Загрузка...


  • Еврейские погромы
  • Переговоры с французами
  • Переговоры с Москвой
  • Новое Правительство
  • Бегство в Проскуров
  • Состав армии Директории
  • Бегство из Проскурова
  • Ровно - Каменец
  • Центр в Ровно
  • Единовластие Петлюры
  • Ориентация на большевиков
  • Положение на фронте
  • Бунт Оскилко
  • Продолжение бегства
  • Институт политруков
  • Каменец - столица
  • Бунт Болбачана
  • встреча двух Правительств
  • Наступление
  • Отношение к Доброармии
  • Киевский конфликт
  • Война с Деникиным
  • Сотрудничество Петлюры с Лениным
  • Галицкая Армия в Доброармии
  • Пашковецкая Республика
  • Столица в Любаре
  • Митинги и совещания
  • Восстание Волоха
  • Совещания в Новой Черторые. Бегство Петлюры
  • Последнее воззвание
  • Зимовый поход
  • Польская интервенция
  • Конец Петлюровской армии
  • Новый Базар
  • Смена вех вождями и суд над петлюровцами
  • Итоги
  • ДИРЕКТОРИЯ БЕЗ СТОЛИЦЫ

    (ВИННИЦКИЙ ПЕРИОД)

    Оставивши Киев, Директория направилась на юго-запад, и в начале февраля 1919 г. на некоторое время задержалась в Виннице. Положение было исключительно тяжелое. Ни армии, ни сочувствия народа у Директории не было. Это все понимали, хотя громко не говорили, а, наоборот, сами в то не веря, утверждали, что и армия есть, и народ весь стоит за Директорию.

    В Галиции шла борьба галичан с Польшей и рассчитывать на помощь оттуда не приходилось.

    Еврейские погромы

    Этот период совпал с волной страшных еврейских погромов, прокатившихся по всей территории, находившейся под властью Директории. Бот что пишет об одном из многочисленных тогда погромов Ю. Макаров в своей книге “Что надо знать об Украине” (Буэнос Айрос. 1939 г.):

    4 марта 1919 года петлюровский “атаман” Семесенко, 22 лет от роду, отдал своей “Запорожской Бригаде”, квартировавшей около Проскурова, приказ истребить все еврейское население в городе. В этом приказе указывалось, что покоя в стране не будет, пока там, останется хоть один еврей.

    5 марта вся “бригада”, из 500 пьяных разбойников, разделившись на три отряда, с офицерами во главе, вступила в город и начала избивать евреев. Врывались в дома и зачастую вырезывали целые семьи. За целый день, с утра до вечера, было убито до трех тысяч человек, считая женщин и детей. Убивали исключительно холодным оружием. Единственный человек, убитый пулей, был православный священник, который, с крестом в руках, пытался остановить изуверов. Через несколько дней Семесенко наложил на город контрибуцию в 500 тысяч рублей и, получив ее, поблагодарил в приказе “украинских граждан Проскурова” за оказанную им “Народной Армии” поддержку”.

    Эта резня происходила буквально под носом у Украинского Правительства, которое находилось тогда в Виннице и никаких мер против погромщиков не предприняло. Ни во время, длившегося целый день погрома, ни после погрома, ни впоследствии. Проскуровские “герои” остались безнаказанными.

    Безнаказанными остались и все остальные погромы того времени, произведенные петлюровцами в 180 населенных пунктах на территории Украины, во время которых истреблено около 25.000 человек евреев, обоего пола.

    Это попустительство Правительства Петлюры впоследствии сыграло не малую роль в оправдании французским судом еврея Шварцбарта, убившего в 1926 году в Париже Петлюру.

    Оправдываясь и отрицая свое попустительство, петлюровцы в эмиграции (в 1928 году) выпустили в Праге (ЦК Украинской Социал-демократической Рабочей Партии) брошюру, посвященную украинско-еврейским взаимоотношениями “Трагедия Двух Народов”.

    Брошюру малоубедительную, пытающуюся всю вину за погромы свалить на “наследие царского режима”, а Шварцбарта изобразить, как большевистского агента, что не соответствует действительности. Тот факт, что Шварцбарт в СССР не вернулся доказывает, что никаким агентом ГПУ он не был.


    Переговоры с французами

    Обстановка складывалась так, что без сильного союзника и посторонней помощи Директория долго продержаться не могла. И она начала искать союзника. Одновременно, и в Москве, куда послала для переговоров Мазуренка и в занятой французами Одессе, где вели переговоры Остапенко, ген. Греков и Мациевич (Мин. Иностр. Дел). Французы поставили следующие условия:

    1) Реорганизация Директории и Правительства и удаление из них: Петлюры, Винниченка и Чеховского;

    2) Для борьбы с большевизмом, Украина формирует армию в 300.000, подчиненную Антанте;

    3) Срок для формирования армии - 3 месяца. В случае недостатка квалифицированных украинских офицеров, недостаток пополняется русскими офицерами-добровольцами;

    4) На время борьбы, финансы и железные дороги переходят в руки французов;

    5) Вопрос самостийности Украины будет решен на мирной конференции в Париже;

    6) Директория должна обратиться к Франции с просьбой принять Украину под свой протекторат.

    6- го февраля на ст. Бирзула состоялась встреча представителей французского командования и Директории, которая послала туда военного министра, ген. Грекова и трех делегатов-социалистов (Мазуренко, Остапенко и Бачинского) -членов Трудового Конгресса.

    Делегация Директории огласила французскому полковнику Фрейденбергу, свои контрпредложения:

    1) Признание Антантой самостийности Украины и допущение украинской делегации на мирную конференцию в Париже;

    2) Суверенность Директории;

    3) Обеспечение народного строя и социальных реформ на Украине

    4) Обеспечение украинских колоний в Сибири;

    5) Возвращение Украине Черноморского флота, захваченного Антантой;

    6) Признание автономности украинской армии и права иметь своих представителей в верховном командовании;

    7) Недопущение в состав украинской армии никаких русских офицеров.

    Французский полковник Фрейденберг, по словам одного из участников делегации, с украинцами держался так “как будто он был не на Украине, а в какой то африканской колонии, с неграми”.

    О том, как было принято контрпредложение Директории рассказывает министр И. Мазепа, на стр. 100, своей книги “Украина в огне и буре революции”: - “Фрейденберг сначала слушал Остапенка спокойно, а потом вспылил и сразу же накинулся на те требования в его заявлении, которые касались суверенности Директории. Мы не только требуем устранения Винниченка, Петлюры и Чеховского, но и в дальнейшем считаем необходимым, чтобы перемены в составе Директории, происходили с нашего согласия. Для нас это требование - принципиально и, если вы не согласитесь, то бесцельны всякие разговоры. Винниченка и Чеховского, прибавил он, нужно выгнать, как собак (chaser comme les chiens) за большевизм, а Петлюра должен исчезнуть сам, ибо теперь каждый бандит называет себя петлюровцем… Франция и Антанта не имеют доверия к Директории в ее нынешнем составе; поэтому, если Директория есть выразитель воли всего украинского народа, то французское командование не может обещать нам никакой помощи. В таком случае оно пойдет я против большевиков и против украинского народа”.

    Дальше полк. Фрейденберг потребовал немедленно выпустить из тюрьмы, арестованных Директорией, Митрополита Антония и епископа Евлогия, а также гетманских министров. “Но ведь они же реакционеры! Что подумает украинский народ?” - ответила делегация. - “Думайте и вы и ваш народ что хотите” - резко ответил полковник, “а выпустить их вы обязаны!”

    Потом, уже в более спокойном тоне, полковник объяснил авторам закона об упразднении частной собственности на землю, что “французское правительство считает, что при проведении земельной реформы должен быть сохранен принцип частной собственности. Опыт французской революции показал, что восстановление порядка невозможно, пока новые собственники не заплатят за землю”.

    “Как провинившиеся школьники, молча, слушали социалистические вожди украинского народа слова полк. Фрейденберга” - рассказывал впоследствии об этом свидании ген. Греков.

    Закончив свою “дипломатическую миссию”, делегация вернулась в Винницу за инструкциями, заставши там ответ из Москвы на вопрос о мире, который был не лучше ответа французов.


    Переговоры с Москвой

    Москва предлагала свое сотрудничество в деле примирения “законного” Украинского Советского Правительства с Директорией, при условии признания последней, советской власти на Украине. То же самое телеграфировали Харьковское Правительство и глава делегации Директории в Москве - В. Мазуренко, который настоятельно рекомендовал принять условия Москвы.

    Перед лидерами украинских эсеров и эсдеков, из которых состояла и Директория, и Правительство встал роковой вопрос: “Что же делать?” Пойти на предложение Москвы - это значит отказаться от надежды быть “вождями”, потому что Харьковское Правительство имело своих “вождей” и вторые ему были не нужны. Соглашаться на условия Франции - было унизительно: надо было жертвовать и своей социалистической программой и убеждениями и кое-кем из лидеров. Но так как у французов не было своих людей для замещения постов украинских министров, то была возможность, ценой послушания, сохранить эти посты для своих людей. - Так решили “вожди”.


    Новое Правительство

    После долгих совещаний, решено было продолжать переговоры с Антантой. Так как она относилась отрицательно к социалистам, решено было создать “несоциалистическое” правительство (из социалистов!). Сделано это было очень просто: эсер Остапенко подал заявление о выходе из партии и стал “не-социалистом” и премьером нового Украинского Правительства, подобравши себе членов или, из “социалистов-федралистов” или из новой партии “народных республиканцев”, созданной в эти дни в Виннице. (Специально для обмана Антанты.)

    Переговоры с французами продолжались, но ни к чему не привели, т.к. французы твердо стояли на своих требованиях, высказанных полк. Фрейдснбергом, а Украинское Правительство, соглашаясь на все требования французов, торговалось только за то, чтобы оставить у власти Петлюру и других, нежелательных им, лиц.

    Пока тянулись переговоры, обстановка в Одессе сложилась так, что французы должны были ее эвакуировать, в следствии ненадежности своих войск и наступления большевистских атаманов.

    Не лучше была обстановка и в Виннице, к которой подходило пламя большевистского пожара извне, а население самой Винницы было настроено против Директории и можно было ожидать восстания. Директории надо было бежать дальше, что она и сделала в начале марта, чтобы не попасть в руки большевиков. Винницкий период се жизни и деятельности закончился.

    На естественный вопрос, почему же Директорию не защищали ее войска, исчерпывающий ответ дает отчет о совещании представителей партий и Правительства, на ст. Казатин 21 февраля 1919 г… Участник этого совещания, Исаак Мазепа (впоследствии Украинский Премьер, и “колесного” периода, и в эмиграции) пишет: “Почти все надднепровские формирования в это время таяли как снег от дезертирства, а те их солдат, которые остались в армии Директории, панически отступали перед совсем немногочисленным врагом. Представитель единственно боеспособной части - “Сечевых Стрельцов” - Е. Коновалец сказал: “нужно было ясно сказать себе и народу: или большевизм, или противобольшевнзм. Директория не имела ни того, ни другого. В результате, мы очутились в безвыходном положении. Не имеем сторонников ни тут, на Украине, ни там, в остальном мире… настроение населения обернулось теперь против Директории. Это - последствия большевистской агитации и своеволия некоторых, деморализованных фронтовыми неудачами, войсковых частей. Поэтому крестьяне, вместо того, чтобы помогать нам, нападают на наши обозы, не дают даже воды, гонят нас со словами: “чего вам тут нужно? Идите от нас! Мы сами дадим себе совет!” (“Украина в огне и буре революции” стр. 109-111). А дальше Мазепа сообщает о самовольном оставлении фронта “сечевыми стрельцами”: “наиболее дисциплинированная часть, не слушал приказов высшей команды, оставила фронт и ушла в тыл. Фактически, украинская армия, как целое, уже не существовала”. Пишет это украинский Премьер, который был, конечно, обо всем отлично осведомлен и ошибки сделать не мог. А срочное бегство Директории и “вождей” из Винницы, через несколько дней после совещания в Казатине, неопровержимо свидетельствует об отсутствии у Директории сил, даже для защиты собственной столицы - Винницы и ставит под вопрос утверждения сепаратистов об “антибольшевизме” всех украинцев и борьбе за “национальное освобождение” украинского народа.

    Усложняло обстановку и то обстоятельство, что “между тогдашними украинскими большевиками и не большевиками, не взирая на глубокие политические расхождения между ними, все же продолжал существовать извечный контакт и далее взаимная помощь” - говорит Мазепа на стр. 134 своей книги (Украина в огне и буре революции) и сообщает, что лидер, активно сотрудничавших с большевиками, украинских “независимых” эсдеков, Ткаченко, “все время ездил с Украинским Правительством”, а Директория, по признанию ее членов (Швеца и Макаренка) поддерживала материально этих “независимых” эсдеков.

    Явление, совершенно исключительное и, вероятно, единственное в истории. Только наши украинские социалистические вожди, ведя борьбу с большевиками, могли додуматься до того, чтобы возить с Правительством лидера партии, активно сотрудничавшей с большевиками и помогать этой партии материально Не доставало еще только приглашения его участвовать в заседаниях Правительства. А, возможно, что и участвовал. Зная то, что сообщил сам украинский премьер, можно допустить и это. Не удивительно, что Директория и окружающие ее “вожди” изо дня в день теряли свой авторитет не только в народе, но и среди тех, которые, волею судеб, бежали вместе с ними.


    Бегство в Проскуров

    Из Винницы Директория двинулась в Проскуров, но уже через несколько дней была вынуждена бежать и оттуда, т.к. большевистский повстанческий отряд захватил Жмеринку и Проскуров оказался под угрозой.

    После взятия украинскими большевиками Жмеринки, вся, так называемая, “юго-западная часть фронта армии Директории”, была отрезана и вскоре перестала существовать.

    Кое- какие силы еще оставались на севере, в районе Ровно, но и они по своим настроениям давали Директории основания сомневаться в их надежности.


    Состав армии Директории

    Надо иметь ввиду, что вся “армия Директории” была чрезвычайно пестрой, как по своему составу, так и по настроениям. Во время Гетмана, не мало офицеров русской армии вступили в кадры будущей Украинской армии просто как специалисты, не будучи вовсе сторонниками Украины вообще, а социалистическо-шовинистической, в особенности. Будучи разбросаны, как “кадры” будущих корпусов и дивизий, по разным городам Украины, они были захвачены восстанием врасплох и им ничего не оставалось делать, как “признать Директорию”, а в дальнейшем, не желая попадать в руки большевиков, делить ее судьбу. Все они стремились в Белую Армию и при первой возможности уходили туда. Часть пробралась к Деникину, а значительная часть летом 1919 г. оказалась в “Западной Добровольческой Армии Бермонта-Авалова, которая тогда формировалась в Прибалтике. Не мало было в “армии Директории” и остатков гетманских карательных отрядов и “Державной Варты”, попавших в эту армию и делавших ее судьбу по тем же самым причинам, что и упомянутая выше группа офицеров. Директорию и ее социалистическое направление они люто ненавидели, но обстоятельства заставляли итти с нею. Были еще группы антибольшевистски настроенной учащейся молодежи, которые, по своим настроениям были весьма далеки от настроений Директории, но все же ушла вслед за ней. С другой стороны, не мало было элементов определенно пробольшевистских, которые приняли участие в противогетманском восстании, а в дальнейшем, не успев разойтись по домам, были захвачены общим потоком поспешного бегства Директории и очутились в рядах ее “войска”.

    Целеустремленной и боеспособной частью были только “сечевые стрельцы” - галичане, которых население Украины считало “чужими” и относилось к ним враждебно. Так называемых “национально-сознательных” украинцев, в армии было не так много вообще и, к тому же, они резко делились на определенных антисоциалистов, находившихся у Директории под сомнением, и на сторонников ее национально-социалистической программы, из рядов которых заполнялись разные высшие должности.

    Всей этой разношерстной массы, по исчислениям инспектора Укр. Армии, капитана Удовиченко, (произведенного Директорией в генералы), было по спискам около 50.000 к началу занятия Украины сторонниками Харьковского Правительства. В дальнейшем, это число “таяло, как снег на солнце”, по признанию самого украинского премьера. И после Жмеринки и бегства из Проскурова, не насчитывало и одного десятка тысяч, включая и 3.000, которые бежали с Директорией из Киева.


    Бегство из Проскурова

    В Проскурове состоялось последнее заседание Директории в полном составе, с участием кооптированного представителя от Западной Украины - Петрушевича. После этого она уже никогда не собиралась. Нетругаевич и Андриевский уехали в, еще не занятый поляками Станиславов; Винниченко - за границу (почти одновременно с Грушевским), а Петлюра продолжил свою “деятельность” в районе Ровно.

    Правительство Остапенка после Проскурова тоже распылилось: часть, кружным путем, через Румынию, поехала в Одессу вести дальше переговоры с Антантой, а сам Остапенко с несколькими министрами продолжал верить в успех переговоров и ждать помощи, разделившись между Станиславовом, куда уехала одна часть, и Ровно, куда направилась к Петлюра другая часть министров.


    Ровно - Каменец

    На известное время Ровно делается временной столицей У.Н.Р. Значительная же группа политических деятелей и служащих разных министерств, после бегства из Винницы, очутилась в Каменец-Подольске, в том числе и лидеры эсдеков: И. Мазепа, С. Викул и др., а также, сам Грушевский. Что происходило и каковы были тогда (март 1919 г.) настроения во второй столице У.Н.Р. - Каменце дает исчерпывающую картину один из лидеров эсдеков - И. Мазепа. На стр. 139 и 140-ой своих воспоминаний он пишет: “небольшой Каменец был переполнен служащими разных учреждений, которые были эвакуированы из Винницы. Никто не знал, почему сюда, в этот слепой угол Подолии, была направлена вся эта масса людей и государственного имущества. Можно было только догадываться, что правительство сделало это в надежде на ожидаемую помощь со стороны французского командования. Но среди чиновников, которые очутились в Каменце, господствовало убеждение, что это пришло уже “начало конца”. Никто не верил, что положение на фронте переменится в нашу пользу. Авторитет Директории и Правительства пали так, как никогда. Все это усилило почву для расширения советофильских настроений среди эвакуированных чиновников. Как раз в это время (20-22 марта) в Каменце происходил уездный крестьянский съезд, в котором приняли участие Грушевский, Степаненко, Лизановский и другие эсеровские лидеры. Съезд был созван для выборов уездного “Трудового Совета”, согласно с законом Директории о создании “Трудовых Советов” на местах. Но, после обсуждения общей ситуации, Съезд принял резолюцию, в которой высказался за советскую форму власти, против переговоров с французским командованием и за переговоры с большевиками”.

    В результате таких настроений, в переполненном лидерами, “атаманами” и просто беженцами, Каменце, создался полный хаос, который усиливался грызней между собою разных политических лидеров, обвинявших друг друга в неудачах. Создавались и распадались всякие “Комитеты Защиты”; в склоки активно вмешивались, по своей инициативе,, разные “атаманы”. Арестовывали и выпускали лидеров и министров. “Признавали” и “не признавали” Директорию и Правительство. И с трепетом ждали большевистского восстания или наступления. Только когда выяснилось, что большевики на Каменец не идут, все немного успокоилось и Каменец временно разгрузился от многочисленных лидеров и “вождей”.


    Центр в Ровно

    Конец марта - начало апреля были временем перенесения центра У.П.Р. в Ровно, где находился Петлюра, уже выдвинувшийся на роль фактического руководителя того предприятия, которое сейчас одни называют “борьбой украинского народа за свое национальное освобождение”, а другие - “неудавшейся попыткой небольшой группы украинской социалистическо-шовинистической молодежи и полуинтеллигенции навязать свою волю украинскому народу. Тот неоспоримый факт, что народные массы Украины за Петлюрой не пошли и он бежал с горсточкой сторонников, убедительно свидетельствует, что никакого “народного движения”, как теперь утверждают сепаратисты, не было. Этого же мнения придерживается и бывший Премьер и Глава Директории, Винниченко, который, находясь в эмиграции, написал свою общеизвестную фразу: “Будем честны с собой и другими: мы воспользовались несознательностью масс. Не они нас выбирали, а мы им навязали себя”. (“Возрождение Нации”, том II стр. 190).


    Единовластие Петлюры

    В начале апреля, после отъезда за границу Грушевского и Винниченка и фактического распада Директории, Петлюра всю власть взял в свои руки и сразу же резко изменил политику. Так называемые “правые” (правительство Остапенко) были отстранены и заменены эсдеками и эсерами. В результате совещаний партийных лидеров, по воле Петлюры, было сформировано новое правительство, которое возглавил, молодой, правоверный марксист, эсдек, Б. Мартос, бывший земский служащий, с узким кругозором мелкого чиновника, и самоуверенностью молодости и той “патологической жаждой власти”, о которой писал С. Шелухин. Остальные министры: Мазепа, Ливицкий, Ковалевский, Сиротенко и другие - все были эсдеки и эсеры, по качествам такие же, как и новый премьер. Так называемые “правые” группировки: социалисты-федералисты, социалисты-самостийники и народные республиканцы, из которых состояло прежнее правительство Остапепка, войти в новое правительство или, хотя бы его поддерживать, решительно отказались. Их поддерживали, всемерно также галичане и член Директории Андриевский.


    Ориентация на большевиков

    Правительство Мартоса решило ориентироваться “влево”, опираясь на эсдеков и эсеров и веря в возможность как-то договориться со своими единомышленниками по ту сторону фронта (они верили или делали вид что верят в наличие таковых), но без капитуляции перед Харьковским Правительством. Объективных данных для такой веры не было никаких; основывалась она только на собственном желании договориться со вчерашними товарищами по Центр. Раде и разным революционным организациям, которым удалось захватить власть и выгнать их с территории всей Украины кроме нескольких уездов Волыни.

    9- го апреля Б. Мартос с товарищами принял “власть” в свои руки и начал свою деятельность в качестве премьера Украинской Народной Республики, территория которой тогда ограничивалась г. Ровно и несколькими уездами вокруг.

    Положение на “фронте” было исключительно тяжелым, не только в военном отношении, но и в политическом. Разношерстные вооруженные группы, называвшиеся “Армией УНР”, занимали ряд населенных пунктов и железнодорожных станций. Никакого непрерывного фронта не было. Ни одна сторона не наступала, но большевики накапливали силы для окончательного удара. Связь и дисциплина существовали больше только на бумаге, чем в действительности. Вера в успех дела и авторитет Директории и Правительства стремительно падали. С одной стороны, росли капитулянтские настроения; с другой - злоба против вождей и их социалистических экспериментов, мало отличавшихся от большевистских. Новое правительство не обращало на это внимания и усердно занялось “продолжением линии Трудового Конгресса”. 12-го апреля выпустило длиннейшую декларацию, в которой повторялось все то, что уже много раз было сказано в бесчисленных декларациях партий, правительств и союзов; 18-го апреля выработало “условия соглашения с социалистами по ту сторону фронта”; усиленно проводили выборы уездных и волостных “рабоче-крестьянских трудовых советов для контроля над деятельностью местных властей”. Чем отличались эти советы от совдепов по ту сторону “фронта” - никакого вразумительного объяснения никто не давал. Да и дать его было невозможно, ибо, по существу, это было одно и то же. Разница состояла только в личности вождей, которых должны были поддерживать эти советы: здесь - социалистов - Петлюру, Мартоса, Мазепу, Ливицкого, Сиротенка и Ко.; там - тоже социалистов и тоже украинцев: Коцюбинского, Шахрая, Затонского, Шуйского, Заливчего, Скрыпника, Любченка и др.


    Положение на фронте

    О положении на фронте вспомнило, наконец, и правительство и обратилось к “атаману” А. Мельнику, начальнику штаба “Действующей Армии” с просьбой дать об этом информацию. Вот как пишет об этом один из участников разговора с А. Мельником министр И. Мазепа:

    “А. Мельник сказал, что наше положение на фронте просто трагично. Большевики бросили против нас свои лучшие части местного формирования. Например, Таращанскую дивизию, которая состоит преимущественно из украинцев. Это деморализующе действует на наших солдат. Многие из них просто бегут с фронта”… “Казаки не хотят биться против своих братьев - украинцев. Выходит так, будто мы здесь ведем борьбу не за украинское дело, а за правительство Директории, которое потеряло популярность в народных массах”… “Мы, военные, считаем, что нужно сговориться с левыми украинцами с той стороны фронта. Только тогда мы сможем сорганизовать свои боеспособные силы для борьбы с большевизмом” (И. Мазепа, “Украина в огне и буре рев.”, стр. 154).

    Безотрадная картина, которую дает Мельник (впоследствии - один из вождей фашизма), равно, как и совет будущего вождя фашистов договориться с “левыми” заслуживает того, чтобы на это обратить внимание

    Только молодость и малокультурность вождей, их неутолимая жажда власти (любой ценой и с любой помощью) и безнадежное военное положение, могли породить мысль “искать сговора с левыми украинцами по ту сторону фронта”. Простая и естественная мысль, захотят ли этот сговор и нужен ли он их “левым” товарищам по ту сторону фронта, вождям по ту сторону просто не приходила в голову, хотя об этом тоже следовало подумать. Ведь в то время во власти “левых товарищей”, которые пошли на сотрудничество с большевиками, была вся Украина и они занимали руководящие посты, а “петлюровцы” были загнаны в угол Волыни и никакой силы, ни идейной, ни военной из себя не представляли. Идеей же украинской самостийности, на что делали ставку “петлюровцы”, поднять массы было невозможно, что наглядно показали все события последнего времени. Но “петлюровцы” верили (или делали вид, что верят) в огромную силу идеи “национального освобождения” (отношение к которой народ уже показал) и делали ставку на уже битую карту.

    Для находившихся на фронте эта политика вождей, конечно, была не секрет и вызывала резкое осуждение, особенно в частях антисоциалистически настроенных, каких было не мало. Родилась мысль устранить социалистических вождей и отдать власть в руки более умеренных групп. Осуществить ее попытался командующий северный участком фронта, молодой и решительный атаман Оскилко. Незадолго перед тем, имея опытного начальника штаба, русского генерала Агапеева, Оскилко выдержал несколько удачных боев с небольшим отрядом красных и его популярность была велика.


    Бунт Оскилко

    28 апреля он попытался сделать переворот: арестовал часть министров и социалистических вождей и выпустил воззвание о наделении землей крестьян в собственность, обещая выдать “бумаги на вечное и потомственное владение землей”. Благодаря своевременно предпринятым социалистами мерам и сделанным Оскилко тактическим ошибкам, переворот не удался - и Оскилко с рядом видных единомышленников бежал. Но самый факт возможности поднять антисоциалистический бунт, который имел не мало сочувствующих, свидетельствует, что в рядах “петлюровцев” настроения были далеко не одинаковы и социалистические эксперименты Петлюровского правительства не всегда находили сочувствие даже в рядах армии. Выступление Оскилко окончательно деморализировало “фронт”. Никаких надежд организовать хоть какой-нибудь отпор, уже наметившемуся наступлению украинских большевиков портив Петлюровской армии, не было. Петлюре и его сторонникам оставалось только - или драться с малым шансом на успех, благодаря ненадежности “армии” - или бежать. Они выбрали последнее. 5-го мая Ровно было оставлено. Все двинулось на Запад, в Галицию.


    Продолжение бегства

    На короткое время Петлюра с “армией” задержался в Радзивилове, где сразу же начали делаться попытки реорганизации этой армии, которая до этого, по словам одного из Петлюровских генералов - Безручка, “имела малоорганизованный, полупартизанский характер. Формируют части более активные люди., которые, собравши около себя кружок, получают после санкцию Правительства и делаются Н-ой частью. Подсчет сил и управление ими часто были не под силу высшему командованию. Было в армии много людей, особенно офицеров, нетвердых или и совсем ненадежных с национальной точки зрения”. (Газета “Дiло” от 20 июня 1937 г.) Характеристика правильная и точная. Ее полностью подтверждают данные многочисленных мемуаристов того времени.

    К этому можно прибавить, что в то время (весна 1919 г.) сами большевики всех выступавших против них, называли “бандами” или “петлюровскими бандитами”. Так они назвали и несколько, никому не подчинявшихся, партизанских отрядов, которые в марте 1919 г. оперировали в нескольких десятках километров на северо-запад от Киева. Это дало основание, задним числом, сидя в эмиграции, создать миф о “мартовском наступлении Волынской группы войск УНР”.


    Институт политруков

    “Реорганизация армии” не ограничилась “перегруппировками” (на бумаге) многочисленных “корпусов” и “дивизий”, иногда состоявших из сотни-другой малодисциплинированных людей, под командой совсем недисциплинированных “атаманов”. 13 мая было решено в армии ввести институт национально-политических комиссаров, подъ названием “державных инспекторов”, с самыми широкими полномочиями, правом вмешиваться в действия строевых командиров и “следить за политически-национальной благонадежностью армии”. Во главе “державных инспекторов” был поставлен некий В. Кедровский, главной квалификацией которого была малокультурность, чисто собачья преданность Петлюре, верность социализму и желание играть роль. Но дела он не поправил, а только внес двоевластие в армию, которое, конечно, не подняло ее боеспособности. В армии его называли “петлюровским шпионом” и брезгливо сторонились.

    Когда поляки начали наступление с севера (16-го мая), то оказалось, что армия вообще не хочет воевать. Луцк был отдан без боя; вся “Холмская группа” войск была ликвидирована без выстрела. Добровольно перешли на сторону поляков дивизия Стренгирова, отряды атаманов Тимченка, Абазы и других. Полякам достались огромные склады боеприпасов, оружия и продовольствия. Петлюровский генерал Капустянский в своих воспоминаниях объясняет эту катастрофу изменой антисоциалистически настроенных командиров и солдат, не желавших воевать за социалистическое правительство Петлюры. А И. Мазепа, чтобы высказать полное к ним презрение, называет их “малороссами” (у самостийников это - ругательное слово). В результате же, Петлюре пришлось бежать дальше - на Красное и Тарнополь.

    Продвигаясь по галицийской территории на юг, вдоль старой русско-австрийской границы, Петлюра с правительством и армией, к началу июня, оказался около Волочиска, который был в руках большевиков. Дальше, на юг, доживали свои последние дни враги Петлюры и его политики - Галицкое правительство и, сотрудничавшие с ним, “правые” надднепрянцы, с членом Директории Андриевским во главе (Швец и Макаренко были с Петлюрой; Винниченко - за границей).

    Но и на юг путь уже был перерезан поляками, которые были в нескольких километрах и продолжали наступать, не обращая внимание на сделанное Петлюрой предложение перемирия. Положение было такое, что “каждый час можно было ожидать полной ликвидации государственного центра”, как пишет в своих воспоминаниях И. Мазепа - “Мы стояли перед дилеммой, к кому попасть в плен: к полякам или к большевикам”.


    Каменец - столица

    В такой обстановке было решено атаковать Волочиск. Мобилизовавши все силы, даже служащих министерств, было поведено наступление против, ничего не ожидавших, незначительных большевистских сил. Волочиск был взят, а кроме того очищен и небольшой клочок территории между линией Старо-Константинов-Проскуров-Каменец и бывшей австрийской границей. Украинское правительство опять было на своей земле. Встал вопрос: что - дальше?

    Не имея никаких шансов продолжать борьбу с большевиками имеющимися силами, Правительство опять ухватилось за старую идею: соглашение с “левыми товарищами по ту сторону фронта” и организацию с их помощью восстания, чисто национального, для изгнания “московских оккупантов”. В связи с переговорами, которые велись еще раньше, Правительство было пополнено представителями этих “левых товарищей” (Одрина, Черкасский), прибывшими из Киева. Вся надежда возлагалась теперь на энтузиазм, который должен был охватить массы, узнавшие, что с Петлюрой сотрудничают и “левые”, которые раньше шли с большевиками.


    Бунт Болбачана

    Пока же что, сосредоточившись в Каменец-Подольске, Правительство занялось очередной “реорганизацией армии” и политическими разговорами. Антиправительственные настроения росли и привели к открытому бунту полк. Болбачана, доблестного командира “Запорожского Корпуса”, антисоциалиста, противника политики Петлюры и, кроме того, подозреваемого в симпатиях к Добровольческой Армии Деникина. Бунт был подавлен и Болбочан расстрелян, но дисциплину в армии бунт расшатал еще больше и привел к такому положению, что наказной атаман - Осецкий и его начальник штаба - В. Тютюнник заявили Правительству, что “если в течении 2-3 дней не придет помощь от Галицкой армии, ликвидация фронта - неизбежна”.


    встреча двух Правительств

    Счастливое стечение обстоятельств спасло Петлюру и петлюровцев от полной катастрофы. Как раз в эти дни Галицкое правительство и армия вынуждены были оставить Галицию и перейти на территорию, находившуюся под властью Петлюры. Как уже упомянуто выше, Галицкое правительство стояло на умеренных позициях и к социалистическим экспериментам надднепрянских украинских вождей относилось резко отрицательно. С ним солидаризировались и “правые” надднепрянцы. Не удивительно поэтому, что между двумя Правительствами и двумя армиями, оказавшимися на одной и той же территории, не только не дошло до полного слияния, что было бы логично, принимая во внимание решение о “Соборной Украине”, но не установились даже благожелательные отношения.

    Больше двух месяцев сосуществовали эти два правительства, тщетно пытаясь найти общий язык и выработать общую линию политики. Петлюровцы панацею от всех бед видели в социализме и всю надежду возлагали на “левых товарищей” и силу национальных лозунгов. Галичане относились к этому скептически и выход из положения видели в вооруженной борьбе с большевиками, для чего нужна дисциплинированная армия, а не петлюровская импровизация. В случае успеха борьбы, галичане надеялись на помощь Антанты всей Украине, в том числе и Галиции.

    После бесчисленных совещаний, конференций, деклараций, которые так любили незадачливые социалистические украинские вожди, они все же должны были капитулировать перед галичанами и принять их условия: отказ от советского уклона и устранения с поста премьера Мартоса, тяготевшего к большевикам.

    Но до слияния правительстве и армий, так и не дошло. Слишком уже различны были те элементы, из которых слагались и армии, и правительства двух Украин - Надднепрянской и Западной.

    Премьер Мартос был смещен и заменен таким же как и он марксистом, эсдеком Исааком Мазепой, бывшим до революции мелким служащим Екатеринославского земства. Перемена была чисто персональная. Политическое лицо нового правительства не изменилось.

    Хотя Петлюра и был провозглашен Главковерхом и при нем был создан особый штаб для руководства обоими армиями, армия по-прежнему оставалась разделенной на Галицкую и Надднепрянскую.

    Пока происходили все эти совещания, переговоры и комбинации, обстановка резко изменилась. Армия Деникина быстро наступала и к середине лета 1919 г. была уже в пределах Украины. Большевики бросили все свои силы на борьбу с Деникиным и все Правобережье оказалось без сколько-нибудь значительных большевистских частей. Создались исключительно благоприятные условия для наступления украинских вооруженных сил, которые были сосредоточены в районе Каменца.


    Наступление

    В начале августа началось наступление, которое почти не встречало сопротивления противника. Это было, в сущности, движение по освобожденной противником территории. Многочисленные украинские мемуаристы приводят разные цифры численности наступавших армий, а потому установить их точно невозможно. Грубо приблизительно, силы Петлюровского “войска” были около 10,000, а Галицкой армии - около 40.000.

    В главном направлении - на Киев двинулись галичане, под командой генерала Кравса, которому был подчинен также “Запорожский Корпус” петлюровской армии, состоявший из добровольцев (численностью меньше полка). Силы петлюровских “атаманов” были поделены между Волынским и Одесским направлениями наступления.

    Ген. Кравс быстро продвигался вперед, и уже к концу августа был на подступах к Киеву. Казалось бы естественным, чтобы с ним продвигался и “Головной Атман” Петлюра со своим Правительством и лидерами политических партий. Однако на Киев они не двигались. Многочисленные сепаратистические историки и мемуаристы вопрос об этом обходят молчанием. Только бывший помощник начальника штаба “Головного Атамана”, ген. Курманович, рассказывает в своих воспоминаниях, что командующий войсками, наступающими на Киев, ген. Кравс, категорически воспротивился присутствию Петлюры и его окружения. Как бывший офицер австрийского морального штаба и человек правых убеждений, Кравс органически не выносил надднепрянских социалистически лидеров и “атаманов”. В своем кругу, он называл Петлюру “неудавшимся попом” и “цыганом” (как известно, Петлюра - не окончивший курс семинарист, сын полтавского цыгана), а социалистических лидеров - “полубольшевиками”.

    Кроме того, к этому времени определилось резкое расхождение между “петлюровцами” и “галичанами” в вопросе об отношении к Деникину.


    Отношение к Доброармии

    Несмотря на то, что Галиция до войны была центром и рассадником украинского сепаратизма, Галицкое Правительство и армия были единодушны в желании самого тесного сотрудничества с Деникиным, несмотря на его “единонеделимческое” направление. Факт тяготения галичан к Деникину не только не скрывают, но всячески выпячивают все украинские сепаратистические историки и мемуаристы, считая это их ошибкой и даже изменой идее самостийной Украины.

    Для правильного понимания истории этот факт чрезвычайно важен, ибо он свидетельствует, с какой быстротой и легкостью галичане освободились от шовинистического руссоненавистничества, которое десятилетиями культивировалось среди галицкой интеллигенции при активной поддержке Австро-Венгерского правительства.

    Отношение руководителей политики надднепрянской Украины в Деникину было резко отрицательным. И вовсе не по причинам национальным, как теперь утверждают сепаратисты. Не надо забывать, что все они были не только социалисты, но и социалисты левые, с большим уклоном к большевизму, а потому не имели никакой надежды, не только удержаться у власти, но даже и получить возможность свободной деятельности в случае победы Деникина. Кроме того они знали, что подавляющее большинство культурной части населения Украины настроено за Деникина и против политики Директории, как в национальном, так и в социальном вопросе. Понимали также студенты и полуинтеллигенты-министры и, нередко, полуграмотные “атаманы”, что при сотрудничестве с Деникиным и неизбежном при этом пересмотре их квалификаций, у них нет надежды задержаться на министерских и высших командных постах.

    Все это вместе взятое делало их непримиримыми противниками Деникина и толкало на сотрудничество с большевиками, недавними товарищами по революционным кружкам. Но, несмотря на все свое желание, они не решались открыто стать на сторону большевиков, как из боязни Галицкой Армии, бывшей неизмеримо сильнее их “войска”, так и из-за настроений этого “войска”, в котором был не малый процент определенных антисоциалистов и проденикиицев, а также и в следствии отсутствия уверенности, что большевики будут с ними считаться. В результате, галичане получили возможность двигаться на Киев, фактически почти отстранивши от участия в этом походе петлюровское “войско”, которое бездействовало на правом фланге, в районе Бирзулы, давши возможность крупному большевистскому отряду (целой дивизии) прорваться на север и соединиться с 12-ой Сов. Армией в районе Киева.


    Киевский конфликт

    30- го августа юго-западные и южные предместья Киева были в руках Галицкой армии. В тот же день подошли к Киеву и добровольцы Деникина, занявши Никольскую и Предмостную слободки на левом берегу Днепра.

    На следующий день ген. Кравс. назначил торжественное вступление в Киев своей армии и парад на Думской площади. Пока галичане строились для встречи ген. Кравса, через Печерск вошли добровольцы и их эскадрон мирно выстроился рядом с конной сотней галичан. Когда подъехал ген. Кравс, командир добровольческого эскадрона ему представился и изъявил желание рядом с украинским флагом, уже вывешенным на Думе, вывесить и русский, на что ген. Кравс согласился. Подъем русского флага вызвал взрыв энтузиазма многотысячной толпы киевлян, запрудивших Думскую площадь и Крещатик. Это вызвало негодование подъехавшего петлюровского “атамана” Сальского. Он приказал галичанам снять русский флаг, но галичане отказались выполнить его приказание. Тогда, по приказу Сальского, один из его политических единомышленников сорвал русский флаг и бросил под ноги лошади Сальского, который начал его, демонстративно топтать. Ошеломленная этой выходкой толпа разразилась криками негодования, а добровольцы дали в воздух несколько залпов и пулеметных очередей. Наступило всеобщее смятение. Виновник всего - Сальский, галопом бросился удирать по направлению к Бессарабке, следом за ним побежал его небольшой отряд “гайдамаков”; галичане же в полном порядке отошли в близлежащие улицы.

    Под улюлюканье киевлян, Сальский и его петлюровское “войско”, бросая в беге оружие, пробежали по Васильковской улице и небольшими группками рассеялось в районе Киевского предместья- Демиевки.

    Так столица Украины - Киев, встретила тех, кто самозвано хотел навязай, ей свою волю.

    Связавшись с командующим добровольцами - ген. Бредовым, ген. Кравс поехал к нему для выяснения недоразумения. К этому времени подъехала из Фастова делегация Петлюровского Правительства, во главе с Омельяновичем-Павленко и хотела принять участие в разговоре с ген. Бредовым. Но Бредов отказался их принять и приказал передать, что если они появятся, то он их арестует. Петлюровцы немедленно вернулись назад.

    С ген. Кравсом ген. Бредов заключил соглашение о немедленном отводе частей его армии на линию: Игнатовка-Васильков-Германовка (около 30 км от Киева), что и было выполнено 1-го-сентября. Такое же описание киевских событий, только подробнее, дает И. Мазепа, в книге - “Украина в огне и буре революции”. (на стр. 68-71).

    По соглашению, было возвращено оружие разоруженным надднепрянцам, находившимся в составе “Запорожского Корпуса” (галичане не разоружали). Не безынтересно напомнить подробности этого разоружения, которое произошло без кровопролития и без единого выстрела. В ночь с 30 на 31 августа эти “запорожцы”, среди которых был большой процент киевлян - учащейся молодежи, ушедшей от большевиков, были назначены охранять железнодорожный и цепной мосты и не допустить перехода через них добровольцев. Но при появлении добровольцев “запорожцы” начали с ними брататься, а утром 31-го августа сами помогали добровольцам разоружать петлюровцев из “Запорожского Корпуса”. Когда же разоруженным “запорожцам” было возвращено оружие и они получили возможность отойти на указанную им линию, их командир - Сальский, не досчитался более половины, хотя и не было ни одного убитого или раненого. “Запорожцы” - киевские гимназисты, реалисты и студенты, остались в Киеве, а многие из них поступили в добровольческую армию. Этот общеизвестный факт сепаратисты старательно замалчивают, но о нем говорят многие галичане (Скидан, Карпенюк и др.), печатавшие свои воспоминания в “Червовой Калине” и других изданиях в начале 30-х гг. во Львове.

    Киевские события произвели огромное впечатление, как на петлюровцев, (надднепрянских украинских социалистов), так и на галичан и имели свои последствия. Петлюровский премьер И. Мазепа пишет: “чужой нам Киев сразу же поспешил дать деникинцам всякую поморщь, начиная от обычных информаций и кончая вооруженными отрядами местных добровольцев”. (“В огне и буре революции”, стр. 71). Что украинская столица - Киев была “чужой” для украинцев заметил, не только петлюровский премьер, но и тысячи галичан, бывших свидетелями восторженного приема деникинцев в Киеве. М. Скидан пишет: “хоть мы и пришли в свой столичный город, но, по существу, с точки зрения военной стратегии - в чужой город”… “Деникинцы чувствовали себя там, как дома; для них формировались отряды, печатались газеты”.

    Галичане окончательно убедились, что все разговоры о необычайной популярности Петлюры - мыльный пузырь и начали об этом открыто говорить и критиковать действия всей петлюровской верхушки. В газете “Стрелец” - органе Галицкой Армии печатается ряд резких статей по этому вопросу. Так, например, в № от 11-го сентября, бывший министр, галичанин Назарук пишет: “Почему это масса генералов из царской армии не служит нам? Вспоминаю только такие известные имена, как генералы Кордашенко, Мусиенко, Прохорович, Рустанович, Драгомиров и другие. Где они? Я сам скажу где: - в армии Юденича и Деникина. Почему? - И на это дан вам ответ. Они украинцы и служили бы у нас, если бы у нас были другие обстоятельства. Какие именно? - Если бы у нас атаманами не были подпрапорщики или люди, которые и подпрапорщиками никогда не были и даже военную карту не умеют читать. Это - факты, которые докажу перед каждым судом… Каждая часть должна “опаршиветь”, если имеет такого атамана, хотя бы она и была самой здоровой, ибо рыба портится от головы - и понемногу все завоняет”.

    На этот прямой вызов и конкретное обвинение, социалистические вожди и министры, предпочли не отвечать. Расправиться, как с Болбачаном, с Назаруком они не смели - за ним стояла Галицкая Армия.

    Суд бы был не в их пользу и, вероятно, начал бы с рассмотрения военной квалификации самого Головного Атамана - Петлюры. Молчать - было благоразумнее. Попытка петлюровцев воздействовать на Галицкую армию, через политруков - “государственных инспекторов” не увенчалась успехом, ибо доступ для них туда был закрыт. И не только для них, но и для министров, о чем тогдашний премьер И. Мазепа пишет так: “Даже члены нашего правительства фактически были лишены возможности посещать Галицкую Армию.” (стр. 76, “Украина в огне и буре революции”).

    Петлюре ничего не оставалось делать, как в приказе-телеграмме, от 6-го сентября написать: “прошу Президента Петрушевича, повлиять на галицких офицеров тыла, которые неосмотрительно разговаривают на темы безосновательного контакта с Деникиным и тем разлагают общественность и войско”. (Цитируется по воспоминаниям И. Мазепы, стр. 74).

    Антагонизм между галичанами и социалистами, выступавшими от имени надднепрянцев, рос изо дня в день. Дело доходило до того, что галичане физически расправлялись с агентами петлюровских политруком - “государственных военных инспекторов”, пытавшихся в своей социалистическом духе просвещать галичан. А главе этих инспекторов” - Б. Кедровскому, хотевшему приехать в Галицкую Армию, было передано, что с ним поступят так, как “сделали болбачановцы” (они его “в тихую” жестоко выпороли).


    Война с Деникиным

    Петлюра и его окружение стремились поскорее развязать войну против Деникина. Тогдашний премьер И. Мазепа в своих воспоминаниях пишет: “После отступления от Киева наше правительство видело единственный выход в том, чтобы возможно скорее начать борьбу с армией Деникина”, (стр. 77). “Но”, продолжает Мазепа - “Галицкая Армия, продолжала жить своей собственной жизнью, как будто государство в государстве”… “она жила надеждой на соглашение с Деникиным”.

    Желание петлюровцев поскорее начать войну с Деникиным, подогревалось сведениями о восстаниях и партизанщине, появившихся на территориях занятых Деникиным. Вызваны они были, как известно, его реакционной социальной политикой вообще, а, в земельном вопросе, в частности. Но петлюровцы, вероятно, искренно верили, что все повстанцы - это их сторонники (человек ведь легко верит в то, чего хочет) и свою главную ставку делали на повстанцев. Кроме того борьба против Деникина автоматически делала их союзниками большевиков и открывала возможности для соглашения с ними в случае победы.

    Усиленная агитация в этом направлении среди петлюровского “войска”, которую проводил “инспектор”.- политрук Кедровский, принесла свои плоды. Отдельные “атаманы” начали проявлять сбою агрессивность. Уже в половине сентября на ст. Бирзула, где стояли и деникинский и петлюровский отряды, петлюровский отряд неожиданно окружил и разоружил деникинцев. В ответ на ото, последовало распоряжение Деникина: “при встрече с войсками Петлюры - предлагать им разоружиться или покинуть территорию, занятую Доброармией”. Этот приказ, по словам ген. Удовиченко, был перехвачен петлюровцами и ускорил их выступление против Деникина.

    22- го сентября Головной Атаман Петлюра издал приказ о начале войны против Деникина, назначив “командовать наступлением” того самого Сальского, который вызвал киевский инцидент. Этому приказу предшествовали два события: совещание Петлюры, членов его Правительства, двух оставшихся с Петлюрой, членов Директории (Макаренка и Швеца) и представителей Галицкого Правительства, в первый раз согласившихся принимать участие в совместном заседании. По настоянию надднепрянцев, было решено “готовиться к борьбе с Деникиным и наступать на Одессу”. О наступлении на Киев в решении этого совещания не упоминается, т.к. оно не было уверено, выполнит ли приказ ген. Кравс, командовавший группой киевского направления, -сторонник соглашения с Деникиным.

    Решение совещания и овации Петлюре, по словам И. Мазепы, так его растрогало, что он заплакал… Точно так же, как заплакал, когда узнал о движении немцев на Украину в 1918 г.


    Сотрудничество Петлюры с Лениным

    Вторым событием, определившим подлинные настроения петлюровцев, была посылка особого уполномоченного к Ленину, с предложением сотрудничества Директории с большевиками. Вот как рассказывает об этом тогдашний премьер Укр. Нар. Респ. И. Мазепа в своих воспоминаниях (стр. 84-85) “как раз в это время (середина сентября) в Каменец приехал швейцарский коммунист Ф. Пляттен, личный друг Ленина. На нашу территорию он попал случайно. Еще в июне 1919 г. он вылетел из Москвы в советскую Венгрию с поручением от Большевистского Правительства. Но аэроплан упал на румынской территории и был конфискован румынским правительством. Пляттена румыны также задержали и не пропустили дальше в Венгрию. По его желанию, его переправили через Днестр на территорию, занятую украинскими войсками. Пляттен связался с галицким социал-демократом П. Бензой, которого он знал лично со времен пребывания Бензы в эмиграции в Швейцарии. Узнавши от Бензы об общей ситуации на нашем фронте и о том, что мы не сегодня-завтра объявляем войну Деникину, он предложил услуги - быть посредником между нашим правительством и правительством Ленина для заключения военной конвенции против Деникина. Директория и Петрушевич дали на это согласие. Через несколько дней Платтен выехал в Москву с предложением от нашего правительства”.

    Приведенные выше слова заслуживают особого внимания, ибо они написаны премьером того правительства, которое посылало эту просьбу Ленину о сотрудничестве, а также и премьером эмигрантского “Украинского Правительства”, уверявшего в начале 50-х г.г. весь мир о “непримиримой вражде к большевикам” во все времена, как всей Украины и украинцев вообще, так и Петлюры и его единомышленников, в частности. Вопроса, как совместить антибольшевизм украинцев с предложением их правительства большевикам вместе воевать против антибольшевика - Деникина, Мазепа не касается. Он только свидетельствует о действии Петлюровского правительства, каковое действие иначе, как пробольшевистским назвать нельзя.

    Говоря о согласии галицкого диктатора Петрушевича с противоденикинскими мероприятиями петлюровцев и всячески это согласие подчеркивая, Мазепа все же вынужден признать, что “хотя Петрушевич и подписал декларацию против Деникина, но это не мешало ему колебаться и менять свое мнение под влиянием людей из его окружения. В этом особенно фатальную роль сыграл своими информациями и пропагандой из-за границы член зап.-укр. делегации в Париже, В. Панейко. Без преувеличения можно сказать, что, своей преступной антисамостийнической деятельностью, он был в высшей мере причиной тех событий, которые вскоре произошли на нашем фронте”. (“Украина в огне и буре”, стр. 89). В результате ли “преступно антисамостийнической деятельности” делегата самостийной Украины, или по причине настроений украинской армии и неспособности полуграмотных “атаманов”, но события в ближайшие недели разыгрались следующим образом:

    Добровольческая Армия начала наступление против петлюровцев, не ожидая пока Ленин пришлет им помощь. Уже к 15 октября все петлюровское войско находилось в состоянии беспорядочного бегства на запад к бывшей австрийской границе, на которой теперь стояли поляки.


    Галицкая Армия в Доброармии

    Галицкая же Армия окончательно разорвала с петлюровцами и в половине ноября перешла на сторону Деникина. Между нею и командованием Доброармии было заключено соглашение следующего содержания: “Галицкая Армия, в полном составе, с этапными установлениями, складами и железнодорожным составом, переходит на сторону Доброармии и отдается в полное распоряжение Главного Командования Вооруженных Сил Юга России через Командующего Войсками Новороссийской области”.

    О положении частей, верных Петлюре, в своей книге “Украина в войне за державность” (стр. 118-119) генерал-инспектор армии У.Н.Р. Удовиченко пишет следующее: “В ротах осталось по 5-10 бойцов, а полки доходили до 50-60 штыков. Все бойцы держались до тех пор пока тиф не валил их с ног. С тяжелыми усилиями части Украинской Армии, отбиваясь от врага, который постоянно наседал, отходили на запад к польской границе. Около 26 ноября остатки Украинской Армии с боем оставили Проскуров, а 20 ноября сосредоточились в районе Староконстантинова. Украинская Армия была полностью изолирована. С юга и востока по ее следам шла Добровольческая Армия; с запада - польские корпуса; с севера - Красная Армия. Положение нашей армии становилось трагичным и безнадежным. Перед ней были две возможности: или сдаться на милость белых или красных москалей, или перейти границу Польши, где она будет разоружена. Командование Армии решает вывести остатки дивизий в район Любара-Острополя. Около 1-го декабря части заняли вышеупомянутый район”.

    Так закончилось то наступление против Деникина, командовать которым несколько недель тому назад Петлюра назначил известного по своей глупой выходке в Киеве, атамана Сальского. Незадачливый полководец вместо наступления “командовал отступлением”, в результате которого, по данным ген. Удовиченка, к началу декабря во всей Украинской Армии осталось 4.000-5.000 бойцов. (“Украина в войне за державность”, стр. 122).

    В начале августа, продвигаясь на восток, петлюровские полководцы рассчитывали, что их армия будет расти, как снежный ком, притоком добровольцев и присоединением повстанцев. Они верили, что народ только и ждет Петлюру и что все население с восторгом относится к его политике. В этом их убеждали эсеровские и эсдековские лидеры, считавшие что - “массы за ними”. Однако действительность показала, что за четыре месяца исхода по Украине (август-ноябрь) петлюровская армия, по данным ее генерал-инспектора, потеряла более половины своего состава. И не в боях, а главным образом от - болезней и дезертирства. Одни - уходили по домам; другие - к красным; третьи - к белым. Надежды же на пополнение оказались мыльным пузырем. Над этим нужно было задуматься, как руководителям украинской политики, так и многочисленным “атаманам” и следовало подвести итоги и сделать выводы, когда остатки армии сбились в Любаре.

    Но, для этого надо было иметь гражданское мужество и честность, признать ошибки собственных установок и вытекавших из них действий.

    Но этими качествами не обладали социалистические юнцы и полуинтеллигенты, составлявшие правительство Петлюры и политическое руководство его армии. Признать, что “массы” не пошли за ними и их лозунгами - это значило признать свое политическое банкротство и тем самым потерять право на выступление “от имени Украины”; на производство своих социалистических опытов над украинским народом; на министерские портфели; на дипломатические посты и, связанную с ними, привольную жизнь в столицах Европы. - И они создали новый миф: что “тогда” настроения еще не созрели, а “теперь, когда народ отведал власти и красных, и белых москалей” - все только и ждут “свое войско УНР” и немедленно в него вольются, если оно только появится на Украине.

    В этот миф поверили (возможно, что некоторые и искренно) незадачливые украинские вожди и сделали из него соответствующие выводы. Генерал Удовиченко на стр. 122 своей книги “Украина в войне за державностъ” эти выводы формулирует так: “После многих совещаний, между 1-6 декабря, было принято решение:

    1) Украинская Армия продолжает свои боевые действия. Для итого она должна прорвать вражеский фронт, выйти в тыл врага и начать, совместно с повстанцами, партизанскую войну.

    2) Правительство УНР, во главе с Головным Атаманом С. Петлюрой, продолжает свою политическую работу в Европе, для чего должно выехать в соседнее государство - Польшу”. (О том, что Петлюра, не дождавшись конца этих совещаний, и не предупредивши даже многих министров, тайно исчез из Любара, Удовиченко скромно умалчивает.)

    Решение это было немедленно приведено в исполнение: многочисленные “деятели” и сподвижники Петлюры попросили убежища в Польше, которая, имея свои виды, не только их приняла на жительство, но и взяла на содержание.

    А около 5.000 остатков армии, перейдя линию фронта (“прорывать” его не было нужно, ибо он не существовал), ушла на восток “поднимать Украину” и освобождать ее для проведения в жизнь социализации земли, создания “рабоче-крестьянских советов” и прочих социалистических экспериментов Центральной Рады и Директории.

    Так закончился девятимесячный “колесный” период Директории (он был в поездах - “на колесах”). Совместно с 45-дневным “киевским периодом”, она не просуществовала и одного года. И в годовщину ее торжественного въезда в Киев все “вожди” спокойно “продолжали политику” в Европейских столицах; несколько тысяч ее “войска” брело по заснеженным равнинам Подолии и южной Киевщины в тщетной надежде “поднять Украину”; а многие тысячи, поверивших “вождям” сынов Украины, усеяли своими костями те пути, по которым их вели их незадачливые “вожди” и “атаманы”, погибнув больше от болезней, чем в боях.


    * * *

    Описывая события последних недель существования на родной земле Правительства и Армии У.Н.Р. и их действия и мероприятия, ген. Удовиченко избегает подробностей, чрезвычайно интересных и характерных.

    Значительно подробнее об этих последних двух неделях существования Украинской Народной Республики пишут другие мемуаристы, в частности, известный атаман Юрко Тютюнник.

    Эти две недели (последняя ноября и первая декабря 1919 года) были неделями агонии Украинской Народной Республики, во время которой выявилось все то, что привело к этой агонии, а потому события этих двух недель следует изложить подробней.

    После перехода галичан к Деникину, Петлюровская Армия не только продолжала стремительно отступать на северо-запад, но и быстро разлагаться.

    А украинские крестьяне заняли по отношению к ней определенно враждебную позицию. Характерный эпизод из взаимоотношений петлюровцев и крестьян описывает известный петлюровский “атаман Ю. Тютюнник в своей книге “Зiмовий Похiд 1919-1920 р.” (Издание “Трембiта”. Коломия. 1923 г.) На стр. 15 этой книги он рассказывает об эпизоде, известном под именем “Пашковецкая Республика”.


    Пашковецкая Республика

    “Правительственный Центр был перенесен из Каменца в Проскуров. Туда же стягивались войска. Русские (Деникинцы) успели дойти до Проскурова раньше чем наши войска. Переехать Правительственному Центру дальше, в Староконстантинов, не удалось, т.к. в Пашковской волости возникло анархическое движение. Эта волость не признавала никакой власти и не пропускала через свою территорию никаких войск. В волости было организовано свое правительство. Ее “войско” стало на железнодорожной линии Проскуров- Староконстантинов и остановило всякое движение. Вся эта история известна под именем “Пашковецкой Республики”.

    Украинское Правительство выслало к “пашковцам” целую делегацию во главе с П. Феденком. Был подписан формальный договор о пропуске через Пашковскую волость Украинского Правительства с войском и имуществом. Но собрание пашковцев не ратифицировало договор. Может быть считало договор унижающим достоинство “Пашковецкой Республики”. Правительство ни на что не решилось, и все кончилось тем, что все базы с имуществом, вагон с деньгами и даже некоторые документы попали в руки русских (Деникинцев), которые ворвались в Проскуров. Все, кто был в Проскурове разбежались кто куда. Часть удрала сразу же в Польшу, а часть остановилась в селе Войтовцах и потом побрела в Староконстантинов и Любар, обходя “Пашковецкую Республику”.

    Так, по подробному описанию Ю. Тютюнника, произошло то “сосредоточение” Украинской Армии и Правительства в районе Староконстантинова, о котором пишет в своей книге (“Украiна у вiйнi за державнiсть”) генерал-инспектор Украинской Армии Удовиченко, умалчивая о чрезвычайно характерных подробностях того, как происходило это “сосредоточивание”. Благодаря замалчиванию этих подробностей, у читателя остается впечатление, что происходило не беспорядочное бегство разрозненных и деморализованных петлюровцев (что в действительности было), а нормальное передвижение Армии и Правительства Украинской Народной Республики.

    Приблизительно в дни этого “сосредотачивания” произошла встреча двух украинских отрядов: галичан, уже формально признавших власть Деникина, и петлюровцев, двигавшихся на северо-запад. “К Деникину идете!” - сказал петлюровский атаман. “А вы к полякам!” - ответил офицер Галицкой Армии… И колонны украинцев разошлись в противоположных направлениях… Об этом рассказывает Ю. Тютюнник в упомянутой выше своей книге.


    Столица в Любаре

    В Любаре, куда к 1 декабря (1919 г.) собрались Петлюровское Правительство и войско, уже были две власти, которые, как и Петлюра, претендовали на власть над всей Украиной. Одна - “Волынский Революционный Комитет”, стоявший на чисто большевистской платформе. Другая - “атаманский триумвират”, состоявший из атаманов Волоха, Божка и Данченка, не признававший власти Петлюры и стремившийся создать “Советскую Украину” и “Украинскую Красную Армию” при поддержке большевиков.

    “Правительственный Центр”, “Атаманский Триумвират” и “Волынский Революционный Комитет”, во главе которого стоял какой то кузнец, один другому не подчинялись. Всякий распоряжался, как хотел. Хаос был страшный”. - Так пишет в своей книге “ Зiмовий Похiд” известный сподвижник Петлюры, атаман Тютюнннк.

    В той же книге он приводит характерный разговор между начальником штаба Петлюровской “Действующей Армии” и атаманом Волохом, в Любаре, 2 декабря 1919.

    “Думаете ли вы подчиняться мне или не думаете? Или для вас никакая власть не существует?” - спросил начальник штаба. Волох ответил: “Брось, Васыль! Какая ты к черту власть? Тебя уже никто не слушает. Я уже приказов десять твоих не выполнил, а ты меня и до сих пор на виселицу не потянул. Коли б ты был власть, то повесил бы давно не одного… А так тебя повесят… Ей Богу, повесят”…

    Так говорил лидер “Атаманского Триумвирата”, делавшего ставку на помощь большевиков в деле создания “Советской Украины” и “Украинской Красной Армии”.

    Но не многим отличались и настроения петлюровского окружения от приведенных выше настроений “атаманов”. Вера в то, что большевики помогут создать Украину с особым “Украинским Красным Войском” была характерной для настроений этого окружения - украинских эсдеков и украинских эсеров.

    “В интересах правды надо сказать, что в то время широкие круги интеллигенции не имели бы ничего против организации Украинской Армии под красными знаменами” - так пишет на стр. 19 своей книги “ Зiмовий Похiд” Ю. Тютюнник, несомненно хорошо осведомленный о настроениях петлюровцев.

    В такой обстановке и при таких настроениях проходили последние дни того периода гражданской войны, который украинская сепаратистическая историография называет “борьбой за национальное освобождение украинского народа”.


    Митинги и совещания

    Еще в Войтовцах (23 ноября) Петлюра издал приказ: “кто желает - двинуться с ним в поход; остальных - расформировать и считать свободными”.

    Ясно, что этот приказ добил и последние остатки дисциплины в Петлюровском “войске”, которое, по словам того же Ю. Тютюнника, было настолько демократично, что “кто куда хочет - тот туда и идет”.

    Впоследствии, основываясь на этом приказе, “самораспустилась” единственная более или менее дисциплинированная часть - “Сеченые Стрельцы” и не пошла и так называемый “ Зiмовий Похiд “ с остатками петлюровского войска”.

    К этому надо прибавить и “митингоманию”, охватившую Армию и Правительство. Все “совещались”. Начиная с Петлюры и кончая низшими командирами и рядовыми бойцами. По словам того же Тютюнника, “Правительству мерещилась контрреволюция за каждым, кто бился на фронте и не устраивал совещаний и митингов”.

    Недоверие и подозрительность парили в отношениях не только между отдельными партиями, лидерами, “атаманами”, но и между отдельными частями войска.

    Наиболее “демократичными” и верными себе Петлюра считал так называемых “гайдамаков”, которых возглавлял “атаман” Волох. Его определенно пробольшевисткого направления Петлюра не желал видеть. Все его внимание было обращено на воображаемую опасность “контрреволюции”, которой Петлюра и его единомышленники боялись так же смертельно, как и русская “революционная демократия” - деятели “февральской революции”.

    Эту “контрреволюцию” они испытали на себе в 1918 году, когда была свергнута социалистическая Центральная Рада и, почувствовавшие свою власть, украинские крестьяне - собственники расправлялись шомполами с теми социалистами, которые провели закон о социализации земли. Они их не расстреливали и не вешали, но пороли немилосердно, не делая исключения для бывших и будущих петлюровских министров.

    Опасаясь “контрреволюции” и зная “левое” направление “гайдамаков”, Петлюра всячески им покровительствовал и верил, что это его надежная, беззаветно преданная ему, лейб-гвардия. На самом же деле, “гайдамаки”, почувствовав полную безнаказанность и свою силу, превратились в преторианцев, диктующих свою власть и Петлюре и Правительству.


    Восстание Волоха

    Сначала они начали грабить склады. и захватывать для себя то, что было предназначено для всего “войска”. А, придя в Любар, Волох решил свергнуть Петлюру и самому сделаться “Головным Атаманом”.

    2 декабря “гайдамаки” захватили все деньги Правительства, находившиеся в вагонах под охраной петлюровских юнкеров, которые не оказали никакого сопротивления, начали митинговать и решили “не проливать крови”. Митинговать начали и, находившиеся в Любаре, “3-я дивизия” и “Охорона головного Отамана” (личная охрана Петлюры). А “Сечевые Стрельцы”, не впутываясь в “петлюровские дела”, отошли в Новую Чарторыю, так как они уже решили расформироваться, согласно приказу Петлюры от 23 ноября.

    Видя такую ситуацию, Волох распорядился арестовать Петлюру, Правительство и высший командный состав “армии”. Но Петлюра и его окружение опередили Волоха и успели бежать в направлении Новой Черторыи, где расформировывались “Сечевые Стрельцы”. Только министр Почты и Телеграфа - Паливода - не успел бежать и, под видом трубочиста, спрятался на чердаке своего министерства.

    Видя неуспех своего переворота и зная, что к Любару приближается верная Петлюре “Киевская Дивизия”, Волох со своими “гайдамаками” ушел к Чуднову, вблизи которого находились большевистские войска Харьковского Правительства.

    Оставшееся в Любаре петлюровское “войско” продолжало митинговать, к чему присоединилась и “Киевская Дивизия” (спасшая с чердака всего в саже министра Павливоду).

    В результате митингов и разных совещаний, “войско” разделилось: одни побрели в Новую Чарторыю; другие, в том числе и “Охрана Головного Отамана” в полном составе, ушли в Чуднов к Волоху.

    Любар перестал быть столицей Украинской Народной Республики.


    Совещания в Новой Черторые. Бегство Петлюры

    На три дня (3-6 декабря) столицей сделалась Новая Чарторыя. Здесь собрались остатки Правительства и высшего командного состава “войска”. Начались бесчисленные “рады” (совещания), которые так любил Петлюра. Какое-то непрерывное трехдневное совещание.

    Наконец, на 6 декабря Петлюра назначил “широкое” совещание для принятия “окончательных решений”, как было сказано в приказе Петлюры.

    Рано утром съехались в Чарторыю “командующие дивизиями” и собрались все находившиеся там министры, вожди и лидеры… Все ждали Петлюру.

    Но Петлюра, на им же созванное совещание, не явился, а еще накануне вечером тайно выехал через Шепетовку в Польшу…

    “Значит, Головной удрал!” - воскликнул один из “начальников дивизии”, узнавши об отъезде Петлюры, передает в своих воспоминаниях атаман Ю. Тютюнник.

    В отсутствии Петлюры и большинства его министров, бежавших с ним, было принято то “окончательное решение”, ради которого созывалось совещание.

    Состояло оно в том, что около 5.000 “войска” ушло на восток в “ Зiмовий Похiд “; “Сечевые Стрельцы” самораспустились; часть “войска” разбежалась; часть была через несколько дней интернирована поляками. Политические деятели и лидеры отправились в Польшу, с которой уже раньше за спиной у галичан, вели переговоры об отказе от Галичины и Волыни.

    Предложение тогдашнего премьера И. Мазепы, чтобы в “ Зiмовий Похiд “ отправилась и часть Правительства, военными было решительно отклонено. Они согласились только допустить некоторое количество “политических референтов”. Шесть марксистов - украинских эсдеков (Феденко, Чубук, Скляр, Загурский, Левицкий и Герасим) в качестве таких референтов (вернее, политруков) ушли на восток с “войском”.

    Сам премьер, которого “армия” не захотела взять с собой, пробрался нелегально на Правобережную Украину, провел там несколько месяцев и благополучно вернулся в Польшу.


    Последнее воззвание

    Перед тем как окончательно разойтись, та часть Украинского Правительства, которая добралась до Любара, выработала и огласила на упомянутом выше совещании 6-го декабря длиннейшее воззвание “к Украинскому Народу”.

    В этом воззвании сообщается всему населению Украины, о том, что “Всемирный Социалистический Конгресс в Люцерне, 8 августа сего года признал единогласно Украинскую Самостийную Республику”; что “империалистические государства Европы строят свою политику на Востоке на порабощении Украины”; что Правительство временно переходит к “другим способам борьбы за нашу государственность” и что оно будет находиться в “надежном месте”, откуда и будет руководить борьбой. (О том, что это “надежное место” - Варшава - воззвание не говорит.)

    Воззвание это было лебединой песней петлюровцев, пропетой на родной земле. В дальнейшем они действуют уже пятое десятилетие в разных городах Европы и Америки, распространяя дезинформацию о характере и сущности событий времен Гражданской Войны.

    Так закончилась деятельность многочисленных украинских социалистических правительств, о которых, не без юмора, прославленный петлюровцами атаман Тютюник пишет, что они “колебались от поисков социальной справедливости по рецептам Маркса, до Антанты, которая должна была “признать и не допустить до гибели такую надежную противобольшевистскую силу”.

    В результате этой деятельности, Всемирный Социалистический Конгресс и Польша их признали, а население Украины за ними не пошло и их изгнало.

    То, что сепаратисты называют “борьбой за национальное освобождение” и что, в действительности, было борьбой кучки украинских социалистов-шовинистов за власть на Украиной, закончилось. А Украина к концу 1919 года, оказалась вся во власти Украинского Харьковского Правительства, полностью принявшего советскую платформу.


    “ЗИМОВЫЙ ПОХОД” И ПОЛЬСКАЯ ИНТЕРВЕНЦИЯ


    Зимовый поход

    Перейдя на партизанское положение, остатки армии УНР в течение 5-ти месяцев, в невероятно тяжелых условиях, проделали поход около 2.000 км, кружа в юго-восточной части Правобережья, захватывая и очищая отдельные города, имея стычки с незначительными большевистскими частями и, непрерывно передвигаясь из одного места в другое. Ни связи со своим “Правительством”, сидевшим в Варшаве, ни снабжения, эта армия не имела. Все приходилось добывать: брать с бою или брать от населения.

    В этом пятимесячном походе названном “зимовым” (зимним) было проявлено много героизма, перенесено много лишений. Многие из него не вернулись, погибнув в бою или от тифа. Но, результат был равен нулю.

    Рассказы, бежавших в Варшаву, вождей о том, что вся Украина полным полна многотысячными повстанческими отрядами, которые только и ждут чтобы соединиться с петлюровской армией и вернуть на власть свое социалистическое правительство Петлюры, оказались ложью, сознательной или бессознательной - это дела не меняет. Такой же ложью оказались и рассказы о том, что все население пойдет добровольно в “свою” (т.е. петлюровскую) армию, как только она появится на Украине.

    В результате, точно через 5 месяцев после выхода в этот погод через, уже установившийся, польско-советский фронт, участники “зимового” похода пробились на польскую территорию. По данным ген. Удовиченко, перешло к полякам 5959 солдат и 367 офицеров. То есть, после пятимесячных маршей по украинской территории со многомиллионным населением, армия увеличилась всего на 1.317 человек (вышло в поход 5.000).

    Действительность показала, что население Украины никакого желания поддержать Петлюру и его политику не имеет.

    Бегство Центр. Рады (6 февраля 1918 г.), оставленной народом; бегство Директории (в феврале 1919 г.), оставленной народом; неудача “поднять Украину” во время “зимнего похода” - по существу, было своеобразным голосованием населения Украины по вопросу его отношения к тем социалистам-шовинистам, которые выступали тогда и выступают и сейчас, как выразители воли всей Украины.

    Но на бежавших украинских социалистических вождей это не произвело никакого впечатления и они, по-прежнему, продолжали только себя считать достойными руководить жизнью своего народа.

    А, чтобы получить над ним власть, как 2 года тому назад прибегли к помощи немцев - так теперь решили искать, любой ценой, помощи у Польши, - вековечного врага Украинского народа.

    Пока армия УНР партизанила на Украине, бежавшие в Польшу вожди вели переговоры с Пилсудским, чтобы он помог им, как это 2 года тому назад сделали немцы. Поляки не забыли, что когда то вся Украина была польской колонией и в переговорах с Петлюрой видели возможность под благовидным предлогом “помощи братскому украинскому народу” распространить свое влияние, а то и власть на всю Украину.


    Польская интервенция

    Тогдашний фактический диктатор Польши - Пилсудский, социалист, польский шовинист и ненавистник России, легко нашел общий язык с Петлюрой и его “министрами” и начал с ними договариваться. Это было не трудно, ибо положение “высоких договаривающихся сторон - Украинской Народной Республики и Речи Посполитой Польской”, как писалось в протоколах переговоров, было далеко не одинаково. Польша имела государство, территорию, армию, национальный подъем, только что получившего независимость народа и всемерную поддержку Антанты; другая “высокая договаривающаяся сторона” - Украина - ничего этого не имела и представляла собою жалкую кучку социалистических вождей, полуграмотных атаманов и незадачливых полководцев - авантюристов, из бывших русских офицеров, сделавших ставку на Петлюру и социализм, как некоторые их товарищи сделали ставку на большевизм.

    Этой, “высокой договаривающейся стороне”, ничего другого не оставалось делать, как соглашаться на все предложения своих кормильцев и содержателей - поляков, которые, с тонким юмором, вели эти переговоры, делая вид, что верят, что Петлюра и его окружение действительно имеют какое-нибудь, если не формальное, то хоть моральное право (сочувствие народа) вести переговоры и давать обязательства от имени Украины.

    И, когда поляки потребовали за союз и помощь - отказ не только от каких либо притязаний на Галицию, но и отдачу Польше большей части Волыни - Петлюра с легкостью уступил полякам не принадлежащую ему Волынь.

    Петлюровские “министры” и “вожди” были в восторге от сделки: удалось продать то, чем не владеешь и на что не имеешь права, а получить за это помощь для возврата власти. После ряда торжеств по случаю заключения договора, с обильными возлияниями и излияниями чувств “вечной любви украинцев и поляков”, которую портили интриги “москалей” (слова Петлюры на банкете), и после отпуска из польской казны соответствующих сумм на содержание нового союзника, начали готовиться к походу.

    Поход этот всецело поддерживала вся польская общественность; правые круги - потому что Петлюра обязался восстановить права помещиков, которые на Правобережье были почти исключительно поляки, и министром земледелия назначил поляка - крупного помещика Стемповского (о социализации земли он забыл); левые - потому, что это была помощь социалистам и противникам России, каковыми были поляки, и левые, и правые; католическая церковь благословляла этот поход, т.к. в случае его успеха, перед ней открывались возможности распространения на восток.

    Была сделана попытка, хоть для приличия, сформировать “союзную” украинскую армию. Но удалось набрать людей только на два небольших отряда, которые были названы “дивизией” и отданы в подчинение поляков. (Украинская Армия была в это время в “зимовом исходе” и о ее судьбе не было никаких сведений.)

    26- го апреля 1920 г., поляки вторглись на Украину широким фронтом от Новой Ушицы до Олевска. Быстро продвигаясь вперед, они уже 7 мая заняли Киев. Украинская “союзная армия” в наступлении никакого участия не принимала. Поляки отослали ее на юг, на второстепенный участок фронта между Вапняркой и Днестром, где она и провела больше месяца, без каких либо наступательных попыток. “Союзное” Украинское Правительство, поляки не пустили в украинскую столицу, а ввели там свою администрацию. Положение для петлюровцев было унизительное, но они были вынуждены терпеть. В нескольких уездах, занятых поляками, они произвели мобилизацию для пополнения украинской армии, и кроме того в нее влились те части, которые, в начале мая вернулись из “зимового похода”. Так создалось опять некоторое подобие “украинского войска” (подчиненного полякам).

    Между тем в начале июня большевики перешли в наступление, прорвали польский фронт и быстро подошли к Львову и Варшаве. Бегущим полякам уже было не до Украины и украинцев. Судьба их столицы висела на волоске - большевики были всего в десятке километров от Варшавы, которая срочно эвакуировалась. Украинские части принуждены были отходить на запад, в южную Галицию.

    При помощи французов, полякам удалось отбить большевиков и перейти в контрнаступление, но они его не продолжили вглубь Украины, а, дойдя до той линии, которую они хотели сохранить, как свою будущую границу, повели переговоры с большевиками.

    18- го октября (1920 г.) было заключено перемирие между поляками и большевиками, причем обе стороны совершенно игнорировали существование “украинской армии”, которая к тому времени, по данным генерал-инспектора Удовиченко (стр. 159 его книги) имела 35.259 бойцов и 3.888 офицеров, 74 орудия, 8 броневиков, 2 бронепоезда и 3 аэроплана. Силы красных против Украинской Армии, Удовиченко определяет так: “до 25.000 штыков, до 5.000 сабель, при 100-120 орудиях” (стр. 158).

    Армии противников были расположены вдоль фронта длиною около 100 километров, от Могилева на Днестре до г. Литина Подольской губернии.

    10 ноября Красная Армия перешла в наступление. Почти 40-тысячная (по данным ген. (Удовиченка) Украинская армия, с огромным процентом офицеров (до 9-10% всего состава), быстро покатилась назад - к польской границе, которую остатки петлюровской армии и перешли 21 ноября 1920 г.


    Конец Петлюровской армии

    Вот как описывает этот конец ген. Удовиченко (на стр. 161 своей книги “Украина в войне за державность”): “В 17 часов, отдавши последний салют родной земле последними снарядами, снялась с позиции артиллерия, а за ней начала отступление и переправу (через Збруч) кавалерия. В сумерках на горизонте еще маячили наши конные разъезды. На железной дороге слышны были взрывы - это кончали свою славную жизнь наши бронепоезда. 21 ноября, в 18 часов, Украинская армия оставила родную землю одновременно со своим правительством”.

    Поляки немедленно разоружили своих “союзников” и интернировали их, разместивши в нескольких лагерях в глубине Польши.

    Так закончилась еще одна попытка украинских социалистов-шовинистов, вопреки воле народа, захватить власть над Украиной. Напомним эти попытки по порядку:

    § Первая попытка - это захват власти без всенародного голосования во времена Центральной Рады;

    § Вторая - при помощи немцев и заключения с ними договора и союза;

    § Третья - путем восстания против Гетмана и создания Директории;

    § Четвертая - отказавшись от объединения с Западно-Украинской Республикой и уступивши полякам Волынь, с их помощью установить свою власть на Украине.


    * * *

    Как ни добивался Петлюра и его Правительство, поляки не допустили его представителей к участию в мирных переговорах в Риге, на которых решалась судьба Украины. В Риге они разговаривали с представителем Харьковского Украинского Правительства - Раковским, который, с такой же легкостью, как и Петлюра, уступил «на вечные времена» Речи Посполитой Польской коренную землю Украины-Руси - Волынь. По Рижскому Миру, ратифицированному Польшей в 1921 г., между Польшей и СССР была установлена граница, которая просуществовала до осени 1939 года, когда от Польши были отобраны исконно-русские земли, включая и Галицию, а сама Польша была оккупирована Германией.


    * * *

    С ноября 1920 г., Петлюровское “войско” очутилось за колючей проволокой у своих союзников-поляков. Число этих остатков войска было не велико. Из почти, 40 тысяч (если верить данным ген. Удовиченка), всего несколько тысяч оказалось в Польше. Остальные - или разбежались по домам, или перешли к большевикам.

    Как с ними обращались поляки, можно судить по описанию Мазепой и Удовпченком состояния одежды группы интернированных, которые в ноябре 1921 г. сделали вылазку в Советскую Украину, кончившуюся расстрелом 359 участников этой вылазки.

    Они были, по словам ген. Удовиченко, “без теплой одежды, на ногах - что попало: тряпки, дырявые сапоги, рваные ботинки” (стр. 163 “Украина в войне за державность”). И. Мазепа пишет: “вся эта группа была оборванная, почти голая. Пришлось для босых заготовить лапти”… (Стр. 107 “Украина в огне и буре революции”).

    И вот, так обутых и одетых людей, почти невооруженных, Петлюра, его “министры” и “атаманы”, сидя в Варшаве на содержании у поляков, решили бросить на Украину поднимать восстание, в которое они верили или делали вид что верят.


    Новый Базар

    Под видом работ на лесозаготовках в районе Сарн было сконцентрировано больше тысячи интернированных петлюровцев. Доведенные до отчаяния двенадцатимесячным сидением в лагерях, не имея никаких надежд на улучшение своего положения, люди были готовы поставить на карту свои жизни, поверивши словам вождей, что Украина полна повстанцами, которые к ним присоединятся, как только они появятся на родной земле.

    Генерал-инспектор Украинской Армии, ген. Удовиченко, об этой последней попытке поднять восстание на Украине пишет: “Правительство УНР, во главе с Головным Атаманом, С. Петлюрой, принимая во внимание просьбы повстанцев, постановило: выслать на Украину значительную боевую группу”. Поставивши этой группе задачу: “пробраться через советские пограничные охранения, вступить в бой с ближайшими советскими частями и - на их счет вооружиться”. Петлюра и его “Правительство” не смогли ни одеть, ни вооружить эту группу. Треть группы вообще не имела никакого оружия; остальные были вооружены кое-как. По признанию самого ген. Удовиченко, “задача поставленная группе, была тяжелой, даже безумной” (“Украина в войне за державность”, стр. 163).

    Тем не менее, веря своим вождям, что на родине их ждут повстанцы и помощь населения, в ночь на 4 ноября 1921 г. вся группа переходит советскую границу и начинает свой поход на Коростень - Киев. Большевики были захвачены врасплох и несколько мелких отрядов, занимавшихся реквизициями продовольствия, были принуждены отступить.

    Через несколько дней был захвачен Коростень, но в тот же день, оправившиеся, большевики выбили петлюровцев из города и принудили отступить в окрестные леса, через которые они продолжили свое движение на Киев.

    Обеспокоенные этим, большевики бросают против петлюровцев значительные силы, окружают их и стараются отрезать отступление на запад. В ликвидации этой группы петлюровцев главную роль сыграла школа украинских курсантов состоящая из украинской молодежи под командой быв. ген. Сокиры-Яхонтова.

    Командующий группой, Ю. Тютюнник, не получивши сколько-нибудь ощутительной помощи от повстанцев и от населения, решил пробиваться в Польшу. Но это удалось только одной части отряда, во главе с самим Тютюнником. Другая часть была окружена украинской конной дивизией Котовского, около села Миньки и, частично уничтожена, частично взята в плен (359 человек). Над ними состоялся военно-полевой суд в с. Базар и все они были по приговору суда расстреляны.

    Героическая смерть этих расстрелянных, а также всех погибших во время этого похода, заслуживает того, чтобы чтить память этих, доведенных до отчаяния, обманутых пропагандой вождей, сынов Украины-Руси.

    Вся украинская эмиграция неизменно отмечает печальный день расстрела в Базаре, равно как и день гибели “студенческого куреня” под Крутами. Но не было еще суда над теми, по чьей вине погибли юноши под Крутами и герои Базара. Судить их будет беспристрастная история.


    * * *

    Вылазкой отряда Тютюнника закончился тот период истории Украины, который сепаратисты называют “борьбой украинского народа за свое национальное освобождение”. Как видно из изложенных событий этого периода, документированных многочисленными выдержками из сепаратистических источников, во всех этих событиях, главную роль играли мотивы, чисто социальные. К вопросам же национальным украинский народ проявил редкое равнодушие и за лозунгами чисто национальными шел только тогда, когда они были связаны с обещаниями социальными. Во всех же случаях, когда одни и те же обещания исходили от групп с лозунгами общероссийскими и, от групп с лозунгами национально-украинскими - население шло за лозунгами общероссийскими.

    Украинцев по рождению и происхождению было неизмеримо больше и у Деникина, и у большевиков, чем во все времена в армиях Центральной Рады, Директории и Петлюры.

    Об чисто украинских советских частях, иногда очень крупных, говорят все украинские историки и мемуаристы, многочисленные выдержки из которых, приведены раньше. О национальном составе Добровольческой Армии мы имеем сведения из доклада Украинскому Правительству Л. Чикаленка (укр. эсдек), который приводит в своей книге украинский премьер И. Мазепа. В сентябре 1920 г., когда уже наметилась возможность сепаратного мира Польши с большевиками, Чикаленко был послан к Врангелю в Крым выяснить возможность сотрудничества Петлюры и Врангеля. Вот что после возвращения из Крыма сказал в своем докладе Чикаленко: “Могу сказать, что никакой русской добровольческой армии в Крыму нет. Почти на 80% все это - местный украинский элемент - “малороссы” (“Украина в огне и буре революции”, стр. 52). Так как армия Врангеля в то время было 150-200.000, то выходит, что там было от 120 до 160 тысяч уроженцев Украины. У Петлюры же, в то время было около 20.000.

    Это ценное признание, напечатанное в книге украинского самостийнического премьера заслуживает того, чтобы на него обратить внимание, особенно, в связи с обвинением сепаратистами возглавления Добровольской Армии в его “антиукраинской политике”. Сепаратисты, под словом “украинец” понимают только своих политических единомышленников; всех же остальных уроженцев Украины, даже чистых украинцев по происхождению, которые стоят на позициях единства России и общерусской культуры, они презрительно называют “малороссами” или “несознательными”.

    Революция и гражданская война показали, что среди населения Украины эти “малороссы” и “несознательные”, составляют подавляющее большинство. Это доказали и, уже упоминавшиеся раньше, совершенно свободные выборы в органы городских самоуправлений летом 1917 г., когда блок всех “украинских” партий, боровшихся с партиями, стоявшими на общероссийских позициях, не смог собрать и 10% всех поданных голосов. Доказало это и совершенно свободное вступление политически активной части населения Украины в “красные”, “белые” и “украинские” армии. Сами сепаратисты не оспаривают, что среди населения Украины нашлось очень мало защитников Центральной Рады и Директории - неизмеримо меньше, чем ушедших к красным или белым.

    Что же было делать в национальном вопросе Деникину, занявшему Украину и ее столицу - Киев? Считаться ли с настроением бежавших украинских социалистов - шовинистов и насильственно “украинзировать” Украину, или в своей национальной политике руководствоваться желаниями тех 80% своей армии, которые составляли коренные жители Украины - “малороссы” и тех 90% городского населения, которые высказались против национальной политики Центр. Рады и Директории? К этому надо прибавить и то, что все оставшиеся на занятой территории “украинцы” - были социалисты, а настроения Доброармии были антисоциалистические.

    Не удивительно поэтому, что политика Деникина в национальном вопросе, была общероссийской и общерусской, а не “украинской”, и что она не вызывала недовольства подавляющего большинства населения Украины, ибо оно вовсе не стремилось к самостийности, как это утверждает в эмиграции сепаратистическая пропаганда. Конечно, это не значит, что оно было против свободы национально-культурной самодеятельности, но оно не связывало эту свободу с непременным условием самостийности и вражды к России. Население Украины умело гармонично сочетать любом, к родному краю и языку с пониманием общности и единства Украины-Руси и Великороссии. Подобно тому, как баварцы есть патриоты - и баварские, и общегерманские; провансальцы - патриоты Прованса и всей Франции; сицилийцы - Сицилии и всей Италии.

    Общероссийские настроения населения Украины за этот период выявились настолько отчетливо, что много сепаратистических вождей сделали отсюда логический вывод: одни - вернулись добровольно из-за границы, куда выехали в период борьбы: другие - попросту остались на Украине, имея полную возможность выехать в эмиграцию.


    Смена вех вождями и суд над петлюровцами

    Еще не ожидая конца вооруженной борьбы, сменил вехи сам идеолог украинского шовинизма и сепаратизма, М. Грушевский, ставши на “советские позиции”. Сначала в Вене, а потом, вернувшись добровольно к большевикам и поступивши к ним на службу. Его премьер-министр, времен Центральной Рады - Винниченко, последовал примеру своего Президента и тоже вернулся в СССР. Второй премьер - Голубович остался в Каменце и добровольно сдался большевикам. В мае 1921 г., в Киеве, состоялся суд над ним и рядом украинских министров. Кроме Голубовича на скамье подсудимых были видные лидеры украинских эсеров: Лизановский, Петренко, Часник и др., а также бывшие министры, Остапенко, Сиротенко и целый ряд виднейших украинских деятелей времен Центральной Рады и Директории.

    Прокурорами на этом суде выступали украинцы-коммунисты: Манульский и Лебединец; свидетелями были, как известно, как украинские коммунисты (Затонский, Любченко, Шуйский), так и крупнейшие деятели Директории (Ю. Мазуренко, Касьяненко и б. премьер Чеховский).

    Все подсудимые “каялись” и просили снисхождения, которое им и было дано: Остапенко и Сиротенко были оправданы, а остальные получили очень легкие наказания, а вскоре были и совсем амнистированы.

    Ю. Тютюнник, организатор вылазки 1921 г., кончившейся Базаром, в 1923 г. тоже покаялся и впоследствии, как артист, изображал сам себя, на одном из фильмов из эпохи гражданской войны, когда большевики показывали “Бандита Тютюнника”. Позднее он преподавал тактику партизанской войны Красным курсантам и умер (а не был расстрелян) от злоупотребления алкоголем.


    * * *

    С конца 1921 г., Украина вступила в новый период своей истории, войдя как Украинская Социалистическая Советская Республика в СССР.

    Оставшиеся за границей, на положении эмигрантов, часть второстепенных украинских социалистических лидеров, во главе с Петлюрой, а также антисоциалисты-гетманцы, в дальнейшей жизни Украины, больше никакого участия не принимали и никакого влияния на эту жизнь не имели.

    Гетман со своим окружением обосновался в Берлине, получая субсидию от немцев и уверяя их и весь мир, что Украина ждет не дождется его возвращения и восстановления Гетманства.

    Петлюра вскоре (1926 г.) был убит в Париже евреем Шварцбартом, метавшим в лице Петлюры всем украинским шовинистам за еврейские погромы во время их власти на Украине. Французский суд Шварцбарта оправдал т.к. было установлено, что погромы были возможны благодаря попустительству Петлюры.

    Остальные второстепенные оставшиеся в эмиграции, лидеры и “вожди” украинских социалистов-шовинистов, разбившись на враждующие между собой группки - вот уже 40 лет занимаются поисками того иностранного правительства, которое бы, силою своих штыков, водворило их в качестве правительства самостийной Украины, каковым они называют себя в эмиграции. Меняя “ориентации”: с польской - на французскую, немецкую, английскую, американскую, даже - лионскую, они продолжают свою “мышиную возню”, которая никакого влияния на жизнь Украины не имеет.

    Описание этой деятельности, несомненно, заслуживает большого интереса, но, так как оно выходит за рамки, поставленной нами задачи - дать очерк неизвращенной истории Украины-Руси, а не эмиграции, то - мы ее касаться не будем.


    Итоги

    Подводя итоги бурного периода жизни Украины, начавшегося с первой Мировой Войны и закончившегося в 1921-м году, можно сказать, что этот период был для Украины-Руси ее историческим экзаменом, выявившим ее национальные настроения и определившим пути на будущее. (Вопроса социального, одинакового для всей России, мы не касаемся.)

    Уже в первые месяцы Мировой Войны, когда всего на несколько месяцев Галиция была воссоединена с Россией, с предельной очевидностью выявилось тяготение ее широких народных масс к единокровной и единоверной России. Многолетняя пропаганда сепаратизма и руссоненавистничества народа не коснулась. Она смогла увлечь только его незначительную часть - одурманенную шовинистической пропагандой, часть интеллигенции (далеко не всю), которая безоговорочно пошла за Австрией.

    Лучшим доказательством этих прорусских настроений населения Галичины являются репрессии Австро-Венгрии против “москвофилов”, ссылки их в концлагеря Таллергоф и др., жестокие расправы с заподозренными в прорусских симпатиях. Ведь, не будь этих симпатий, естественно, не было бы и репрессий. Австрийцы не ошибались, когда говорили что “в душе каждого галичанина сидит москаль”. Как участник войны в рядах Российской Армии, прошедший всю Галицию, бравший Львов, могу засвидетельствовать, что - враждебного к себе отношения мы в Галиции не видели. Наоборот, несмотря на страх перед австрийцами, население относилось к нам доброжелательно, а когда весной 1915 г. мы уходили, совершенно добровольно целые села уходили с нами, боясь расправы австрийцев на проявленные симпатии к Российской Армии.

    Такой же неудачей кончились и попытки “Союза Освобождения Украины” внести разложение в ряды Российской Армии путем украинской сепаратистической пропаганды. Как уже указано раньше, на все время войны, в армии не было ни одного случая проявления украинского сепаратизма.

    Неудачей кончилась и пропаганда украинского сепаратизма среди многотысячной массы военнопленных украинцев в лагерях Германии и Австрии. Хотя разными льготами и обещаниями скорого возвращения на родину и удалось навербовать неполных две дивизии, но прибытии на Украину, среди них не нашлось защитников сепаратизма. В “войске” Директории и Петлюры, ни “синежупанников”, ни “серожупанников” не было.

    Ярким примером, насколько идея сепаратизма чужда настроениям далее галичан, которых десятилетиями отравляли шовинистической руссоненавистнической пропагандой, служит переход Галицкой армии к Деникину во время гражданской войны и массовое появление галицкой интеллигенции в СССР в начале 20-х гг., когда даже организатор и командир украинских “сечевых стрельцов” австрийской армии, Гр. Косак, совершенно добровольно переселился в СССР.

    Жалкие кучки сторонников Центральной Рады и Директории с их сепаратистической программой, по сравнению с огромным процентом уроженцев Украины в белых и красных армиях, неопровержимо и убедительно свидетельствуют о том, что среди широких масс населения Украины идея сепаратизма не нашла сколько-нибудь значительного числа сторонников.

    Это отлично понимали Грушевский, Винниченко, Петлюра и другие вожди Центральной Рады и, еще в ноябре-декабре 1917 г., горячо и с негодованием, отвергали всякую мысль об отделении Украины от России. Свое мнение они изменили только тогда, когда убедились, что население Украины их не поддерживает и без посторонней помощи им на власти не удержаться, а немцы, для оказания помощи поставили непременным условием отделение Украины от России. Зная все это, а также и то, что отделение от России было объявлено только после приезда Голубовича из Бреста и сообщения об условиях немцев - есть все основания утверждать, что провозглашение самостийной Украины имело единственной целью сохранить власть над Украиной в руках лидеров украинских эсеров и эсдеков, которые тогда определяли политику Центральной Рады.

    А что это решение не выражало волю населения, показали ближайшие события. 1918 и 1919 гг. были временем; когда происходило своего рода волеизъявление населения Украины. Не голосованиями, а действиями - активной поддержкой трех борющихся сил: общероссийских белых, общероссийских красных и самостийнических украинских социалистов.

    Результаты общеизвестны: население Украины свои симпатии отдало идее общероссийской, а не самостийности и, тем самым, еще раз подтвердило решение Переяславской Рады о воссоединении с Россией.








     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх