Глава 20

Гавань Тринкомали находится примерно в середине восточного побережья острова Цейлон. Это очень живописное, но пустынное место прозвали Скапа-Флоу[11] Востока. Гавань была хорошо защищена от муссонов, и, так как в Коломбо теперь заходило слишком много торговых судов, Восточный флот начал перебираться в Тринкомали. Сама гавань представляла собой лишь якорную стоянку шириной три мили: суда не могли подойти к крошечным причалам у берега, на котором росли пальмы. Неподалеку среди деревьев стояла местная деревушка, а чуть дальше на север расположилась новая база британских ВМС. К западу от нее находились небольшой аэродром «Каталины» и аэродром «Сандерленды» ВВС, замаскированные так, что их невозможно разглядеть. Помимо этого здесь были длинные белые пляжи, глубокие пещеры, непроходимые джунгли и вечные склоняющиеся над водой пальмы. Многие из нас перебрались сюда с радостью, подальше от надоедливого начальства и суетливого Коломбо. Здесь мы ходили под парусами, купались, ловили рыбу и устраивали вечеринки в крошечных бунгало, которые построили офицеры инженерных войск из Кочина. Вскоре прибыли военнослужащие женской вспомогательной службы ВМС, которых разместили в комфортабельном каменном доме рядом с базой ВМС. В течение нескольких месяцев моряки флотилии подводных лодок жили здесь довольно вольготно, но позднее, когда сюда прибыл весь флот, стало слишком многолюдно и очарование этого места несколько померкло. Все же Тринко, как мы называли базу, был нашим домом, и мы любили его.

В свободное время экипаж лодки срывался и убегал на холмы, чтобы насладиться пейзажем и подышать свежим воздухом. Матросы подолгу задерживались у плантаторов, которые были мастерами своего дела. Нам разрешалось брать увольнение в Коломбо, но мало у кого возникало такое желание, поскольку в путешествии на поезде мало приятного. Дороги были плохими, и, если нам удавалось поймать грузовик, длительная утомительная поездка портила весь отдых. Поэтому мы старались никуда не ездить и сами придумывали для себя развлечения.

Однажды в Тринкомали во второй половине дня мы взяли парусную шлюпку и вышли в море. Вода в гавани сверкала от ярких лучей солнца, плыть было одно удовольствие. В шлюпке, как обычно, лежал наш охотничий набор: винтовка 12-го калибра, автомат, пистолет и несколько небольших подводных зарядов. Эти заряды весили один фунт с четвертью, мы использовали их для охоты на черепах и ловли рыб. На одном из причалов нас ждали три девушки из женской вспомогательной службы ВМС. После того как они благополучно забрались в шлюпку, мы отплыли. Ветер дул с кормы, с носа летели брызги. В одной из небольших бухт мы подогнали шлюпку к берегу, искупались и приступили к вечернему чаепитию, состоявшему из джина, сока лайма и бутербродов с сардинами. У входа в бухту на причале ждал нас друг Питер. В закатном свете крыша из пальмовых листьев его бунгало была оранжевой. К тому времени, когда мы пришвартовали шлюпку и сошли на берег, уже начало темнеть. Приближалась ночь, но воздух оставался теплым. В тех местах всегда было тепло. Одежда нужна только для защиты от москитов.

У Питера на лице выражение довольства. Он неплохо порыбачил с помощью подрывных зарядов. На столе в его маленькой кухне лежат, поблескивая чешуей, семь крупных кефалей и пятнадцать желтохвостов. Мы выгружаем из сумки бутылки, включаем патефон, достаем игральные кости. За окном в воде в самом конце причала виден светящийся фосфором след какого-то ночного пловца. В бунгало тускло светят масляные лампы, слышен звон бокалов. Издалека доносится ритмичный барабанный бой. Это веселятся местные жители, прибывшие сюда с Малабарского берега. Низко над гаванью видны падающие огни возвращающегося из дозора самолета. Вдали мигает сигнальная лампа невидимого судна, патрулирующего в заливе у входа в гавань. Война продолжается. Тем временем мы потягиваем виски, которое горячит нашу кровь. Кто-то начинает медленный танец на деревянной террасе, слышен громкий смех играющих в кости. Мимо бунгало пробегает девушка в купальнике, который все еще светится фосфорическим светом.

Пора уходить. Питер вызвался подвезти нас на своем большом грузовике. Мы сидим в кузове, подпрыгиваем на ухабах и что-то напеваем. Такие ночи запоминаются надолго. Впоследствии, когда нас будут спрашивать, нравилось ли нам служить на подводной лодке, мы ответим, что нравилось. Но при этом будем иметь в виду не то время, в течение которого мы находились в море, а счастливые дни, проведенные на берегу – в Алжире, Бейруте, Порт-Саиде, Адене и Тринкомали. Мы с удовольствием вспомним острова Эгейского моря, залитое солнцем побережье Франции и заснеженные вершины Суматры. Гораздо реже будем мысленно возвращаться к тем редким моментам, когда мы дрались с врагом. Эти сражения блекли и изглаживались из памяти, словно кильватер судна. Они не оставляли глубоких следов в наших воспоминаниях.

Жизнь была полна резких контрастов. Еще несколько дней назад мы патрулировали в темных водах Малаккского пролива возле заросших джунглями островов, а уже сегодня загораем с друзьями на белом песчаном пляже или танцуем под звездами на открытой площадке нашей столовой. Такими были контрасты – свет и тень.

Спустя некоторое время вокруг нас сгустилась атмосфера таинственности, которая ощущалась во всем. Командир подолгу совещался наедине с мрачного вида военными, на лодку приносили подозрительные пакеты. Судя по всему, готовилась какая-то совместная операция, и, помня о печальном опыте с парнями из ВР и БО, мы не особенно радовались этому. Каждый день нас навещали армейские офицеры все более высокого ранга, их знаки отличия блестели все сильнее, оттенки беретов становились все ярче. Явно замышлялось что-то очень серьезное.

Несмотря на то что почти все на плавучей базе знали о предстоящей секретной операции, когда военные решили провести учения по высадке на берег, мы отплыли, соблюдая конспирацию, и стали на бочку в отдаленном уголке гавани. Группа высадки состояла из пяти офицеров, двух армейских сигнальщиков и шести индийцев. Работа была нелегкая. Груз, который они собирались взять с собой, весил 8 тысяч фунтов. Мы тренировались и спорили, часами отрабатывали способ выгрузки груза на вражеский берег. Работа была утомительной, но интересной, и в конце концов все трудности остались позади.

Наступил чудный вечер, когда наша лодка покидала гавань с пассажирами и грузом. До мола за нами следовало несколько яхт с друзьями, которые провожали нас. Плавучая база сигналами пожелала нам удачи. Корабль, охраняющий мол, лихо отсалютовал. Когда лодка повернула на восток, подул бриз с моря, и сразу исчезла легкая грусть от расставания с друзьями. В кают-компании царило радостное оживление. За кормой садилось солнце. На розовом фоне неба вырисовывались очертания судов идущего с юга конвоя, которые везли грузы из Англии. Вскоре они исчезли из виду, и мы продолжали движение по бескрайним водным пространствам, отделяющим нас от врага. Было 15 декабря, до Рождества оставалось десять дней.

На рассвете 20 декабря мы погрузились, приблизились к заросшему джунглями берегу и стали ждать восхода солнца. Наши пассажиры уже давно встали и готовились к высадке: смазывали и чистили свои винтовки, пистолеты и ножи. В торпедном отсеке матросы собирали для них шлюпки. Эти складные шлюпки представляли собой модернизированную версию разборной байдарки мирных времен. Собирать их было довольно просто: нужно сильно надавить на днище, в результате чего появлялись нос и корма, и затем скрепить конструкцию скобой. Я опасался, что материал не выдержит напряжения, но все прошло гладко – дерево и парусина выдержали испытание.

Резиновыми лодками занимался наш механик Монти, пропустивший предыдущее патрулирование в связи с приступом дизентерии. Ему помогал Гарри, который хотел реабилитироваться после неудачи во время высадки в Эгейском море. Я должен был стоять на мостике и отвечать за связь с берегом и за то, чтобы лодка не наскочила на скалы. Время «Ч» должно было наступить через девяносто минут после заката солнца. Мы вспомнили голливудские фильмы и сверили часы. Чернить лица ваксой было не обязательно, лица индийцев и так были достаточно темными, а что касается остальных, то, как разъяснил нам майор, остроглазые японцы все равно заметят белые ладони англичан, как это не раз случалось в джунглях Бирмы.

С помощью фотографий, сделанных летчиками ВВС, мы отыскали между скалами отлогий берег и выбрали ориентиры, которые могли пригодиться ночью. Прямо от песчаного берега поднимался склон заросшего лесом холма. Местность была совершенно неисследованной, и поэтому нехватка пресной воды и агрессивность туземных племен беспокоили майора куда больше, чем возможное столкновение с японцами. Тамошние туземцы охотились за скальпами, и их не интересовало, какого цвета будет трофей, белого или желтого. Вспомнив об отравленных стрелах, наши пассажиры принялись устанавливать прицелы своих длинноствольных пистолетов.

К счастью, погода была тихой. Легкие волны спокойно набегали на прибрежные рифы. Примерно в шести милях к северу находилась небольшая деревушка, в которой мог быть расквартирован японский патруль. Однако потом выяснилось, что в этом районе располагались части индийской национальной армии Чандра Боса. Ведение боевых действий в джунглях не было ее сильной стороной.

В эту ночь мы организовали званый обед. Всем налили по бокалу пива, и командир произнес тост за успех наших гостей, которые с нетерпением ждали высадки и имели вид уверенных в себе людей. На пути из Тринкомали нашу лодку часто бомбили, и майор заявил, что предпочитает находиться в джунглях среди клещей и москитов. Он и его подчиненные считали нас немного чокнутыми за то, что мы добровольно соглашались проводить столько времени в этой тесной стальной трубе.

Мы вновь внимательно рассмотрели намеченный план действий. Командир отвечал за безопасность подводной лодки и руководил всей операцией. Майор с некоторым скептицизмом относился к нашей роли в этой операции, пока мы не убедили его в том, что японцы легко смогут положить конец нашей морской карьере, если захватят кого-нибудь из его команды. Тогда мы еще не знали, как обстоят дела на берегу. Договорились, что желтый флаг, вывешенный в условленном месте в определенное время, означает, что вокруг все чисто и опасности нет. Обговорив все возможные нюансы, участники операции легли, чтобы часок соснуть.

В ту ночь солнце зашло около 19.00. В 20.30 мы всплыли в пяти милях от берега, открыли носовой люк и вытащили две собранные шлюпки. Одновременно Монти и его помощники через орудийную башню достали резиновые лодки и вывели воздушный шланг. В качестве стапеля использовали специально по этому поводу изготовленный деревянный настил, который закрепили на корпусе лодки.

В то время когда еще собирали оставшиеся шлюпки, первую партию груза уже поднимали через люк и передавали в темноту. Все шло гладко. Монти вскоре сообщил, что несколько резиновых лодок надуты и готовы к спуску на воду. Их немедленно загрузили и принайтовили. В это время мы на мостике обнаружили, что не можем отыскать выбранное место высадки. За день лодку отнесло к северу, где наши тщательно подготовленные карты оказались непригодными. Лишь к полуночи мы наконец отыскали просвет в рифах и остановились в трехстах ярдах от берега. Нужно было действовать быстро. На рассвете нас мог заметить патруль, и операцию пришлось бы прекратить.

В 00.30 первые две шлюпки были уже на воде вместе с экипажем, и наши матросы стали осторожно спускать на воду загруженные надувные лодки. Их связали и на шлюпках отбуксировали к берегу. По одному человеку с каждой шлюпки осталось на берегу, чтобы оттащить груз в джунгли. Остальные вернулись за следующей партией груза. Работа была изнурительной, но мы выполнили ее.

Когда занялся рассвет, военные перевезли на берег около четырех тысяч фунтов грузов. Майор, сидевший на последней шлюпке, бодро распрощался с нами и исчез в темноте. Мы смотрели ему вслед и пытались представить, каково будет майору и остальным в джунглях. Едва ли им удастся поспать. Нужно будет отыскать воду и выставить часовых.

На следующий день наша лодка направилась к берегу сразу после захода солнца. Заметив в условленном месте желтый флаг, мы стали разыскивать просвет в рифах, и вновь на это ушло около двух часов. Около 22.00 появилась шлюпка, с которой нам махал майор. Он был разозлен нашим опозданием и высказал все, что о нас думал. Наш командир, в свою очередь, предъявил обоснованные претензии к нему, и между ними возникла небольшая перепалка, которая быстро завершилась, так как началась работа. Вновь, как и прошлой ночью, надули шлюпки, загрузили их, спустили на воду и повезли к берегу. Все шло нормально, если не считать одного небольшого инцидента. Одна из шлюпок перевернулась, когда стоящему в ней индийцу подали тяжелую сумку с серебром. К счастью, его успели вытащить вместе с сумкой.

В конце концов майор успокоился и сообщил, что они нашли в лесу отличное место для лагеря, недалеко от которого, на вершине скалы, имелся родник. Японцев не видели, но зато заметили в лесу следы туземцев и несколько небольших кабанов. В целом место было безлюдным.

В эту ночь мы закончили разгрузку и покинули этот район в предрассветных сумерках. День 21 декабря был ясный и тихий. Прежде чем наша лодка успела погрузиться, из Коломбо пришло сообщение о том, что у западного побережья Суматры с самолета заметили судно, идущее на север. Нам было рекомендовано после завершения операции по высадке двигаться по направлению к Сабангу.

Вражеская военно-морская база Сабанг находилась на острове Пуло-Вех, расположенном у северо-западной оконечности Суматры, в хорошо защищенной внутренней гавани, являвшейся частью большого залива. Авиация британских ВМС уже продемонстрировала свою растущую мощь, когда самолеты, поднявшиеся с авианосца, нанесли неожиданный удар по этой базе. Затем последовала целая серия ударов, потрясших врага.

К западу от острова Пуло-Вех имеется длинный узкий канал, по которому можно подойти к побережью Суматры. Изучив карту, мы решили занять позицию у северного конца этого канала.

25 декабря 1943 года. Рождество. Раннее серое утро. Прямо над нами нависли мрачные высокие горы. Наша лодка покачивается на волнах между скал. Когда немного рассвело, можно было разглядеть вдали деревья и строение, напоминающее разборный барак «Ниссен».

Вскоре после этого лодка погрузилась, и в самый разгар рождественского завтрака прозвучал сигнал: «Боевая тревога!» Большое судно, появившееся из дымки тумана, приближалось к гавани. Неожиданно для нас оно прошло по внешнему каналу. Мы на всех парах понеслись к заливу и устремились ему наперерез. Уже во внутренней гавани выяснилось, что судно сопровождает эсминец. Не теряя времени, мы выпустили по ним шесть торпед с ближней дистанции и стали ждать результатов. Судно развернулось и быстро стало уходить, в то время как эсминец понесся на нас и бросил огромную глубинную бомбу, взорвавшуюся в том месте, где мы были несколько минут назад. Потом воцарилась тишина.

В полдень мы провели рождественскую службу. На главном посту матросы стояли кругом и пели рождественские гимны. Над нами взад и вперед носился эсминец, за которым наблюдал дежурный офицер. Из его трубы валил дым. Он продолжал разыскивать нас даже тогда, когда мы находились уже в нескольких милях от него.

Помню, мне в тот день было интересно, знают ли японцы, что сегодня Рождество. Матросы продолжали петь гимны, а я вспомнил дом и маленькую церковь, где слушал эти мелодии, исполняемые на небольшом органе. Рождество 1942 года мы встречали возле мыса Нордкап, Рождество 1943-го – у Сабанга. Интересно, где встретим Рождество 1944 года?

Так как снаряжение военных заняло все свободное место, запасных торпед не было. Мы решили закончить патрулирование. Лодка исправно служила уже в течение четырнадцати месяцев, и весной, если ничего не случится, она должна была вернуться в Англию для переоборудования. А тогда мы вернулись в Тринко, но через несколько дней направились в Коломбо для постановки в док.

Вскоре после кратковременного ремонта мы отправились в Зондский пролив и прошли вдоль всего западного побережья острова Суматра. Бо'льшую часть времени находились на поверхности, огибая маленькие острова, встречавшиеся на пути. Вдалеке на фоне ясного неба высились горы Суматры, некоторые из них были видны за сотню миль. В районе города Сиболга мы потопили буксир и две нефтеналивные баржи. На следующую ночь обнаружили дрейфующую баржу, из кормовой постройки которой доносилось пение на одном из местных диалектов. Ее тоже пришлось потопить. Мы не вели войну с малайцами и яванцами, а только топили их суда, если они помогали японцам.

Японцы знали, что наша лодка находится в районе Паданга, но не пытались напасть. Флотилия крепла, наши подводные лодки все чаще беспокоили японцев в Малаккском заливе и других местах. Палубная авиация наносила удары по нефтяным базам в Палембанге. В Бирме британские войска перешли в решительное наступление. Пожалуй, впервые японцы стали оглядываться вокруг в поисках истощившихся резервов. Они хорошо знали, что больше не дождутся помощи из Японии. Впервые их обуял страх. Они поняли, что возмездие неотвратимо. С каждым днем петля все туже затягивалась на их желтых шеях.

Наша жизнь на базе в Тринкомали была окрашена романтикой. Само место чрезвычайно живописно. Его очарование не могло ускользнуть даже от взгляда дежурного офицера, докуривающего последнюю сигарету на мостике подводной лодки. С плавучей базы доносились звуки красивой музыки, весело светились огни бунгало, вдали вырисовывались темные очертания боевых кораблей и авианосцев. Когда выдавался свободный вечер, мы выносили на шканцы нашей плавучей гостиницы патефон и бутылку виски, и начинался концерт по заявкам. В воздухе плыли мелодии Сибелиуса, Гершвина, Баха, Штрауса, Дебюсси. Ночи были теплыми. Слушая музыку и глядя на звезды, мы засыпали. Рано утром вскакивали и бежали купаться на пляж.

В столовой с крышей из пальмовых листьев часто устраивали танцы. Мы танцевали в белой форме, а наши очаровательные партнерши из женской вспомогательной службы ВМС в своих вечерних платьях. Они двигались с грацией, которой могли позавидовать жительницы любой столицы мира. Когда музыканты заканчивали играть, веселье не прекращалось. Мы с партнершами сбрасывали обувь и неслись наперегонки по пляжу мимо лодок местных жителей. Длинные шлейфы девушек волочились по белому песку.

Мы понимали, что нам посчастливилось служить в райском уголке. Еды хватало, много дешевых сигарет и вин. Гавань хорошо охранялась и была недоступна для врага. Наших матросов не смущало отсутствие ночного освещения и организованных развлечений. Они поднимались на холмы, общались с местными жителями и возвращались бодрыми, с просветленными взглядами и желанием ходить под парусами и купаться, устраивать пикники и танцы, в общем, радоваться жизни.

Мы немного переоценивали свою роль в той войне. Наверное, такое преувеличение своей значимости свойственно любым воинским подразделениям, действующим самостоятельно, но иногда мне казалось, что подводники в Тринкомали чрезмерно заносчивы. Конечно, мы общались и иногда даже проводили время вместе с представителями других родов войск, но в целом держались обособленно. Из всего контингента базы в те дни, по сути, только мы периодически прощались с Тринко и исчезали на три-четыре недели. Нас не могло не радовать то, что информация о наших достижениях часто попадала в официальные сводки. Как я уже заметил, боевые действия на море связаны с сухопутными операциями, и у нас не было повода считать, что мы ведем собственную войну.

С другой стороны, английская печать упорно игнорировала события, происходящие в Бирме. Это задевало за живое участников боевых действий. Они не заслуживали подобного безразличия. Конечно, по большому счету солдату безразлично, пишут о нем в газетах или нет, но сознание того, что ты участвуешь во второразрядной войне, к которой ни у кого нет интереса, действовало деморализующе. В конце концов солдаты забытой армии стали отправлять на родину письма, полные негодования. Тогда о войне в Бирме вспомнили все газеты. Появились многочисленные статьи с цитатами из солдатских писем, хотя публикаций, касающихся собственно боевых действий, по-прежнему почти не было. Английскую публику интересовали не бирманские события, а возникший вокруг них скандал.

Подводникам в этом отношении повезло больше. Наши скромные успехи неизменно фигурировали в сообщениях информационных агентств и придавали романтический ореол, когда мы возвращались в гавань с развевающимся на ветру «Веселым Роджером». На берегу нам прощали многие прегрешения. В море, сражаясь с эсминцами, моряки помнили, что впереди их ждет двухнедельный отдых в гавани плюс десятидневный отпуск, положенный после каждого боевого патрулирования. Подводникам предоставляли дополнительное питание и фруктовые соки. Еще одним преимуществом было то, что подводные лодки самое большее через каждые восемнадцать месяцев должны были возвращаться в Англию для переоборудования, в то время как линейные корабли и крейсера оставались в строю по два-три года. Тем временем война набирала обороты. В Европе готовилось вторжение на материк. Адмирал Маунтбеттен терпеливо ожидал подкрепления.

Бомбардировщики «В-24» начали бомбить Сингапур, Пинанг и Рангун. Истребители дальнего радиуса действия уничтожали хорошо замаскированные каботажные суда у Андаманских островов, которые перевозили продовольствие и боеприпасы для японской армии. Флотилия авианосцев становилась все более внушительной. Парк авиации ВМС пополнился новым истребителем «корсар». Одна британская флотилия подводных лодок покинула Тринкомали и отправилась в Австралию, чтобы препятствовать морским перевозкам в Яванском море. Штаб в Канди руководил действиями союзных сил на вражеской территории. Постепенно японцы сдавали свои позиции в регионе.

Активно работала разведка. Вот только пленных было мало. Армия подбирала раненых японцев в Бирме, подводники снимали яванцев и малайцев с джонок и привозили в штаб для допроса, но сведений все равно не хватало.

В начале марта мы снова вышли в море, где воздух был свеж и прохладен. Андаманские острова нельзя назвать курортом. Даже в мирное время суда редко заходили в естественную гавань Порт-Блэра. В этом городе находилась индийская штрафная колония, которую охранял японский гарнизон. Пожалуй, других развлечений, кроме охоты, здесь не было. Японцы освободили заключенных и заставили их гнуть спину за жалкий паек. Некоторые из индийцев присоединились к армии Чандра Боса, остальные трудились в японских лагерях.

С моря Порт-Блэр казался обезлюдевшим. Гавань была глубокой, узкие заливы далеко вдавались в сушу, исчезая среди зеленых холмов. Небольшой остров Росс, на котором находилась бо'льшая часть административных зданий, заслонял от нас значительную часть города. На доме губернатора развевался флаг Японии. Каждое утро над внутренней якорной стоянкой в воздух поднимался дым. Мы наблюдали и ждали, но ничего не происходило. С аэродрома, что находился недалеко от города, регулярно взлетали истребители и бомбардировщики, но нас это мало беспокоило. Изо дня в день мы проходили вдоль минного поля у входа в гавань, а по ночам выходили в открытое море, всплывали и заряжали батареи. Все это начало нам надоедать.

Единственным, что возбуждало в нас интерес, был небольшой паром, раз в два дня приплывавший с севера. Он приходил утром и уходил вечером. Этот паром напоминал речной пароход, какие мы часто видела на Темзе. Как-то раз командир, соскучившийся по настоящему делу, принял решение взять это судно на абордаж и посмотреть, нет ли на нем японцев.

Есть несколько причин, по которым корабли берут на абордаж. Можно атаковать и захватить большой пароход, чтобы заполучить трофеи или ценную информацию. Можно брать на абордаж небольшие суда, чтобы затем топить их с помощью подрывного заряда и экономить тем самым дорогие снаряды. И наконец, можно взять на абордаж речной паром просто потому, что вам нечем себя занять.

Был быстро разработан план действий. Когда паром подойдет, мы всплывем непосредственно перед ним и, угрожая немедленным уничтожением, заставим остановиться. Двое из наших матросов дреками подтянут судно к корпусу лодки, так чтобы оно оказалось между нами и берегом, где находятся наблюдатели. После этого мы вместе со своим трофеем уйдем в море и спокойно займемся его изучением. Абордажная команда будет вооружена револьверами, автоматами, гранатами и подрывными зарядами. Составив план, мы принялись чистить оружие, и кают-компания стала походить на логово какого-нибудь опасного гангстера. В этот раз на борту лодки находился капитан военной разведки, который отправился с нами в поход, чтобы помочь при необходимости разыскать оставшихся в джунглях майора и его группу. Этот капитан стремился в бой и поэтому был назначен командиром абордажной команды. Эту должность мы всегда оставляли для пассажиров.

На следующий день паром пришел точно по расписанию. Наша лодка под водой направилась к нему, но оказалось, что скорость его слишком велика. В конце концов пришлось всплыть и преследовать паром на поверхности. Чтобы судно остановилось, мы произвели несколько выстрелов из пушки. Первый же снаряд разнес в щепки небольшой гальюн на корме, остальные упали рядом. Паром остановился. Мы подплыли к нему, наши матросы ловко зацепили его дреками, абордажная команда приготовилась перейти на паром, но ее опередили восемнадцать индийцев, которые соскочили на корпус лодки. Они вели себя миролюбиво. Что-то лопотали на непонятном языке, указывали одной рукой на паром, а пальцами другой проводили себе по горлу. На пароме явно находились японцы. Абордажная команда должна была снять японский флаг с небольшой мачты, но его сдуло ветром и нигде не было видно.

Дальнейшее происходило быстро. В тот момент когда наши люди начали всходить на борт парома, один из дреков сорвался. Паром развернулся и стал поперек нашей кормы. Слева по борту мы вдруг увидели приближающуюся к нам шлюпку, которую, очевидно, паром тянул на буксире. В ней было два человека. Один из них, китаец, энергично работал веслами, а впереди сидел холеный японский офицер. Мы обомлели от неожиданности, но уже через секунду все имевшееся у нас оружие было наведено на японца. Вот он, наш пленник.

Японец неожиданно низко склонился над бортом шлюпки, в его приоткрытом рту блеснули белые зубы. Одну руку, в которой что-то было, он прижал к своему животу, словно собирался сделать себе харакири. Мы внимательно следили за ним. На его запястье видны золотые часы, черные волосы над плоским желтым лбом аккуратно причесаны. Один из наших матросов наклонился, чтобы схватиться за борт шлюпки, которая была уже совсем рядом, но в этот миг японец бросился на китайца, нанес резкий удар ножом и прыгнул в воду. Не дожидаясь приказа, наши стрелки открыли огонь по черной голове, как только она показалась на поверхности, и через мгновение в том месте осталось лишь большое кровавое пятно. Мы не сумели взять пленника.

За несколько минут ситуация резко изменилась. Когда наша абордажная команда уже находилась на пароме, в его машинном отделении кто-то дал полный ход, и второй дрек с треском отлетел и упал в воду. Паром понесся в сторону гавани Порт-Блэра, из трубы валил дым. На его палубе наши матросы схватились за рулевое устройство, пытаясь вернуть судно назад. Индийцы окружили меня тесной толпой. Один из них немного говорил на английском. «Японцы – плохо, японцы – плохо», – повторял он и снова проводил пальцем по своему горлу. Но мне было не до него. Мы находились всего лишь в двух милях от входа в гавань, и в любую минуту могли появиться самолеты или противолодочные корабли. Между тем паром с нашей абордажной командой на борту двигался по кругу в сотне ярдов от лодки.

Если бы я не знал, что в 6000 ярдах к юго-западу стоит батарея 6-дюймовых корабельных орудий, эта ситуация могла бы здорово меня позабавить. Суматоха, царившая на обоих судах, не могла не вызвать у нас улыбку, но в тот момент мной владел страх. В течение пяти минут картина оставалась неизменной. На поверхности воды подводная лодка, на ней толпа улыбающихся и переговаривающихся между собой индийцев. На некотором расстоянии от лодки описывает круги речной паром с подводниками, вцепившимися в рулевое управление. Чуть дальше в синеватой дымке трепещущий на ветру японский флаг на одном из зданий острова Росс. Создавалось впечатление, что японцы после обеда улеглись спать.

В конце концов паром выровнялся и направился к нам. Почти в это же время мы заметили поднявшийся в небо самолет. Нужно было торопиться. Как только паром ткнулся носом в лодку и матросы спрыгнули на нее, командир нажал на ревун, дав сигнал о погружении. Члены абордажной команды побили все рекорды скорости, когда неслись к мостику. Последний из них прыгнул в люк, когда лодка уже уходила вниз. Индийцы, не успевшие забраться на паром, остались барахтаться в воде. Бомбы, сброшенные с самолета, упали, когда мы были на глубине 30 футов, и лодку изрядно тряхнуло.

Мы решили ночью атаковать Порт-Блэр и остров Росс. Вид развевающегося над островом японского флага действовал нам на нервы.

Вечер. На столе в кают-компании разложена карта гавани и порта. Черными квадратиками на сером фоне обозначены здания и портовые сооружения. Их немного, но карта старая, и японцы наверняка уже построили много других.

Рисуем на карте маленький круг. В этом месте будет находиться наша лодка, когда мы откроем огонь. Расстояние до цели две мили. Измерим его с помощью радара. А что луна? Штурман смотрит в свои записи. Луна взойдет ровно в одиннадцать и осветит берег. Мы рискуем быть замеченными на лунной дорожке. При стрельбе применим боеприпасы, не вызывающие вспышку. Враг может подумать, что начался воздушный налет. Такое уже случалось. Час «Ч» начнется в полночь.

Ночь ясная и тихая, но остров и побережье окутаны легким туманом. Возможно, ветер с суши разгонит его позже. В десять часов в репродукторе раздается голос командира: «Внимание. Говорит командир. Сегодня в полночь лодка приблизится к гавани на расстояние в две мили для артиллерийского обстрела. Это связано с определенным риском. Возможно, японцы ожидают атаки. Хочу предупредить наблюдателей, что они не должны сосредоточивать свое внимание только на суше. В море могут находиться вражеские сторожевые корабли. Мы должны обнаружить их раньше, чем они нас. Мне понадобятся радар и гидролокатор. Места по боевому расписанию занимать в 23.30. Это все».

Полночь. Я стою у орудия и смотрю вперед. Над островом по-прежнему висит белый от лунного света туман. Опираюсь локтем на темный прохладный 4-дюймовый ствол пушки. Наводчики пытаются рассмотреть цель через телескопические прицелы. Дальность уже установлена. Позади нас на мостике штурман отдает отрывистые команды. Медленно, на электромоторах лодка приближается к месту, отмеченному на карте кружком.

Ствол орудия поворачивается. Теперь уже видна цель. Новые здания выступают на фоне неба. 4000 ярдов. Мы на месте.

– Товсь! Огонь! – звучит команда.

Раздается выстрел, сопровождающийся слабой вспышкой. В воздухе появляется запах кордита. Я смотрю в бинокль и вижу крошечную точку разрыва на берегу. Недолет.

– Выше четыреста. Огонь! – слышим мы. Теперь снаряды падают куда надо – на вершину холма, где стоит здание с японским флагом.

Выпускаем шестьдесят снарядов, и командир отдает приказ прекратить огонь. Двигатели оживают, лодка разворачивается и, набирая скорость, уходит в море. Через пятнадцать минут стоящая на берегу батарея 6-дюймовых орудий открывает огонь. В темноте видны далекие вспышки выстрелов. Считая секунды, мы ожидаем появления снарядов, но ничего не происходит. Должно быть, японские артиллеристы стреляли не целясь.

Мы еще несколько дней патрулировали в этом безлюдном районе. В плохую погоду, когда солнце скрывалось за тучами, эти острова казались серыми и мрачными. Но в ясные дни наше душевное состояние менялось к лучшему, и земли эти уже представлялись нам вполне симпатичными и даже приветливыми. Глядя на них, многие из нас вспоминали сельские районы Англии, поросшие вереском земли Инвернессшира и утесы Корнуолла с их зелеными вершинами. Вид островов вызывал у нас ужасную ностальгию.

Война в этих местах шла неравномерно, рывками. Какая-нибудь небольшая бухта, помеченная лишь штрихом на нашей карте, в течение многих недель могла оставаться пустынной и заброшенной. Потом в одно прекрасное утро в ней становилось на якорь вражеское судно, появлялись противолодочные корабли, в небе кружили самолеты, на берег высаживались наблюдатели. За день тихое место превращалось во враждебное и опасное, грозящее большими неприятностями нашим подводным лодкам. Война в море меняла свое местоположение быстро, внезапно и неслышно.

В конце марта мы двинулись на юг и сбросили несколько надонных мин в мелководье, где проходили суда из Сингапура. Затем повернулись и по поверхности понеслись обратно в Сабанг. Была ночь, на обратном пути мы не встретили ни одного судна. Это была удачная вылазка.

Прежде чем вернуться на базу, разыскали на берегу майора с его группой и оставили им кое-какие припасы, в том числе несколько банок флотского рома. К тому времени майор совершенно зарос бородой, но сохранял присутствие духа. Он подарил нам лук и стрелы, которые позаимствовал у туземцев, и три причудливо разукрашенных кабаньих черепа.

Лишь во время последнего патрулирования мы наконец смогли взять в плен японца.

Для того чтобы потопить даже небольшое судно, иногда приходилось затрачивать массу усилий. Допустим, агент разведки или пилот самолета обнаруживает вражеское судно. Немедленно всем посылают донесение об обнаружении противника. В штабе ВМС сотрудники разведки и офицеры начинают решать, как лучше потопить это судно. Если оно находится не слишком далеко, они могут послать для его уничтожения бомбардировщик.

Однажды захваченный в море молодой малаец рассказал, что в порт Тавоя должно зайти судно, чтобы загрузить партию авиационных двигателей и перевезти ее в Сингапур. В то же время один из агентов сообщил, что в тавойском порту сгружают с грузовиков какие-то подозрительные ящики. Это не могло быть совпадением. Картина начинала обретать реальные очертания. В воздух поднялись самолеты-разведчики, и в конце концов судно обнаружили.

Оно медленно двигалось с юга, по пути заходя в небольшие порты в районе Пинанга. Одна из наших субмарин заметила цель, но атаковать не смогла, так как расстояние оказалось слишком большим. Нам было приказано направиться в район Тавоя и ждать там. Сигнал о выступлении пришел вечером. Во время обеда телеграфист принес несколько зашифрованных сообщений. В одном из них говорилось о времени и месте, где будет задействована наша авиация. Другое предупреждало, что в одном из районов замечена активизация противолодочных сил. Телеграмма с пометкой «Срочно» содержала приказ, согласно которому мы должны были немедленно направляться в точку «В». Этого было достаточно. Мы знали, что потом поступят другие приказы. Торпедисты сразу принялись осматривать и готовить к пуску торпеды, артиллеристы занялись пушкой. Ночью наша лодка пошла вдоль побережья с таким расчетом, чтобы к утру прибыть в точку «В». Операция началась.

Рано утром поступило еще одно сообщение, извещающее о том, что на рассвете 16-го должно произойти что-то очень интересное. Теперь мы знали время и место предполагаемой встречи с судном. На базе ВМС в Коломбо внимательно наблюдали за его курсом. Были известны скорость и примерное время прибытия судна в Тавой. Офицеры базы сделали все, что от них зависело, и спокойно отправились в плавательный бассейн, доверив остальное нам.

Перед рассветом мы подходим к группе островов недалеко от бирманского побережья. Когда море спокойное, небольшие темные островки можно легко принять за суда. Выручает в таких случаях то, что они неподвижны. Между островами видны паруса джонок, улавливающие легкий утренний бриз.

Терпеливо ждем наступления рассвета и появления врага. В воздухе ощущается приторный запах джунглей и впадающей в море реки. Над водой медленно летают черные птицы. Начинает светать, и становится заметно, что паруса джонок красного и белого цвета. Воздух свеж и прохладен, но это здесь в море и только по утрам. В деревнях на берегу всегда стоит духота.

В десять часов вдали появляется небольшое идущее на север судно. До него пять миль, оно с большой скоростью движется близко от берега. Если мы хотим его настичь, нужно выступать немедленно. Эскорта не видно, но в любой момент из-за горизонта может появиться противолодочный корабль. Командир быстро принимает решение, мы всплываем и на всех парах мчимся по тихой желтоватой воде. Члены орудийного расчета, окружившие пушку, жмурясь от солнца, следят за небом. Могут появиться самолеты. Расстояние 8000 ярдов.

Враг не замечает нас и спокойно продолжает путь. Видно, как бурлит вода от вращающихся лопастей его винта. Над грот-мачтой развевается японский флаг. Наша лодка подошла близко к берегу, вокруг из воды выступают небольшие скалы. Штурман старается изо всех сил, чтобы не наскочить на одну из них. Расстояние – 7000 ярдов. Прямо за кормой грузового корабля замечаем небольшое судно.

– Внимание, – кричит командир, – в любую минуту я могу отдать приказ о погружении!

К счастью, второе судно – это всего лишь идущий на буксире баркас. Все нормально.

Артиллеристы открывают огонь, когда до судна остается две мили. Первый снаряд взрывается рядом с судном, оно разворачивается и несется к берегу. Мы быстро посылаем еще три снаряда, и один из них попадает в машинное отделение в кормовой части судна. Теперь нас разделяет всего одна миля, и мы продолжаем интенсивный обстрел. В носовой части судна стоит пушка, но она молчит. На нашей орудийной платформе валяется множество снарядных гильз, отражающих солнечный свет. Дым от горящего вражеского судна стелется над водой, словно туман. Острова, ночью казавшиеся черными, в свете дня позеленели. В небе парят морские птицы. День чудесный. Грузовое судно вдруг поворачивается, описывает круг и идет к нам. Сквозь дыры в борту видно адское пламя, полыхающее в машинном отделении, вырывающееся из широкой дымовой трубы. Дым от горящего топлива столбом поднимается в небо. Маленький баркас одиноко стоит в стороне. Осколок снаряда разрезал буксирный трос.

Эти японцы были храбрыми парнями. Несмотря на сильный пожар, они остались на своих местах, развернули судно и пошли на нас со скоростью 10 узлов. Мы посылали в них снаряд за снарядом прямой наводкой, но судно упорно продолжало двигаться. Когда до столкновения оставалось 400 ярдов, его машины потеряли тягу и оно остановилось. Мы развернулись, подошли к нему сбоку и принялись дырявить вдоль ватерлинии. Через три минуты судно перевернулось, пустив в небо облако пара, и исчезло. На поверхности воды остались лишь несколько обломков и пятнадцать человек, плывущих к баркасу.

Мы остановились и стали бросать плывущим канаты, заглядывая в их смуглые лица. Некоторые из них были ранены и истекали кровью. Лица многих от страха посинели. Среди уцелевших оказалось шесть японцев. Они старались уплыть от лодки и не замечали наших канатов. Один из них, скрестив руки на груди, камнем пошел ко дну. Когда мы попытались приблизиться к японцам, двое нырнули прямо под винты лодки, и вода над ними сделалась красной от крови. Другие японцы начали убивать малайцев, которых мы хотели спасти. Они доказали, что до конца верны бусидо.

Между тем нам удалось поднять на борт шесть малайцев. Большинство из них были ранены осколками в руки и ноги. Когда они спускались в лодку, раздался крик, и мы увидели плывущего к нам маленького японца, оставляющего на воде кровавый след. Он звал нас своим тонким слабеющим голоском. За ним на плоту гнались его кровожадные товарищи. Мы махали ему руками и подбадривали криками. Когда моряк приблизился, мы втащили его на борт и немедленно стали уплывать. Его сородичи что-то визгливо кричали нам вслед.

Через некоторое время появился вражеский самолет. Сделав над баркасом несколько кругов, он стал уходить к берегу. Победа осталась за нами.

Все пленники чувствовали себя плохо. Японец что-то лепетал на своем и кланялся, когда главный старшина наложил повязку на его рану. Пленников положили в торпедном отсеке. Один из них мог объясняться на английском и рассказал, что японцы начали расстреливать малайцев и китайцев, как только мы открыли огонь. До того момента они думали, что перед ними японская подлодка. Пленники показывали нам свои синяки и следы от ударов плетки, оставшиеся на их смуглых плечах.

В ту ночь мы направили разведчикам сообщение о том, что захватили языка. По дороге японцу стало плохо. Мы перевязали его раны и дали лекарства. Из Коломбо нам навстречу направили несколько мотоботов с врачом и переводчиком. Мы встретились с ними посреди Индийского океана. Мотоботы развернулись, разбрасывая куски пены во все стороны, и остановились. Через несколько минут подошли шлюпки с визитерами, которые спустились в лодку и стали заниматься пленными.

На следующий день наша лодка вошла в гавань Тринкомали. Помню, я стоял на мостике, ощущая кожей тепло солнца. В гавани расположился Восточный флот, серые громады кораблей на синей воде. Возможно, у меня разыгралось воображение, но мне показалось, что пальмы стали зеленее, а паруса яхт белее, чем прежде. Солнце светило ярче, и день казался чудесным, потому что мы завершили последнее патрулирование и через десять дней должны отправиться в Англию. Еще несколько дней назад родина была очень далеко от нас, теперь же казалось, она совсем рядом.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх