Брасида. Жители Скионы, по их словам, будто бы происходят из Пеллены в Пелопоннесе2, но их предки на пути из-под Трои были отнесены бурей, застигшей ахейский флот3, в это место, где они и нашли убежище. Узнав о восстании скионцев, Брасид ночью переправился в Скисну4. Впереди его шла дружественная триера, а сам он в лодке следовал за ней на некотором расстоянии, чтобы триера могла прийти на помощь если им встретится судно более крупное, чем эта лодка. Если же подойдет какая-нибудь другая вражеская триера, то она, по расчету Брасида, нападет не на лодку, а на идущую впереди триеру, а он сам в это время успеет спастись. Переправившись в Скисну, Брасид созвал народное собрание граждан и, повторив там уже сказанное им ранее в Аканфе и Тороне5, добавил, что их поведение заслуживает величайшей похвалы. Действительно, скионцы, отрезанные на перешейке Паллены афинянами, владевшими Потидеей, и будучи как бы островитянами, все же добровольно перешли на сторону свободы и не стали трусливо дожидаться, пока их силой заставят сделать то, что совершенно очевидно пойдет им на пользу. Это показывает, говорил Брасид, что они при всех обстоятельствах сумеют мужественно постоять за себя и в будущем, и если дело пойдет, как он предполагает, то он будет считать их истинными и вернейшими друзьями лакедемонян и оказывать им всяческое уважение.

121. Скионцы были воодушевлены этой речью и все согласно1 — даже те, кто сначала не сочувствовал восстанию, — ободрившись, решили мужественно переносить тяготы войны. Они оказали Брасиду почетный прием и от имени города увенчали золотым венком как освободителя Эллады. Многие горожане в знак личного восхищения приносили ему гирлянды цветов и прославляли как победителя на играх2. Затем Брасид, оставив в городе маленький гарнизон, уехал. Вскоре, однако, он возвратился с более многочисленным войском, чтобы, опередив афинян, вместе с скионцами напасть на Менду3 и Потидею4. Он был уверен, что афиняне последуют за ним с кораблями на помощь Паллене, которую они рассматривали как остров5. Кроме того, он завязал тайные переговоры с обоими этими городами, надеясь овладеть ими путем измены.

122. В то время, когда Брасид готовился напасть на эти города, в Торону к нему прибыли на триере послы:: из Афин Аристоним1 и из Лакедемона Афиней, которым было поручено повсеместно объявить о заключении перемирия. Тогда войско Брасида снова возвратилось в Торону. Послы объявили Брасиду о договоре, и все лакедемонские союзники на фракийском побережье признали перемирие. Аристоним согласился на договор о перемирии со всеми остальными союзниками, но, убедившись по расчету дней, что скионцы восстали уже после его заключения, отказался распространить на них действие договора. Брасид же настаивал, что восстание произошло еще до перемирия, и не сдавал город. Когда же Аристоним сообщил об этом в Афины, афиняне тотчас же приготовились идти в поход на Скиону, лакедемоняне же, отправив посольство в Афины, утверждали, что афиняне такими действиями нарушат договор. Доверяя Брасиду, они выставляли свои притязания на этот город, но изъявляли готовность решить спор третейским судом. Однако афиняне не пожелали идти на риск третейского разбирательства2 и решили немедленно выступить в поход. Действительно, афиняне были раздражены тем, что даже и островитяне теперь отважились восстать против них, полагаясь на бесполезную для них сухопутную силу лакедемонян3. Что до времени восстания скионцев, то правда была скорее на стороне афинян, так как скионцы восстали через два дня после заключения перемирия. По предложению Клеона афиняне немедленно постановили захватить Скиону и казнить жителей и стали готовиться к походу, оставив пока другие предприятия.

123. Между тем подняла восстание против афинян также Менда, город на Паллене, колония эритрейцев1. Брасид принял мендейцев, полагая, что имеет на это право, хотя, когда они открыто перешли к нему, мирный договор несомненно уже был заключен, а он сам обвинял афинян в нарушении нескольких пунктов договора. Мендейцы тем скорее решились восстать, что могли положиться на Брасида, судя по тому, что он не выдал афинянам Скиону2. Кроме того, в городе существовала, правда немногочисленная, группа людей, уже ранее связанных с Брасидом и желавших передать город в его руки. Эти люди не отказались от своих замыслов, но, опасаясь за себя (в случае, если их заговор откроется), принудили народ поступить против его настроения. Афиняне тотчас получили известие об этом событии и, еще сильнее раздраженные им, стали готовиться к походу на оба восставших города. Между тем Брасид, в ожидании прибытия афинской эскадры, велел вывезти скионских и мендейских женщин и детей3 в Олинф на Халкидике и послал на помощь мендейцам 500 пелопоннесских гоплитов и 300 халкидских пелтастов во главе с Полидамидом. Оба города стали готовиться к совместной обороне против афинян, которые должны были вот-вот появиться.

124. Тем временем Брасид и Пердикка вторично выступили в поход на Линк1 против Аррабея. Пердикка шел во главе войска подвластных ему македонян и отряда гоплитов из эллинских городов2 его царства. Брасид же, кроме оставшихся у него пелопоннесцев, халкидян и аканфиев, предводительствовал еще и отрядами гоплитов прочих городов в том числе, какое каждый город мог выставить. Всего же в их войске было приблизительно 300 эллинских гоплитов, халкидских и македонских всадников около 1000 и, кроме того, за ним следовало полчище варваров3. Вступив во владения Аррабея, Брасид и Пердикка нашли линкестов, стоявших в полной боевой готовности, и сами разбили лагерь напротив врагов. Пехота обеих армий стояла на противоположных холмах, между ними простиралась равнина4, куда спустились всадники обеих сторон и начали сражение между собой. Затем гоплиты линкестов стали продвигаться с холма и, присоединившись к своей коннице, вступили в бой. Брасид и Пердикка, построив свои войска в боевом порядке, атаковали врага. Обратив линкестов в бегство, они перебили на месте множество врагов. Остальные вражеские воины бежали в горы и оттуда более не нападали. После этого победители воздвигли трофей и оставались на месте битвы два или три дня в ожидании подхода иллирийских наемников5, набранных Пердиккой. Отсюда Пердикка хотел идти дальше против селений Аррабея, Брасид, однако, не был склонен следовать за ним, но предпочитал возвратиться назад6. Он беспокоился за Менду, опасаясь, что афиняне могут прибыть туда на кораблях до его возвращения и причинить беду городу, тем более что иллирийцы не появлялись.

125. Между тем, пока Брасид и Пердикка пререкались из-за дальнейших действий, пришло известие, что иллирийцы изменили Пердикке и перешли к Аррабею. Поэтому оба полководца задумали отступить из страха перед иллирийцами, так как это было очень воинственное племя, однако определенного решения принято не было из-за разногласия о времени выступления. С наступлением ночи на македонян и большинство варваров вдруг напал панический страх, которому иногда без всякой видимой причины подвержены большие армии1. Воинам представилось, будто врагов гораздо больше, чем их было на самом деле, и что те идут уже за ними по пятам, и они внезапно обратились в бегство, устремившись домой. Они заставили ничего сначала не подозревавшего Пердикку, когда тот наконец понял, в чем дело, уйти, даже не переговорив с Брасидом, так как оба лагеря находились на большом расстоянии друг от друга. На рассвете Брасид, увидев, что македоняне уже ушли, а иллирийцы и Аррабей угрожают нападением, решил и сам также отступить. Он построил гоплитов в каре, а легковооруженных поместил в середину и отобрал самых молодых воинов, с тем чтобы они, выбегая, ударяли на врага в любом месте, где он нападет, а сам с 300 отборных воинов расположился в арьергарде, чтобы отражать атаки головного отряда противника. Прежде чем враги успели подойти, Брасид (насколько это было возможно в спешке) обратился к воинам с увещанием в таких словах.

126. «Пелопоннесцы!1 Если бы я не думал, что вы в смятении, оставшись в одиночестве и зная, что на вас идут грозные полчища варваров, то я бы не прибавил к призыву ободриться, с которым я всегда обращался к вам, еще и наставление. Но теперь, когда вы остались одни лицом к лицу со множеством врагов, я постараюсь вкратце напомнить и внушить вам самое важное. Ведь вам подобает проявлять воинскую доблесть оттого, что доблесть эта у вас в крови, а не потому, что у вас в том или ином случае есть союзники. Поэтому вас не должно устрашать никакое множество врагов2. Помните, что ведь в городах, откуда вы пришли, не большинство правит меньшинством, но немногие господствуют над народной массой, и этим они обязаны только своему превосходству на поле брани. Что же до ваших врагов — варваров, которые теперь могут устрашать вас только по неведению, то вы все же можете судить о них по вашим прошлым столкновениям с македонянами3, и они вовсе не будут вам страшны. Для меня это ясно из того, что я о них знаю сам, а также по рассказам других. А если кажущаяся сила врагов на самом деле скрывает их слабость, то правильное понимание этого, приходящее в самой битве, должно придать больше бодрости обороняющимся. На тех же, кто отважен в действительности, нападают смелее, не зная заранее об этом. Эти иллирийцы издали страшны для тех, кто с ними не встречался. И действительно, уже сам вид этих огромных полчищ способен внушить ужас; невыносим их громкий боевой клич, и пустое бряцание оружием усиливает это впечатление. Однако вступить в решительную борьбу с теми, кто способен стойко выдержать все это, они не в состоянии. Ведь они не сражаются в правильном боевом порядке4 и поэтому не считают позором покидать под натиском врага какую-либо порученную им позицию. Как бегство, так и нападение у них считаются одинаково похвальными, и потому и сама доблесть варваров на деле остается непроявленной. При их способе сражаться, не соблюдая строй, не подчиняясь команде, каждый охотно находит пристойное оправдание собственному спасению. Поэтому они считают более надежным устрашать вас издали, чем вступать в рукопашную схватку. Иначе для чего им нужно запугивать нас, вместо того чтобы сражаться? Таким образом, вы можете ясно видеть, что опасность на деле не так велика, хотя страшна на вид и на слух. Если вы выдержите натиск врага и когда, в случае надобности, будете отступать в порядке, сомкнутым строем5, то вскоре окажетесь в безопасности. Впредь же вы будете знать, что, если сдержать первый натиск, эти дикие полчища могут лишь издали кичливыми угрозами выказывать свою храбрость, готовясь к нападению, но не нападая. Если же им уступить хоть раз, то, преследуя врага по пятам и чувствуя себя в безопасности, они станут выказывать свое мужество».

127. После такого обращения к войску Брасид начал отступать. Варвары же, увидев это и решив, что Брасид обращен в бегство и они могут настичь и уничтожить его войско, с громким криком напали на него. Однако, где бы варвары ни атаковали, они всюду встречали сопротивление выбегающих ударников, а сам Брасид с отборными людьми сдерживал настигающих. Так первый натиск, против ожидания варваров, был отбит, и всякий раз, когда атаки возобновлялись, лакедемоняне встречали их в боевой готовности и давали отпор. Когда атаки наконец прекратились, лакедемоняне беспрепятственно продолжали отступление. Тогда большая часть варваров перестала нападать на открытом месте на Брасида и его эллинов. Оставив небольшой отряд, с тем чтобы он, следуя по пятам за лакедемонянами, при случае атаковал их, варвары с главными силами беглым маршем бросились на бегущих македонян, убивая всех, кого настигали. Они успели захватить узкий проход между двумя холмами, ведущий в землю Аррабея, зная, что это был единственный путь Брасида для отступления, и, когда Брасид уже подходил к самой теснине, стали окружать его.

128. Заметив намерение варваров, Брасид приказал своим 300 отборным воинам без соблюдения строя, со всей возможной для каждого быстротой бежать к вершине того из холмов, которым, по его мнению, легче можно было овладеть, чтобы попытаться выбить находившихся там варваров, пока большинство их не успело еще подняться на холм и полностью окружить лакедемонян. Воины Брасида атаковали холм и вытеснили оттуда неприятеля, так что главным силам эллинов теперь было легче выйти на соединение с ними. Варвары же, видя, что их люди разбиты в этом месте и оттеснены с возвышенности, пришли в замешательство. Они считали, что враги уже на границе и вне опасности, и поэтому прекратили преследование лакедемонян. Тогда Брасид, заняв высоты, продолжал путь без дальнейших затруднений и еще в тот же день прибыл сначала в Арнису во владениях Пердикки. Воины Брасида были раздражены преждевременным отступлением македонян. Когда им по дороге попадались повозки македонян с быками или брошенная поклажа (как это и естественно было при паническом ночном отступлении), то они без приказа распрягали быков и забивали их, а поклажу присваивали себе1. С этих пор Пердикка впервые стал смотреть на Брасида как на врага и питать неприязнь к пелопоннесцам, которая не соответствовала его подлинным чувствам к афинянам: даже вопреки своим истинным интересам2 Пердикка делал все, чтобы как можно скорее достигнуть соглашения с афинянами и избавиться от пелопоннесцев.

129. По возвращении из Македонии в Торону Брасид узнал, что Менда1 уже захвачена афинянами. Полагая, что теперь нет возможности переправиться на Паллену2, он спокойно стоял и охранял Торону. Во время событий в Линке3 афиняне отплыли против Менды и Скионы с только что снаряженной эскадрой из 50 кораблей (из них 10 было хиосских). На борту находилось 1000 афинских гоплитов, 600 лучников4,1000 фракийских наемников и, кроме того, еще некоторое число легковооруженных воинов5 из тамошних союзников под начальством Никия, сына Никерата, и Никострата6, сына Диитрефа. Отплыв из Потидеи7, афиняне высадились у Посидония8 и затем двинулись на Менду. Жители Менды с тремястами присоединившихся к ним скионцев и вспомогательным пелопоннесским отрядом (всего 700 гоплитов) под начальством Полидамида9 заняли близ города сильную позицию на холме. Никий с отрядом из 120 легковооруженных мефонцев10, 60 отборных афинских гоплитов и всех лучников пытался взойти на холм по какой-тo тропинке, но не смог пробиться, причем его воины получили ранения, Никострат же со всем остальным войском подходил к труднодоступному холму по другой, более длинной дороге, но был вынужден в большом беспорядке отступить, так, что все афинское войско едва не потерпело поражение. Таким образом, в этот день афинянам пришлось отойти и разбить лагерь, так как мендейцы и их союзники удержали свои позиции. Ночью мендейцы также возвратились в свой город.

130. На следующий день афиняне обогнули Менду морем со стороны, обращенной к Скионе1, овладели предместьем и целый день разоряли область. Из города же никто не выходил (там даже поднялись какие-то смуты). Следующей ночью 300 скионцев возвратились домой. С наступлением дня Никий с половиной войска дошел до скионской границы, по пути разоряя их землю, в то время как Никострат с остальными отрядами расположился лагерем у верхних ворот Менды2 (откуда идет дорога на Потидею). За стенами в этой части города как раз находился склад оружия мендейцев и союзников, и Полидамид, построив свой отряд в боевом порядке, стал убеждать мендейцев идти на врага. Один из сторонников народной партии, выражая ее настроения, стал возражать Полидамиду, заявив, что не пойдет за ним и не видит надобности воевать с афинянами. Едва он произнес эти слова, как Полидамид схватил его за руку и привел в смятение. Но народ, разъярившись, сразу взялся за оружие и напал на пелопоннесцев и их сторонников в городе. После первого натиска пелопоннесцы бежали, отчасти потому, что не ожидали нападения, а также и оттого, что были испуганы тем, что городские ворота были открыты для афинян. Они решили, что нападение на них было совершено по предварительному сговору. Все пелопоннесцы, кто не был убит на месте, нашли убежище на акрополе (который еще раньше занимали). Афиняне же ворвались в Менду (Никий уже успел снова подойти к городу). Так как городские ворота были открыты без договора о сдаче, то афиняне разграбили город так, словно он был взят штурмом, и военачальники едва удержали воинов от избиения жителей. После этого афиняне позволили мендейцам сохранить прежний демократический образ правления и самим судить тех, кого сочтут виновным за восстание против афинян3. В то же самое время афиняне отрезали пелопоннесцев на акрополе с обеих сторон стеной до моря и поставили охрану. Сразу после взятия Менды афиняне выступили в поход на Скиону.

131. Жители Скионы вместе с пелопоннесцами1 вышли им навстречу из города и заняли сильную позицию перед городом на крутом холме, который, как ожидали, неприятель должен был сначала занять, если бы вознамерился окружить город осадной стеной. Афиняне стремительной атакой взяли холм и в сражении оттеснили врагов. Затем они разбили лагерь, поставили трофей и начали готовиться к осаде города. Спустя некоторое время, когда афиняне уже приступили к осадным работам, осажденный на акрополе Менды пелопоннесский вспомогательный отряд, пробившись через охрану, ночью по берегу моря прошел к Скионе. Большей части отряда удалось затем проскользнуть мимо афинян, стоявших перед Скионой, и войти в город.

132. Между тем, пока еще шло строительство осадной стены вокруг Скионы, Пердикка отправил глашатая к афинским военачальникам (он питал вражду к Брасиду из-за отступления от Линка1 и начал переговоры с афинянами сразу же после отступления) и заключил с ними соглашение. Как раз в это время лакедемонянин Исхагор2 собирался выступить с войском по суше на помощь Брасиду. Пердикка же, от которого Никий после заключения договора требовал несомненных доказательств верности афинянам, не желал больше допускать пелопоннесцев в свою землю. Поэтому он тайно подговорил своих друзей в Фессалию (он постоянно был связан с наиболее влиятельными людьми в стране) не пропускать Исхагора с войском и расстроил все планы похода, так что тот даже не пытался пройти через Фессалию3. Все же Исхагор, Аминий и Аристей4, посланные лакедемонянами выяснить положение дел на месте, сами прибыли к Брасиду. Вопреки обычаю5, они привели к нему несколько молодых людей из Спарты, чтобы поставить их правителями городов, а не вверять управление случайным людям. Таким образом, Брасид назначил Клеарида, сына Клеонима, правителем в Амфиполь, а Пасителида6, сына Гегесандра, — в Торону.

133. В то же лето фиванцы срыли стены Феспий, обвинив феспийцев в расположении к афинянам. Фиванцы всегда желали это сделать, но теперь обстоятельства складывались для них благоприятнее, так как цвет феспийской молодежи пал в битве с афинянами1. Тем же летом погиб в огне храм Геры в Аргосе, так как жрица Хрисида поставила зажженный светильник слишком близко к венкам, украшавшим святилище, и затем заснула2; пожар вспыхнул незаметно, и весь храм стал добычей пламени. В страхе перед аргосцами Хрисида еще той же ночью бежала во Флиунт. Аргосцы же по установленному обычаю выбрали новую жрицу по имени Фаинида. До своего бегства Хрисида была жрицей в течение восьми с половиной лет войны. Уже в конце этого лета осадная стена вокруг Скионы была совершенно закончена, и афиняне, оставив охрану, с остальным войском возвратились домой.

134. Следующей зимой военные действия афинян и лакедемонян прекратились в силу перемирия. Мантинейцы же и тегейцы вместе с союзниками вступили в сражение при Лаодокии1 в области Оресфиде, но кто одержал победу, осталось неясно. Действительно, обе стороны обратили в бегство противостоящее крыло неприятеля. И те и другие воздвигли трофеи и послали в Дельфы взятую добычу. После больших потерь с обеих сторон ночь заставила прекратить битву, не дав никому перевеса. Тегейцы, заняв поле битвы, расположились там лагерем и тотчас же поставили трофей, а мантинейцы отступили в Буколий и после также воздвигли трофей.

135. В конце той же зимы, незадолго до наступления весны, Брасид сделал попытку захватить Потидею. Он подступил к городу ночью и велел незаметно приставить к городской стене осадную лестницу (ее успели приставить к неохраняемой части стены в тот момент, когда часовой, с колокольчиком обходивший стену, только что покинул свой пост и еще не вернулся). Однако стража вовремя заметила лестницу, до того как лакедемоняне успели подняться на стену. Поэтому Брасид поспешно отступил с войском еще до рассвета. Так окончилась зима, и подошел к концу и девятый год войны, которую описал Фукидид1.


Примечания:



IV 1, 1

В конце апреля (см. II19,1).



IV 1, 2

III90,4.



IV 2, 1

Приблизительно в начале мая.



IV 2, 2

III 115,4–5.



IV 2, 3

III85,2–3.



IV 2, 4

Некоторые ученые полагают, что Демосфен был отставлен после неудачи в Этолии (III98,5), а другие — что после успехов в Акарнании (III114, 1) он был вновь переизбран в стратеги, но не успел вступить в должность (GommeA.W.,IV438).



IV 3, 1

Пилос — гавань на западном берегу Мессении у мыса Корифасия, важный стратегический пункт для операций в Пелопоннесе.



IV 3, 2

Уже целое поколение мессенцев было вынуждено покинуть Пелопоннес и поселиться в Навпакте (1103,1). Ср. 8, 5.



IV 4, 1

Таксиархи — командиры подразделений афинской армии (младшие офицеры). Ученые полагают, что военачальник (стратег) афинской армии обращался к воинам в некоторых случах через таксиархов.



IV 5, 1

Ср. IV 2,1.



IV 5, 2

По Диодору (XII61,1), за двенадцать дней.



IV 5, 3

32,2. 630



IV 6, 1

См. II, 1; II19; III1,1. Хлеб для пелопоннесцев, вероятно, доставляли из Беотии.



IV 7, 1

Лицо, из других источников неизвестное.



IV 7, 2

Этот город (не следует смешивать с Эйоном на р. Стримоне) находился в Пиерии у Фермейского залива.



IV 7, 3

Мендейцы тогда еще сохраняли верность афинянам. См. II 13, б; 198,1.



IV 7, 4

157,5.



IV 8, 1

Ср. 1101, 2. 2IV2,3.



IV 8, 3

См. Ill 81,1.



IV 8, 4

Афинская эскадра, держа курс на Керкиру, остановилась у Закинфа, чтобы перехватить неприятельскую эскадру.



IV 8, 5

5,2.



IV 8, 6

Сфактерия (теперь Сфагия) — длинный и узкий остров перед Пилосом. Длина острова не 15, а 24 стадии, при ширине от 150 м до 1,5 км. (Фукидид дает здесь неправильные цифры).



IV 8, 7

Гавань — теперешняя Наваринская бухта.



IV 8, 8

Теперь на острове нет леса.



IV 8, 9

Лакедемоняне хотели затопить свои корабли у входа в гавань, чтобы запереть вход в нее.



IV 8, 10

Это была роковая ошибка спартанцев.



IV 8, 11

См. V 68,3. Таких отрядов (лохов) у спартанцев было семь.



IV 9, 1

СР. 5, 3;8,3.



IV 9, 2

Их было около 600 (из числа экипажа кораблей).



IV 9, 3

На каждом корабле было по 10 «эпибатов» (морскх пехотинцев — гоплитов).



IV 9, 4

Стена была рассчитана только для защиты от нападения с суши.



IV 11, 1

По Диодору (XII61,2), численность пелопоннесской пехоты доходила до 12 000 (цифра сильно преувеличена). Число кораблей Фукидидом указано неверно (быть может, ошибка в рукописи).



IV 11, 2

Фукидид не называет имени спартанского главнокомандующего (быть может, им был царь Агис).



IV 13, 1

Лсина — город на западном берегу Мессенского залива.



IV 13, 2

Вероятно, имеются в виду штурмовые лестницы и тараны.



IV 13, 3

8,3.



IV 13, 4

Некоторые издатели предпочитают чтение позднейших рукописей:



IV 13, 5

См. 5 III102,4; 114,2.



IV 13, 6

Прота — островок у мессенского берега.



IV 15, 1

Вероятно, эфоров.



IV 15, 2

Перемирие было только местным.



IV 20, 1

Ср. IV 38,3.



IV 21, 1

4159,2.



IV 21, 2

Ср. III36,6.



IV 21, 3

См. II 15,1.



IV 21, 4

См. III52,2.



IV 23, 1

16,2.



IV 24, 1

Сфактерии.



IV 24, 2

См. Horn. Od. XII. 101 ел.; 235 ся.; 426 ел.; ср, Strab. p. 275.



IV 25, 1

См. IV 24,2.



IV 25, 2

Пелорида — крайняя оконечность Сицилии.



IV 25, 3

Лицо неизвестное.



IV 25, 4

Камарит — город на южном берегу Сицилии (см. III86,2; VI5,3).



IV 25, 5

См. III86,2; VI 3,1.



IV 25, 6

Река Акесин впадает в море южнее Наксоса.



IV 25, 7

См. III103,1.



IV 25, 8

Демотел больше не упомянут.



IV 25, 9

Афинские военачальники не надеялись на успех без значительных подкреплений.



IV 26, 1

23,2.



IV 27, 1

21,3.



IV 27, 2

Феаген — один из подписавших договор о мире в 421 г. (V19,2; 24,1).



IV 28, 1

Предполагалось, очевидно, что командовать подкреплениями, которые афиняне собирались послать в Пилос, будет Никий.



IV 28, 2

III5,1. Лемносцы и имбросцы как афинские поселенцы (клерухи) сохраняли гражданские права и несли военную службу.



IV 28, 3

См. VII57,5. Эн — колония Митилены и Кимы у устья Гебра на Фракийском побережье — принадлежала к афинскому союзу.



IV 29, 1

8,6.



IV 30, 1

См. III97—98.



IV 30, 2

Из Закинфа, Кефаллении, Навпакта.



IV 31, 1

Это были «эпибаты» (пехотинцы) с 70 кораблей (IV 23,2), затем афинские, мессенские и союзные гоплиты.



IV 31, 2

26,2.



IV 31, 3

Фукидид описывает остров с юга на север. Афиняне высадились на южной стороне острова.



IV 31, 4

Остатки ее еще и теперь сохранились.



IV 32, 1

Всего высадилось более 7770 гребцов, легковооруженных было около 2000 человек.



IV 32, 2

9,1.



IV 36, 1

По Павсанию (IV 26,2), его имя было Комон.



IV 36, 2

См.: Herod. VII215 —218.



IV 38, 1

Иппагрет — официальный титул начальника отряда из 300 спартанцев, охранявшего царя в походе. Здесь, однако, это собственное имя.



IV 39, 1

IV 14.



IV 39, 2

IV 26,4.



IV 40, 1

Фукидид редко рассказывает подобные анекдоты (ср. Ill 113; V 65,2).



IV 41, 1

IV 3,3.



IV 41, 2

Ср. IV 55; V 14,3; 35,6–7. Несмотря на это свидетельство Фукидида, 15-летняя оккупация Пилоса афинянами меньше, чем можно было ожидать, повлияла на поведение илотов, и массового восстания или бегства их не произошло. При описании событий под Пилосом Фукидид пользовался сообщениями спартанцев и, быть может, самого Демосфена.



IV 42, 1

Это были старые и верные союзники афинян. Они послали помощь также и в следующем году (IV 53,1; 54,1).



IV 42, 2

Херсонес — мыс, образуемый горой Оний у Саронического залива. Рейт — мыс на западе Саронического залива.



IV 42, 3

Описание дано, вероятно, на основании автопсии.



IV 42, 4

Когда дорийцы под предводительством Гераклидов, по преданию, завоевывали Пелопоннес (ср. 112, 3).



IV 42, 5

См. III114,4.



IV 42, 6

См. II94,1.



IV 42, 7

Кенхрея — торговая гавань Коринфа в глубине Саронического залива.



IV 42, 8

Кроммий — крепость к северо-востоку от Кенхреи у Мегарской границы.



IV 44, 1

Опий — горная цепь к югу от Кенхреи.



IV 44, 2

См. IV 42,3.



IV 44, 3

Коринфяне понесли тяжелые потери от действий афинской конницы.



IV 45, 1

Мефаны (или Мефана) — полуостров и город в Арголиде к северу от Трезена.



IV 45, 2

См. 1105,1.



IV 46, 1

IV 2, 2; 5,2.



IV 46, 2

IV 2,3.



IV 46, 3

Ср. 185, 4,1.



IV 46, 4

III 85,4.



IV 46, 5

Птихия — остров около Керкиры.



IV 49, 1

III114,2; IV 13,2.



IV 49, 2

См. 155,1.



IV 50, 1

Об афинском стратеге Аристиде см. еще IV, 75.



IV 50, 2

Ср. II69,1; 19,1.



IV 50, 3

198,1.



IV 50, 4

В 425–424 гг. до н. э. (Diod. XII, 64,1).



IV 52, 1

Т.е. 21 марта 424 г. до н. э.



IV 52, 2

Фокейский статер равнялся 23 аттическим серебряным драхмам.



IV 52, 3

Антандр — город в Мисии у Адрамитского залива.



IV 52, 4

См. III 50,3.



IV 52, 5

Такими городами, как Питана, Кима и др.



IV 53, 1

См. IV 42,1.



IV 53, 2

См. III 75.



IV 53, 3

См. IV 119,2. Автокл был стратегом еще в 418–417 гг.



IV 54, 1

Цифра едва ли верна. По VIII25,2, у милетян было только 800 гоплитов.



IV 54, 2

Скандия — гавань Кифер.



IV 54, 3

См. III13,1. Гелос — город на берегу лакейского залива близ устья Еврота.



IV 55, 1

Ср. IV 10,1; 34,3.



IV 56, 1

Положение этих мест неизвестно. Только об Афродитии упоминает Павсаний (III22,11).



IV 56, 2

Эпидавр-Лимера — на восточном берегу Лаконии.



IV 56, 3

См. II27,2.



IV 56, 4

1101,2.



IV 57, 1

Ср. IV 54,1–2.



IV 57, 2

См. IV 54,2–3.



IV 57, 3

114,2; 41,2; 67,2; 105,2–3; 108,4; II27.



IV 58, 1

Тепа — город на юго-западном берегу Сицилии — была на стороне Сиракуз. Камарина была в союзе с Леонтинами. Ср. III86,2; IV 25,7.



IV 58, 2

Гермократ вместе с Гилиппом сыграл главную роль в поражении афинян в Сицилии.



IV 58, 3

Эта речь составлена Фукидидом, как думают, после 415 г. Материалы для нее Фукидид мог получить от сицилийского историка Антиоха Сиракузского, который закончил свою историю Сицилии рассказом о заключении мира между эллинскими городами в Сицилии (ср.: GommeA.W.,IV,521).



IV 60, 1

Ср. III 82,1.



IV 61, 1

41186.



IV 65, 1

Моргантина была расположена недалеко от Катаны (Strab. p. 257, 270) на юго-западе от Кенторип.



IV 65, 2

Только Локры в Италии не заключили перемирия с Афинами (V, 5,5).



IV 66, 1

Ср. комедию Аристофана «Ахарняне».



IV 66, 2

См. II 31,3.



IV 66, 3

Подробности об этом восстании Фукидид не сообщает (см. III68,3).



IV 66, 4

Эти стены были построены афинянами, когда Мегары были в союзе с Афинами (1103,4).



IV 66, 5

См. III51.



IV 67, 1

III 51,1.



IV 67, 2

Так называемые «периполы» — афинские эфебы (юноши 18–20 лет), несшие военную и гарнизонную службу на границах.



IV 67, 3

Неясно, что означает «ныне» и когда написан этот пассаж.



IV 69, 1

Ср. IV 67,3.



IV 70, 1

На перекрестке дорог из Беотии и из Мегар в Коринф.



IV 72, 1

В случае захвата афинянами Мегариды Беотия была бы отрезана от Пелопоннеса.



IV 74, 1

См. IV, 1 и 78.



IV 74, 2

Олигархия в Мегарах просуществовала до 421 г., так что этот пассаж написан много лет спустя после 424 г.



IV 75, 1

См. IV 52,3.



IV 75, 2

Ср. IV 50,1; III19. Аристид упомянут еще в IV 50,1. Демодок — только здесь и у Псевдоплатона в диалоге «Феаг».



IV 75, 3

Аристофан выставляет Ламаха в «Ахарнянах» как тип «хвастливого воина» (miles gloriosus).



IV 75, 4

Ср. Ill 32,2.



IV 75, 5

Река на границе Гераклеотиды (на Понте).



IV 75, 6

Калхедон — город на малоазийском берегу против Византия.



IV 76, 1

Некоторые города (как, например, Феспии и Орхомен) хотели независимости от центрального союзного правительства в Фивах.



IV 76, 2

Сифы — городок в восточной части Крисейского залива (Paus. IX 32, 4).



IV 76, 3

См.: Horn. Iliad. II511. Орхомен пользовался большей независимостью, чем другие беотийские города.



IV 76, 4

См. III87,4. Федерация беотийских городов называлась «синтелией».



IV 76, 5

О Херонее см. ШЗ,1.



IV 76, 6

Фанотейская область — территория г. Фанотея близ Давлиды (II29,3) в 20 стадиях от Херонеи.



IV 76, 7

Делим — беотийский город на границе с Аттикой со святилищем Аполлона.



IV 77, 1

Прежде эииады были во вражде с афинянами (см. 1111,3; II82; 102,2; 111114,2).



IV 77, 2

См. III106,2; 111,4.



IV 78, 1

См. IV 80,5; 70,1.



IV 78, 2

См. III 92,3.



IV 78, 3

См. 1111,3 и примеч.



IV 78, 4

На полпути между Гераклеей и Фарсалом, на расстоянии дневного марша от Фарсала.



IV 78, 5

Т.е. если бы у фессалийцев была демократия, основанная на равенстве всех перед законом.



IV 78, 6

Зимней — правый приток р. Пенея.



IV 78, 7

Апидан — приток р. Пенея,



IV 78, 8

Перребия — часть Фессалии.



IV 78, 9

Дий — город на границе Македонии и Фессалии.



IV 79, 1

В 431 г. Пердикка был союзником Афин (II29,6).



IV 79, 2

Халкидяне и боттиеи (см. V 18,5).



IV 79, 3

См. II99,2.



IV 80, 1

По Диодору (XII68), их перебили каждого в своем доме.



IV 80, 2

См. IV 70,1.



IV 81, 1

Платон в «Пире» (221C) сравнивает Брасида с Ахиллесом.



IV 81, 2

Ср. Н65,4(оПерикле).



IV 81, 3

См. V 17,2.



IV 81, 4

Контраст к II8,4–5.



IV 83, 1

См. IV124—132.



IV 84, 1

На северо-восточном берегу Халкидики. Город был членом афинского союза.



IV 85, 1

См. II8,4!



IV 85, 2

70–73.



IV 88, 1

Стагир — город на восточном берегу Халкидики. Состоял членом афинского союза и платил ежегодно 1000 драхм дани (до 429 г.).



IV 89, 1

Т.е. в начале ноября.



IV 89, 2

76–77.



IV 89, 3

См. IV 77,1; 101, 3.



IV 89, 4

Фукидид находился в это время во Фракии и не возвратился в Афины после падения Амфиполя. Он собирал сведения о событиях в Беотии от обеих воюющих сторон (ср. IV 90, 3; 96,1).



IV 89, 5

Фанотей — город на границе Фокиды и Беотии (ср. IV 76,3).



IV 89, 6

См. IV 76,3.



IV 90, 1

Ср. III21,3.



IV 91, 1

Ср.: Herod. IX 15,1; см. II2,1.



IV 91, 2

Быть может, этого Пагонда (или его родственников) прославляет Пиндар (Find. Parth. 2,30; A. Puech).



IV 91, 3

Или: Арианф.



IV 92, 1

Ср. IV 62,4.



IV 92, 2

См. 1113.



IV 92, 3

Со времени Коронейской битвы прошло 33 г. Пагонду в это время было около 60 лет.



IV 92, 4

Ср. 90.



IV 93, 1

Гиппократ в этот момент находился в 10 стадиях от своего войска.



IV 93, 2

Здесь впервые упоминаются легковооруженные пехотинцы (пелтасты) эллины. Фракийские пелтасты служили и раньше наемниками в армиях греческих государств (ср. II79,4; IV 28,4).



IV 93, 3

Галиарт — город в Беотии на берегу Копаидского озера.



IV 93, 4

Копы — город на северном берегу Копаидского озера.



IV 94, 1

Обычное греческое построение (включая спартанское).



IV 94, 2

90,4.



IV 95, 1

Контраст к IV 92,1.



IV 95, 2

Ср. II 63,1 и II41. 31108,3.



IV 96, 1

Ср.: Herod. VII 225,1.



IV 96, 2

См. II9,3.



IV 97, 1

По Диодору (XII70,5), беотийцы захватили большую добычу. В этой битве в качестве гоплита участвовал знаменитый философ Сократ, проявивший большое мужество при отступлении, а также Алкивиад.



IV 98, 1

См. 112,3.



IV 100, 1

69,3; 70.



IV 100, 2

90,2.



IV 100, 3

Беотийцы удерживали афинских пленников еще и после мира 421 г. (ср. V 35,5).



IV 101, 1

89,1.



IV 101, 2

Ситалк был убит (Dem. XII9). Новый царь Севф, зять Пердикки, стоял на стороне Брасида. Ср. II29; 167; 95; 101.



IV 102, 1

1100,3.



IV 102, 2

См.: Herod. V11; 124 —6.



IV 102, 3

См. 1100,3; Herod. IX 75.



IV 102, 4

CM.V11,L



IV 102, 5

Стримона.



IV 103, 1

Точное местоположение города неизвестно. Вероятно, около Аканфа иСтагира.



IV 103, 2

Оз. Бобла изливается в Стримонский залив протоком, который, быть может, и есть Авлон. Бромиск — селение у устья протока.



IV 103, 3

Это было, вероятно, в декабре.



IV 103, 4

Аргил лежал на Стримонском заливе между Амфиполем и Стагиром. Он платил около 1000 драхм подати.



IV 103, 5

См. V 10,6.



IV 104, 1

Евкл по другим источникам неизвестен.



IV 104, 2

См. 1100,2.



IV 104, 3

Парос — один из Кикладских островов.



IV 104, 4

Со столь незначительными силами Фукидид едва ли мог спасти Амфиполь.



IV 105, 1

См. 1100,2.



IV 106, 1

В основном, вероятно, ионяне.



IV 106, 2

По-видимому, Евкл (ср. 104, 4) был человеком неподходящим для вверенного ему поста и не имел авторитета среди горожан.



IV 106, 3

Эти соображения (и высказанные в гл. 104,5) — единственное, что Фукидид приводит в свое оправдание.



IV 107, 1

На купеческих и рыболовных судах.



IV 107, 2

На северо-востоке от Амфиполя, между горою Пангеем и озером Керкиной.



IV 107, 3

О сыновьях Гоаксия, Питтаке и его жене Браврб больше ничего не известно.



IV 107, 4

Галепс — город у подошвы Пангея.



IV 107, 5

Эсима — город на побережье между Стримоном и Нестом.



IV 108, 1

В самой Аттике было мало корабельного леса, и она была вынуждена ввозить его из-за границы.



IV 108, 2

Сам Амфиполь, впрочем, не платил подати, но отсюда афиняне собирали форос с соседних городов.



IV 108, 3

Этот пассаж написан после зимы 424 / 423 г. до н. э. (и даже после сицилийской катастрофы). — Фукидид старается создать впечатление, будто действия Брасида возбудили во всех фракийских городах энтузиазм к делу пелопоннесцев.



IV 108, 4

73,4.



IV 108, 5

Однако из этой затеи ничего не вышло.



IV 108, 6

Ср. IV 81, 1; V 16,1; 17,1. После падения Амфиполя Фукидид был отозван в Афины и предстал перед судом по обвинению в государственной измене (подкупе и пр.). Главным обвинителем, по-видимому, был Клеон. Общественное мнение в Афинах, как это явствует из комедии Аристофана «Осы», считало, что Фукидид был одним «из предателей фракийских» (с 288 — 90).



IV 109, 1

См. IV 69,4; 73,4.



IV 109, 2

Акте — восточный полуостров Халкидики; см. IV 108,1.



IV 109, 3

Царский канал построен Ксерксом (Herod. VII22).



IV 109, 4

Афон — горный пик (около 200 м высоты).



IV 109, 5

См. описание этих городов у Геродота (VII 22). Положение Фисса и Клеон неизвестно.



IV 109, 6

Эти племена еще не были вполне эллинизованы.



IV 109, 7

См.: Herod. 156— 58.



IV 109, 8

Тирсены—этруски.



IV 109, 9

Ср. II99,6; 100,4. Креапоны — то же, что грестоны. Об эдонянах см. II 99,4; 1100, 3; IV 102,2.



IV 110, 1

Торона — главный город на полуострове Сифония (Herod. VII122).



IV 110, 2

В Тороне находился афинский гарнизон (II13,6).



IV 110, 3

Канастрей — восточный мыс Паллены (ср.: Herod. VII123).



IV 111, 1

Как в Платеях (II4,4).



IV 114, 1

ВЛекиф(см. IV И 3,2).



IV 114, 2

Ср. IV 110,1.



IV 114, 3

Ср. гл. 85–87.



IV 117, 1

Афиняне обманулись: Брасиду удалось привлечь еще Скиону и Менду.



IV 117, 2

Текст испорчен. Перевод дан по реконструкции Гомма.



IV 118, 1

В Дельфах, т. е. из приношений всех эллинов в святилище Аполлона.



IV 118, 2

Корифасий — пелопоннесское название Пилоса. Ср. 3, 2.



IV 118, 3

Буфрады и Томея — пограничные пункты афинской позиции у Пи-лоса.



IV 118, 4

Ср. 54.



IV 118, 5

См. III51; IV 69; 73; 109,1.



IV 118, 6

IJTO такое нис — неизвестно. Быть может, это храм местного героя.



IV 118, 7

Ср. III51,3.



IV 118, 8

II, 32; III 89,3.



IV 118, 9

Прежде всего: илотов из Лаконии и свободных гребцов из афинского флота.



IV 118, 10

После реформы Клисфена афинские граждане делились на 10 фил (одна из них — Акамантида). В совет выбиралось по 50 человек от каждой филы, составлявших так называемую «пританию». Срок председательствования каждой «притании» — 35–36 дней (в високосном году— 38–39 дней). Очередные пританы руководили народным собранием; председательство в совете принадлежало выборному от каждой («дежурной») филы эпистату (председателю) (который сменялся каждые сутки).



IV 118, 11

Вторая половина марта — первая половина апреля.



IV 119, 1

Месяц герастий соответствовал афинскому элафоболиону.



IV 119, 2

Филохарид — один из подписавших договор 421 г.



IV 119, 3

Евфамид бып военачальником в 431 г. (И 33,1). Периклид — отец Афинея — был в числе послов в Афинах, просивших помощи против восставших илотов.



IV 119, 4

Никострат и Автокл были сторонниками «военной» партии, Никий же был сторонником мира. Автокл — участник похода на Киферы (вместе с Никнем и Никостратом; см. IV 53,1).



IV 120, 1

Точное положение Скионы неизвестно: на юго-западе Паллены.



IV 120, 2

II9,2.



IV 120, 3

Ср. VI2, 3.



IV 120, 4

Из Тороны.



IV 120, 5

См. IV 86–87; 114,3–5.



IV 121, 1

Как «знатые», так и простой народ [подобно афинянам в 430 и 415 гг. (ср. II59 и IV 117,1)].



IV 121, 2

Ср. прием, оказанный Фемистоклу в Спарте (Herod. VIII 124, 3; Plut. Them. 17,2–3).



IV 121, 3

Менда — город на южном берегу полуострова на восток от Скионы. Афиняне в это время недопустимо медлили, оставив фактически Браеиду свободу действий. Клеон был занят судебным процессом против Фукидида и Евкла, а Никий хлопотал о перемирии.



IV 121, 4

Последний раз упомянута II79, 7.



IV 121, 5

См. IV 120,3.



IV 122, 1

О нем ничего больше не известно.



IV 122, 2

Поведение Брасида было явно провокационным, и на словесные обещания спартанцев нельзя было полагаться.



IV 122, 3

Ср. Мелосские дебаты (V 104–110). Брасид должен был идти на помощь морем, и афиняне могли помешать ему (см. IV 129,1; 135



IV 123, 1

Ср. IV 109,3.



IV 123, 2

Они могли положиться на Брасида, но не на спартанское правительство.



IV 123, 3

Однако не всех (см. V 32,1).



IV 124, 1

См. IV 83; II99.



IV 124, 2

Таких городов, как Стрепса, Пидна и др.



IV 124, 3

Македонян и их союзников.



IV 124, 4

По-видимому, описание относится к горному проходу у Линка в западной Македонии.



IV 124, 5

Ср. 124, 1. Иллирийцы должны были, вероятно, подойти с северо-запада.



IV 124, 6

Брасид должен был от времени до времени оставлять Халкидику и греческую Фракию, чтобы помогать Пердикке. Однако афиняне не сумели воспользоваться временным отсутствием Брасида.



IV 125, 1

Ср. VII 80,3.



IV 126, 1

Большинство войска Брасида составляли не пелопоннесцы, а халкидяне (ср. IV 124,1).



IV 126, 2

Как Демарат говорит о спартанцах (Herod. VII104,4–5) и Формион об афинянах на море (Thuc. II88,2).



IV 126, 3

Ср. IV124,3; II99,2; IV 83,1. Линкестов спартанцы считали македонянами.



IV 126, 4

Ср. Plat. Leg. 706 ел.



IV 126, 5

Ср. речь Формиона (II89,9) и III 108,3.



IV 128, 1

Хотя воины самочинно занялись грабежом, Брасид вовсе не удерживал их.



IV 128, 2

Фукидид не говорит, как Пердикка без помощи Брасида мог заключить приемлемый мир с Аррабеем.



IV 129, 1

123.



IV 129, 2

На помощь Менде и Скионе.



IV 129, 3

Ср. 83, 2.



IV 129, 4

Лучники состояли из афинских граждан.



IV 129, 5

Это были пелтасты, преимущество которых афиняне уже оценили.



IV 129, 6

Никострат был смелый и предприимчивый военачальник; его назначили в «дополнение» к медлительному и слишком осторожному Никию (как впоследствии Алкивиада).



IV 129, 7

Т.е. сделав Потидею базой для военных операций.



IV 129, 8

Посидоний — либо мыс, либо мыс с храмом Посейдона (совр. мыс Поседи). i



IV 129, 9

См. IV 123,4.



IV 129, 10

Мефонцы — жители Мефоны в Македонии близ Фермейского залива.



IV 130, 1

Т.е. с восточной стороны.



IV 130, 2

С севера.



IV 130, 3

Т.е. предоставили мендейцам полную автономию (вероятно, по инициативе Никострата).



IV 131, 1

123,4.



IV 132, 1

Ср. 128.



IV 132, 2

Исхагор — один из тех, кто подписал мирный договор 421 г. (см. V19, 2; 24,1).



IV 132, 3

Ср. 78.



IV 132, 4

Аминий и Apucmeй — лица неизвестные.



IV 132, 5

По закону молодые люди призывного возраста не имели права покидать Спарту без специального разрешения (Plat. Prot. 342C).



IV 132, 6

О Клеариде см. V 6. 5; о Пасителиде см. V 3.



IV 133, 1

См. IV96,3.



IV 133, 2

Хрисида была в этом время глубокой старухой, исполняя должность жрицы уже 56,5 лет (II2,1). Ср. II2.



IV 134, 1

Местоположение неизвестно.



IV 135, 1

По схолиасту, здесь кончалась седьмая книга. Схолиаст прибавляет, что разделение труда Фукидида на книги было сделано позднейшими учеными.







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх