Глава 29

Август в Южно-Китайском море. Поверхность воды ровная, как стекло, и солнце палит нещадно. Во второй половине дня мы вышли на мелководье и в сизой дымке неожиданно появились берега Китая. На палубе матросы смотрят в сторону берега.

Наша странная эскадра растянулась по светло-зеленой воде на несколько миль. Впереди идут строем пять австралийских тральщиков. За ними следует плавучая база «Мейдстоун», сопровождаемая двумя группами по четыре подводные лодки, камуфлированные корпуса которых блестят в лучах солнца. Сзади идет канадский крейсер «Принц Роберт».

Во время нашего движения к побережью с севера налетают черные тучи и начинается дождь. Берег исчезает в тумане. Не лучшее время для штурманов. Очертания тральщиков расплываются, подводные лодки почти не видны. Мы становимся на якорь в двух милях от залива Джосс-Хаус и в десяти милях к югу от входа в гавань Гонконга.

Вокруг нет никаких признаков жизни. Несколько небольших джонок плавают под дождем недалеко от берега, но японцы никак себя не проявляют. Мы смотрим в сторону берега и беседуем. Где-то за горизонтом находится британская оперативная группа, состоящая из крейсеров и авианосцев. Ходят слухи, что на одном из палубных самолетов в Гонконг должны прилететь представители ВМС, которые будут вести с японской делегацией переговоры о капитуляции. Небо закрыто тучами. Не самые подходящие условия для полетов. Кто-то говорит, что командующий японскими войсками в Гонконге заявил, что не имеет права сдаваться англичанам без согласия своего начальника, который находится в Кантоне. Это означает, что капитуляция японцев откладывается дня на четыре.

Приближается ночь. В сумерках капитан Шадуэлл переходит с плавучей базы на подводную лодку «Селена», и она удаляется в темноту. Через некоторое время лодка возвращается. Она подошла к Гонконгу на расстояние две мили, но экипаж ничего существенного не заметил. Вновь начинают распространяться разные слухи. Всю ночь подводные лодки поочередно курсируют вокруг нашей якорной стоянки. Мы переоценили боевые качества японцев, но не должны недооценивать их вероломство.

Утро 30 августа. На рассвете тральщики отплывают и медленно сквозь утренний туман идут на север, ко входу в гавань. За ними следует плавучая база, орудия которой направлены на холмы, где у японцев находится батарея 9-дюймовых пушек. Наша лодка медленно движется вперед. Тем временем солнце поднимается над горизонтом и становится теплее. Вдали появляются мачты кораблей оперативной группы. Мы узнаем их – это авианосец «Неукротимый», крейсера «Быстрый» и «Эвриал», а также эскортирующие их эсминцы, возглавляемые «Кемпенфельтом». Южнее начинает вырисовываться внушительный силуэт линейного корабля «Ансон».

В миле от бонового заграждения становимся на якорь. Тральщики идут дальше и разворачиваются, чтобы очистить фарватер для судов приближающегося флота. В небе пролетают самолеты, взлетевшие с авианосца. С них будут сбрасывать продовольствие для лагерей военнопленных.

День чудесный. Синее море, ясное небо, отличная видимость. Вдали сверкают изумрудные холмы Гонконга. Мимо проплывают белые паруса джонок, безразличные к войне и миру. Маленькая, прилетевшая с берега птичка садится на такелаж и поглядывает на нас.

В то время как флот выстраивается в открытом море, мы замечаем, что со стороны берега к плавучей базе направляется сампан[14], на корме которого стоит высокий мужчина и энергично машет рукой. Навстречу лодке выходит катер и через некоторое время возвращается с бывшим узником лагеря для интернированных. От него мы узнаем, что происходит в колонии. Уже несколько дней японцы ведут себя довольно смирно и при возможности покидают Гонконг. Бывшие узники из числа гражданских получили свободу передвижения, но на острове все еще остается очень много японских солдат. Гонконгская полиция вновь приступила к выполнению своих обязанностей. Ей оказывают помощь специально сформированные вооруженные отряды китайцев. Японцы действуют исключительно в своих интересах. Они понимают, что гораздо выгоднее иметь дело с англичанами. Если остров перейдет под управление китайцев, на этих зеленых холмах прольется очень много японской крови.

Пока мы беседуем с бывшим интернированным, в небе проносится эскадрилья истребителей, и головной эсминец медленно заходит в канал.

На его топ-мачтах развеваются флаги. Операция началась.

За эсминцами в гавань входят крейсера «Быстрый», на котором находится адмирал Аркур, «Эвриал» и «Принц Роберт». Мы поднимаем якорь и тоже заходим в узкий фарватер.

Первое впечатление – это хаос и разруха. Американские бомбы превратили многие портовые сооружения в груды бетона и искореженного металла, но они падали не только в порту. На холмах видны полуразрушенные дома.

Все же война и разрушения ничего не смогли сделать с красотой этих мест. Изумрудные холмы по-прежнему сверкают в лучах солнца, и белые квадратики парусов джонок продолжают скользить над спокойной синей водой.

Мы проходим мимо ставших на якорь крейсеров к месту швартовки. Десантные отряды с других судов уже высаживаются на берег. Наши матросы, неуклюжие в своей боевой экипировке, тоже готовы к высадке и зачистке отведенного им участка порта. Над резиденцией японского главнокомандующего все еще развевается красно-белый флаг. У каменного причала стоит японский эсминец. Его экипаж безучастно наблюдает, как мы приближаемся к пирсу.

Несмотря на напряженную обстановку, никто не спешит, все совершается как бы в замедленном темпе, характерном для выходного дня. Английские суда поворачиваются на якоре под действием приливного течения. Японцы следят за происходящим с усталой покорностью. Если они и хотят устроить какую-нибудь провокацию, то не сейчас.

Мы приближаемся к пирсу, и нам открывается печальная картина. В небольшой бухте из воды торчит ржавая дымовая труба торгового судна, рядом – множество буксиров, дизельных катеров, небольших противолодочных кораблей. Они давно не подвергались ремонту и похожи на мертвые корабли, ожидающие свой судный день. Пирс являет собой жалкое зрелище, впрочем, как и весь порт. Вокруг где попало валяются сломанные краны, огромные куски стали и разбитые суда. Трудно поверить, что японцы собирались долго оставаться в Гонконге.

Мы швартуемся и опускаем сходни. Морские пехотинцы в стальных шлемах обыскивают порт, заглядывая во все углы и щели. Со стороны доков доносятся винтовочные выстрелы и треск автоматных очередей. Кое-где еще действуют японские снайперы. Раздается взрыв гранаты, стрельба продолжается еще с минуту, и воцаряется тишина. С главной палубы видно, как бегут с автоматами в руках матросы. Сцена эта напоминает кадры из голливудских боевиков.

Над портовым постом наблюдения и связи развевается британский военно-морской флаг. Матросы, двигаясь по берегу, осторожно ступают на камни. В небольшой постройке на пирсе они обнаружили помещение, где жили японские моряки. Там грязь и запустение. Ящики и дверцы матросы открывают с помощью длинной палки, но в этих мерах предосторожности нет необходимости. Японцы в спешке покидали свое жилье и не успели расставить мины-ловушки. Они побросали даже свои личные вещи, многие из которых английского и американского производства. В одном из ящиков оказались нетронутые вещи старшины британских ВМС, которые, вероятно, пролежали там года четыре.

На территории порта были захвачены шестьсот японских офицеров, старшин и рядовых. Теперь они угрюмо сидят под горячими лучами солнца и взирают на стволы винтовок в крепких руках охраняющих их морских пехотинцев. Некоторые из пленных с интересом оглядываются по сторонам, но у большинства вид мрачный и надутый. Наверняка император скажет им пару теплых слов, когда они вернутся домой.

Гонконг никогда не был для японцев главной базой флота и благодаря осуществляемой американцами эффективной морской и наземной блокаде вообще превратился в тихую заводь. При всем этом общее состояние японских судов удручающее.

Противолодочные корабли водоизмещением 200 тонн имеют дизельный привод и деревянный корпус. Вооружение на них неплохое, и, судя по состоянию пушек, их регулярно чистили и смазывали, а вот жилые помещения оставляют тяжелое впечатление. В них грязь и беспорядок. Повсюду валяются пустые и не совсем пустые бутылки из-под вина и пива. Стены помещений выкрашены плохо: при малейшем прикосновении краска отваливается, обнажая копоть и ржавчину. Снасти тоже никуда не годятся. Возможно, эти отвратительные условия жизни и нехватка необходимых материалов и стали причиной поражения японцев.

Ближе к полудню ситуация проясняется. Все находившиеся в порту японские военные захвачены. Территорию порта делят на сектора и закрепляют их за судами, которые несут ответственность за чистоту и нормальное функционирование своего сектора. Работы начинаются немедленно. Подводные лодки осторожно заходят в портовый бассейн. Их экипажам тоже поручено привести в порядок некоторые здания и сооружения. За пределами порта ситуация не такая ясная. Над адмиралтейством по-прежнему колышется японский флаг. На территории порта у нас около трехсот вооруженных моряков и морских пехотинцев. В городе у японцев до четырех тысяч солдат. Должно быть, наш адмирал благоразумно решил не искушать судьбу и пока ограничиться одним портом.

Пирс, к которому мы пришвартовались, в некоторых местах разрушен снарядами, и джипы с плавучей базы не могут проехать в порт. Без ремонта не обойтись. Наш командир обращается к начальнику охраны, и тот выделяет для ремонтных работ тридцать пленных японцев. Они приступают к работе неохотно, но по мере того, как результаты их усилий становятся заметными, начинают проявлять к ней интерес. Они передают по цепочке кирпичи и камни, подвозят тачки с песком. Один лишь толстый старшина с двойным подбородком не проявляет должного усердия, но легкий укол штыком в зад напоминает ему о безоговорочной капитуляции и заставляет двигаться быстрее.

Этих японцев можно условно разделить на три группы. Первая – маленькие лысые очкарики, которых мы относим к типу Хирохито[15]. Толку в работе от них немного. Есть другие, более крепкие и более трудолюбивые японцы. Они непривередливы и готовы делать все, что им прикажут. Мы причисляем их к категории крестьян. Японцы из третьей группы очень неприятные типы. Мне кажется, они всегда были такими. Они двуличные, хитрые, наглые и заносчивые. Колоть штыком их приходится часто. Японские офицеры образуют свою, особую касту. Они вежливы, улыбчивы, но коварны и опасны.

Японцы работали до заката. Затем построились и ушли, шаркая своими тяжелыми ботинками. Оборванные, худые и голодные, они составляли резкий контраст сопровождавшему их высокому, в безупречной белой форме охраннику.

Ночь. Очень тихо. В свете звезд холмы Гонконга кажутся черными. Бортовые огни судов флота образуют над водой трепещущие золотистые линии. Там и сям темноту разрезают длинные лучи прожекторов. В гавани и за ее пределами плавают дизельные катера, они останавливают для осмотра суда, которые кажутся им подозрительными. Время от времени со стороны города доносятся выстрелы. Это работают снайперы.

Синий луч прожектора скользит в сторону холмов, освещая рельеф местности, дома и дороги. В гавань буксируют катер с японскими военными, которые пытались сбежать на материк. Так проходит ночь.

За воротами порта неспокойно. Под покровом ночи китайцы стараются расправиться с японцами. Они нападают на них и забивают до смерти. Наказывают и тех, кто сотрудничал с врагами. С одной женщины сорвали одежду, и ей пришлось искать защиты у наших флегматичных караульных. Справедливости ради надо сказать, что подобные проявления мести достаточно редки и в целом на острове тихо.

31 августа. Еще одно ясное утро. Вода в гавани совершенно неподвижная. У причала сгрудились сампаны. На них появились флаги, которые владельцы бережно хранили во время оккупации. Постепенно гавань оживает. От причала отходят вновь вошедшие в строй буксирные и водоналивные суда. Между островом и Коулуном ходят китайские паромы. Гонконг в муках возрождается.

Мы отправляемся на берег в поисках рабочей силы, но оказывается, что всех японцев перевели в веллингтонские казармы. Усталый переводчик разыскивает японского офицера и беседует с ним. Японец обещает предоставить нам рабочую бригаду, если мы найдем грузовик и доедем с ним до казарм. В конце концов мы находим старенький «студебеккер». Японский офицер вместе с нашими охранниками забирается в кузов, и грузовик трогается с места. Мотор, работающий на японском бензине, ревет и чихает.

После вспыхнувших прошлой ночью волнений японцы расчистили прилегающие к порту улицы. Сейчас там очень тихо. Через каждые сто ярдов стоят японские морские пехотинцы с винтовками наготове. На наш грузовик они не обращают внимания.

Веллингтонские казармы выглядят более пристойно, чем остальной район. Перед воротами дежурят часовые, из окон караульного помещения выглядывают еще несколько мужчин. Они смотрят на нас с удивлением. Наш маленький пассажир рад встрече со своими товарищами и очень взволнован. Он явно собирается бежать к воротам, но нас это совершенно не устраивает. По сути, он не является нашим пленным, поскольку японцы еще не подписали акт о капитуляции. К тому же мы находимся на вражеской территории, и японцы значительно превосходят нас численно. Тем не менее этот офицер нужен нам в качестве посредника, и мы не собираемся его отпускать. Наши охранники решительно преграждают ему дорогу своими автоматами. Японцы переминаются с ноги на ногу и вертят головами, как испуганные дети.

Переговоры о формировании рабочей бригады не обходятся без крика. Японцы столпились и о чем-то громко спорят между собой. Мы выставляем вперед свое оружие и демонстративно поглядываем на часы, давая понять, что наше терпение на исходе. На самом деле нам хочется быстрее вернуться на территорию порта, где мы будем чувствовать себя гораздо увереннее. Время идет. В тот момент, когда мы действительно начинаем терять терпение, группа японских матросов выходит вперед и строится возле грузовика. Вид у них довольно жалкий. Офицер криком велит им выровняться и пересчитывает. По нашему сигналу они забираются в кузов, и теперь все готово к триумфальному возвращению. Но тут происходит неожиданность – грузовик ни в какую не хочет заводиться.

Позднее нам пришлось свыкнуться с регулярными неполадками, но в данный момент отказ совершенно некстати. Мы вопросительно смотрим друг на друга и не знаем, что делать. Положение спасает гонконгская полиция, предоставившая нам другой грузовик. Японцы пересаживаются в него, и мы отъезжаем. Встретившиеся нам по дороге китайцы бросают на японцев равнодушные взгляды. В нашем присутствии они не решаются делать оскорбительные жесты.

В порту делим японцев на две группы. Первую отправляем чистить портовые туалеты, – весьма подходящее занятие в такую жару. Остальным велим очищать пирс, где стоит плавучая база. Работа эта чрезвычайно важная, и к тому же мне кажется, наши матросы с удовольствием будут наблюдать, как ее выполняют японцы.

Бросается в глаза плохое состояние японских матросов. Они работают с трудом, сильно потеют и быстро устают. При этом результаты работы почему-то никак не соответствуют затраченным усилиям. В полдень мы отвозим их обратно в казармы.

После полудня отправляемся в лагерь для интернированных в Стэнли. Извилистая дорога поднимается в гору. На заднем сиденье джипа отец и сын. Они ненадолго выезжали в город и теперь возвращаются в лагерь, в котором провели три с половиной года. Мальчик с возбужденным видом вертит головой, замечая знакомые здания. Отец говорит нам, что, когда он ехал по этой дороге в последний раз, на ней лежали убитые англичане и канадцы. Из шестидесяти четырех человек, которые спрятались в одном доме, в живых осталось только шестеро. Он один из них. Мужчина замолкает. Поворачивает голову и смотрит на гавань, где стоит британский флот.

Мы проезжаем мимо мрачных развалин некогда красивых домов, даже их крыши разобрали на дрова. Эти разрушения свидетельствуют о том, что у японцев на самом деле не было будущего в Гонконге. Либо они решили совершенно опустошить остров и уничтожить британскую колонию, либо понимали, что долго здесь не продержатся.

Когда впереди вырастают светлые здания лагеря, наши пассажиры начинают улыбаться. Теперь эта тюрьма без дверей. Джип въезжает в ворота, и китайский охранник с японской винтовкой в руках с веселой улыбкой отдает нам честь.

Стэнли находится в очень живописном месте. Если забыть о предназначении этих зданий, создается впечатление, что находишься на базе отдыха, которое усиливается при виде ярких нарядов девушек. Наверное, до войны здесь часто устраивали пикники.

В маленьких комнатах нет никаких удобств, но большинство интернированных сумели приспособиться. Разумеется, ситуация с питанием сейчас значительно улучшилась.

Чтобы представить истинную картину жизни в лагере до ухода японцев, мы обошли его и побеседовали с обитателями. Они рассказали нам, что еды катастрофически не хватало. Основными продуктами питания были рис и шпинат, которые готовили в общественной столовой и раздавали заключенным. Но этих продуктов было недостаточно, особенно для мужчин, и недостаток витаминов сказывался на их здоровье. Иногда приходили посылки с продовольствием от Красного Креста, но бо'льшую часть продуктов откладывали про запас или передавали лагерным врачам. При определенных условиях можно было получить еду от охранников. Несколько китайцев и белых из числа интернированных создали настоящий черный рынок продовольствия. Часы, обручальные кольца и золотые коронки обменивали на незначительное количество пищи. Охранники из местных принимали активное участие в этом бизнесе. Они не были сторонниками японцев. Их, бывших рыбаков и крестьян, призвали на службу, оторвав от дома и семьи. Платили смехотворно мало, и неудивительно, что они пользовались своим положением для того, чтобы заработать капитал.

Ко времени нашего приезда многие мужчины уехали в город, чтобы помочь военным властям, некоторые вошли в состав новой гражданской администрации. Поэтому комнаты, в которые мы заходили, не были переполненными, как раньше. Одна из комнат размером семь на двенадцать футов разделена пополам ширмой из простыней: в одной половине жила семейная пара, в другой – одинокий мужчина.

То, что творили японцы в первые дни оккупации, иначе как изуверством не назовешь. Наслушавшись от бывших узников рассказов об их жестокостях, мы сами немного ожесточились. Из южных комнат виден тюремный двор, где часто происходили пытки и казни. В первые недели на скалах под лагерем лежали тела убитых английских и канадских солдат. Хоронить их не разрешали, и трупы на глазах узников превращались в белые скелеты. Нам показали могилы трех медицинских сестер, которые умерли в госпитале, после того как их изнасиловали и закололи штыками. На каменных ступенях еще видны следы крови. Глядя на них, мы вспоминали о больных и раненых японцах, которых привезли с китайского фронта и разместили в госпиталях Коулуна, где они будут находиться под присмотром врачей до тех пор, пока за ними не придут японские корабли.

Несмотря на все увиденное и услышанное, посещение лагеря подняло наш дух. Освобождение томящихся в нем англичан, голландцев, норвежцев и китайцев стало красивым заключительным аккордом нашего участия в войне.

Едем назад по залитым солнцем склонам холмов мимо китайских семей, на телегах везущих свой нехитрый скарб обратно в город. Крестьяне весело улыбаются нам из-под своих широких шляп. Молодые китаянки легко шагают по дороге, покачивая своими бедрами, обтянутыми черными брюками. В доме недалеко от маленькой бухты все еще живут японские офицеры. Стоящие на обочине дороги вооруженные часовые не останавливают нас, некоторые даже отдают небрежно честь. Вода в бухте манит. Мы сами останавливаем машину и идем к пляжу. Из дома выходит японский офицер и что-то кричит нам вслед. Мы оборачиваемся и отвечаем ему непечатными выражениями. Его подружка-китаянка, стоящая на пороге, смотрит на нас широко открытыми глазами. Оставляем одежду на перевернутой старой лодке, входим в прохладную воду и медленно плывем. Полотенца не нужны, потому что солнце припекает и дует легкий ветерок. После купания проезжаем мимо рыбацкого поселка Абердин. В узкой бухте носом к каменному причалу теснятся многочисленные джонки. Рядом на берегу сушится рыба. Несмотря на неприятный запах, место это не лишено очарования. Над каждым домом и над каждой джонкой красуется китайский флаг. Что бы ни говорили наши политики, китайцы стремятся к единству и если не могут его достичь, то не по своей вине.

В городе спокойно. Прохожие приветствуют наше появление возгласами и ударами в ладоши. Широко улыбаются, а мне кажется, что они смеются над нашим маленьким джипом.

Японцы толкают по дороге огромные телеги с личными вещами. Китайцы наблюдают за ними с безразличием, но видно, что это стоит им немалых усилий. Толпа напоминает огромный вулкан, готовый в любой момент выплеснуть огненную лаву. И он действительно взорвался, после того как японцы сдали на британские склады свое оружие.

Японцы начали покидать остров 2 сентября. Последние дни для них были самыми тягостными. Их разрозненные группы, пытающиеся хоть как-то организоваться, появлялись в разных частях Гонконга. Многие представители Страны восходящего солнца пытаясь спастись от гнева китайских солдат нерегулярной армии, спускались по реке в джонках. Мы направляли этих бедолаг в Коулун, где их помещали в лагерь для военнопленных. В последний день на материк судами отправили около трех тысяч человек.

2 сентября в 11 часов японский флаг, висевший над каменной крышей здания резиденции командующего ВМС, опустился. Это стало неожиданностью, поскольку командующий флотом полагал, что разумно будет не трогать флаг до 16.00, когда завершится эвакуация, и поставил об этом в известность своих подчиненных. К половине одиннадцатого береговой отряд, состоящий из трех подразделений, под командованием командира боевой части оружия плавучей базы «Мейдстоун» незаметно окружили резиденцию главнокомандующего, где располагался штаб японских ВМС. Из укрытий моряки наблюдали за его последними конвульсиями и поглядывали на часы. Впереди было долгое ожидание. Они очень удивились, когда мимо них проехал джип, в котором сидел офицер запасного экипажа подводной лодки с двумя вооруженными матросами, и остановился прямо перед главным входом в здание. Не обращая никакого внимания на возмущенных часовых, офицер и матросы прошли внутрь и через несколько минут появились на плоской крыше здания. Подошли к флагштоку и быстро сняли с него японский флаг, а затем и флаг командира, который висел на другой стороне крыши. Наблюдавшие за этим англичане и японцы посмотрели друг на друга с изумлением, а когда подняли глаза, над резиденцией командующего уже висел английский военно-морской флаг.

Это знаменательное событие прошло без инцидентов, и японские флаги победоносно доставили на плавучую базу «Мейдстоун».

Итак, японцы покидали Гонконг, и, когда последний из них взошел на судно, город проснулся. С улиц и набережных, с балконов и окон донесся треск китайских фейерверков: ракеты свистели и трещали так, словно шла решающая битва. Злым духам было очень неуютно в городе в эту ночь. Включенная генераторная станция начала выбрасывать искры и клубы дыма. На холмах загорелись огни, свет их слился со светом звезд и отразился в водах гавани, где стоял наш флот.

Мы на джипе едем в сторону Коулуна, и дорога начинает подниматься в гору. Чем выше, тем холоднее воздух. Внизу раскинулась взлетно-посадочная полоса, на которой стоят несколько серебристых истребителей. Заезжаем на перевал, где тощая земля имеет красноватый оттенок, и шофер останавливает машину, потому что отсюда открывается очень красивый вид. Мы смотрим вниз, на огромную бухту, от которой отходят и исчезают за скалами узкие заливы. Далеко в долине виднеется серебристая лента реки. В том месте, где река впадает в море, стоит небольшая деревня.

Сворачиваем с ровной асфальтированной дороги и едем по другой, грунтовой, напоминающей высохшее русло реки. Джип подскакивает на ухабах, визжат тормоза, но мы полны решимости добраться до той деревни. Крестьянские усадьбы, издалека напоминающие шотландские фермы, почти не повреждены войной. Рисовые поля удивительно зеленые. Не хватает только туристов с фотоаппаратами.

Мы проезжаем по узкому каменному мосту и останавливаемся на развилке неподалеку от деревни. Выходим из машины и подставляем лица жаркому солнцу.

Из-за угла появляется группа мужчин и женщин. Завидев нас, они на миг останавливаются, словно не верят своим глазам, и затем с криками и улыбками на лицах устремляются к нам. На такой прием мы не рассчитывали. Китайцы жмут нам руки с неподдельной радостью. Один из них может объясняться на английском. Он говорит, что впервые за четыре года видит белых людей. Интересуется, все ли японцы покинули остров.

Мы раздаем им сигареты. Девушки берут их со смущенным видом и закуривают. В воздухе струится сизый дымок.

Мужчина, который знает английский, говорит с нами на равных. Он благодарит нас за то, что помогли китайцам прогнать японцев, восхваляет Чан Кайши и уверенным голосом заявляет, что четыре великие державы должны теперь держаться вместе.

В ответ на наш вопрос о китайских коммунистах он качает головой. Китай – это страна крестьян и рабочих, истинную сущность которой невозможно выразить терминологией, принятой на Западе. Разговаривая, он морщится и энергично жестикулирует. По его мнению, европейское понятие о прогрессе не представляет никакой ценности для простого китайского крестьянина, который почти не умеет читать и писать.

Мы неохотно покидаем эту гостеприимную маленькую долину. Двое наших новых друзей с довольным видом устраиваются на заднем сиденье. Они выходят в Коулуне и, когда мы отъезжаем, машут вслед и кричат на английском: «До встречи!»

Адмирал Фрейзер прибыл из Японии на линейном корабле «Герцог Йорк». Церемония капитуляции откладывалась со дня на день, но к 16 сентября все формальности были улажены, и адмирал Аркур официально объявил о том, что японцы покидают колонию. Как только под актом о капитуляции были поставлены все подписи, военные корабли произвели салют орудийными залпами. Гонконг вернулся к нормальной жизни.

В 21.00 16 сентября флот в гавани устроил праздничный фейерверк и иллюминацию. В небе над водой двигались и пересекались синие лучи прожекторов, с треском вспыхивали красные и зеленые ракеты. Жители не остались в долгу, и темнота над городом озарилась разноцветными огнями. В эту ночь все были счастливы.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх