Загрузка...


  • Создание Исполнительного Комитета
  • Создание Центральной Рады
  • Состав Центральной Рады
  • Городские выборы
  • Начало украинизации
  • Появление Галичан
  • Создание Украинской Армии
  • Борьба Центральной Рады с Центральным Комитетом
  • Общее полевение
  • Настроение украинского села
  • Украинские политические паРтии
  • Украинский Национальный Конгресс
  • Военный и Крестьянский Съезды
  • Отношения с Петроградом
  • Первый Универсал
  • Первое Правительство Украины
  • Прогулка по Днепру
  • Миссия Керенского
  • 2-ой Универсал
  • Победа Центральной Рады
  • Пробольшевистские Украинские партии
  • Корниловское выступление
  • Вольное казачество
  • Октябрьские дни в Киеве
  • Вооруженная борьба
  • Сотрудничество с большевиками
  • центральная рада и большевики
  • третий Универсал
  • Большевизация Украины
  • Еврейские погромы
  • Конфликт с большевиками
  • Ультиматум большевиков
  • Съезд Советов в Киеве
  • Создание “Харьковского Правительства”
  • Захват Украины местными большевиками
  • Четвертый Универсал
  • Связь с Антантой
  • Переговоры с Чехами и Сербами
  • Переговоры с Центральными Державами
  • Мир с Центральными Державами
  • Последние дни Центральной Рады
  • Наступление на Киев
  • Борьба в Киеве
  • Планы социалистов
  • Бегство Центральной Рады
  • Большевики в Киеве
  • РЕВОЛЮЦИЯ И ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА

    Первым известием о революции в Петербурге была телеграмма члена Государственной Думы Бубликова, посланная по линии железных дорог, с извещением о падении Правительства и призывом соблюдать спокойствие и порядок. Но никаких других официальных сообщений не было и еще целые три дня Киев и вся Украина питались разными слухами и ничего достоверного не знали. Только после разрешения Главнокомандующего Юго-Западным фронтом ген. Брусилова, Командующий Киевским военным округом ген. Ходорович позволил газетам напечатать сообщение о событиях и столице - и Киев и Украина узнали о совершившейся революции. Приглушенная во время войны, политическая деятельность разных, легальных и нелегальных, организаций сразу возродилась и накипела.

    Создание Исполнительного Комитета

    На следующий же день, 17-го марта, (по новому стилю) в Киевской городской думе собрались представители общественных организаций и партий и выбрали из себя Исполнительный Комитет из 12 членов. На этом собрании были, конечно, представители всех революционных партий и организаций, так как с падением царского правительства они получили возможность выступать легально и принимать участие в общественной и политической жизни.

    При рассмотрении списка представителей бросается в глаза, что на этом их многолюдном собрании в столице Украины была представлена только одна украинская организация - «Товариство Украiнських Поступовцiв” (ТПУ). Почему это случилось, объясняет украинский историк Д. Дорошенко, который на стр. 42 своей “Истории Украины” сообщает, что “ТУП была в то время единственной украинской организацией”. Все другие украинцы левого, социалистического, направления, как уже упоминалось раньше, пребывали в рядах общероссийских партий и не ощущали потребности создания своих отдельных украинских партий. Кое-где только существовали разрозненные группы и кружки украинской молодежи социалистического направления, малочисленные и не авторитетные потому что состояли из зеленой молодежи.

    Сообщая о выборе Исполнительного Комитета из 12 человек, сепаратистические историки пишут, что из этих 12 членов 5 были украинцы, но о том, кто были эти 5 украинцев, большинство их умалчивает. Напомним, что это были: волынский помещик - барон Штейнгель, представитель русских, кавказских и украинских «народных социалистов» С. Ефремов (впоследствии лидер социалистов-федералистов), представитель кооперативов - Н. Порш (впоследствии петлюровский министр), представитель киевских рабочих (так он сам себя называл) - Паламарчук и единственный представитель организованных украинцев, представитель ТУП-а, - Никовский, т.е. представитель украинцев был только один, а не пять.

    Этот Исполнительный Комитет, пополненный впоследствии многочисленными кооптациями, в течении первых трех месяцев революции фактически был высшей властью в Киеве, пока эту власть не захватила Центральная Рада.

    То, что произошло в Киеве, произошло и в остальных губерниях Украины. И, как и в Киеве, в первое время революция, носило характер общероссийский и голоса организованной украинской политической общественности не было слышно, ибо до революции ее вовсе не было. Как указано выше, общественная и политическая деятельность населения Украины шла в рамках партий и группировок общероссийских.


    Создание Центральной Рады

    Организовываться она начала только после революции, быстрыми темпами. Вот как описывают эту организацию украинские мемуаристы М. Жученко и Е. Чикаленко: “сначала совет ТУП-а хотел сам стать общей объединяющей организацией, но на его заседание явились Стешенко, Антонович и Степаненко как представители украинских социалистических организаций и добивались, чтобы в совет было принято такое же число представителей этих организаций, какое есть в данный момент в совете ТУП-а. Чтобы не разбивать сил и не создавать двух центров, совет ТУП-а согласился на требования социалистических представителей с тем, чтобы в новый центральный орган, для которого принято название Центральная Рада (совет), входили впоследствии и представители от разных новых организаций.

    Так создалась Центральная Рада, в которую сразу же вошли, кроме членов ТУП-а, представители от социал-демократов, украинских социалистов-революционеров, украинцев-военных, украинцев-рабочих, кооперативов, студентов, православного духовенства г. Киева, от разных “товариществ” (“Украинское Научное Товарищество”, “Товарищество украинских техников и агрономов”, “Украинское Педагогическое Товарищество” и др.), обществ и кружков”. (Цитируется из “Истории Украины” Д. Дорошенко, стр. 42).

    Буквально в несколько дней маленькие социалистические группы и кружки переименовали себя в политические партии, создался целый ряд новых украинских организаций и каждая из них получала для своего представителя место в Центральной Раде, которая росла численно изо дня в день.

    И, уже 22 марта, Центральная Рада выпустила свое первое “обращение к украинскому народу”, составленное в туманных и неясных выражениях, одинаково приемлемых для всех партий и направлений. Невидимому, это результат компромисса между разними точками зрения. Ни сепаратистическая, ни автономистическая точка зрения отчетливо не выражены, а только глухо сказано, что во Всероссийском Учредительном Собрании должен быть услышан голос украинского народа, который “сам за себя скажет, как он хочет жить”.

    Тот факт, что это высказывание предвиделось во Всероссийском Учредительном Собрании и нигде не упоминается об Украинском Учредительном Собрании, дает основание думать, что в тот момент Центральная Рада стояла на позициях единства России.

    Всего за один день до выпуска обращения от Центральной Рады, было выпущено обращение от ТУП-а, в котором отчетливо выражается мысль об автономии Украины, федерации ее с Россией и, как и в обращении Центр. Рады, нет никаких упоминаний вопросов социальных.

    Это, отдельное обращение ТУП-а, в котором состояли наиболее видные деятели украинской культуры, заслуживает особого внимания, ибо свидетельствует о крупных расхождениях в самом начале деятельности Центральной Рады между ее подлинно культурной частью, с большим общественно-политическим стажем, оказавшейся в Раде в меньшинстве, и ее большинством, состоявшим или из зеленой молодежи - выдвиженцев разных социалистических кружков - “гуртков”, или из малокультурных “деятелей” - сельской или уездной “интеллигенции”, или, наконец, из совсем некультурных представителей разных “солдатских” и “рабочих” организаций.

    Вскоре это большинство полностью подмяло под себя культурное меньшинство и впоследствии дало из своей среды украинских “деятелей”, “политиков” и “министров” эпохи “петлюровской” и эмигрантской, гордиться которыми, украинскому народу не приходится.

    В первое время непререкаемых авторитетом в Раде был Грушевский, который прибыл в Киев из Москвы, где он жил последнее время перед революцией, работая в Московских архивах. Но свой авторитет он не использовал для руководства массами и создания их настроений, а избрал другой путь - самому приспособляться к настроениям масс. Вместо положения вождя, ведущего и направляющего, он добровольно и сознательно избрал положение демагога, плывущего в бурных волнах переменчивых настроений народных масс.

    Уже в первом № газеты “Нова Рада”, вышедшей после революции, под редакцией народного социалиста Никовского (впоследствии одного из лидеров “социалистов-федералистов”), Грушевский написал статью установочного характера, в которой он определил свою будущую деятельность: “Мы должны держать руку на пульсе народной жизни и итти в ритм его биения. Оно только нам закон, ему только должны мы подчиняться, его провозглашать всем, не взирая на то, будет ли это нам приятно или нет».

    В результате такой установки, член несоциалистического, автономистического ТУП-а, Грушевский, чья подпись стоит под “обращением ТУП-а от 21 марта (1917 г.), следуя “ритму пульса народной жизни”, начал скатываться все дальше и дальше влево. Сначала пошел на поводу у социалистического большинства Центральной Рады, потом оформил свое вступление в партию украинских социалистов-революционеров, а закончил, как известно, покаянием перед большевиками и переходом к ним на службу.

    Центральная Рада, созданная в первые же дни революции, росла численно, включая все новых и новых “представителей”, в том числе и представителей национальных меньшинств, каковыми считались поляки, евреи и великоруссы, причем “великоруссом” считался не толШГподлинные великороссы, но и каждый ур.оже.7 нец Украины, не стоявший на “украинской” национальной платформе.

    Таким образом, благодаря постоянному пополнению, число членов Рады быстро возросло до 600, как об этом сообщала сама Центральная Рада. Создавались новые организации, которые требовали мест для своих представителей в Центральной Раде. Эти места им охотно давались.


    Состав Центральной Рады

    Как создавалась Центральная Рада, уже указано в выдержке из сепаратистических мемуаристов и историков.

    Что из себя представляли эти 600 “представителей Украинского Народа”, сообщает и своих мемуарах бывший член Центральной Рады В.М. Левитский (стоявший на общероссийских позициях). Вот что пишет он в своих воспоминаниях: “Официально украинский парламент состоял из 600 депутатов, избранных населением и 2-х миллионной армией сторонников украинской республики на фронте.

    Немедленно по получении депутатских карточек мы произвели подсчет, находившихся в зале, депутатов (на этом заседании решался вопрос о подчинении Временному Правительству и были мобилизованы все силы). Украинских депутатов в Раде оказалось 117 человек. Из них 1 священник, 20-25 представителей интеллигенции, несколько крестьян, остальные - солдатские шинели, мирно дремавшие и креслах. Мы сейчас же избрали своего представителя в мандатную комиссию. Появление его в комиссии вызвало в рядах украинцев настоящую панику. Пользуясь малокультурностью и растерянностью секретаря, наш уполномоченный завладел папкой с депутатскими документами и принялся за их внимательное изучение. Вечером мы собрались, чтобы выслушать его доклад. Доклад не вызывал никаких сомнений. Никаких выборов в Центральную Раду нигде не было. Депутаты из армии заседали на основании удостоверений, что такой-то командируется в Киев для получения в интендантском складе партии сапог; для отдачи в починку пулеметов; для денежных расчетов; для лечения; и т.п. Депутаты “тыла” имели частные письма на имя Грушевского и других лидеров, приблизительно одинакового содержания: “посылаем, известного нам”… В конце - подпись председателя или секретаря какой-нибудь партийной или общественной украинской организации. Наш представитель успел снять копию с полномочий депутатов г. Полтавы. Все они были избраны советом старшин украинского клуба, в заседании, на котором присутствовало 8 человек. Всего депутатских документов оказалось 800. На официальный запрос, секретарь смущенно ответил, что здесь все документы. Остальные депутаты (около 300) - это Грушевский, Винниченко, Норш и другие члены президиума, которым “передоверены” депутатские полномочия и каждый из них равняемся 10-15-25 депутатам.

    Наконец, пояснил секретарь, часть депутатов еще не успела зарегистрироваться, но таким, успокоил он, мы выдаем вместо депутатских билетов, только квитки на обед.

    Тайна украинского парламента была разоблачена. Мы, сложили свои полномочия и ушли из Рады”. (“Что надо знать об Украине”. Ю. Макаров, стр. 87, Буэнос Айрес, 1939.).

    Как видно из изложенного, описание состава Центральной Рады, сделанное “русским”, не находится в противоречии с описанием способа ее создания и пополнения, данным украинцами-сепаратистами. Только последние, признавая, что в Раду посылали своих представителей даже отдельные “гуртки” (кружки), скромно умалчивают, что из итого получилось.

    Приведенные же выше свидетельства из двух, противоположных, источников, которые одно другое не опровергают, а только дополняют и уточняют, дают основание утверждать, что Украинская Центральная Рада не имела ни формального, ни морального права выступать от имени всего населения Украины и утверждать, что она выражает его волю.

    В лучшем случае она могла выступать только от ее известной части - “национально-активных украинцев”. Каковой же была эта часть установить невозможно, по той причине, что тогда (в первые полгода революции) никаких свободных выборов, в которых бы участвовало все население Украины не производилось.


    Городские выборы

    Известную картину настроений населения, хотя и не исчерпывающую, все же дают результаты выборов в органы городского самоуправления, летом 1917 г. Выборы были всеобщие, прямые, равные и тайные и свободные. Любая партия или блок партий имела право выставить свой список, свободно вести всех видов пропаганду и бороться за места депутатов - гласных городских дум.

    Украинский историк-сепаратист Д. Дорошенко, в своей “Истории Украины” (стр. 143-4) дает данные о результатах этих выборов в городах Украины, (главнейшие города 8 Российских губерний с украинским - “малороссийским” населением):

    Всего гласных из них украинцев


    (блок всех украин. партий)


    г. Киев 125 24

    г. Екатеринослав 110 11

    г. Одесса 120 5

    г. Херсон 101 15

    г. Житомир 98 9

    г. Умань 56 10

    г. Чернигов 60 16

    г. Винница 59 12

    г. Звягель 40 9

    г. Кременчуг 101 17

    Как видно из этой таблицы, поражение “национально-активных” украинцев было полным. Ни в одном из городов Украины они не получили не только большинства, но даже хоть сколько нибудь значительного меньшинства. “Только там, где украинцы выступали в блоке с русскими социалистами, они получали более значительную часть мандатов”, - продолжает этот сепаратистический историк (“История Украины”, стр. 143).

    В результате этого поражения на выборах, даже в столице Украины - Киеве, место городского головы занял русский - Рябцов, его заместителя - еврей Ринцбург.

    Результаты свободных выборов в городах Украины летом 1917 года:

    Партии общероссийские 870

    Партии укр.-федералистические 128

    Партии сепаратистические -


    Начало украинизации

    Не нашли отклика у населения и предпринятые Радой шаги к “украинизации” школ, суда и административных учреждений. Посыпались многочисленные протесты, определилось, резко отрицательное отношение к украинизации большинства населения, как в городах, так и в селах. Протестовали, не Центральное Русское Правительство, а - Киевский Университет и Политехникум, Духовная Академия, представители суда и администрации, городские думы всех городов Украины и многочисленные органы самоуправления в селах.

    Когда в Киеве, по требованию Центральной Рады, было объявлено об открытии гимназии с преподаванием на украинском языке и открыта запись учеников, то изо всего, миллионного тогда, населения Киева, нашлось немногим больше сотни, желающих поступить в эту гимназию, что признают и украинские историки, объясняя это результатом насильственной русификации.

    Из низших школ Киева, только в одной, решено было (по настоянию Рады) ввести преподавание на украинском языке - в школе на Куреневке, назвавши ее школой имени С. Грушевского (в честь отца Грушевского). Но куреневцы, украинцы-огородники, запротестовали и реформа была отложена до осени.


    Появление Галичан

    Киев в эта первые месяцы революции быстро наполнялся галичанами- самостийниками. Часть пробиралась из Австрии через фронт, который уже начал разлагаться, часть - из лагерей военнопленных и мест расселения галицийских беженцев и высланных в первые месяцы войны. Так в Киеве очутились австрийский полковник Мельник и капитал Коновалец - будущие вожди украинского фашизма.

    Эти галичане-”украинцы”, считавшие себя квинтэссенцией украинской культуры, давили на, оказавшихся на гребне революционной волны, юношей-социалистов и полуинтеллигенцию и требовали немедленной украинизации всей жизни, разумеется, по их указаниям и под их руководством. Широкие же круги населения не чувствовали их “своими” и относились к ним, в лучшем случае, настороженно, а то и враждебно.

    Но напористость галичан, в соединении с честолюбием и жаждой власти вчерашних студентов, мелких служащих и полуинтеллигентов, делали свое дело - и Центральная Рада быстро распространяла, расширяла и углубляла свою власть на Украине.

    Отпора она почти не встречала, ни со стороны центральной власти, и со стороны местной администрации и органов самоуправления, занятых своими партийными несогласиями и обессиленных борьбою со всюду созданными “Советами солдатских, рабочих и крестьянских депутатов”, сила и значение которых неуклонно росла и которые все больше склонялись к большевикам.

    Начиная с Петрограда и кончая самым маленьким уездным городом всюду было двоевластие, которое, фактически, приводило к безвластию. Только нанесшая инерция, установившихся веками, взаимоотношений и быта, сдерживала быстро надвигавшуюся анархию.

    Как известно, общие настроения не пощадили и армию и она начала быстро разлагаться. В результате падения дисциплины, появились сотни тысяч дезертиров, которые прежде всего наполнили тыловые города, каковыми тогда являлся Киев и все города Украины. По иронии судьбы, эти дезертиры положили основание так называемой “Украинской Армии” принимавшей впоследствии участие, в бурных событиях 1917-21 гг., которые украинские сепаратисты называют “Борьбой за Украинское Национальное Освобождение”.


    Создание Украинской Армии

    Уже с самого начала революции был брошен лозунг украинизации армии, (надеясь” этим путем создать собственную вооруженную силу), каковая мыслилась в выделении украинцев из общероссийских частей и сведения сначала в отдельные части, а затем в “Украинскую Армию”. Лозунг этот сопровождался пропагандой, что все украинцы будут возвращены с далеких фронтов на Украину для ее обороны, а также пропагандой против продолжения войны вообще, которую развивали не только большевики, но и часть украинских социалистов-революционеров и социал-демократов. Впоследствии, во время гражданской войны, они перешли к большевикам.

    Если не лозунг; то, сопровождавшая его, пропаганда имела успех. Одни записывались в “украинцы” в надежде скорее попасть на родину; другие, бросивши фронт и болтаясь по тылам, оправдывали свое дезертирство желанием воевать только в украинских частях. И когда, к концу апреля 1917 г., в Киеве накопилось много тысяч дезертиров и их начал “беспокоить” тогдашний Командующий войсками полковник Оберучев, они решили “легализироваться” путем превращения себя в “украинскую часть”.

    В последних числах апреля весь Киев был залеплен плакатами: “товарищи дезертиры! все, на митинг на Сырце 30 апреля!” Хотя я не был дезертиром, а, после ранения, находился на излечении в Киеве и передвигался с костылем, я на этот необычайный митинг поехал и был свидетелем всего на нем происходившего.

    Огромный пустырь против Политехнического Института заполнила многотысячная толпа дезертиров. На груди у многих были желто-голубые украинские ленточки. После выступления многочисленных ораторов, оправдывавших свое дезертирство украинским патриотизмом и желанием бороться, но только “под украинскими знаменами”, была вынесена резолюция, предложенная штабс-капитаном Путником-Гребенюком, о немедленном сформировании украинской части в Киеве и немедленном “зачислении на все виды довольствия”. Последнее, т.е. требование немедленного зачисления на “все виды довольствия”, вызвали гром рукоплесканий. Довольные своим “достижением”, дезертиры принялись штурмовать Святошинские трамваи, на которых они, конечно, ездили бесплатно.

    О дальнейших событиях рассказывает в своих воспоминаниях командующий войсками в Киеве полковник Оберучев («В дни революции»): “группа дезертиров с распределительного пункта - тысячи четыре человек - вышли на улицу и, во главе с избранным ими командиром полка, штабс-капитаном Путником-Гребенюком, направилась к дворцу (в это время во дворце помещались исполнительные комитеты), и они заявили требование признать их “Первым украинским имени Богдана Хмельницкого полком”.

    Мнения о том, удовлетворить ли требования дезертиров, разделились. Центральная Рада вынесла резолюцию: “данную группу солдат признать полком и считаться с этим, как с фактом”. Совет солдатских депутатов стал на противоположную точку зрения и категорически воспротивился такому способу создания украинской армии.

    После длительных переговоров и совещаний, к которым были привлечены не только Главнокомандующий Юго-Западным фронтом ген. Брусилов, но и военный министр, дезертиры восторжествовали и был признан факт сформирования этого первого полка украинской армии, правда, с оговоркой, что не все дезертиры, объявившие себя полком, будут таковым признаны, а из их среды будет отобран только кадр полка, который в дальнейшем будет пополняться только добровольцами, не обязанными военной службой, а все же остальные должны быть отправлены на фронт. Но оговорку эту провести в жизнь не удалось, ибо все, не попавшие в кадр полка, попросту разбежались и на фронт не поехали. Полк же продолжал формироваться, не двигаясь из Киева и пополняясь не добровольцами (таковых, среди “сознательных украинцев” не нашлось), а исключительно дезертирами. Удобно расположившись в казармах, полк рос как на дрожжах, ежедневно увеличивая требования довольствия, не нес никаких караулов по гарнизону и не помышлял ни о каком фронте. Это была какая-то, никого и ничего не признающая, «Сечь Запорожская» в центре Киева, которая бездельничала, митинговала и пьянствовала и разлагающе действовала на остальные части. Вскоре сам полк арестовал своего командира, - основателя “Украинской Армии”, штабс-капитана Гребенюка и доставил его под конвоем в распоряжение командующего войсками Киевского военного округа. Последний, в сопровождении одного офицера, отправил Гребенюка на фронт, где след его теряется.

    Тронуть “Богдановцев” никто не смел, ибо они находились под особым покровительством Центральной Рады и всякое действие против них рассматривалось как “контрреволюционное” и “антиукраинское”.

    Пример «Богдановцев» был заразителен, и вскоре в Киеве сформировался еще один такой же полк - “имени гетмана Павла Полуботка”.- Как и “Богдановцы” он о фронте и не помышлял, но зато принял активное участие в попытке захватать большевиками власть в Киеве, в дни большевистского восстания в Петрограде (3-5 июля ст. ст.).

    О том, как сформировался второй полк «Украинского Войска», сообщает (в № 5-6, 1917 г.) “Вестник Украинского Генерального Войскового Комитета». Глава Генерального Секретариата, Винниченко, уведомил о событиях, по прямому проводу, Петербургское Правительство, такими словами: «в ночь на 5 июля, группа украинцев-солдат, около 5.000, которая проходила распределительный пункт и, самовольно, вопреки распоряжению Генерального Комитета, назвала себя полком имени гетмана Полуботка, захватила арсенал, вооружилась и поставила караулы около 2 государственных учреждений. Генеральный Секретариат немедленно предпринял решительные меры для возстановления порядка».

    Но, возстановить порядок оказалось не так просто. Правда, от государственных зданий и из города, полуботьковцы были изгнаны, но, они расположились на Сырце и в с. Грутках и организовали своеобразную дезертирскую Сечь.

    Попытка привести их к повиновению силой первого полка - “Богдановцев”, не увенчалась успехом, т.к. значительная часть “богдановцев” перешла на их сторону.

    Власти, и русские, и украинские, их тем не менее снабжали всем необходимым и пытались «уговорить». Центральная Рада посвятила не мало времени обсуждению поведения «товарищей в Грушках», как они названы в протоколе заседания Центр. Рады. Вынесена была резолюция: «призвать товарищей солдат, которые живут в Грушках, к национальной гражданской дисциплине». Несколько раз, ездили и в Грушки вожди Рады их уговаривать, но все было безрезультатно.

    Подстрекаемые двумя прапорщиками-дезертирами (Майстренко и Гузиенко), «полуботковцы» не хотели никому подчиняться, а только предъявляли требования увеличения довольствия.

    Все попытки высших военных властей отправить на фронт украинизированные части, неизменно, кончались неудачей. Только один раз, 8 авг. 1917 г., после длительного уговаривания, удалось посадить в вагоны для отправки на фронт два эшелона “Богдановцев”, но дальше Поста Волынского (9-й километр от Киева) они не уехали. Они подняли стрельбу и начали так безобразничать, что, находившийся на Посту Волынском на охране, еще не разложившийся, эскадрон Кирасирского полка, принужден был их разоружить (при этом было 16 убитых) и вернуть и Киев.

    Весть об этом взволновала весь Киев. Украинцы обвиняли “русских” в провокации и ничем не оправдываемом; кровопролитии. Вмешалась Центральная Рада и потребовала от Временного Правительства вывода из Киева “русских” войск и смещения Командующего Округом.

    Требования эти не были удовлетворены, а прислана из Петрограда чрезвычайная следственная комиссия для расследования этого инцидента. Комиссия (в которой принимали участие также представители Рады и Совета солдатских депутатов) установила, что «богдановцы» были пьяны, сами первые открыли стрельбу, а большинство погибших были жертвы разрыва ручных гранат, которых у кирасиров не было, а у «богдановцев» они были в изобилии. Дело пришлось замять.

    После этого больше никаких попыток отправки на фронт “украинизировавшихся” частей не было.

    О результатах “украинизации” частей, приведем мнение двух компетентных авторов: активного политического деятеля того времени, историка Д. Дорошенко (бывшего министра Самостийной Украины) и - Командующего в то время войсками Киевского военного округа полк. Оберучева.

    В своей “Истории Украины” (стр. 62), Дорошенко говорит: “Реальной пользы от этой “украинизаций” было немного: солдаты разбегались, не доехавши до фронта, а у себя в казармах ничего не делали. Только митинговали, а, в действительности, не хотели даже пальцем шевельнуть, чтобы помочь Украине”.

    Полковник Оберучев, сообщая, что “украинизация войск проводилась в это время явочным порядком и с большой настойчивостью”, в своих воспоминаниях («В дни революции», стр. 57) пишет следующее: “Чуть только я посылал в какой-нибудь запасный полк приказ о высылке маршевых рот на фронт в подкрепление тающих полков, как в, жившем до того мирной жизнью и не думавшем об украинизации, полку созывался митинг, поднималось украинское желто-голубое знамя и раздавался клич: пойдем, но только под украинским знаменем! И затем - ни с места. Проходят недели, месяцы, а роты не двигаются. Ни под красным, ни под желто-голубым знаменем”.

    К мнениям этих двух, высокоавторитетных и отлично осведомленных лиц, для полноты картины, следует добавить и то, что главными подстрекателями к немедленной украинизации были галичане-”украинцы”, австрийские подданные. Наши же “сознательные украинцы” не только рассматривали их как “своих”, но и подчинялись их авторитету. Действовали ли эти австрийские подданные по прямым заданиям своего правительства, или, по привычке, старались угадать его желание, или ими руководила ненависть к России - дела не меняет. Украинизация ослабляла боеспособность Российской армии, следовательно, была полезна Австрии и Германии, с которыми, тогда, Россия воевала.

    Создаваемая же в течение весны и лета 1917 г., «украинская армия» (из дезертиров или путем украинизации отдельных частей) ничем себя в боевом отношении не проявила, кроме активного участия, совместно с русскими частями, в знаменитом погроме в Калуше. Погром этот, как известно, произошел после неудачного «наступления Керенского» в июне 1917 г. и в нем дружно приняли участие и украинизированные и неукраинизированные части Российской армии. В дальнейшем они также дружно разлагались под влиянием большевистской пропаганды и так же дружно бросали фронт и разъезжались по домам.

    Зная все приведенные выше неопровержимые данные о зарождении Украинской Армии и о ее духе, уместно будет здесь привести, как пример извращения истории, описание создания Украинской Армии, которое дает капитан Удовиченко, бывший “Генерал-инспектор украинской армии”, интернированной в 1921 г. в Польше после ее бегства с Украины.

    Вот что пишет Удовиченко на стр. 14-ой своей книги. “Украина в войне за державность”: “В самом Киеве весной 1917 г. сформирован 1-ый украинский пехотный полк имени гетмана Богдана Хмельницкого. Сформированные украинские части, спаянные национально дисциплиной, вскоре заслужили уважение среди российского командования на фронте, ибо тогда как части из русских солдат часто самовольно оставляли фронт, их места в окопах занимали дисциплинированные небольшие украинские части”.

    Описывая в таких розовых красках, зарю создания Украинской Армии и ее высокие боевые качества, Удовиченко скромно умалчивает о из дальнейшей судьбе, которая, как известно, ничем не отличалась от судьбы всей Российской Армии, разложившейся и самодемобилизовавшейся. Умалчивает он также и о том, что, все без единого исключения украинские части, сформированные весной и летом 1917 г., отказались выступить в защиту Центральной Рады, когда она, вследствие этого отказа, бежала из Киева за помощью к немцам. Нет, наконец, во всей книге Удовиченко, где подробно перечисляются все части Украинской Армии времен Гражданской войны, упоминания хотя бы одного полка или роты из тех, которые, по словам Удовиченко, были, “спаяны национальной дисциплиной”. Естественный вопрос: “куда же они исчезли? “генерал-инспектор Украинской Армии” - оставляет без ответа.

    Тем самым он подтверждает, приведенные выше, правдивые сведения Дорошенка и Оберучева, которые, будучи непримиримыми политическими противниками, сходятся в оценке качеств и дезертирских настроений тех украинских частей, которые, по словам Удовиченко, были “спаяны национальной дисциплиной”.

    Поэтому все изложенное дает нам право, с полной достоверностью и категоричностью, утверждать, что основным мотивом при “украинизации “частей или сформировании отдельных украинских полков был вовсе не мотив национальный, как утверждают сепаратисты, а, или желание поскорее вернуться на родину, или стремление уклониться от фронта. Факт позднейшей “самодемобилизации” этих частей неопровержимо подтверждает высказанное выше. Поэтому, надо полагать, сепаратисты молчат о судьбе “Украинской Армии” 1917 года.


    Борьба Центральной Рады с Центральным Комитетом

    Сформированная без всяких выборов, Центральная Рада вскоре предъявляет Права на власть и вступает в соперничество, как с Исполнительным Комитетом Киева, созданным полномочными представителями всех общественных организаций и партий и признанным Всероссийским Временным Правительство, так и Советом Рабочих и Солдатских Депутатов (СОВДЕП-ом), также, как и Рада, претендующим на власть. В результате этого соперничества, в Киеве и на всей Украине начинается троевластие, против которого было бессильно бороться импотентное Временное Правительство. А, быстро растущие численно, никому и ничему не подчиняющиеся “украинские” воинские части, приближай» это троевластие к полному безвластию.

    Всероссийское Временное Правительство, возглавляемое кн. Львовым, состояло из высококультурных людей, демократов, и имело в своем составе только одного социалиста - молодого адвоката, Керенского, главным качеством которого была неудержимая страсть к произнесению речей. Но, благодаря своей мягкости, нерешительности и боязни предпринять какие либо шаги, которые бы могли быть истолкованы, как ущемление свободы, оно стремительно теряло свой авторитет под давлением напористых социалистических деятелей, объединенных в Совете Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов.

    Большинство руководителей СОВДЕП-а состояло из молодых людей, вышедших из революционно-социалистического подполья и в значительной части происходивших из нерусских этнические групп, а потому им было чуждо понимание национальных интересов России. Эти интересы они подчиняли своей партийной программе, ведя за нее демагогическую пропаганду и совершенно не считаясь ни с интересами России, ни о обстановкой военного времени.

    В результате, уже с первых недель революции началось разложение армии и паралич всего правительственного аппарата.

    Свобода же начала пониматься так широко, что совершенно свободно велась пораженческая пропаганда во время войны. А, находившиеся в эмиграции лидеры пораженцев, которых немцы (понимая пользу их пропаганды для себя), в запломбированных вагонах, провезли через свою территорию, не только были свободно впущены в Россию, но и торжественно встречены по прибытии в Петроград.

    Так же свободно, без всяких запломбированных вагонов, как уже упомянуто выше, начали проникать галичане-”украинцы”, как через фронт, так и из лагерей военнопленных и устремляться на Украину для руководства украинской национальной самодеятельностью. Не удивительно, что в такой обстановке сила и удельный вес в украинской жизни Центральной Рады начали быстро расти.

    С необычайной энергией ведется пропаганда, созываются всевозможные съезды и конгрессы, оформляются путем съездов бывшие социалистические кружки во “всеукраинские партии”. Разбухший состав Рады быстро и неуклонно начинает катиться влево. Умеренные элементы, в частности представители ТУП-а, растворяются в этой, все более левеющей, массе и теряют всякое влияние. Руководящую роль начинают играть, соревнующиеся во влиянии, две социалистические партии: “украинских социал-демократов” и “украинских социалистов-революционеров”.

    Левые фланги этих партий но своим настроениям весьма близко подходят к большевикам, а впоследствии, под именем “независимых украинских социал-демократов” и “боротьбистов”, полностью идут на сотрудничество с большевиками во время их борьбы с Центральной Радой, создавая и идеологически обосновывая формирование из украинцев чисто большевистских частей.


    Общее полевение

    Грушевский идет за общими настроениями, тесно сотрудничает с эсерами (соц.-рев.), а потом и формально вступает в эту партию. Чрезвычайно интересно и характерно, что полевение Рады идет только в области социальной, совершенно не касаясь тех, в основном, автономистических национальных требований, которые были поставлены в первые дни революции. Партия “самостийников-социалистов” была численно ничтожна и никаких признаков роста не показывала.

    Полевение это шло параллельно с полевением во всей России и борьбой за голоса широких народных масс, прежде всего - крестьянства, которая велась путем демагогических обещаний.

    Что вопрос национальный или не играл никакой роли, или только роль второстепенную, не скрывают и многие сепаратистические историки, хотя сепаратистическая пропаганда и пытается убедить, что революция на Украине носила чисто национальный характер - была “борьбой за украинское национальное освобождение”.

    Так П. Христюк, лидер украинских социалистов-революционеров, пишет: “само собой разумеется, что организация крестьянства проводилась не на национально-политической, а на социально-экономической и классово-профессиональной основе” (“Воспоминания”, часть 1, стр. 42).

    Один из лидеров не-социалистов, историк Д. Дорошенко, пишет несколько подробнее: “Возглавители движения, начиная с самого Грушевского, не верили, что при помощи чисто национальных лозунгов можно потянуть за собой народные украинские массы. Поэтому они старались разжечь социальные аппетиты и стремления и, под их покровом, провести в жизнь украинские национальные постулаты. Конкуренция со стороны общероссийских левых партий, особенно со стороны большевиков (эта пропаганда выросла стихийно, когда осенью в села нагрянула масса обольшевиченных солдат и начала распространять и проводить в жизнь лозунг «грабь награбленное!»), принуждала и украинских эсеров все больше “склоняться влево”, то есть привлекать крестьянство все более радикальными перспективами захвата и раздела помещичьей земли.” (История Украины, стр. 75-76).

    Третий украинский сепаратист, В. Липинский, по вопросу о характере революции на Украине пишет: “Понятие Украина подменивалось понятием “десятины” земли, обещанной тому, кто запишется в украинскую партию эсеров и будет голосовать “за Украину”. Вместо патриотизма героичного, патриотизма жертвы и любви, создавался, нигде на свете невиданный, какой то патриотизм меркантильный, с расценкой на земельную валюту: за Украину давали десятины”. (Хлебор. Укр., Кн. 1, стр. 15).

    Приведенные цитаты из книг трех авторов красноречиво говорят, что на Украине, как и в России, революция была чисто социальная.


    Настроение украинского села

    Ведя свою пропаганду, украинские эсеры, которые стояли на позициях федерации, всегда и неизменно внушали крестьянским массам, что они получат землю, только в том случае, если Россия будет федеративной. В связи с этим, В. Винниченко, в своих воспоминаниях приводит забавный эпизод: “На всероссийском крестьянском съезде, на котором были и депутаты-украинцы, при каждом упоминании слов “Российская Демократическая Республика”, украинцы, неистово стучали сапогами и кричали: “Хведеративна! Хведеративна!”. (В. Винниченко, “Возрождение Нации”).

    Приведенные выше выдержки из книг четырех украинских сепаратистов (Христюка, Дорошенка, Липинского и Винниченка), очень верно и точно изображают картину настроения украинского села в 1917 году и в то же время красноречиво и убедительно опровергают пропаганду украинских самостийников, что революция на Украине носила прежде всего характер национальный - была “борьбой украинского народа за освобождение от порабощения москалями”, как об этом постоянно повторяется в многочисленных сепаратистических изданиях.

    Для всякого объективного исследователя не может подлежать никакому сомнению, что революция на Украине, была, прежде всего, революцией социальной, как и во всей России.

    Попытка же, “под покрышкой социальных аппетитов и стремлений протянуть украинские национальные постулаты” не увенчалась успехом. Лучшим доказательством этого служит тот неоспоримый факт, что Центральная Рада, несмотря на “украинский национальный постулат”, не смогла собрать больше десятка тысяч своих защитников, когда, в конце 1917 г., наступило время вооруженной борьбы и столкновений с враждебными ей силами. Подавляющее большинство населения вообще не приняло участия ни в какой борьбе, а та часть, которая в ней участвовала, была или на стороне белых или на стороне красных.

    Но весной и летом (1917 г.) эта оторванность Центральной Рады от масс еще не была видна и заметна, а шумная пропаганда и реклама принималась за подлинную популярность.

    Месяцы апрель, май и июнь (1917 г.), были месяцами разных политических съездов, конгрессов, совещаний, многочисленных и шумных, проводимых под желто-голубым украинским знаменем.

    В эти же месяцы оформились и главные украинские политические партии, которые, впоследствии, принимали участие в политической жизни Украины, деятельности Центральной Рады и в событиях эпохи гражданской войны. Дадим им краткий обзор.


    Украинские политические паРтии

    1. - Единственная украинская политическая партия, которую застала революция 1917 г., была “Товариство Украiнських Поступовцiв” - ТУП - с умеренной социальной программой и автономией Украины, в области национальных требований. К ней принадлежали все широко известные на Украине украинские национально-культурные деятели старшего поколения: В. Науменко, М. Грушевский, А. Никовский, С. Ефремов, А. Шульгин и др. Уже в конце марта в Киеве состоялся съезд ТУП-а, на котором партия была переименована в “Союз Украинских Автономистов-Федералистов”. А в начале июня этот “Союз” переименовался в “Партию Украинских Социалистов-Федералистов”, хотя в своем составе, кроме нескольких “народных социалистов”, и не имел ни одного социалиста. Этим переименованием отдавалась дань времени, когда было общее увлечение социализмом и без приставки “социалист”, трудно было выступать в политической жизни.

    Партия эта была весьма малочисленна (приставка “социалисты” не помогла), но качественно была необычайно сильна, ибо в ней были подлинно культурные и образованные люди, чем не могли похвалиться шумные и многочисленные украинские социалистические партии. Поэтому с ней считались и из ее рядов искали людей для замещения высших должностей.

    2. - “Украинская Социал-демократическая Рабочая Партия” существовала короткое время в годы первой революции, но с 1907 г. фактически прекратила свое существование, превратившись в несколько разрозненных кружков, хотя формально и не была распущена. С началом революции эти отдельные кружки опять превратились в одну организационно оформленную партию. Программа ее была программой общероссийской партии марксистов-”меньшевиков”, с добавлением требования автономии Украины. Возглавляли партию: В. Винниченко - писатель-беллетрист (писал на русском языке), С. Петлюра - по профессии бухгалтер, редактор украинского журнала “Украинский Вестник”, адвокат Н. Порш, и несколько других молодых марксистов - украинских “меньшевиков”.

    О настроениях партии можно судить по решениям “Учредительной Конференции”, на которой присутствовали и представители российских “меньшевиков”. Эта конференция решила, кроме требования немедленного проведения в жизнь автономии Украины (на что согласились и российские меньшевики) “высказаться против дальнейшего ведения войны и обратиться к Временному Правительству с предложением начать, через представителей международного пролетариата переговоры о мире”.

    Как видно из приведенного решения конференции, уже при самом своем основании, в настроениях партии было не мало нот, созвучных большевикам. Впоследствии это привело к переходу к большевикам самого лидера - Винниченко и ряда других партийных деятелей.

    Путем своего печатного органа (“Робитнича Газета”), многочисленных брошюр, листовок и устных выступлений “Украинская Социал-демократическая Рабочая Партия” широко повела пропаганду в народе, а в Центральной Раде ее представители заняли ряд ключевых позиций. Ее главным соперником в борьбе за симпатии народных масс была другая социалистическая партия - Украинские эсеры (Социалистов-Революционеров).

    3. - “Партия Украинских Социалистов-Революционеров”, как и партия украинских меньшевиков создалась только после революции. До этого сторонники ее программы или работали в общероссийской партии эсеров, или составляли разрозненные кружки. Организационно эта партия оформилась на съезде 4-5 апреля, причем все ее возглавители состояли из молодежи, в большинстве студентов первых курсов, в возрасте до 25 лет. По программе и идеологии украинские эсеры отличались от эсеров общероссийских, только своими национально-украинским мотивом.

    Во всем же остальном, ничего нового или оригинального их программа не представляла. Тактика же была тактикой российских эсеров, с их демагогией и многообещающими лозунгами немедленного наделения крестьян землей. О том, что по программе вся земля социализировалась (или национализировалась), в том числе и крестьянская, и “наделение” предвиделось не в собственность, а во временное пользование, скромно умалчивалось. Собственнические настроения украинских крестьян эсеры хорошо знали, а потому и скрывали от него правду. Пропаганда, обещавшая немедленное наделение землей, имела у крестьян огромный успех, в результате которого эсеры быстро захватили в свои руки низовые организации в селах: культурно-просветительные общества и кружки, кооперативы и “земельные комитеты”, ставившие своей задачей проведение аграрной реформы.

    Существовавшие короткое время до революции, крестьянские организации - “Спiлки” (бывшие раньше под идейным руководством марксистов-эсдеков), были быстро возрождены и захвачены народниками-эсерами. Они сумели превратить их в густую сеть “профессионально-классовых” крестьянских организаций, которые начали выступать в политической жизни Украины как отдельная организация, хотя, по существу, были ничем иным, как организациями эсеров. Возглавляли эсеров: П. Ковалевский, Н. Шаповал, П. Христюк, А. Севрюк, Н. Шраг, В. Зализняк, И. Михайличенко, В. Голубович и еще целый ряд молодежи переменного состава.

    Как у эсдеков, левое крыло было очень близко большевикам и русским “левым эсерам” и впоследствии это крыло откололось от партии и под именем “боротьбистов” весьма активно сотрудничало с большевиками в годы гражданской войны.

    4. - «Спiлка», как указано выше, не являлась политической партией, но в политической жизни и Центральной Раде выступала отдельно, а потому при обзоре украинских политических партий и групп, действовавших на Украине в 1917 г., ее нельзя обойти молчанием.

    Кроме перечисленных выше, четырех главных политических группировок (фактически, даже не четырех, а двух: эсеров и эсдеков), в течении 1917 г. были организационно оформлены еще четыре украинские партии.

    5. - Украинская Демократическо-Хлеборобская Партия” была создана в конце июня 1917 г. Недовольные, все далее идущими влево, социалистическими настроениями Центральной Рады, решили соорганизоваться земельные собственники - зажиточные крестьяне и помещики. 29-го июня в Лубнах состоялся Учредительный Съезд партии, в котором приняло участие 1550 крестьян-собственников (людей физического труда) и 20 помещиков-владельцев крупных хозяйств капиталистического типа. Все они были противниками того, чтобы у них без всякого выкупа отобрали их землю эсеры и эсдеки под видом социализации или национализации. Соответственно этому, была составлена и их программа, которая предусматривала и допускала принудительное отчуждение земли, по только за выкуп. В остальных вопросах программа партии была умеренной буржуазно-демократической в области социальной, и автономистической, в области национально-украинской.

    Инициаторами и возглавителями этой партии были: С. Шемет, М. Боярский, В. Чигрин, В. Шкляр, И. Корниенко, М. Макаренко, В. Липинский - земские деятели или хлеборобы-собственники.

    Программа партии была созвучна настроениям многих крестьян - хороших хозяев, не обманутых демагогией социалистов, но большого успеха не имела, т.к. они были терроризированы, захватившими в селах власть, социалистами.

    Сочувствовали, но боялись выступать открыто. Остальные три второстепенные партии оформились лишь в конце 1917 г. и сколько-нибудь заметного влияния на политическую жизнь не имели.

    Партии эти были:

    6. - “Украинская партия самостийников-социалистов”, сконструированная в ноябре-декабре 1917 г. ее инициаторами: инженером Макаренко, адвокатом Андриевским и врачом Луценком.

    Принятая на съезде (30 декабря 1917 г.) программа содержала требование немедленного провозглашения самостийности Украины и признавала “социалистический идеал, как единственный, который может уничтожит:, современный капиталистический строй, созданный на насилии, принуждении, неравенстве и господстве”, как говорилось в программе.

    Большой роли эта партия в наступивших событиях не играла, хотя ее отдельные члены и сотрудничали активно в попытках украинских социалистов (эсеров и эсдеков) удержать в своих руках, власть над Украиной.

    7 - «Украинская Трудовая Партия», созданная в октябре 1917 г. группой кооператоров, во главе с Ф. Крыжановским, была попыткой бороться с эсэрами, захватившими в свои руки все кооперативы.

    8. - Восьмой и последней, из украинских партий 1917 г., является, созданная в декабре, “Украинская Федеративно-Демократическая Партия”. Ее инициаторы и возглавители были старые украинские деятели во главе с В. Науменком, И. Лучицким и В. Игнатовичем. Программа ее была умеренной буржуазно-демократической, сродной программе русской партии «Народной Свобода» (“Кадеты”), с умеренным украинским мотивом.

    Несмотря на высококультурное возглавление и большой личный авторитет отдельных членов партии, успеха она не имела и, как и все несоциалистические партии, была покрыта волной растущих социалистических настроений.


    * * *

    Создание, в течении первых недель и месяцев, Украинской Центральной Рады, главных политических партий и “украинских военных сил” создало предпосылки для дальнейшей украинизации жизни Украины, к чему стремились так называемые “национально-сознательные” украинцы.

    Для демонстрации силы украинского движения и определения его дальнейших путей, в апреле и мае состоялись три многолюдных съезда: съезд чисто политический - “Украинский Национальный Конгресс”, “Украинский Военный Съезд”, а также “Крестьянский Съезд”.


    Украинский Национальный Конгресс

    Открытый в весьма торжественной обстановке, многолюдный (1500 участников) Конгресс занялся вопросами чисто политическими, заслушал и обсудил доклады и вынес ряд резолюций. Общий тон и дух Конгресса был социалистический в области социальной политики и автономистический в вопросе национально-украинском. Выступления отдельных самостийников (Ф. Коломийченко и др.) никакого успеха не имели, ибо настроениям подавляющего большинства Конгресса не соответствовали. В вопросе же автономии Конгресс занял определенную позицию, которая выражена в резолюции следующими словами: “Украинский Национальный Конгресс, признавая за Российским Учредительным Собранием право санкции нового государственного устроения российской республики, считает однако, что до созыва Российского Учредительного Собрания сторонники нового прядка на Украине не могут оставаться пассивными и должны, по соглашению с меньшими народностями, безотлагательно создавать основы ее автономной жизни”.

    По вопросу о самостийности величайший тогда авторитет всего украинского движения, Грушевский, высказался на Конгрессе так: “Украинцы не имеют намерение отрывать Украину от России. Если бы они имели такое намерение - они бы выступили искренно и открыто с таким лозунгом. Ведь теперь за это они ничем бы не рисковали”. Впоследствии он выпустил отдельную брошюру, посвященную этому вопросу: “Откуда пошло украинство и к чему оно идет” (Киев, 1917 г.). В этой брошюре, он развивает и уточняет свою антисепаратистическую установку, высказанную на Конгрессе. Хотя Конгресс и был созван без каких либо выборов, а путем делегирования от многочисленных организаций, только “национально-сознательных украинцев”, тем не менее он считал себя выразителем воли всей Украины, а потому счел нужным из своей среды выделить 150 делегатов в Центральную Раду, дабы этим усилить ее авторитет.

    После этого пополнения бы выбран президиум Рады в составе: Председатель - Грушевский; заместители председателя - Винниченко и Ефремов. Первый уже тогда тесно сотрудничал с эсерами, к которым впоследствии вошел и формально; Винниченко - марксист-эсдек; Ефремов - бывший общероссийский народный социалист, а теперь, - “социалист-федералист”. Позднее, как известно, Грушевский и Винниченко перешли к большевикам, а Ефремов остался верен своей установке, но никакого влияния в Раде не имел, т.к. эсеры и эсдеки полностью захватили в свои руки и Раду и руководство политической жизнью “сознательных украинцев”. Ефремов же для участия в активной политической жизни не был достаточно “левым”.


    Военный и Крестьянский Съезды

    Первый “Украинский Военный Съезд” собрал 700 делегатов и, по словам генерала Удовиченко, представлял 1.000.000 украинцев-военных.

    Съезд избрал «Военный Генеральный Комитет», как высшие руководящий поенный орган для организации Украинской Армии, с С. Петлюрой во главе. Через два месяца, в июне, несмотря на прямое запрещение Временного Правительства, собрался в Киеве, 2-ой Военный Съезд, на котором уже было 2308 делегатов, представлявших 4.000.000 украинцев-военных.

    Съезд этот происходил в напряженной атмосфере. Ходили слухи, что все его участники будут арестованы и преданы суду, так как Съезд собрался не только без разрешения Общероссийского Правительства и Верховного Командования, но вопреки прямому их запрещению созыва этого съезда.

    Основная масса участников - солдаты. Некоторое количество молодых офицеров и довольно большой процент “земгусаров”, с Петлюрой во главе, тонули в общей серой массе.

    Все участники Съезда считались “делегатами”, но никакой серьезной проверки их делегатских мандатов не происходило. Все принималось на веру.

    Среди “делегатов” велась усиленная пропаганда за немедленное создание своей “Украинской Армии”, что, по словам агитировавших, повлечет за собою немедленное возвращение всех украинцев с далеких фронтов на Украину.

    Не менее энергично велась и пропаганда за немедленное прекращение войны и переговоры о мире.

    Доступ на Съезд и даже участие в голосованиях фактически было доступно всякому, пожелавшему назвать себя “делегатом”. В этом я мог лично убедиться, когда из любопытства (находясь тогда на из лечении после ранения в Киеве), пошел на этот съезд. В моем присутствии был внесен в список участников Съезда один солдат, который, по его словам, представлял 3.000, но свой мандат “згубыв”… Поверили на слово.

    Главную роль на Съезде играли украинские эсдеки и эсеры, которые в этом случае отказались от присущего социалистам пацифизма и выступали, как украинские милитаристы.

    Всеобщее внимание обращал на себя, необычайно говорливый, единственный генерал, участвовавший на Съезде, весь разукрашенный желто-голубыми ленточками и розетками.

    Генерал этот - Лука Кондратович, как сообщает в своей “Истории Украины” Д. Дорошенко (т. 1, стр. 361) был выбран в “Украинский Главный Военный Комитет”, который, по решению Съезда, должен был создать “Украинскую Армию”.

    Однако, председателем Комитета был выбран не генерал Императорской Армии Кондратович, а, никогда на военной службе не бывший, С. Петлюра.

    В июне же (10-16) состоялся в Киеве, и “Всеукраинский Крестьянский Съезд”, который полностью контролировался эсерами, точнее, “Спiлкой”, находившейся в руках эсеров. Этот съезд полностью поддержал Центральную Раду и высказался за автономию и уничтожение частной собственности на землю.

    И Конгресс, и Съезд вызвал к себе настороженно-отрицательное отношение той части населения Украины, которая не была социалистами или, которая не считала себя “национально-сознательными украинцами”. А таких было не мало. Это были национальные меньшинства: еврейское, польское, великорусское, немецкое, а также весьма значительная часть украинцев по рождению и происхождению, еще не ставших национально-сознательными

    Сознательные снисходительно-презрительно называли их “малороссами” или “зросийщенными” (обрусевшими).

    Показатель настроений - июльские выборы в городские самоуправления - принесли страшное поражение “национально-сознательным” украинцам (об этом уже даны сведения раньше).

    Однако это поражение не поколебало уверенности “национально-сознательных” украинских эсеров и эсдеков в своем праве выступать от имени всей Украины и они продолжали, с большой энергией и настойчивостью, “создавать основы для автономии Украины”, как сказано в резолюции “Украинского Национального Конгресса”.

    Уже накануне Конгресса эти меры вызвали протесты общероссийских партий, которые тогда на Украине были гораздо сильнее чем “национально-сознательные украинцы” (что показали городские выборы), а также, созданных везде Советов рабочих и солдатских депутатов.

    Состоялось межпартийное совещание всех социалистических партий (другие тогда были ничтожны и слабы) и совдепов, на котором делегаты Центральной Рады заверили, что они вовсе не собираются объявить себя Украинским Учредительным Собранием или ввести автономию явочным порядком и что все свои мероприятия Рада проводит в согласии в Временным Правительством, а с крайними шовинистическими течениями ведет борьбу. Это внесло некоторое успокоение, но это не остановило деятельности по введению, чисто явочным порядком, автономии Украины.

    Деятельность эта развивалась, параллельно и согласованно, и в Киеве и во всех городах Украины.

    Острый недостаток культурных сил среди социалистов “сознательных украинцев” приводил к тому, что нередко на ответственные должности в провинции попадали мало для этого пригодные люди. Так, например, городским головой Полтавы, благодаря поддержке российских социалистов, сделался 25-летний солдат Криворотченко, который через несколько дней был арестован, т.к. выяснилось, что он дезертир с уголовным прошлым. На смену ему пришел малограмотный кооператор - Косенко.

    Не лучше обстояло дело и в большинстве других городов.

    Всюду ключевые позиции захватывали молодые украинские эсдеки и эсеры, без должного знания и авторитета среди населения. Население же было неорганизованно и никакого отпора дать не могло. К тому же быстро вырастали две новых силы: советы рабочих и солдатских депутатов и большевизм, пропаганда которого начала успешно конкурировать с демагогическими лозунгами эсэров.


    Отношения с Петроградом

    Окрыленная успехом первых двух месяцев революции, не понимая всю непрочность этих успехов, “национально-сознательная”, украинская социалистическая молодежь почувствовала себя хозяином положения не только в Центральной Раде, но и на всей Украине. А потому уже не удовлетворялась проведением автономии Украины явочным порядком, а захотела свои “достижения” оформить и закрепить путем соглашения с Временным Правительством.

    В конце мая в Петроград выехала специальная делегация украинских социалистов для ведения переговоров с Временным Правительством. Делегация состояла из 10 человек: интеллигенты, солдаты, матросы, крестьяне и офицеры, а возглавлял ее И. Винниченко. Единственным умеренным и в то же время культурным человеком в этой делегации был социалист-федералист С. Ефремов. Остальные - эсеры и эсдеки. Делегация привезла с собой обширный меморандум, написанный с большим чувством, но это был не политический документ, который бы мог быть базой для серьезного разговора, а напечатанная митинговая речь. Поэтому его отказались напечатать все петроградские газеты. Сепаратистический историк Д. Дорошенко, в своей “Истории Украины” (стр. 80) сообщает, что в этом меморандуме доводилось до всеобщего сведения, что «только Центральная Рада в состоянии сдержать порядок» и что «украинская нация наиболее демократическая из всех наций». Но, как пишет Дорошенко, «его не согласилась напечатать ни одна социалистическая русская газета в Петрограде.» В своих воспоминаниях, Винниченко, пишет, что делегация была принята в Петрограде «без воодушевления».

    Временное Правительство приняло делегацию сразу, а о приеме Советом Рабочих и Солдатских Депутатов, Винниченко пишет: “три дня представительство украинской демократии, украинского крестьянства, рабочих и войска, обивало пороги Совета русских представителей рабочих и войска, пока, наконец, после письменных укоров, угроз и т.п. Исполнительный Комитет Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, согласились нас выслушать”. Хотя Совдеп делегацию и выслушал, но ничего конкретного не предпринял, а направил ее к Временному Правительству, а последнее, как обиженно пишет Винниченко, “вместо того, чтобы дать простой и точный ответ, начало играть комедию: напустило на делегацию комиссию профессоров, которая набросилась на нас и начала щупать со всех сторон, стараясь сбить ее с позиций, втянуть в юридические дебри, запутать и потом взять живыми в руки”. Здесь, уместно упомянуть, что те, которые, по словам Винниченко, хотели “взять их живыми в руки” были: украинцы-юристы Лазаревский и Котляровский. По сравнению с ними члены украинской делегации были политическими «приготовишками», кроме Ефремова, человека образованного и серьезного.

    Описание приемов и переговоров чрезвычайно характерно, ибо показывает, с каким исключительным легкомыслием украинские социалисты, выдававшие себя за представителей всей Украины, смотрели на такой сложный и ответственный вопрос, как решение судеб Украины. И не удивительно, что Временное Правительство “напустило” на делегацию специалистов, желая поставить разговоры на, единственно возможную, чисто юридическую точку зрения. К тому же Временное Правительство и «второе правительство» - Совдеп к моменту приезда в Петербург социалистического посольства Винниченка, получило из Киева множества протестов и предостережений, как от своих киевских представителей, так и от ряда общественных организаций.

    Желание Временного Правительства поставить переговоры на серьезную базу социалисты сочли за намеренную проволочку и “унижение” для себя и, обидевшись, вернулись в Киев, где как раз открывался “Всеукраинский Крестьянский Съезд” (10-16 июня), главнейшее решение которого было принципиальное решение об “уничтожении права частной собственности на землю” (ввиду спора эсеров и эсдеков не было уточнено, будет ли земля национализирована или социализирована). На этом съезде делегация сделала доклад о своей поездке в Петроград в весьма нелестных выражениях об отношении центральной власти к делу автономии Украины. А под конец Съезда была получена телеграмма от Временного Правительства, что оно “не признало возможным удовлетворить желания Центральной Рады, ибо все вопросы, связанные с автономией Украины и других частей Государства, могут быть разрешены только Учредительным Собранием”.

    Отказ Временного Правительства, Съезд квалифицировал как “сознательные действия против интересов трудового народа Украины и нарушение права на самоопределение”. По словам Винниченка, руководителями Центральной Рады была принята в связи с этим следующая тактика: «ни бунта, ни покорности. Безостановочная организация сил; организационное планомерное проведение в жизнь автономии. Революционно, но без взрывов самим осуществлять постановленные требования». Эта тактика была обоснована тем, что ею защищаются “завоевания революции” - два магические слова, которые в то время значили очень много, ибо широкие массы верили, что эти “завоевания” сразу же создадут лучшую жизнь. Учитывая настроения Съезда и неудачу в Петрограде, Центральная Рада решила выступить открыто и декларировать самочинное проведение автономии Украины. На этом особенно настаивали Галичане - “украинцы”, действовавшие закулисно.


    Первый Универсал

    Сделано это было в форме торжественного обращения к народу - «универсала». Универсал был оглашен 23 июня, на II-ом “Войсковом Съезде”, собравшемся в Киеве, вопреки запрещению военного министра Керенского. А два дня спустя - на торжественном заседании, в здании Троицкого Народного Дома. В нем обвиняется Временное Правительство в нежелании пойти навстречу стремлениям Украины в автономии и говорится, что оно “оттолкнуло протянутую руку украинского народа”. Заявляя, что Украина “не отделяется от всей России и не разрывает с Державой Российской”, универсал в то же время, заявляет, что украинцы “отныне сами будут создавать свою жизнь”, то есть самочинно вводить автономию. “Сознательные украинцы” приняли Универсал восторженно. Остальное население - настороженно.


    Первое Правительство Украины

    Не прошло и нескольких дней, как Центральной Радой было образовано правительство Украины, под названием “Генеральный Секретариат Украинской Центральной Рады”.

    Это правительство было чисто социалистическим и состояло из: 5 марксистов-эсдеков (Винниченко, Петлюра, Мартос, Садовский и Стешенко), двух народников-эсеров (Христюк и Стасюк), одного социалиста-федералиста (С. Ефремов) и одного члена «Спiлки», находившей в руках эсеров (Барановский).

    Не- социалистов в нем не было, хотя бы они и были «сознательные украинцы». Не было также никого от той части населения, которая не являлась сторонниками автономии и, которая, через несколько дней после создания Генерального Секретариата, на городских выборах во всех городах Украины, своими голосами нанесла такое страшное поражение, выступавшим единым блоком, “национально-сознательным украинцам”. Всякое, уважающее себя, правительство, после такого очевидного выражения к себе недоверия, должно бы было сделать выводы и поставить вопрос о своем праве выступать от всей Украины, тем более, если оно само себя называет «демократическим». Но социалистический Генеральный Секретариат этого не сделал, а постарался затушевать событие бесчисленными “приветствиями” и “одобрениями”, посылаемыми от “имени населения”, украинскими эсерами и эсдеками из разных городов и сел, и заявлениями, что -«все села за нас».

    Однако, все это не могло обмануть группы населения, несогласные с фактической диктатурой украинских эсеров и эсдеков, и оно энергично протестовало против введения автономии и украинизации явочным порядком. В бесчисленных заседаниях “Исполнительного Комитета Объединенных Общественных Организаций” и Сивете рабочих и солдатских депутатов, посвященных этому вопросу, единодушно выступали с осуждением деятельности Рады, как все общероссийские партии и группы, так и группы национальных меньшинств.

    В ответ на это, Рада устраивала торжественные шествия по городу, с участием не только, вызванных из сел, своих сторонников, но, самое главное, «украинского войска», которое тогда, боясь отправки на фронт, всемерно поддерживало свою покровительницу - Раду (войско это состояло, как известно, из дезертиров).

    Так, например, 25 июня, в день торжественного оглашения Универсала “войско”, совместно с публикой, бывшей на торжестве, устроило шествие через весь Киев - от Троицкого Народного Дома до Софийской площади, где был отслужен молебен под звон колоколов и состоялся митинг, на котором, в разных концах площади, со специальных трибун, Генеральные Секретари оглашали народу Универсал. Во время митинга все присутствующие опустились на колени и пропели Шевченковский “Заповiт”. Любопытно было наблюдать, как социалисты-атеисты, новоявленные вожди Украины, ханжески-лицемерно крестились и опускались на колени во время молебна.

    Все это происходило в Киеве, несмотря на то, что, по признанию самих сепаратистов, “было ясно, что масса Киевского населения стоит на стороне всероссийской революционной демократии”. (Д. Дорошенко. История Украины, стр. 93). Но, масса эта, была неорганизованна и не встречала поддержки импотентного правительства Керенского, что давало возможность Раде продолжать самочинно вводить автономию.

    Это ставило в глупое и смешное положение тогдашнего диктатора - Керенского и демонстрировало его бессилие, но, с другой стороны, и Рада не чувствовала себя твердо и была не прочь, чтобы все ее мероприятия были одобрены Правительством. Тогда бы она стала не только фактическим, но и формальным Парламентом.


    Прогулка по Днепру

    Как результат таких настроений, 2-го июля была организована прогулка на пароходе по Днепру, в которой приняли участие, как представители Рады, так и представители организаций, стоящих на общероссийских позициях и не одобряющих действия Рады.

    Во время этой прогулки Грушевский и Винниченко заверяли в своей общероссийской лояльности и подчеркивали, что Рада хочет договориться с Временным Правительством. Но, в то же время, сочли нужным и уместным сказать, что может быть и другое решение: призыв открыть фронт немцам и сделать ставку на них. Одновременно они призывали своих собеседников - российских социалистов дружно бороться против буржуазии, при чем Винниченко сказал: “безусловно украинская буржуазия придет и, может быть, через несколько месяцев она захочет занять свое место в украинском движении, и тогда украинская демократия будет, совместно со всей демократией, бороться против буржуазии.” (“Киевская Мысль”, 3 июля 1917 г.).

    После прогулки по Днепру Рада начала ускоренно проводить в жизнь ряд мероприятий, которые имели целью превратить Раду в Краевой Парламент с законодательными функциями, а Генеральный Секретариат - в Правительство Украины.

    Комитет же Центральной Рады, так называемая “Малая Рада”, в промежутках между сессиями, получает все права Центральной Рады, не исключая и прав законодательных.

    Так как превращение Центральной Рады, центра чисто национально-украинского, в Краевой Парламент для всей Украины требовало привлечения к участию в нем и тех, которые не были “национально-сознательными украинцами”, а также национальные меньшинства, то было решено так: представителями всех украинцев (независимо от степени их “сознательности”) считать уже существующую Центральную Раду; а меньшинства должны быть представлены “организованной революционной демократией” этих меньшинств. О демократии же “нереволюционной” в те времена никто не думал.

    С исключительной быстротой были проведены все мероприятия но введению автономии Украины явочным порядком, и уже 9 июля председатель Генерального Секретариата Винниченко огласил декларацию, в которой сообщалось о уже проведенных “реформах” и намечался план на будущее. Декларация составлена в независимом тоне, как бы игнорируя самое существование Временного Правительства: “Секретариат Межнациональных Дел имеет целью объединить работу всех национальностей России для борьбы за автономно-федеративный строй Российской республики и для согласования действий украинцев на этих основах с другими национальностями. На первом плане перед Секретариатом Межнациональных Дел стоит созыв съезда представителей народов и областей России и подготовка материала для этого съезда” - говорится в этой декларации. Отношение же к Временному Правительству недвусмысленно выражено в следующих словах декларации: “Тут нет вражды к Петрограду, а полная к нему безразличность, ибо украинская демократия имеет свое собственное Правительство, которое сама создала и полностью ему доверяет”.

    После двухдневных дебатов декларация была одобрена Центральной Радой, а кроме того Генеральному Секретариату было поручено начать подготовку к созыву Украинского Учредительного Собрания. Так как Учредительное Собрание может быть созываемо только в независимом государстве, то, давая это поручение. Центральная Рада тем самым высказалась, косвенно, за полное отделение Украины от России, хотя прямо об этом и не сказала.


    Миссия Керенского

    Но это прекрасно понимали все, даже тщеславный болтун - Керенский, которого мутные воды революции, выбросили тогда на вершины власти. И немедленно же в Киеве появился сам Керенский с министрами Церетели и Терещенко для “обсуждения с Центральной Радой создавшегося положения”.

    Два дня длилось это “обсуждение” и закончилось 13-го июля полной капитуляцией Всероссийского Временного Правительства перед украинскими социалистами, выступавшими от имени всей Украины. О том, кого представляют те, кто с ним говорит от имени “всей Украины” и по какому праву они это делают, Керенскому даже не пришло в голову спросить. В то время людьми и гражданами почитались лишь социалисты, так называемая “революционная демократия”.

    Не мало помогла этой капитуляции и, умело организованная Центральной Радой, демонстрация украинцев-военных. По, переполненному тогда военными, Киеву (в большинстве, дезертирами) был пущен слух, что приехал Керенский, чтобы всех “гнать на фронт”, но Центральная Рада этому противится и хочет создать отдельную “Украинскую Армию”. К 5 часам дня 12-го июля перед зданием Педагогического Музея, где происходили совещания, собрались “для парада” украинизированные военные части, а также многотысячная толпа в солдатских шинелях. Конечно, в полном составе были многочисленные Богдановский и Полуботковский полки (из дезертиров), а также некоторые другие части. Парад принимал Грушевский, а Главковерха - Керенского оставили в здании, откуда он мог все наблюдать через окно. Только после окончания парада Керенский смог выйти на улицу, чтобы “поздороваться с войсками”, которые приняли приветствие более чем холодно (не мало слышалось ругательств и свиста). Тщеславного Керенского это потрясло и добило окончательно и он потерял всякую способность к сопротивлению натиску украинских социалистов.

    Было достигнуто “соглашение”, как деликатно назвали капитуляцию, и министры уехали в Петроград для доклада Временному Правительству, а Центральная Рада осталась господином положения, не интересуясь даже, утвердит ли это соглашение Временно Правительство или нет. “Соглашение” это, которое Милюков в своей “Истории русской революции” (ч. 1, стр. 236) называет: “бесформенным и юридически неграмотным”, вызвало разногласия во Временном Правительстве и привело к выходу из его состава пяти министров не-социалистов (кадетов)”, что, в свою очередь, вызвало дальнейшее полевение Временного Правительства и полное господство в нем социалистов. Немедленно же была послана от имени Временного Правительства телеграмма Центральной Рад с извещением о согласии на условия “соглашения”, выработанного на совещании в Киеве. Рада немедленно созвала торжественное заседание своего пленума, на котором было доложено о достигнутом успехе и тут же был оглашен - “2-ой Универсал”, приблизительно с таким же церемониалом, как был оглашен и 1-ый Универсал.


    2-ой Универсал

    В отличие от “1-го Универсала”, теперь обращались не к “Народу Украинскому”, а к “Гражданам Земли Украинской”, желая этим под

    черкнуть, что теперь Центральная Рада есть уже не центр “национально-сознательных украинцев”, а Краевой Парламент, который выступает от имени всего населения.

    Оповещая об этом, “2-ой Универсал” говорит: “Мы, Центральная Рада, которая всегда стояла за то, чтобы не отделять Украину от России, чтобы, совместно со всеми ее народами, идти к развитию и благоденствию всей России и к единству ее демократических сил, с удовлетворением принимаем призыв Правительства к единству”. Дальше, “2-ой Универсал” сообщает о ряде конкретных мероприятий административно-политического характера, которые будут осуществлены в ближайшее время и приведут к оформлению автономии Украины.

    Соглашение между Центральной Радой и Временным Правительством каждая сторона толковала по своему, но все понимали, что оно было для Временного Правительства вынужденным. В этом не могло быть никакого сомнения.

    С чисто формальной стороны, это соглашение, Милюков, как уже упомянуто, назвал “юридически неграмотным”, а известный юрист проф. Нольде пишет о нем так: “на скорую руку, между двумя поездами, три русских министра и проф. Грушевский договорились в деле создания Украинского государства”… “неопределенному числу российских граждан, которые живут на необозначенной территории, приказано подчиняться государственной организации, которую они не выбирали и во власть которой теперь их отдают, без каких бы то ни было серьезных оговорок. Российское Правительство, не знало даже, кого оно передаю в подданство новому политическому творению”…

    Именно, в эти дни, как уже упоминалось, на свободных городских выборах, получили 90% голосов, противники не только соглашения, но и самой Центральной Рады вообще - разные партии, стоявшие на общероссийских позициях. Правда, выборы - были не всеобщие, на села они не распространялись, но проведены они были с соблюдением всех демократических свобод, а потому сомневаться в том, что они правильно отразили настроения наиболее культурной части населения Украины - жителей ее городов - не приходится.

    Но после капитуляции Керенского перед ловкими и напористыми “национально-сознательными” украинскими социалистами разрозненные противники уже не могли бороться с Центральной Радой, в руках которой оказался весь административный аппарат и которую поддерживали украинизированные военные части, предпочитавшие не идти на фронт, а пребывать в тылу, под покровительством Центральной Рады, впредь до сформирования отдельной Украинской Армии. Пропаганда в этом смысле имела большой успех. Рада имела не малую поддержку и в селах, благодаря пропаганде эсеров, обещавших немедленное и бесплатное получение земли, каковая пропаганда имела магическое действие.


    Победа Центральной Рады

    И противникам Рады, которые выступали против нее единым фронтом в первые месяцы революции под именем “российской революционной демократии”, не оставалось ничего иного, как молча признать себя побежденными и пойти на участие в Раде, в качестве революционной “демократии меньшинств”.

    Этим меньшинствам было предоставлено 30% мест в пленуме Центральной Рады и 18 мест в “Малой Раде” (расширенном Президиуме Центральной Рады), состоявшей из 58 членов, включая сюда и представителей меньшинств. Их дал, побежденный “Киевский исполнительный Комитет объединенных общественных организаций”, который в первые дни революции всю власть в Киеве взял в свои руки. И уже 25 июля состоялось первое заседание Малой Рады, с участием представителей народных меньшинств, которые получили, в реконструированном Генеральном Секретариате, три второстепенные портфеля.

    Тогда же, Центральной Радой, был окончательно утвержден ее численный состав - 822 члена.

    Для понимания обстановки, не безынтересно ознакомиться, как пополнялась Рада.

    Украинский историк, Д. Дорошенко, дает следующие данные (Ист. Укр., стр. 123):

    Всеукраинский Совет Крестьянских Депутатов 212

    Всеукраинский Совет Военных Депутатов 158

    Всеукраинский Совет абочих депутатов 100

    Представители общих Советов солд. и рабоч. депутатов 50

    Представители Украинских. Социалистических партий 20

    Представители оссийских Социалистических партий 40

    Представители Еврейских Социалистических партий 35

    Представители Польских Социалистических партий 15

    Представители городов и губерний, выбран, на крестьянском и рабочем съезде 84

    Представители разных профессиональных и общественных организаций 108

    Всего 822 члена

    Как видно из этих данных, Центральная Рада была сплошь социалистическая. Редкие единицы не-социалистов тонули в социалистическом море, в котором главную роль играли украинские эсеры, а с ними соперничали эсдеки и, постепенно набиравшие силу, - большевики. Уже на “Всеукраинском Рабочем Съезде” (24 июля), который должен был дать 100 членов Ц.Р., ясно слышались большевистские ноты. Принятия этим съездом резолюция говорит, что: “надо немедленно закончить войну, а для этого Временное Правительство обязано, в решительной форме, потребовать от Англии, Франции и других союзников, чтобы они, вместе с Россией, приступили к переговорам о мире с центральными державами. А если бы союзники отказались - приостановить войну”. По существу, эта резолюция ничем не отличалась от позиции большевиков.


    Пробольшевистские Украинские партии

    Настроения, высказанные в резолюции, все больше и больше охватывали массы. А, так как большевики сумели эти настроения облечь и четкий лозунг: “долой войну”, прибавив к нему - “грабь награбленное!”, то их влияние и значимость, в политической жизни быстро росла. Даже в рядах организационно оформленных ведущих социалистических украинских партий - эсеров и эсдеков - создались “левые крылья”, весьма созвучные большевикам. Это были (как уже упомянуто выше): “независимые эсдеки” и эсеры - “боротьбисты”.

    Между тем анархия во всей России, в том числе и на Украине, росла и ширилась. Центральная Рада не могла с ней справиться, точно так же, как и Временное Правительство. Захвативши к концу июля всю власть над Украиной, украинские эсеры и эсдеки, диктовавшие свою волю в Центральной Раде, по словам одного члена Рады, «вообще мало задумывались над тем, что такое реальная власть, что такое ведение администрации и народного хозяйства, думая, что можно регулировать жизнь края путем воззваний, резолюций и деклараций. Все практическое, жизненно-необходимое, было вне круга социалистически-революционного мышления людей, смолоду воспитанных в понятиях, враждебных государственному порядку вообще. А Глава Правительства - Винниченко с редкой наивностью сказал, что: “все чиновники, какие бы они ни были - либеральные или реакционные - это наихудшие и наивреднейшие люди, к которым он всегда чувствовал враждебность и отвращение”.

    Не удивительно поэтому, что ближайшие месяцы после блистательной победы над Временным Правительством Центральная Рада занималась съездами, конгрессами, воззваниями, декларациями, партийным местничеством и “сутяжничеством” с Временным Правительством по вопросу о своих правах и компетенции. Для конструктивной созидательной работы по упорядочению жизни края не находилось ни времени, ни желания, не было и соответствующей подготовки.

    Боязнь же контр-революции, постоянный страх, как бы она не произошла и мысли о том, как ее не допустить, ослепила “революционную демократию” (одинаково - и украинскую и общероссийскую) на левый глаз и она не замечала опасности слева - от растущего и усиливающегося большевизма.

    После подавления июльского большевистского восстания в Петрограде, подавить которое Правительству удалось только благодаря казакам, юнкерам и наскоро сбитым группам офицеров, никто из власть имущих не подумал, что это восстание есть грозное предупреждение и, что оно может повториться, но уже с другим результатом. На предостережение не-социалистов никто тогда не обращал внимания, считая их “контрреволюционными” бреднями.


    Корниловское выступление

    Попытка генерала Корнилова (в сентябре) спасти разлагающийся фронт и всю Россию, как известно, кончилась неудачей, благодаря дружному отпору революционной демократии вообще, а ее левого крыла, в особенности. Хотя Корнилов и не был реакционером, а подлинным демократом, сыном простого казака и честным российским патриотом, его попытка вооруженной силой прекратить анархию, вызвала обвинения в “контр-революции” и, в конечном результате, только усилила пробольшевистские настроения масс. Как теперь с достоверностью установлено, не совсем благовидную роль сыграл Керенский. Выступление сделано было с его ведома и согласия, а когда оно началось, Керенский, не только отрекся от всякого в нем участия, но и объявил Корнилова мятежником.

    Выступление Корнилова оказало не малое влияние и на соотношение политических сил в Киеве и привело к тому, что в Киеве появились хорошо вооруженные отряды рабочих, одинаково враждебные и Центральное Раде, и Временному Правительству. Вот как описывает события в Киеве украинский историк Д. Дорошенко: “При первом известии, что Корнилов хочет взять в руки всю власть и стать диктатором, все демократии, все революционные организации и комитеты, охватила величайшая тревога, Сразу все революционные комитеты ожили; все советы солдатских депутатов на фронте и в тылу мобилизовали свои силы, поарестовали генералов и офицеров, которые заявили свою солидарность с Корниловым и на украинской территории все попытки поддержать Корнилова были подавлены в самом зародыше, можно сказать, без боя. Когда, 9 сентября, в Киеве, было получено известие о выступлении Корнилова, там, немедленно, сформировался “Комитет Спасения Революции”, куда вошли: представители Генерального Секретариата, Комиссар Временного Правительства, Командующий войсками Киевского округа, Киевский городской голова, Начальник милиции, председатель Исполнительного Комитета и Совета рабочих и солдатских депутатов, представители профессиональных союзов и всех социалистических партий, до большевиков включительно.

    Был смещен (назначенный Временным Правительством) комиссар города Киева, Н.Ф. Страдомский, как чересчур “правый”, закрыта на некоторое время газета “Киевлянин”, произведены обыски и аресты правых деятелей, вооружены рабочие отряды и разоружены польские боевые дружины ввиду их “контрреволюционности”. Наступило общее “полевение”…

    Оружие, полученное большевиками в неограниченном количестве, от «Комитета Спасения Революции», разумеется, возвращено не было, и был сформирован в Киеве ряд отлично вооруженных “боевых дружин” из рабочих-большевиков.

    “И, перед глазами Генерального Секретариата” - пишет дальше Дорошенко - “в самой столице появилась третья вооруженная сила - кроме украинских и российских войск. В армии всякая дисциплина пала окончательно. Она превратилась в миллионную массу вооруженных и озлобленных людей, которые не чувствовали над собой никакой власти и были теперь страшны не внешнему врагу, и мирному обывателю”. (Д. Дорошенко, “История Украины”, стр. 146).

    Говоря об армии, Дорошенко не выделяет украинизированные части и тем самым признает, что и “украинское войско” было - “массой вооруженных и озлобленных людей, не чувствовавших над собой никакой власти”, что совершенно соответствует действительности и опровергает утверждения сепаратистов, что “украинское войско” было дисциплинировано, “национально сознательно” и послушно Центральной Раде. Настроения же “украинского войска” Дорошенко, член Малой Рады и кандидат в Председатели Генерального Секретариата, отлично знал и понимал, что рассчитывать на свою “Армию” Центральная Рада не может.


    Вольное казачество

    Понимая, что надеяться на свое “войско” нельзя и видя надвигающуюся полную анархию, некоторые деятели Центральной Рады пришли к мысли спасать положение путем создания народной милиции для борьбы с нарушителями закона и порядка. Началась организация, так называемого, “Вольного Казачества”, которое, согласно уставу, имело цель - “физическое и духовное развитие своих членов, поддержка спокойствия в крае, борьба с дезертирством во время войны и охрана мира, жизни и имущества граждан, особенно во время демобилизации”. (Устав Вольного Казачества).

    В селах и городах создавались отряды “Вольного Казачества”, получали оружие и облачались в “историческую” форму: шапки со шлыками, жупаны, кривые сабли и т.п.

    Уже в половине октября (по н. ст.) в Чигирине состоялся съезд “вольных казаков” с участием 2000 делегатов от 60.000 организованного “Вiльного Козацтва”. Съезд утвердил устав организации, выбрал “Раду”, атамана - ген. Скоропадского, писаря-сотника Кочубея, и, по обычаю того времени, обратился с воззванием к населению.

    Возможность легально получить оружие и формировать отряды привлекала в ряды “Вольного Казачества” разнообразные элементы. В своих воспоминаниях Гетман Скоропадский об этом пишет: “Деревенская молодежь, отчасти и пожилые крестьяне, охотно вступали в казачество; менее сознательные - ради шапок с кистью и жупанов; более сознательные увлекались романтичными картинами прошлого. Было много казачьих организаций, хотя бы на Полтавщине, которые состояли из, преимущественно, зажиточных хлеборобов. Эти последние были настроены полностью антисоциалистично и антиреволюционно. Наряду с ними некоторые сотни принимали характер разбойничьих организаций. Во главе последних обычно стояли разные авантюристы, редко идейные; в большинстве такие, которые имели свои личные интересы, а то и просто, искали удобного случая поживиться чужим добром. Таким образом все зависело от того, кто стоял во главе части, будь то сотня, полк или корпус”. (Хлеборобская Украина, кн. IV, стр. 26).

    К объективной и правдивой характеристике “Вольного Казачества”, которую дает сам его атаман, следует прибавить, что, наряду с перечисленными категориями, в “Вольном Казачестве”, было не мало дезертиров. Иногда целая их группа объявляла себя “сотней вольных казаков”. Не мало было и элементов, определенно большевистски настроенных.

    Вот на эту разношерстную вооруженную массу и возлагали последнюю надежду и Центральная Рада и Генеральный Секретариат, надеясь, что она остановит надвигавшуюся анархию.

    Против организации “Вольного Казачества” и выдачи оружия непроверенным людям высказался, происходивший в половине октября, Съезд Губернских и Уездных комиссаров; но его мнение не было принято во внимание, хотя и высказано было 80 представителями с мест, хорошо знакомых с обстановкой.

    А уже 31 октября, в том самом Чигирине, где происходил съезд “Вольного Казачества”, образовался специальный “Комитет Гражданской Безопасности” для борьбы с обысками, арестами и конфискациями имущества, которые самочинно проводили “вольные казаки”. Подобные комитеты пришлось организовать и в нескольких других городах Украины. Через несколько недель “Вольное Казачество” растворилось в волнах наступивших событий и никто не может указать случай, чтобы, хотя бы одна тысяча из 60-тысячного “Вольного Казачества” выступила в защиту Центральной Рады, которая так на него надеялась.

    Так закончилась эта попытка Центральной Рады водворить какой-нибудь порядок на Украине.

    Продолжая свое близорукое сутяжничество с Временным Правительством, важно называя его “переговорами” и “конфликтами”, Центральная Рада, быстро тонула в море всяких мелодекламаций, иногда очень поэтичных, называемых “воззваниями”, “декларациями”, “резолюциями”. Бесчисленные же съезды, конгрессы, “кризисы”, партийное начетничество и склочничество и бесконечная болтовня не оставляли ни минуты свободной, чтобы обратить внимание на то, что происходит на Украине, от имени которой выступила Центральная Рада.

    А происходило нечто грозное для Центральной Рады и той группы социалистически-украинско-шовинистической молодежи и полуинтеллигенции, которая, засевши в ней, вероятно, искренно верила, что она выражает волю всего населения Украины. Не только падение авторитета Рады, но и полный паралич ее эфемерной власти, становился изо дня в день все очевиднее.

    Более умеренные элементы населения, напуганные социалистическо-шовинистическими мелодекламациями Рады, не имея возможности с ней бороться, отошли от всякой политики, со страхом наблюдая растущую анархию, и относились резко отрицательно и к социализму, и к революции вообще.

    Малокультурные крестьянские и солдатские массы все больше и больше поддавались заманчивым лозунгам большевистской пропаганды и “левели” изо дня в день. “Левела” и Рада, согласно установке Грушевского, что “надо идти в ногу с биением пульса народных настроений”, высказанной им в первые дни революции. Но, Рада “левела” гораздо медленнее чем массы, а потому неизменно опаздывала и находилась в отрыве от них. И все заявления Рады, что она имеет четыре миллиона “национально-сознательных” украинцев-военных, от имени которых выступал 2-ой Военный Съезд (по данным ген. Удовиченко) и 60.000 “вольных казаков”, были, в лучшем случае, самообманом, прикрывавшим неприглядную для Рады действительность.

    Трезвые голоса немногих, подлинно культурных членов Рады, указывающие на грозное положение, проходили мимо ушей министров из недоучившихся семинаристов и студентов, или - людей с образованием церковно-приходской школы (например, министр Барановский), которые находились в упоении своей призрачной популярности и власти.

    Наступившие вскоре, в связи с октябрьским восстанием в Петрограде, события показали и их популярность, и их власть, и выявили подлинные настроения населения Украины.


    Октябрьские дни в Киеве

    При первом известии о падении Временного Правительства, в Киеве отчетливо обрисовались три силы: сторонники Временного Правительства, Центральная Рада и большевики.

    Несмотря на то, что эти три силы были враждебны друг другу, по инициативе Рады, уже 7-го ноября, был создан “Краевой комитет для защиты революции”, в который вошли представители всех трех сил, не исключая и большевиков. Комитет считался “ответственным перед Радой”, а власть его (теоретически, конечно) распространялась на всю территорию Украины. Деятельность свою, Комитет, разумеется, начал с воззвания к гражданам Украины, в котором оповещается, что “на улицах Петрограда идет борьба между Временным Правительством и Петроградским Советом Работах, Солдатских и Крестьянских Депутатов” и, что “враги революции и народной воли, могут воспользоваться этой борьбой для того, чтобы вернуть старый царский порядок и бросить народ в неволю”.

    Как видно из этой формулировки, Комитет, своего отношения к борющимся в Петрограде сторонам, не высказывал, а опасался только воображаемой “контрреволюции”, против которой и собирался бороться.

    Но, как показали ближайшие дни, бороться пришлось не против “контрреволюции”, а между собою тем трем силам, которые были представлены в Комитете. В борьбе этой приняли участие и, заседавшие в эти дни в Киеве, два съезда: “3-й Украинский военный” и “Всероссийский Обще-Казачий”. Первый имел 965 делегатов, а второй - 600.

    Из названных трех сил ни одна не могла рассчитывать с уверенностью на свою победу, ибо в те времена трудно было строить планы на верности и устойчивости своих сторонников.

    Наиболее отчетливую позицию занимали сторонники Временного Правительства, которые проявили себя в Киеве гораздо более стойкими, чем само Правительство в Петрограде, сам глава которого перед лицом опасности струсил и бежал переодетым, спасая свою драгоценную жизнь.

    Командующим войсками Киевского военного округа в то время был энергичный генерал Квицинский, его верными сотрудниками и душою дела были два украинца: Комиссар при военном округе И. Кириенко и Комиссар города Киева, К. Василенко, оба - члены общероссийских партий и заклятые враги Центральной Рады.

    Генерал Квицинский, “Краевой Комитет для защиты революции”, не признал, на том основании, что в него входят и большевики (Пятаков, Затопский), и поставил караул около всех правительственных и общественных учреждений, а верные части, начал собирать вокруг своего штаба. Городская Дума резко осудила выступление большевиков и постановила создать свой “Комитет защиты революции”. 3-й Украинский Военный Съезд решил из своих делегатов сформировать, под командой полк. Капкана, “Первый Украинский Полк Защиты Революции” и подчинить его Украинскому Правительству. Казачий Съезд заявил, что казаки-”государственники” и вынес решение, что они должны “бороться с многовластием в Киеве, взять власть в свои руки и координировать свои силы со штабом округа и комиссаром Кириенко”.

    Большевики срочно приводили в готовность боевые дружины, обильно снабженные оружием еще в дни Корниловского выступления и усилено вели пропаганду.

    Центральная Рада “нащупывала пульс настроений” и открыто против большевиков не выступала. Настроения эти определились, когда на «3-м Украинском Военном Съезде” во время дебатов (10 ноября) один из ораторов сказал: “нам надо определить, с кем мы” - зал разразился криками: “с Лениным! с Лениным!”… А, накануне (9 ноября) Киевский совет рабочих и солдатских депутатов, большинством 489, против 187, при 17 воздержавшихся, вынес благожелательную к большевикам и их действиям резолюцию. В частях же “Украинской Армии” открыто велась большевистская пропаганда и рассчитывать на них в случае столкновения с большевиками не приходилось.

    Еще днем раньше (8 ноября) в заседание “Комитета по защите революции” явились делегаты казачьего съезда и попросили “недвусмысленно определить позицию украинцев, чтобы, в зависимости от этого, определить позицию казаков”.

    Присутствие казачьей делегации привело в волнение украинцев - членов комитета и они начали или оправдываться, критикуя деятельность Военного Округа, и сваливать вину за отсутствие сотрудничества с ними на Квинциского, Кириенка и Василенка, или выступать против всякого сотрудничества с большевиками.

    В ответ на это, слово взял член Комитета, большевик-украинец Затонский. Содержание его выступления приводит в своей “Истории Украины” (т. I, стр. 162), украинский историк Д. Дорошенко. Вот что, по его словам, сказал Затонский: “еще вчера, на закрытом заседании Малой Рады, где выбирали Краевой Комитет, не только по было осуждения выступления большевиков, но, наоборот, говорилось о его идейности и революционном характере, отмечалось, что оно является противопоставлением контрреволюционности Временного Правительства”… “он поставил ребром вопрос: есть ли Центральная Рада - противник выступления или его друг?” Казачья делегация с недоумением выслушала речь Затонского, ожидая, что она будет, если не опровергнута, то, хотя бы исправлена. Но члены Малой Рады молчали. Надо полагать потому, что слова Затонского были правдой.

    Вместо этого, приступили к обсуждению конкретного вопроса, поставленного Затонским и, в конце концов, вынесли резолюцию, осуждающую выступление большевиков. Большевики вышли из состава “Комитета по защите революции”. Об этом выходе, украинский историк, Дорошенко, пишет: “Но, разрыв был только формальный: фактически, украинцы в вооруженном конфликте большевиков со “штабовцами” держали дружественный к первым нейтралитет и, в решительную минуту, помогли им вооруженной силой” (Ист. Укр., стр. 163).

    В эти бурные дни большое влияние на поведение Центральной Рады оказали евреи-меньшевики, объединенные в партии “Бунд”. Их лидер - Рафес - был членом Президиума Рады и настроен определенно пробольшевистски.

    Впоследствии Рефес издал в Москве (в 1920 г.) книгу «Два года на Украине», в которой описана помощь «Бунда» большевикам в Киеве, равно как и сотрудничество украинских социалистов Центральной Рады с большевиками.


    Вооруженная борьба

    Киев постепенно превращался в вооруженный лагерь, в котором каждая сторона концентрировала свои силы около своих центров: Штаба Округа, Центральной Рады и Арсенала - цитадели большевиков. По городу ходили патрули: украинские, “штабовские” и большевистские, иногда арестовывая друг друга, но в большие бои не вступая.

    Миллионный город - Киев притаился и со страхом ждал чем это кончится.

    Матросская секция “3-го Украинского Военного Съезда”, недовольная деятельностью Краевого комитета, арестовала его в полном составе, но вскоре выпустила. Казаки вызвали подкрепления. Большевики постановили взять всю власть в свои руки. Кириенко арестовал 9 представителей Краевого Комитета, высланных к нему для переговоров и выпустил их только тогда, когда ему была доставлена резолюция Комитета об осуждении выступления большевиков. “Краевой комитет для защиты революции”, никого и ничего не защитивши, самораспустился, а свои функции передал Генеральному Секретариату. Атмосфера накалялась…

    Первыми перешли в наступление сторонники Временного Правительства - “штабовцы”. Вечером 10 ноября отряд в 1.000 человек, составленный из участников казачьего съезда, юнкеров и офицеров - членов Союза Георгиевских Кавалеров, окружила большевистский Революционный Комитет, который находился во дворце (на Печерске) и целый день принимал делегации от отдельных украинских частей, которые заявляли, что, в случае столкновения, они поддержат большевиков, вопреки запрещению Центральной Рады. Наступление “штабовцев” было неожиданным, и большевики его заметили только, когда дворец был окружен и на него наведены орудия и пулеметы. Украинские части не успели прибыть на подмогу. Прибыли только несколько членов Рады, но не для активной поддержки, а для защиты и для уговоров сдаться, каковое требование было предъявлено “штабовцами”. Видя, что сопротивление невозможно, Революционный Комитет сдался, получивши обещание личной неприкосновенности. Эту сдачу подробно описывает “Рабiтнича Газета” (орган эсдеков, под редакцией Винниченко) в №172 за 1917 г.: “раздраженные казаки и офицеры кинулись на большевистских вождей и чуть их не разорвали на месте. Присутствовавшие делегаты Центральной Рады, своими грудями защитили их от неминуемой гибели”… Как рассказывал впоследствии в Центральной Раде свидетель происшедшего, М. Ткаченко, “Пятакова застали в маленькой комнатке и мы своими телами, спасли его от зверской расправы”.

    Большевистский Революционный Комитет был спасен заступничеством членов Рады, но оставался под арестом. Однако, большевики не считали себя побежденными и, уже через один день, подняли в Киеве общее восстание.

    Три дня длились бои в разных частях города. Сражались сторонники Временного Правительства и большевики. Центральная Рада заняла позицию, определенно дружественную большевикам, хотя официально это не декларировала, а действовала исподтишка или косвенно.

    Отдельные же части, так называемой “Украинской Армии” совершенно открыто сражались на стороне большевиков. Так, например, в боях за цитадель большевиков - Арсенал, самое активное участие принимали: 1-ый Запасный Украинский Полк и Полк Богдана Хмельницкого, вмешательство которых спасло, уже окруженный и отрезанный, Арсенал от падения. Украинские части неожиданно напали (на Фундуклеевской улице) на чехословаков, шедши на подмогу Штабу и, после столкновения, в котором несколько чехов было убито, отряд был разоружен. На Шулявке отряд “вольных казаков” все время сражался на стороне красных. А, в то же самое время, когда в Киеве шла эта борьба, 7-я сессия Центральной Рады вынесла резолюцию с требованием немедленного освобождения арестованного большевистского Революционного Комитета, мотивируя, как сказано в резолюции, “полным отсутствием, с их стороны, попыток восстания”. Генеральный Секретарь Порш, вступил в непосредственный контакт с руководителем восстания, украинским большевиком Затонским и, совместно с ним и чешским социалистом Муной, выпустил к чехам обращение с просьбой быть нейтральными. Чехи согласились не сразу, а послали делегацию в Центральную Раду, которая сумела чехов уговорить - и они вышли из борьбы, не предупредивши даже Штаб.

    Обо всем этом, кратко и сжато, сообщает украинский сепаратистический историк, Д. Дорошенко (Ист. Укр., стр. 168-170), в правдивости которого, нет никаких оснований сомневаться.

    Более же подробно, описывает все эти события, редактировавшаяся тогда Винниченком “Рабiтнича Газета”, в №№172-174 за 1917 г. Надо полагать, что Винниченко, как марксист, считал нормальным, чтобы “Украинская армия” и Рада не боролись против большевиков.


    Сотрудничество с большевиками

    Случаев активного вооруженного участия украинских частей на стороне большевиков, в их борьбе с Временным Правительством, можно привести множество. Не только в Киеве и в других городах Украины, но даже в Великороссии. Так, например, полк. С. Раевский, командир 1-ой Гайдамацкой гаубичной батареи, в своих воспоминаниях, напечатанных в украинском самостийническом журнале “Украинский Комбатант” (№1, 1947 г.), рассказывает о том, как украинский артиллерийский дивизион, проезжавший (на пути из Москвы на Украину) через Тулу, помог большевикам захватить там власть: “эшелон, утром 1-го ноября, прибыл в Тулу и выгрузил батарею гаубиц. Мои артиллеристы делали это очень охотно. Было выпущено до сотни артиллерийских снарядов: бомбы, тротиловые, мелинитовые, а также шрапнели - сделали свое дело. Через полчаса Тула горела, а представители правительства Керенского прибыли на станцию и сдались красным комиссарам”.

    Подобные же случаи имели место в Казани и Воронеже, а также некоторых других городах Великороссии, где украинские (“украинизированные”) части к дни захвата власти большевиками неизменно или объявляли нейтралитет, или выступали на их стороне. И, нигде, ни на Украине, ни в остальной России, не было и одного случал, чтобы украинские части, те “четыре миллиона”, от имени которых выносил резолюции 2-ой Украинский Военный Съезд, выступили против большевиков. Подтвержденные сепаратистическими историками и мемуаристами эти совершенно неопровержимые факты, дают основание утверждать, что, или Центральная Рада не имела никакой власти над “четырехмиллионной” украинской армией, или она сама была на стороне большевиков, и части, боровшиеся на их стороне, делали это, по инструкциям или с согласия Центральной Рады. Как при первом, так и при втором допущении, опровергается утверждение самостийников о том, что “вся Украина была против большевиков” и что она ими “завоевана”.


    * * *

    Выход из борьбы чехов и активное выступление украинских частей на стороне большевиков подорвал дух защитников Киева.

    Ни казаки, ни юнкера не видели смысла в дальнейшей борьбе, а потому решили ее прекратить и уйти на Дон, куда перенес свои заседания Казачий Съезд и пригласил всех защитников Киева.

    В результате переговоров между борющимися сторонами, в которых принимала активное участие Центральная Рада, большевистский Революционный Комитет был выпущен, в обмен на пленных юнкеров, а защитники Киева уехали на Дон.

    17 ноября вождь киевских большевиков, Пятаков, телеграфировал Совету Народных Комиссаров: “дружными усилиями большевистских и украинских солдат и вооруженных красногвардейцев Штаб был вынужден сдаться”.


    центральная рада и большевики

    После ликвидации сопротивления сторонников Временного Правительства, с половины ноября, в Киеве и на всей, Украине осталось две силы: большевиков и Центральной Рады.

    Было совершенно очевидно и логически неизбежно, что долго сосуществовать, обе эти силы не будут и, рано или поздно, начнется борьба между ними.

    Большевики это отлично поняли, учли обстановку и сразу же, после Киевской борьбы всю свою энергию направили на большевизацию Украины, старательно избегая открытых конфликтов с Центральной Радой. В большинстве крупных городов Украины еще во время киевских событий были созданы “революционные комитеты”, в которых преобладали пробольшевистские элементы. Такие же “ревкомы” начали создаваться также и в малых городах, даже местечках и селах. Являясь но существу большевистскими ячейками, они в течении ноября-декабря 1917 г. густой сетью покрыли всю Украину и вели энергичную пропаганду, все больше и больше завоевывая симпатии малограмотной крестьянской и солдатской массы, радикальными большевистскими лозунгами. В этот период уже отчетливо выявился отход левых крыльев украинских эсеров и эсдеков, составлявших Центральную Раду, на большевистские позиции.

    “Независимые” эсдеки и эсеры - “боротьбисты” всегда были на стороне большевиков, во всех случаях их споров с Центральной Радой.

    Что же делала в это время Центральная Рада? - Прежде всего, вероятно искренно, она поверила, что в борьбе Временного Правительства с большевиками, она “перехитрила” и одних, и других и вышла победительницей и хозяином положения на Украине. Эту уверенность укрепляла дальновидная политика большевиков, которые, тихой сапой, захватили Украину, но, до поры до времени, старательно избегали конфликтов с Центральной Радой и ее органами, постепенно просачиваясь в последние.

    Когда в Киеве несли караульную службу части тех самых украинских полков, которые в ноябрьские дни выступили с оружием на стороне большевиков, Центральная Рада наивно считала (во всяком случае, говорила), что это “украинское войско”. Большевики знали, чье это войско, но Центральную Раду не разубеждали и мудро молчали, а киевляне считали дни Центральной Рады, не веря в ее долговечность.

    Упоенные же своим “успехом”, социалистические юнцы и полуинтеллигенция, составлявшие Центральную Раду, со всем пылом юности, и самоуверенностью невежества, бросились в законодательство и “государственные дела”. Воззвания, обращения, декларации, мелодекламации, чередовались с реконструкциями правительства (Ген. Секр.), обсуждениями внешней политики и международных дел, вынесением законов, предписаний, приказов и распоряжений, которых никто не выполнял. Всем, кроме самой Рады, было ясно, что она существует только благодаря неактивности большевиков.


    третий Универсал

    В такой атмосфере, 19 ноября, Малой Радой, без решения пленума Центральной Рады, был принят “3-й Универсал” - “Народу Украинскому и всем народам Украины”. Три дня спустя, он был, по установившейся уже традиции, торжественно оглашен на Софийской площади.

    “3- й Универсал” объявлял, что с 19 ноября 1917 г. Украина называется “Украинская Народная Республика”, но, сразу же после этого, говорит: “не отделяясь от Российской Республики и сберегая ее единство, мы твердо станем на нашей земле, чтобы нашими силами помочь всей России; чтобы вся Русская Республика стала федерацией равных и свободных народов”.

    Дальше, Универсал оповещает: об упразднении права собственности на все земли нетрудовых хозяйств; о всеобщей амнистии; о принятии мер к немедленному началу мирных переговоров; о национально-персональной автономии для меньшинств; о демократических свободах; о восьмичасовом рабочем дне; о выборах в Украинское Учредительное Собрание 27 декабря и о его созыве 9 января 1918 г.

    Универсал был принят в заседании Малой Рады, на котором присутствовало 44 ее члена. За Универсал голосовало 37, воздержалось - 5 (2 российских эсера, 2 российских эсдека и поляк). Против - 2.

    Авторы 3-го Универсала сочли нужным подчеркнуть в нем неделимость России, а за три дня до этого, Генеральный Секретариат, по этому же вопросу, в воззвании, подписанном Винниченком и всеми членами Генерального Секретариата, говорил: “Все слухи и разговоры о сепаратизме, об отделении от России - или контрреволюционная провокация, или обычная обывательская неосведомленность. Центральная Рада и Генеральный Секретариат твердо и выразительно заявили, что Украина имеет быть в составе Российской Федеративной Республики, как равноправное государственное тело. Нынешняя политическая обстановка этого постановления нисколько не меняет”. (Цитируется по “Ист. Укр.”, Д. Дорошенка. стр. 177).

    Из приведенных выше цитат вытекает, что тогда “национально-сознательные” украинские социалисты (из них состояла Ц. Р.), были в тоже время и российские “единонеделимцы”.

    “Третий Универсал уже не произвел на население такого сильного впечатления, как первый, хотя достижения, оповещенные в нем, были несравненно большие” - пишет Винниченко.

    И, действительно, население отнеслось к нему так же равнодушно, как относилось к бесчисленным воззваниям и обращениям, которыми Центральная Рада его развлекала уже больше полугода. А все партии, кроме украинских социалистов - его авторов, к Универсалу отнеслись резко отрицательно. Гораздо больше интересовалось население своеобразным сосуществованием Центральной Рады с большевиками и оживленной полемикой между ними на страницах газет и на постоянных митингах.

    Это была настоящая “холодная война”, горячая и страстная, создававшая психологические предпосылки для настоящей войны. Опасаясь, больше всего, обвинения в “правизне” или недостаточной революционности и полемизируя с большевиками, которые были за передачу всей власти “Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов”, Винниченко (Председатель Генерального Секретариата), в своем органе - “Робiтнича Газета” (№ 178) защищается. Он доказывает, что Центральная Рада есть ничто иное, как совдеп, а потому нечего ее перевыбирать, на чем настаивали большевики; “из 792 членов”, говорит Роб. Газ., “всего 20 представителей буржуазной демократии, а все остальные - что представители революционно-социалистических организаций”.

    На это большевистская “Пролетарская Мысль” (№ 4) отвечает: “последние события ясно показали, кто является вождем революционных рабочих, солдат и крестьян на Украине. Они показали, что народные массы далеки от национализма “Робiт. Газеты” и, если они и идут за украинскими социал-демократами, то лишь постольку, поскольку они поддерживают общие лозунги социалистов, а массам говорят: “мы такие же самые большевики, только украинцы”. “Что же касается гордого заявления Центральной Рады о миллионах штыков, которые будто бы ее поддерживают” - писала “Пролететарская Мысль” - “то это носит забавный характер; похоже на бумажное золото и никого в действительности не может ни испугать, ни обмануть”.

    Нельзя не признать, что и одни, и другие были правы. Прав был Винниченко, утверждавший, что Центральная Рада - это Украинский Совдеп. Не ошибались и большевики, говоря, что “миллионы штыков” Центральной Рады - это “бумажное золото”.

    Ближайшие события показали силу “национальной сознательности” украинцев, которую Центральная Рада противопоставляла общероссийским лозунгам большевиков, копируя в то же время их социальную программу, обычно с запозданием на несколько недель, и выражаясь более туманно, чем делали это большевики, давая краткие, ясные и четкие лозунги. “Грабь награбленное” было для народа ясно, а Рада, делал то же самое, боялась сказать эти слова.


    Большевизация Украины

    А большевики между тем быстро и неуклонно завоевывали Украину. Но не штыками и пулеметами, не матросскими отрядами и красногвардейскими отрядами, как утверждают сепаратисты, искажая историю и замалчивал факты. Освоение Украины шло путем агитации и пропаганды большевизма среди самих украинских коренных жителей-украинцев, рабочих, крестьян и солдат “украинской армии”. “В течении октября-декабря большевики с помощью Москвы, развили такую агитацию против Центральной Рады, что настроения радикально изменились. Особенное внимание большевики обратили на Украинское Войско, чтобы его обольшевичить, создать в нем противоукраинские настроения, вообще разложить. Почва для большевистской пропаганды была весьма благоприятна”. - Это пишет в своих воспоминаниях (т. I, стр. 35) Исаак Мазепа, социалист, самостийник, бывший премьер-министр Самостийной Украины, в годы гражданской войны.

    Наличие огромных успехов большевистской пропаганды не могут скрыть многочисленные сепаратистические историки и мемуаристы: Дорошенко, Христюк, Жученко, Чикаленко, Винниченко, Мазепа, Шульгин, Андриевский и другие. Успех этот они объясняют - “помощью Москвы” и недостаточной национальной сознательностью украинских масс и не хотят признать, что революция на Украине, как и во всей России, была революцией социальной, а отнюдь не национальной - “борьбой за национальное освобождение”, как это изображается сепаратистической пропагандой.

    Национальные формы охотно принимали дезертиры, когда нужно было избежать отправки на фронт (Богдановский и Полуботковский полки и другие части “украинского войска”); за национальными лозунгами украинских социалистов шли крестьянские массы, когда эти лозунги связывались с обещанием земли.

    Но, при первом же столкновении мотивов национальных с мотивами социальными, последние, неизменно, брали верх и массы шли не за Центральной Радой, а за большевиками, несмотря на все усилия Центральной Рады не отстать от большевиков в области социальных обещаний.

    Еще в июле 1917 г., как упомянуто, Полуботковский полк активно выступил на стороне большевиков в Киеве; в ноябрьские дни Богдановский полк спас большевиков в Арсенале; украинские же части вывели тогда из строя чехов; украинские части помогали большевикам захватить власть в ряде городов Великороссии; делегаты украинских частей в Совдепах и Революционных Комитетах городов Украины, создавали пробольшевистское большинство.

    Эти общеизвестные неоспоримые факты настолько многочисленны, что приводить их больше нет никакой надобности. А согласовать их с утверждением сепаратистов, что революция на Украине была борьбой за “национальное освобождение” - не позволяет логика.

    Еще меньше чем на “Украинское Войско” и крестьянские массы могла Центральная Рада рассчитывать на более культурную часть населения Украины - жителей городов, которые, как уже сказано, во время июльских выборов в органы городских самоуправлений больше 90% своих голосов отдали противникам Центр. Рады и ее политики.

    Рабочие отдали свои симпатии или - непосредственно большевикам, или - их союзникам - “независимым” украинским эсдекам и украинским эсерам-”боротьбистам”. Остальное городское население шло за общероссийскими партиями: эсеров, эсдеков, меньшевиков (евреи - за “Бундом”) и за “кадетами” - партией “Народной Свободы”.

    “3- й Универсал” городским населением в общем был принят не только отрицательно, но и иронически-презрительно. Киевская Городская Дума в своем заседании подвергла Универсал уничтожающей критике.

    Неудачно пытались его защищать только российский эсер, адвокат Зарубин, и парикмахер Рафес, вождь “Бунда” - оба члены Малой Рады. Киевский краевой комитет Кадетской партии (самой культурной по своему составу) вынес резолюцию: “как по своему содержанию, так и по источнику своего происхождения, Универсал не может быть признан актом государственного значения, имеющим обязательную силу”. А Киевская и Харьковская Судебные Палаты (высшие судебные институции) отказались выносить приговоры именем “Украинской Народной Республики”, не признавая Центральную Раду и Генеральный Секретариат за высшие государственные установления.

    Наряду с этим, ряд губернских и уездных “Революционных Комитетов” выносил решения о непризнании Центральной Рады, как органа, который сформировался “помимо воли населения”. Об этом писала газета “Нова Рада” (№189), приводя, как примеры решения Херсонского Ревкома и говоря, что оно не единично.

    В ряде городов Ревкомы попросту начали смещать представителей Центральной Рады. Например, в Полтаве “Революционный Комитет” не только сместил губ. комиссара А. Левицкого, но, грубо и унизительно его вышвырнул, обыскавши и отобравши все его документы, надававши ему пощечин и сбивши с носа пенсне.

    В Киеве большевики вели себя, как параллельное правительство, игнорировали Генеральный Секретариат, реквизировали для своих надобностей здания и типографии, вмешивались в распоряжения органов власти, открыто формировали отряды “красной гвардии”. Для каких целей формировались эти отряды - было всем ясно. Но Рада делала вид, что ничего не знает.


    Еврейские погромы

    К тому же пошла волна еврейских погромов, в которых дружно принимали участие “национально-сознательные” части “Украинского Войска”, при полном бездействии милиции. 21 ноября погром был в Каневе; 27-го - в Умани; в первой половине декабря - в целом ряде городов и местечек. Остановить их никто не пытался. Параллельно с этим, шли разгромы помещичьих имений, сахарных и винокуренных заводов. К концу года положение на Украине можно было исчерпывающе охарактеризовать одним словом: анархия.

    В этой обстановке, ослепленная своей призрачной “властью” (в силу которой никто кроме нее самое не верил), Центральная Рада продолжала свою “деятельность”: писала воззвания и обращения и занималась мелодекламацией. Каждый Генеральный Секретарь, в отдельности, и все вместе, чуть не ежедневно, выпускали эти воззвания и обращения, на которые никто, даже их подчиненные, не обращали ни малейшего внимания. Характерным для того, как относились на местах к устной и письменной мелодекламации Центральной Рады, является ответ Бердичевского железнодорожного комитета: “Довольно болтать! - Приказывайте!”

    Но для приказывания надо было иметь силу и волю. Ни того, ни другого у Центральной Рады не было, несмотря на ее слова о 4-х миллионном “Украинском Войске”. Большевики учли обстановку и начали готовиться к ликвидации “деятельности” кучки украинских социалистов, называвших себя народным представительством - Центральной Радой. (Напомним, что, по признанию Винниченко, в ней было из 792 членов - 772 социалиста). Подготовка к этой ликвидации велась открыто - и устно, и в печати.


    Конфликт с большевиками

    11 и 12 декабря большевики лихорадочно готовились к захвату власти в Киеве. Но они были предупреждены несколькими энергичными офицерами-украинцами, которые не побоялись взять на себя инициативу и, с сравнительно небольшими отрядами, разоружили большинство большевистских сил, захвативши их врасплох, в ночь с 12 на 13 декабря. Глава Ревкома Л. Пятаков и несколько его членов были арестованы, а разоруженные большевики посажены в поезда и отравлены “в Московском направлении”.

    Вся эта операция была проведена, главным образом, сравнительно немногочисленными силами антибольшевистски и, в подавляющем большинстве, антисоциалистически вообще, настроенными подразделениями, так называемой “сердюцкой дивизии”. Эта дивизия, вопреки протестов социалистов, начала формироваться незадолго перед тем из отчетливо антибольшевистски настроенных офицеров и солдат, причем в ее составе были не только “национально-сознательные” украинцы, но и не мало (если не большинство) киевлян и украинцев, которые в этой дивизии, в тогдашней обстановке, видели единственную возможность борьбы с большевиками. В операции принимали участие и некоторые другие украинские части, но их роль была не ведущая, а второстепенная.

    Это первое, и единственное за все время ее существования, проявление силы и воли украинцев, Центральная Рада не только не использовала, в целях поднятия своего авторитета, но немедленно же все впечатление свела к нулю. Арестованные вожаки большевиков, по ее распоряжению, были немедленно выпущены, а Генеральный Секретариат выпустил воззвание по поводу происшедшего, в котором занял позицию обвиняемого в нарушении “завоеваний революции”, оправдывался и обещал в будущем уважать свободу “общественных военных революционных организаций”.

    А большевики в тот же вечер (13 декабря) в общем собрании Совета Рабочих и Солдатских Депутатов устроили только что выпущенному Л. Пятакову шумную овацию и добились резолюции, резко осуждающей разоружение большевицких частей и требующей немедленного возвращения оружия и наказания виновных в разоружении. В этом собрании выступали также представители отдельных украинских частей с характерными заявлениями, что Центральную Раду они признают, “но это не значит, что они будут защищать тех людей, которые в Центральной Раде заседают”.

    Советы профсоюзов и фабрично-заводских комитетов заняли такую же позицию и, в знак протеста против действий Центральной Рады, объявили забастовку, в которой на следующий день (14 дек.) приняло участие несколько десятков тысяч киевских рабочих, что почти парализовало нормальную жизнь Киева.

    15- го декабря, в предоставленном ему здании городского театра (спектакль пыл отменен), выступил, прибывший из Петрограда, один из лидеров большевиков, Зиновьев-Апфельбаум, с резкой критикой Рады.

    10- го дек. открылся Краевой Съезд большевистской партии, который вынес резкую резолюцию против Центральной Рады и решение “бороться против нынешнего состава Центральной Рады и стремиться к созданию на Украине подлинно революционной власти Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. В конфликте Центральной Рады с Советом Народных Комиссаров взять сторону Совета Народных Комиссаров”.

    Все это делалось открыто, на глазах у Украинского Правительства - Генерального Секретариата, без каких либо попыток с его стороны противодействовать подготовке к захвату власти большевиками.

    Внимание же Центральной Рады, как передают украинские историки, было полностью поглощено двумя вопросами: выборами в Украинское Учредительное Собрание и попытками создать Всероссийское Федеративное Правительство, в противовес Совету Народных Комиссаров в Петрограде. Об этой деятельности (на стр. 205 своей “Истории Украины”) Д. Дорошенко пишет: “Генеральный Секретариат обратился 8 декабря к “Юго-Восточному Союзу Казаков”, Правительству Кавказа, Правительству Сибири, к органам автономной Молдавии, к органам автономного Крыма, Башкирии и других организованных краев с предложением немедленно начать переговоры с Генеральным Секретариатом о создании социалистического правительства для целой России”.

    Сомневаться в правдивости сведений, даваемых Дорошенком, участником событий, не приходится. Можно только удивляться нереальности Центральной Рады, которая занималась такими делами и пыталась завести порядок для всей России, в то время, как у себя на Украине, она уже была совершенно бессильна и с ней никто не считался.

    Объяснить действия Центральной Рады можно только ее полной оторванностью от жизни, молодостью и малокультурностью ее возглавителей и слепой их верой, что социализм (всех толкований) - панацея от всех зол.

    Внимательно наблюдая за всем происходящим на Украине, хорошо зная обстановку и имея всюду своих активных и хорошо организованных сторонников, большевики решили прекратить затянувшуюся игру с Центральной Радой. Почву для ее ликвидации они считали подготовленной.


    Ультиматум большевиков

    17- го декабря (3 дек. по ст. ст.), в Киеве был получен ультиматум Совета Народных Комиссаров, за подписью Ленина, как председателя и Троцкого, как Комиссара Иностранных Дел.

    После ряда упреков и обвинений Центральной Рады в нелояльности, ультиматум говорит: “Совет Народных Комиссаров публично, перед народами Украинской и Российской республик ставит Центральной Раде такие вопросы:

    1. - Обязывается ли Центральная Рада отказаться от попыток дезорганизации общего фронта?

    2. - Обязывается ли Центральная Рада не пропускать без согласия Верховного Главнокомандующего никаких войсковых частей, направляющихся на Дон, на Урал и в другие места?

    3. - Обязывается ли Центральная Рада оказывать помощь революционному войску в деле борьбы с контрреволюционным кадетско-калединским восстанием?

    4. - Обязывается ли Центральная Рада прекратить все попытки разоружения советских полков и рабочей красной гвардии на Украине и немедленно вернуть оружие тем, у кого оно отобрано?

    Если в течении 48 часов не будет получено на эти вопросы удовлетворяющего ответа, то Совет Народных Комиссаров будет считать Центральную Раду в состоянии открытой войны против советской власти в России и на Украине”.

    Не ожидая 48 часов, на следующий же день Генеральный Секретариат послал свой ответ.

    В этом ответе Генеральный Секретариат обвиняет Совет Народных Комисаров в неискренности, вмешательстве во внутренние украинские дела, предлагает создать для всей России однородное, социалистическое федеративное правительство, от большевиков до народных социалистов, указывает на разруху в Великороссии и заканчивает словами: “если Народные Комиссары Великороссии, принимая на себя все последствия зла братоубийственной войны, вынудят Генеральный Секретариат принять их вызов, то Генеральный Секретариат уверен в том, что украинские солдаты, рабочие и крестьяне, защищая свои права и свой край, дадут надлежащий ответ народным комиссарам, которые поднимут руку великороссийских солдат на их братьев-украинцев”.

    По существу, ни вопросы ультиматума ничего не отвечено, так что ответ Генерального Секретариата, иначе как отклонением ультиматума толковать было нельзя.

    В тот же день (18 декабря), в связи с ультиматумом, Генеральный Секретариат обратился с новой нотой к правительствам новосозданных республик и автономных краев с предложением ускорить создание федеративного социалистического правительства для всей России.

    А Винниченко и Петлюра выпустили к войскам “на фронте и в тылу” приказ с обвинениями СОВНАРКОМ-а и призывом не выполнять приказов большевистского главнокомандующего; заканчивался приказ словами: с врагами демократии Генеральный Секретариат умеет бороться!”

    Одновременно с этим, все в тот же день 18 декабря, Петлюра издал приказ украинскому комиссару северного фронта “давать отпор врагам Украинской Народной Республики, а для проведения этого в жизнь использовать все возможности, которые даются вашим географическим положением по отношению к Петрограду, откуда надвигается на Украину великая опасность. Нужно, чтобы вы эту опасность остановили около Петрограда”.

    По поводу этого приказа, украинский историк Дорошенко, говорит: “этот приказ имел ввиду ничто иное, как диверсию украинских частей северного фронта против Петрограда”.

    Все обращения, ноты и приказы 18 декабря для большевиков не были тайной. Но военных действий они не начинали, имея свой план захвата Украины без войны, помощью большевиков и им сочувствующих самой Украины.


    Съезд Советов в Киеве

    Провести это они хотели легально, путем решения “Съезда советов крестьянских, рабочих и солдатских депутатов Украины”, который был созван в Киеве 17-го декабря, по инициативе трех организаций: Краевого Исполнительного Комитета Рабочих депутатов, Киевского Совета рабочих и солдатских депутатов и Главного Комитета большевистской партии Украины. Во всех трех организациях большинство было на стороне большевиков и их (теперь уже открытых) союзников - украинских “независимых эсдеков” и эсэров-”боротьбистов”. Центральная Рада, предвидя решение Съезда, решила его сорвать и, по линии эсеровской крестьянской организации “Спiлка”, собрала на этот съезд больше тысячи делегатов “Спiлки”, которые потребовали право участия в Съезде с решающим голосом, против чего категорически возражали организации - инициаторы Съезда.

    На этой почве уже в день открытия Съезда (17 дек.) дошло до споров, перешедших в потасовку, в которой более многочисленные делегаты “ Спiлки “ изрядно поколотили большевиков и захватили в свои руки мандатную комиссию и президиум Съезда. На следующий день Съезд продолжился в городском театре, причем победители сразу же все его руководство взяли в свои руки. Большевики протестовали, заявляя, что это не правильный Съезд, а совещание, решения которого ни для кого не обязательны и их представители-украинцы: Шахрай и Кулик, потребовали поставить на голосование вопрос о правомочности Съезда. Когда президиум им в этом отказал, они демонстративно покинули Съезд, собрались на совещание в здании Профсоюзов и решили перенести заседания Съезда в Харьков, где как раз в это время происходил Съезд Советов Донецко-Криворожской области.


    Создание “Харьковского Правительства”

    Объединившись с этим съездом, уехавшие из Киева делегаты, провозгласили этот объединенный Съезд “Всеукраинским Съездом Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов” и выбрали “Всеукраинский Центральный Исполнительный Комитет Советов”, который объявил, что он берет всю власть на Украине…

    Таким образом с конца декабря 1917 г. на Украине появилось два правительства, из которых каждое претендовало на полноту власти. Население Украины получило удовольствие, наряду с бесчисленными воззваниями, обращениями, резолюциями и декларациями Центральной Рады, читать и слушать таковые, также и от Харьковского Правительства.

    И одни, и другие обвиняли друг друга во всех смертных грехах, прежде всего в “контрреволюционности” (тогда это было самым страшным обвинением) и доказывали чистоту своих социалистических риз. Харьков говорил, что за ним “массы”, а Киев утверждал, что кроме “масс” за ним еще и “миллионы штыков”.

    “Массы” же все меньше и меньше интересовались политикой и занимались личными делами: крестьяне - землей, т.е. разгромом имений, и самогоном; горожане были поглощены заботами, как бы сохранить имущество и жизнь от тех, кто обещал им “счастливую жизнь” в будущем и делал эту жизнь, похожей на жизнь зайца во время охоты, в настоящем. Активной политической борьбой интересовались и принимали в ней участие, в лучшем случае, несколько десятков тысяч на всей Украине, что вскоре показали наступившие события.


    Захват Украины местными большевиками

    Оба Украинских Правительства не бездействовали. Харьковское - быстро и ловко захватывало власть в губернских и уездных городах, путем чисто внутренних переворотов и провозглашения советской власти. К концу декабря Харьков, Чернигов, Полтава уже были в большевистских руках, а в начале января была провозглашена советская власть в Екатеринославе (Днепропетровске) и на всей Екатеринославщине и Херсонщине.

    Характерно, что почти нигде эти перевороты не встретили сопротивления и были бескровными. Только в Екатеринославе было оказано сопротивление, да и то не многочисленными частями “Украинского Войска”, находившегося там, а наскоро сформированными отрядами из местного населения, которое вовсе не было настроено как “сознательные украинцы”, а стояло на общероссийских позициях. Сопротивление было сломлено только тогда, когда Овсеенко-Антонов (украинец), который командовал большевистскими войсками, оперировавшими против Дона, послал на подмогу отряд под командой Егорова. Оказано было также упорное сопротивление в Александровске, но и оно было быстро сломлено.

    В Полтаве, посланные на помощь местным сторонникам Рады, знаменитые Богдановцы сами скоро обольшевичились, занялись погромами и грабежами и вернулись в Киев.

    Так, в течении всего двух-трех недель почти вся Украина очутилась в руках местных украинских большевиков. Кроме посылки подмоги, восставшим в Екатеринославе не было ни одного случая участия в освоении Украины частей армии Совета Народных Комисаров в Петрограде.

    К середине января Киев уже был почти окружен. Вся территория Центральной Рады состояла из Киева, прилегающих нескольких уездов Черниговской и Полтавской губерний и узкой полосы на северо-запад от Киева (в направлении Житомир и Коростень).


    * * *

    В то время, как происходило это бескровное освоение Харьковским правительством Украины, Киевское Правительство - Центральная Рада лихорадочно занималась законодательством. Плодовитость Рады, в этой области была исключительной. Ни одна сторона жизни Украинской Народной Республики не осталась забытой. Земельный закон, собственные деньги, реорганизация суда и целый ряд ответственнейших законов были приняты Радой в эти несколько недель. Венцом же этой законодательной деятельности явился “4-ый Универсал”, которым была провозглашена самостийность Украины.


    Четвертый Универсал

    “Отныне Украинская Народная Республика становится самостоятельной, ни от кого независимой, вольной, суверенной Державой Украинского Народа” - говорит “4-й Универсал”. Длинный и обстоятельный, не без лирики написанный, как и все предыдущие, “4-й Универсал” касается многих вопросов и определяет генеральную линию для будущего:

    В вопросе земельном - “упразднение собственности и социализация земли”; в вопросе торговли - “Украинская Народная Республика берет в свои руки важнейшие отрасли торговли”; в вопросе военном - немедленно вступить в переговоры о мире, независимо ни от кого, - “распустить армию совсем и завести народную милицию”; в вопросе монополий - “введение государственной монополии на железо, сахар и иные продукты и товары”; в вопросе национальном - “национально-персональная автономия для всех народов”; внешняя торговля - “будет наблюдать сама Держава”; политические свободы - “агитацию против самостийной У.Н.Р., за возвращение старого строя, - карать, как государственную измену”.

    Давши такие директивы на будущее, “4-й Универсал” сказал о настоящем так: “Петроградское Правительство Народных Комиссаров, чтобы вернуть под свою власть свободную Украинскую Республику объявило войну Украине и насылает на наши земли свои войска - красногвардейцев-большевиков, которые грабят хлеб наших крестьян и без всякой платы вывозят его в Россию, не жалеючи далее зерна, приготовленного для посева; убивают невинных людей и сеют везде беспорядок, преступления и бесчинство”.

    О существовании Харьковского Правительства - ни слова, хотя оно к моменту провозглашения “4-го Универсала” владело почти всей Украиной. Ни слова не сказано также о том, что на большинстве территории Украины уже провозглашена советская власть, в результате переворотов, устроенных своими же, украинскими большевиками.

    Казалось было бы естественным призвать к повиновению это большинство городов и местностей Украины, вышедших из повиновения Центральной Раде, провозгласивших советскую власть и добровольно ставших на сторону Харьковского Правительства. Но в “Универсале” об этом тоже ни слова.

    Благодаря этим умолчаниям у читателя “4-го Универсала” создастся впечатление, что вопрос идет о нападении Великороссии на Украину и об оборонительной войне последней против агрессора с севера.

    Сделаны эти умолчания, надо полагать, не случайно, а совершенно сознательно, по следующим причинам: во-первых, из тщеславного нежелания украинских социалистов, хотя бы косвенно, признать, что ни “массы” не идут за ними, ни “миллионы украинских штыков”, о которых они так много говорили, не пожелали их защищать; во-вторых, из дальновидного расчета на будущее: “независимое государство”, “завоеванное и оккупированное”, несомненно, вызовет больше сочувствия у мирового общественного мнения, чем претензии выступать от имени этого государства, осколков той политической группировки, которая не нашла поддержки в собственном народе.

    Сепаратисты в эмиграции именно благодаря тексту “4-го Универсала”, замалчивая неприятную для них правду, не без успеха выступают, как “Правительство в изгнании” “завоеванной и оккупированной страны”, на что они не имеют никакого, ни морального, ни формального права.

    “4- й Универсал” был принят в заседании Малой Рады; из 49 присутствующих ее членов, за Универсал голосовало -39; 4 - против; 6 - воздержалось.

    Этот, принятый 39 голосами членов Малой Рады, акт величайшей государственной важности, был оглашен Грушевским в публичном ее заседании в ночь с 24 на 25 января 1918 г… Принят он был тремя днями раньше - 22 января (9 января по ст. ст.) 1918 года.

    После оглашения и принятия “4-го Универсала”, Председатель Совета Министров (так были переименованы Генеральные Секретари) Винниченко, произнес речь, которую закончил словами: “я уверен, что основы этого Универсала приведут нас к федерации социалистических республик всего мира”. Винниченку устроили овацию (социалисты, из которых состояла Центральная Рада).

    Кроме перечисленной (далеко не полно) законодательной деятельности, в бурные недели конца 1917 и начала 1918 гг. Центральная Рада отправила и ноту ко всем государствам мира, как воюющим, так и нейтральным. В день принятия “4-го Универсала”, Министр Иностранных Дел огласил в Малой Раде текст этого дипломатического документа (киевляне называли его “юмористическим”). Д. Дорошенко (на стр. 227-229 своей “Истории Украины”) приводит полный текст этой ноты, содержание которой, вследствие ее обширности, мы не можем привести целиком, а вынуждены ограничиться краткой передачей ее содержания.

    В ноте сообщается всем государствам, что украинская демократия считает, что - “война есть наибольшее несчастье всех держав”, а потому Держава Украинская решила - немедленно ее прекратить путем переговоров о мире с Центральными Державами. Мир должен быть - без аннексий и контрибуций, на основе самоопределения народов. Дальше нота жалуется, что большевики опередили украинскую демократию и заключили всеобщее перемирие, не спросив согласия Украинской Народной Республики. Заканчивается эта длинная нота приглашением на “Международный Съезд”, которое было формулировано так: “У.Н.Р. желает, чтобы дело мира было завершено на Международном Съезде, на который Украинское Правительство приглашает все воюющие державы”. Подписана эта нота, Премьером В. Винниченко и Министром Иностранных Дел - А. Шульгиным.

    О будущей, “федерации социалистических республик всего мира”, в ноте не упоминается. Это выразил только устно премьер Винниченко, высказывая стремления Украины, за что и был награжден овациями.

    На приглашение, как известно, не только не приехали, но и не ответили, ни одно государство, как воюющие, так и нейтральные. Кроме немцев, которые, на основании этой ноты, сами пригласили в Брест-Литовск мирную делегацию Украинской Народной Республики.


    Связь с Антантой

    Кроме этой ноты Центральная Рада в секторе ее международной деятельности вела, как она говорила, “переговоры” с Англией и Францией. Переговоры эти велись по инициативе, находившихся в России, военно-дипломатических представителей Франции и Англии, озабоченных развалом русской армии, которая уже с лета 1917 г., фактически вышла из войны. Читая о “четырех миллионах украинских штыков”, о которых так часто говорила Центральная Рада, эти представители, естественно, хотели, чтобы эти “штыки” не митинговали, а воевали.

    Потому они и вступили в контакт с Центр. Радой, обещая и признание, и помощь, выражая любовь и симпатии к Украине. Положение, на Западном фронте было далеко не блестящим и “украинские штыки” были очень желательны. От Франции переговоры вели генерал Табуи и журналист Пелисье; от Англии - бывший консул в Одессе, - Пиктон Багге. Во время этих переговоров, которые велись не только устно, но и письменно, произошел курьезный случай: в киевских газетах была напечатана одна из бесчисленных речей Винниченка, в которой он высказывал свой и Украинского Правительства идеал - создание Мировой Федерации Социалистических Республик; для достижения этого нужно немедленно приступить к переговорам о мире с Центральными Державами. В тот же день было напечатано и письмо Пиктона Багге к Винниченко, которое заканчивалось словами: “я имею честь, Господин Премьер, заверить Вас, в полной моей преданности для осуществления нашего общего идеала”. (Само собой разумеется, что письмо Багге было написано до того, как он узнал об “идеале” Винниченка).

    Эти совпадение “идеалов” суперсоциалистического Украинского Правительства и Империи Великобритании, послужило темой для многих анекдотов. Некоторые же “деятели” Рады, как говорили киевляне, приняли это всерьез.

    О том, какое мнение имели об Центр. Раде, с которой вели переговоры представители Франции, пишет в “Le Mond Slave” (авг. 1929 г. стр. 20) сепаратистический историк Илья Борщак. Когда Пелисье прибыл в Киев и обратился к французскому консулу в Киеве, хорошо знавшему обстановку, с просьбой устроить ему свидании с Грушевским, консул ответил: “Как? Вы хотите итти в Раду? Ведь, это же все не существует! Нет ничего, кроме банды фанатиков без всякого влияния, которая разрушает край в интересах Германии. Ни Альбер Тома, ни другие французы, которые побывали в Киеве, не унизились до того, чтобы посетить Раду”.

    Надо полагать, что и англичане думали о Раде также, но это не помешало ни им, ни французам, все же вступить с Радой в контакт и любезно вести с ней переговоры. Конечно, не симпатии к “идеалам” Рады, а военная обстановка вынуждали к этому.


    Переговоры с Чехами и Сербами

    Кроме обращения ко всему миру и переговоров с Англией и Францией, Центр. Рада, имела контакт и вела переговоры с, находившимися тогда на территории Украины, чехами и югославами. Чехов, отлично вооруженных и снабженных, было 60.000, а югославов 24.000. Все они были дисциплинированы и представляли из себя реальную силу, с которой, в обстановке общего развала, никто не мог бороться.

    Но из переговоров ничего не вышло, и чехи ушли на восток, на Волгу, а югославы в Архангельск. Впоследствии югославы были направлены для продолжения войны на Балканы, а чехи задержались в Сибири, приняли участие в гражданской войне и, только после заключения мира вернулись на родину.

    И чехи, и югославы были настроены антинемецки, хотели продолжать войну, а потому, наблюдая все происходящее на Украине, поспешили поскорее оттуда уехать.

    Международный сектор деятельности Центр. Рады, как видно, никаких конкретных результатов не дал, несмотря на потерянное время и анергию.

    Гораздо успешнее пошли дела Рады в вопросе заключения мира с Центральными Державами, которые сами этого хотели и имели уже готовый план отделения Украины от России.


    Переговоры с Центральными Державами

    В Брест-Литовске в это время уже шли переговоры о мире, на которых от имени всей России выступали большевики.

    По приглашению немцев (в ответ на, уже упомянутое, приглашение Рады всем государствам), в Брест была послана украинская мирная делегация из четырех эсеров и одного эсдека, возглавляемая Голубовичем (прибыла в Брест-Литовск 6 января).

    В начале глава русской делегации - Троцкий (в качестве адъютанта имевший украинца - ген. Самойло) против участия в переговорах украинской делегации никаких возражений не делал. Но 12 января в Брест прибыла 2-ая делегация от Украины - делегация Харьковского Правительства, под властью которого к тому времени была уже почти вся Украина, и предъявила претензии выступать от имени Украины. Претензии эти начал поддерживать и Троцкий, и на этой почве возникли препирательства, в которых каждая сторона доказывала, что именно она имеет право говорить от имени Украины.

    Центральной Раде был необходим не только мир, но и, связанная с ним, возможность с помощью немцев восстановить свою власть над Украиной. Она могла хоть двадцать раз подписать мир, но без посторонней помощи это никаких практических результатов не имело и власть Ц. Рады на Украине не восстанавливало. Помощь же кроме немцев дать никто не мог. С другой стороны, мир с Украиной был крайне необходим и немцам, в особенности Австро-Венгрии, которая зимой 1917-18 гг. уже находилась на грани полной продовольственной катастрофы. Конечно, немцы могли тогда без всякого мира попросту оккупировать всю Украину. Они отлично знали, что “миллионы украинских штыков”, в действительности, не существуют и. что сопротивления им никто не окажет. Но они хотели именно мир, и мир со Самостийной Украиной.

    Миром они бы формально отрывали Украину от России и получали возможность в дальнейшем, согласно своему старому плану, создать Украину, как свое вассальное государство. Кроме того из страны “союзной” легче бы было выкачивать столь необходимое им продовольствие, чем из оккупированной территории - части России. Ибо в этом случае приходилось считаться с возможностью, как сопротивления населения, так и попыток всей России освободить свою территорию.

    Выдвинутый еще в первые дни войны “Союзом Визволення Украiни” план об отрыве от России Украины и присоединения ее в той или иной форме к Центр. Державам был близок к осуществлению.

    Грушевский, конечно, это отлично понимал, посылая своих социалистических юнцов в Брест. Он не имел никаких оснований сомневаться, что, совершенно независимо от того, что будут говорить и как будет действовать украинская делегация, мир будет заключен, а немецкие дипломаты сумеют найти для этого соответствующие формы.

    Вне всякого сомнения, что в это время не сидел сложа руки и “Союз Визволення Украiны”, который в той обстановке имел полную возможность закулисно влиять на события и направлять деятельность украинской делегации но желательным немцам путям. Ведь он находился на содержании у немцев и полностью от них зависел.

    Немцы все это отлично понимали и учитывали, а потому делегацию Голубовича встретили очень приветливо и с редким терпением выслушивали речи и предложения юных украинских дипломатов, зная наперед, чем это все кончится. Только иногда, когда те заходили в своих требованиях, по мнению немцев, слишком далеко, их резко обрывали, не считаясь с их высоким дипломатическим рангом. Так, например, генерал Гофман в своих воспоминаниях рассказывает, что, когда украинские делегаты были настолько “бесстыдны”, что высказались за отделение от Австрии Галиции и включение ее в состав Украины, Гофман, как он сам пишет “не постеснялся произнести это слово и резко их оборвать”, после чего они стали вежливы. Это пишет тот самый Гофман, который стучал кулаком до столу и кричал на Троцкого.

    Подробностей его “резкости”, по отношению к украинским делегатам он не приводит; молчат об этом и делегаты.

    Но, несмотря на “резкость” и “бесстыдные” требования украинских делегатов, дело быстро подвигалось.

    Уже 12 января немцы официально признали за украинской делегацией право вести переговоры самостоятельно. Затем посоветовали им провозгласить независимость Украины, т.к. с формальной точки зрения неудобно заключать мир с государством, которое еще само себя не объявило независимым. Поэтому 20 января был сделан перерыв переговоров, и Голубович уехал в Киев, где после его приезда немедленно был оглашен “4-й Универсал” с объявлением независимости.

    Назад Голубович не вернулся, т.к. сделался премьером вместо Винниченка. Вместо него, как глава делегации, выехал Севрюк. В своих воспоминаний Севрюк говорит, что никакого сериозного совещания с правительством перед отъездом нельзя было добиться. “Как можно скорей заключайте мир! - единственная инструкция, которую мы получили от Правительства”. В это время в Киеве уже шло большевистское восстание, а Центр. Рада, по словам Д. Дорошенко, “заседала под звуки орудийного и пулеметного огня и спешно издавала законы”.

    Зная, что в Бресте будут протесты Харьковского Правительства, Севрюк заручился полномочием Рады на ведение с ним переговоров. Это полномочие ему очень пригодилось в пути, когда его поезд захватили большевики. Они его отпустили ехать дальше только тогда, когда он сказал, что едет вести переговоры в Бресте с находящимися там представителями Харьковского Правительства и показал свое полномочие.

    В воспоминаниях о своем отъезде в Брест, Севрюк говорит: “все это делалось атмосфере нервной и неуверенной”.

    Эта неуверенность в завтрашнем дне была так велика, что Ц. Рада дала делегатам полномочие самим ратифицировавть будущий мирный договор, на случай, если бы она сама не была в состоянии это сделать.

    Уехавший из Бреста (20 января) с Голубовичем, Севрюк, прибыл обратно 1-го февраля и был радостно встречен немцами, которые уже опасались, что украинская делегация вовсе не приедет, т.к. в Киеве уже шли уличные бои; Центр. Рада висела на волоске, а территория, через которую должна была ехать делегация уже была охвачена большевистским восстанием. И если бы делегация не приехала - тогда им не с кем было заключить мир, на скором заключении которого особенно настаивала Австрия, переживавшая острый продовольственный кризис. Надеясь на запасы Украины, немцы готовы были на любые, если не уступки, то самые широкие обещания.


    Мир с Центральными Державами

    Украинские делегаты, понимая что мир немцам необходим (об этом их осведомил СВУ), взяли независимый тон и начали предъявлять ряд требований, на которые немцы, поторговавшись для вида, со гласились, и (в ночь с 8 на 9 февраля) мир был подписан. Киев в это время был уже в руках большевиков, а Центр. Рада и Правительство с горсточкой своих сторонников (не больше 3.000 по сведениям сепаратистов) находилось в дороге на запад, в районе Житомира и западнее.

    В договоре о мире было и два тайных пункта: о предоставлении Украйной немцам 1 миллиона тонн продовольствия (ради чего немцы и торопились с миром) и о будущем выделении украинских земель Австрии в автономную австрийскую область (на чем настаивали украинцы).

    После подписания договора, встал вопрос о вооруженной помощи Центр. Раде. Немцы, имея теперь все козыри в руках, начали дело оттягивать, постепенно рядом “особых “соглашений” аннулируя все то, что они считали в мирном договоре для себя невыгодным. Не имея ни территории, ни” войска, а только Правительство, да и то не имеющее постоянного местопребывания, а живущее в вагонах, украинская делегация вынуждена была соглашаться на все условия.

    Наконец, ген. Гофман смилостивился. Он вызвал к себе Любинского (который замещал Севрюка, уехавшего в Вену умолять о помощи) и дал ему уже готовый текст “Обращения украинского народа к немецкому народу с просьбой о вооруженной помощи”. Любинский послушно подписал.


    Последние дни Центральной Рады

    Пока немцы, со свойственной им медлительностью, разыгрывали комедию мирных переговоров в Бресте, Центр. Рада доживала свои последние дни.

    Большевики к 20-ым числам января закончили освоение большинства территории Украины путем переворотов и восстаний местных большевистских сил и предприняли операции для захвата Киева. В этих операциях принимали участие, главным образом, местные, украинские большевистские элементы, но им в помощь были посланы “подкреплёния” и из Великороссии. Сепаратисты утверждают, что это были “армии москалей, двинувшихся завоевывать Украину”. На самом же деле, это были сравнительно немногочисленные отряды, которые быстро пополнялись за счет местных большевистских сил. Разные украинские сепаратистические историки и мемуаристы приводят разные цифры наступавших против Центр. Рады и ее “Украинского Войска”. От всего нескольких тысяч (Дорошенко) до 35-40 тысяч (максимальная цифра, которую дает ген. Удовиченко).

    Принявши даже эту максимальную цифру, генерал-инспектора армии Украинской Народной Республики ген. Удовиченка, который, как потерпевший поражение полководец силу противника, конечно, не преуменьшил, встает недоуменный вопрос: как же это могли 35-40.000 “москалей” (допустим, что их столько было) “завоевать” - 30-миллионную Украину, которая по словам того же Удовиченка, (в его книге “Украина в войне за державность”, стр. 14) имела 4 миллиона украинских “воякiв”. И почему для защиты Центральной Рады со всей Украины нашлось только 3.000 бойцов, каковую цифру, в той же книге, приводит ген. Удовиченко (стр. 21). Другие историки, дают еще меньшую цифру.

    Но все будет ясно, если мы вместо сепаратистического мифа, скажем историческую правду. Правда же заключается в том, что Революция на Украине, как и во всей России, была революцией чисто социальной, а вовсе не “борьбой украинского народа за свое национальное освобождение”, как это фальсифицируя историю, утверждают сепаратисты. В процессе этой социальной революции малокультурные массы поверили радикальным социальным лозунгам большевиков и пошли за ними. То же, что сепаратисты называют “борьбой за национальное освобождение” или “войной Украины за державность” - есть ничто иное, как попытка кучки украинской социалистическо-шовинистической молодежи и деревенской полуинтеллигенции,.назвавшей себя “Центральной Радой”, удержать захваченную в начале революции власть над Украиной. Только зная это, станет понятно, почему так позорно закончила Центральная Рада.


    Наступление на Киев

    Усиленные отрядами из Великороссии, в которых было не мало и украинцев, большевики повели наступление на Киев. Д. Дорошенко перечисляет эти отряды: Муравьева (5.000 чел.), из них часть так называемых “красных казаков” - украинцев; Егорова (1200 чел.), преимущественно рабочие из Донбаса; отряд Знаменского, наступавший из Брянска (численность не указана), с большим процентом матросов, пополненный в Конотопе двумя отрядами: отрядом местных уроженцев - матросов, под командой Лапы, и отрядом красногвардейцев, из рабочих железнодорожных мастерских; отряд Березина (численность не указана), наступавший из Гомеля.

    25- 27 января, силы красных, занявши Конотоп и Бахмач, были под станцией Круты (в 100 км от Киева), а на линии Киев-Полтава, уже была занята станция Гребенка. По правому берегу Днепра, большевистские силы продвигались из Екатеринослава на Пятихатку и Знаменку. А в Киеве в это время заседал 9-й пленум Центральной Рады, на котором был оглашен “4-й Универсал”. Настроение было тревожное. Украинские части ненадежны. Охрана города поэтому была поручена наскоро сформированным отрядам добровольцев, среди которых было и некоторое количество “вольных казаков”. Недовольный этим, “4-й Запорожский Богунский полк” решил разогнать Раду и явился перед ее здание, вызвавши этим панику и бегство через черный ход. многих ее членов. Но все обошлось благополучно и, как пишет Дорошенко, ограничилось “небольшим бешкетом” (безобразием). Свидетели этого “бешкета”, прибавляют, что были моменты, когда можно было ожидать, что богунцы не ограничатся матерной бранью по адресу Рады и беспорядочными выстрелами, а действительно разгонят, а то и перебьют Центральную Раду.

    Центральная Рада, мобилизовавши своих сторонников, могла выставить против большевиков следующие силы: под ст. Круты - 150 чел. добровольцев из учащейся молодежи, совсем необученных, и около 100 украинских юнкеров, отступивших от Бахмача к Крутам; под ст. Гребенку - около 500 человек (300 - “Украинский Гайдамацкий Кош Слободской Украины”, под командой С. Петлюры, и 200 человек галичан под командой Р. Сушка). Эти 750 человек были все силы, Центр. Рады для отражения наступавших на Киев. (Все цифры и данные взяты из книги Д. Дорошенко “История Украины” и ген. Удовиченко - “Украина в войне за державность”) А в самом Киеве, как пишет в своих воспоминаниях бывший премьер Исаак Мазепа, - “Центральную Раду защищают только две сотни куреня СС (сечевых стрельцов - галичан) и конный отряд “имени Гордиенка” под командой полк. Петрова. Остальной гарнизон столицы, если не с большевиками, то объявил нейтралитет. Нейтральные в тот момент были более опасны чем враги, ибо всюду было их большое количество и их выступление в тылах грозило нам ликвидацией” (И. Мазепа - “Украина в огне и буре революции”, стр. 39).

    Не верить данным самостийнического премьера - Мазепы, генерал-инспектора Армии - Удовиченка и самого культурного из украинских историков - Дорошенка, нет никаких оснований, равно как и нет оснований заподозрить, что они преуменьшали силы Центральной Рады.

    Эти силы пытались противопоставить себя большевистскому пожару, охватившему всю Украину. Отряд под Крутами 30 января был почти полностью уничтожен наступавшим отрядом красногвардейцев и матросов после того, как в самом начале боя руководители отряда (Тимченко, Богаевский), позорно бежали в направлении Киева. Впоследствии они были отданы под суд, который вообще никогда не состоялся.

    “Отряд Петлюры и Сушка, вышедший к ст. Гребенка, был срочно отозван, т.к. в самом Киеве местные большевики подняли восстание. “Слободской Кош” и “Сечевые Стрельцы” с боем проложили себе путь назад через, уже занятые большевистскими повстанцами Никольскую и Предмостную Слободки. Сечевые Стрельцы, смелой атакой захватили Николаевский мост и в ночь на 2-ое февраля уже были в Киеве”, - рассказывает Д. Дорошенко (на стр. 285 своей “Истории Украины”), еще раз подтверждая, что освоение Украины большевиками проводилось местными силами.

    Три дня длилась в Киеве борьба между отдельными малочисленными отрядами большевиков и их противников при нейтралитете десятков тысяч “Украинского Войска”, находившихся тогда в Киеве. Нейтральными были также 15-20 тысяч офицеров российской армии и все население столицы. Нейтралитет “Украинского Войска” был дружественный к большевикам, нередко переходивший в их активную поддержку. Нейтралитет офицерства и населения вызывался их резко-отрицательным отношением к “украинскому совдепу” - Центральной Раде и ее деятельности в области социальной и национальной. В особенности усилилась эта враждебность после неудачной попытки Рады “в трехдневный срок выселить из Киева всех офицеров”. Попытке неудавшейся и распоряжению не выполненному, как и большинство распоряжений Рады, но вызвавшей большое раздражение и озлобление (об этой попытке пишет и украинский историк Дорошенко). В результате, как пишет тот же Дорошенко, “масса киевских обывателей сочувствовала не украинцам, а большевикам: одни - из мотивов социальных; другие - из мотивов национальных; боровшиеся за Центральную Раду чувствовали себя, как во враждебном городе: в них стреляли из окон и с крыш зданий. А некоторые “нейтральные” части, свои же украинские полки, продавали или просто передавали повстанцам оружие, патроны и еду. Киевский Совет Рабочих Депутатов, чтобы помочь большевикам, объявил всеобщую забастовку. Перестала работать электрическая станция и водопровод, город остался без света и воды” (“История Украины”, стр. 283).

    “Село же в борьбе Центральной Рады с большевиками осталось нейтральным и ждало, кто возьмет в ней верх” - пишет на стр. 266 той же книги Дорошенко; а подтверждают это и все украинские историки и мемуаристы. Нельзя отрицать тот факт, что село ничего не сделало для спасения Рады.


    Борьба в Киеве

    Однако, несмотря на все эти обстоятельства, после трехдневных боев, Киев к 4-му февраля оказался в руках сторонников Центральной Рады, а большевистские боевые отряды прекратили борьбу. Эта “победа” была результатом перемены тактики большевиков, которые 4 февраля уже были в Дарнице и готовились бомбардировать Киев. К такой же бомбардировке были приготовлены и батареи на Куреневке, которые в полной исправности попали в руки отряда “червовых казаков” Примака, переправившихся выше Киева на правый берег Днепра. Киев был обречен и надобности в боях в самом городе не было. Поэтому большевики ничем не реагировали на победы сторонников Рады в Киеве, которым удалось даже захватить большевистскую цитадель - Арсенал.


    Планы социалистов

    К тому же в эти дни в недрах самой Рады готовилась попытка взорвать ее изнутри. Еще в начале января группа членов Центральной Рады, преимущественно эсеров (Любченко, Михайличенко, Шуйский, Бачинский) и несколько эсдеков (Неронович и др.) создали план разогнать или распустить Центральную Раду, заменив ее Советом Рабочих и Солдатских Депутатов. Об этом плане подробно рассказывает В. Винниченко (в т. II на стр. 220-221, своей книги “Возрождение нации”) и утверждает, что это делалось с ведома и согласия, как Харьковского Правительства, так и СОВНАРКОМ-а в Петрограде. План этот был сорван исключительно благодаря инициативе организатора добровольческих дружин и “вольного казачества” в Киеве, инженера Ковенко, назначенного Комендантом города Киева. С небольшим отрядом он явился на заседание эсеровской фракции Центральной Рады и, несмотря на протесты самого Грушевского (тоже тогда уже эсера), арестовал заговорщиков.

    Вторая попытка взорвать Раду изнутри исходила от самого премьера того правительства, которое вело борьбу с большевиками.

    Вот что о ней рассказывает сам автор проекта - Винниченко в своей книге “Возрождение нации” (т. II стр. 221-222) и Д. Дорошенко в “Истории Украины” (стр. 260): “Винниченко предложил ни больше ни меньше, как арест одной частью Секретариата другой его части с Винниченко во главе, провозглашение власти Советов, перевыборы Центральной Рады и немедленные переговоры о мире с большевиками. По мнению автора плана, таким образом “власть осталась бы в национальных руках, за нее сразу бы стали все индифферентные в борьбе с большевиками национально-украинские войсковые части и прекратилась бы война с Россией”. Но товарищи Винниченка, - говорит дальше Дорошенко - “не приняли от него такой “жертвы” и не согласились на его план”.

    Итог план настолько фантастичен, что вообще трудно поверить, если бы его не изложил, во всех подробностях сам автор - В. Винниченко в своей книге “Возрождение Нации”.

    Третья попытка взорвать Центральную Раду была сделана в конце января. эсеры потребовали создания левоэсеровского правительства, организации на Украине советской власти и немедленного мира с большевиками. Большинство Рады на это не пошло, но все же Винниченко должен был уйти и было сформировано новое правительство с Голубовичем во главе (8 эсеров и 2 эсдека), которые немедленно занялись выработкой закона об организации советов рабочих и крестьянских депутатов, как власти на местах. Но провести его в жизнь не удалось, т.к. надо было уже бежать из Киева. Инициатор этого закона, министр просвещения Н. Григорьев, жил впоследствии в США и активно занимался украинской политикой, а соавтор, Любченко, пошел на сотрудничество с большевиками, сделал большую карьеру и в Ежовщину застрелился.


    Бегство Центральной Рады

    Пока в Раде совершались все эти реконструкции, большевики закончили свои приготовления и 5-го февраля начали артиллерией обстреливать Киев. В городе и Правительстве началась паника. Как передает в своих воспоминаниях тогдашний министр П. Христюк (т. II, стр. 127) на своих постах осталось только четыре министра, а остальные “исчезли неизвестно куда, не подавая о себе никакой вести”. А Д. Дорошенко продолжает: “тогда было решено оставить город и отступать к Житомиру. Эвакуация была проведена в ночь с 8 на 9 февраля. Число украинских войск, которые отступали было около 3.000 человек. С ними оставили Киев часть министров и членов Малой Рады. Об отступлении вообще мало кого успели оповестить; большинство членов Центральной Рады и лиц близких к Правительству не знали, что украинское войско покидает Киев и, проснувшись утром, с ужасом узнали, что город уже в руках большевиков”. (“История Украины”, стр. 294).

    Так закончилось девятимесячное управление Украиной молодыми социалистами - “сознательными украинцами”, которые фактически с июня 1917 г. были Украинским Правительством. Бежали они на Запад, навстречу полной неизвестности, оставленные народом, который их не захотел поддержать и не пошел за ними. Об уже заключенном (в ночь их бегства) мире с немцами, они еще не знали.


    Большевики в Киеве

    Большевики же, взяв Киев, учинили в нем страшную расправу, от которой пострадали главным образом русские офицеры, которых большевики легко опознавали и расстреливали на месте. Погибло в первые же дни около 5.000 офицеров. “Сознательные украинцы” - сторонники Рады, пострадали гораздо меньше. Д. Дорошенко пишет: “большинство украинских деятелей, которые остались в Киеве, смогли перепрятаться. Погибло лишь несколько людей, в большинстве, случайно”. Из украинцев пострадала главным образом молодежь, которая имела удостоверения на особой бумаге о службе в украинских частях. Обнаружение такого удостоверения влекло немедленный расстрел. Не мало украинской молодежи стало жертвой своих, романтических украинских настроений, в результате которых они побрили себе головы, оставивши “чубы” и “оселедцы”, следы которых не так легко было уничтожить, хотя они и были немедленно сбриты. На сбритой коже, оставались светлые пятна, по которым большевики легко узнавали “гайдамаков”, как они называли сторонников Центральной Рады, и тут же на месте их расстреливали.

    Харьковское Правительство немедленно переехало в Киев; начали работать все правительственные учреждения, причем все служащие бывших учреждений Центральной Рады изъявили желание работать с новой властью и под новыми начальниками.

    Командующим войсками был назначен Юрий Коцюбинский, сын известного украинского писателя, а Комендантом г. Киева, украинец - Гунько.

    Новая власть стараясь наладить жизнь и снабжение (без особого успеха), но особенно строгих мер против сторонников Рады пока не предпринимала, разрешая даже выход украинской газеты “Нова Рада”, органа украинских социалистов-федералистов под редакцией члена Рады С. Ефремова. Городскую Думу опять возглавил эсер Рябцов, выбранный в июле 1917 г. Но настроение в городе было тревожное, ползли слухи об интервенции немцев, хотя никто ничего определенного не знал, даже не знали о заключении мира.

    Большевики же, конечно, обо всем были отлично осведомлены, а потому, предвидя возможность прихода немцев, чувствовали себя неуверенно, хотя и издали ряд декретов: о недействительности, выпущенных Радой, перед бегством, украинских денег; о ликвидации Центральной Рады и об объявлении ее бежавших членов “уголовными преступниками”, подлежащими аресту, а их имущество конфискации.

    А Центральная Рада, в это время, находилась “на колесах”. Решила было задержаться в Житомире, но Городская Дума попросила, “во избежание неприятностей для города”, оставить Житомир. Раде оставался только один путь - на Коростень и Сарны, т.к. к югу и юго-западу от Житомира во всех городах захватили власть местные большевики.

    Туда и направилась Рада со своими защитниками. В пути, бесчисленные “полки” в несколько человек были переформированы и слиты в “Отдельный Запорожский Корпус” под командой ген. Присовского и его помощника, полк. Болбачана.

    Петлюра со своими “гайдамаками” не подчинился ген. Присовскому и пожелал командовать ими сам. К нему присоединился и отряд “вольных казаков” М. Ковенка. Всего набралось до 3.000 “Украинского Войска”, включая штабы и нестроевых.

    Вынужденные оставить Житомир, сторонники Рады, ведя стычки с небольшими большевистскими отрядами, расчищали путь по направлению к немецким линиям для следования за ними в поездах Рады и Правительства, которые и тут не прекращали своей законодательной деятельности и вынесли ряд законов: о перемене стиля; - о новой монетной единице (“гривна”); - о государственном гербе (тризуб); - о новом административном делении Украины и т.д.

    Тут, где то около Сарн, они узнали о заключении мира и о движении немцев на Украину.








     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх