Загрузка...


  • Ее судьба до присоединения к Австрии
  • Под властью Австрии
  • Начало национального пробуждения
  • “Русалка Днестровая”
  • Революция 1848 года
  • “Главная Руськая Рада”
  • Требования культурные
  • Требования социальные
  • Религиозные и национальные требования
  • Встреча с Россией
  • Реакция
  • Развитие национально-культурной деятельности
  • Прорусские настроения
  • Борьба Австрии с “москвофильством”
  • Роль католической церкви
  • Борьба «москвофилов” и “народовцев”
  • Украинский сепаратизм
  • Разрыв “москвофилов” и “народовцев”
  • Соглашение народовцев с Правительством
  • “Новая эра”
  • Радикалы
  • “Консолидация”. “Новый Курс”
  • Национал-Демократы
  • Выборы 1907 года
  • Выборы в Сейм 1908 года
  • Россия и Галичина
  • Предвоенные годы
  • Первая Мировая война
  • Террор. Телергоф
  • Деятельность “украинцев”
  • 1917-18 год
  • Провозглашение независимости
  • Переговоры с Директорией
  • Борьба с поляками
  • Международное положение
  • Конец ЗУНР
  • ЗАПАДНАЯ УКРАИНА-РУСЬ

    Ее судьба до присоединения к Австрии

    Как уже упоминалось раньше, Закарпатская Русь еще в 13-ом веке была окончательно захвачена Венгрией, Галиция после войн 1340-1387 годов отошла к Польше, а Буковина после упадка Киевской Руси и Галицко-Волынского княжества, в состав которых она входила, была то под властью Венгрии и Польши (14-16 века), то под властью Турции, точнее, вассальной ей Молдавии (16-18 века), пока не была аннексирована Австрией в 1774 году.

    Входя в состав этих государств, не имея никакой автономии, все эти три земли Западной Руси-Украины являлись провинциями оккупировавших их государств и никакой собственной политики не вели, разделяя исторические судьбы своих оккупантов.

    Правящий класс этих земель быстро воспринял не только социальный порядок оккупантов, но и их религию и язык, утративши всякую связь с широкими народными массами, которые твердо держались своей православной веры и не забывали своего единства с остальной Русью, своей русскости.

    Уже к началу 16-го века вся социальная верхушка Галиции и Закарпатья была полностью окатоличена и ополячена или мадьяризирована. В православной Буковине окатоличивания, правда, не было, но денационализация высших классов и включение в молдавскую культурную жизнь шло не менее быстрыми темпами.

    Так народ этих русских земель остался без своей национальной интеллигенции. Забитый, отягощенный разными повинностями, сплошь превращенный в крепостных крестьян, он влачил жалкое существование, как народ низшей расы. Гонимое и преследуемое католической агрессией, православное духовенство само было в положении обороняющихся и не могло успешно противодействовать натиску католиков-поляков. Одно время, на рубеже 16 и 17 столетий, как уже упоминалось (в т. I), была сделана довольно удачная попытка защиты от религиозных преследований путем организации еще не ополяченным и не окатоличенным городским населением православных “братств”. Львовское братство развило весьма интенсивную культурно-религиозную деятельность, но она продолжалась не долго и уже в первой половине 17 века быстро пошла на убыль, сдавая одну за другой позиции под давлением мероприятий правительства, которое всячески содействовало наступлению католицизма.

    Особенно усилилось и сделалось успешным это наступление после провозглашения Брестской унии (1596 г.). И за одно столетие, к началу 18-го века, православная Галиция формально сделалась униатской, католической. Это не значит, что народ воспринял догмы и дух католичества. Но после перехода в унию высших церковных иерархов, автоматически начала считаться униатской и их паства, мнения и согласия которой никто не спрашивал.

    К тому же и польское правительство делало все, чтобы организационное существование православия сделать невозможным. Так, например, как уже упоминалось, в 1676 г. Сейм под страхом смертной казни запретил православным выезжать за границу, приезжать из-за границы и иметь какое либо общение с православным патриархом (в Константинополе), в юрисдикции которого были православные Галиции. В 1699 г. не униатам было запрещено занимать какие бы то ни было должности, а в некоторых городах православным вообще запрещалось жить, например в Каменце. Униатские епископы при помощи солдат насильно входили в православные церкви и провозглашали их униатскими. Словом, происходил организовавший религиозный террор. Другими словами действия католиков-поляков назвать нельзя.

    В результате этого террора и соблазнительных обещаний, щедро даваемых православному духовенству за переход в униатство, всякое сопротивление было сломлено и поляки уже в первое десятилетие 18-го века заявили, что с православной “схизмой” все окончено.

    С формальной стороны они были правы: все епископы приняли унию и стали на путь окатоличивания, а затем и ополячивания. Неграмотный и забитый народ притаился и замолк. Из всех православных монастырей и церквей уцелел в своём православии только небольшой Манявский скит, в предгории Карпат (за Станиславовом), основанный в 1611 г. афонским монахом Иовом Княгиницким. Он был закрыт уже во времена Австрии в 1785 г., когда было закрыто множество монастырей.

    Дальнейший этап польско-католического наступления состоял в систематическом ущемлении прав униатского духовенства. Обещания равноправия с католическим духовенством не были выполнены и перешедшее в унию духовенство было в положении подчиненном по отношению к католикам. Как и народ, не имея возможности ни вернуться в православие, ни бороться за осуществление обещанных прав, оно притаилось и замолкло. К тому же сравнительно образованное старшее поколение духовенства вымирало, не имея смены, ибо подготовке кадров образованного духовенства препятствовала Польша.

    И когда в 1772 г. Галиция отошла к Австрии и ее посетил наследник австрийского престола Иосиф, то он писал своей матери, Марии-Терезии, что больше всего был поражен в Галиции убожеством и невежеством духовенства.

    Это были плоды хорошо продуманной и целеустремленной политики католической агрессии и польского шовинизма. Богатая и культурная Червонная Русь за время польского владычества была превращена в польскую провинцию, в которой хозяева земли - коренное население было низведено на положение бесправных крепостных польских помещиков.

    Ни казачества, ни национально-сознательного духовенства, горожан или части шляхты, как это было в Приднепровье, Западная Украина-Русь не имела и во всех бурных событиях Освободительной Борьбы 17-го века никакого сколько-нибудь заметного участия не принимала, если не считать отдельных спорадических бунтов против своих помещиков.

    Из многочисленных героев столетней кровавой Освободительной Борьбы Руси-Украины только один был галичанин. Это гетман Петр Конашевич-Сагайдачный, который не мало сделал для православия и русского дела за время своего гетманства, хотя в открытый конфликт с поляками и католиками не вступал.


    Под властью Австрии

    В 1772 году по первому разделу Польши Галиция и “Лодомерия” (Северная часть Подолии) попадают под власть Австрии, а два года спустя, в 1774 году, была присоединена и Буковина, отторгнутая от, вассальной Турции, Молдавии. Таким образом все три части Западной Руси-Украины: Буковина, Галиция и Закарпатье становятся составными частями Австро-Венгерской Империи.

    Из этих земель в особенно тяжелом, моральном и материальном положении было население Галиции, и Австрия, несмотря на противодействие поляков-помещиков и католического высшего духовенства, начинает принимать меры к улучшению его положения.

    Прежде всего рядом правительственных распоряжений была значительно ограничена власть помещиков над крепостными и разграничены их права и обязанности, хотя помещики требовали, чтобы на ними по-прежнему осталось ничем не ограниченное право распоряжаться не только трудом и имуществом, но и жизнью своих крепостных, как это было при Польше.

    Не были удовлетворены императрицей Марией-Терезией и требования католиков чтобы “на вечные времена запретить постройку схизматических церквей, а отступников от католической веры наказывать смертной казнью и конфискацией имущества”.

    Вместо этого были приняты меры к поднятию культурного уровня и авторитета русского (формально униатского) духовенства. Был дан ряд правительственных стипендий русским (тогда население Галиции называлось русским) галичанам для получения образования в униатской духовной семинарии в Вене, а униатские епископы были уравнены в правах с католическими, например, в праве участия во вновь установленном Галицийском Сейме. При Польше униатское духовенство, даже высшее, несмотря на заманчивые обещания при переходе в унию, было в лучшем случае только терпимо и находилось в подчиненном, бесправном положении, как и весь русский народ Галичины. Это отталкивало униатское духовенство от поляков и католиков и одних сближало со своей паствой, своим народом, других толкало на путь сначала безоговорочного подчинения католической церкви и польской культуре, а потом и полного растворения в ней.

    Поляки неуклонно и неумолимо вели свою политику окатоличивания, а потом и ополячивания всего населения подвластной им Руси, сознательно не допуская создания кадров местной интеллигенции и духовенства, не утративших связи со своим народом. И, если бы не распад Польши в конце 18-го века, то, вне всякого сомнения, через два-три поколения вся Украина-Русь до Днепра была бы не только католической и польской (если не вполне по языку, то по духу, как сейчас некоторая часть галичан).

    Процесс уничтожения (не физического, а национально-религиозно-культурного) всей, подвластной Речи Посполитой Польской, Руси и ее ополячивания был остановлен Австрией. Либеральные реформы императора Иосифа II в конце 18 века (1780-1790 г.г.) положили предел ничем неограниченному своеволию помещиков-поляков, во власти которых, на положении холопов-рабов, находилось все крестьянское население Галиции. Оно вздохнуло легче и начало крепнуть экономически, что было немыслимо под Польшей.

    С другой стороны, мероприятия Австрии по поднятию культурного уровня униатского духовенства, вышедшего из народа, быстро создали ряд выдающихся духовных пастырей, униатских формально, но антипольских по духу. Народ получил своих вождей. И уже в начале 19 века, забитое и бесправное раньше, русско-униатское духовенство начинает играть известную роль в религиозно-национальной жизни своего народа. В 1808 г. была восстановлена Львовская Митрополия (униатская), которая совместно с Перемышльской епархией начинает энергичную борьбу за свой народ и создание своей, не ополяченной, интеллигенции, прежде всего духовенства.

    А еще в царствование императора Леопольда (1790-1792), благодаря хлопотам Львовского епископа Николая Скордынского были изданы благоприятные для русских-униатов декреты правительства, защищавшие униатов от произвола католиков.

    Кроме семинарии в Вене начали готовиться кадры образованных священников - униатов (из местного населения) также во Львове, где была открыта семинария, “Русская Коллегия” (“Коллегнум рутенум”) и богословский факультет при Львовском Университете.

    Этому противились не только поляки-католики, но и некоторая часть самого униатского духовенства, особенно высшего, которое уже было настолько ополячено, что не только в быту пользовалось польским языком, но даже произносили по-польски и церковные проповеди.

    И под влиянием этой оппозиции, которую, конечно, поддерживали католики-поляки, создание национальных культурных кадров всячески саботировалось. (В частности - преподавание на русском (книжном) языке).


    Начало национального пробуждения

    Но остановить и задушить национальное пробуждение Галицкой Руси не удалось ни полякам, ни полонофильствующим ополяченным галичанам. Имея поддержку и защиту австрийского правительства, оно уже перестало ощущать себя бесправными холопами поляков и католиков и начало накапливать силы для борьбы со своими вековыми угнетателями.

    Два выдающиеся иерарха первой половины 19-го века, униатский митрополит Львовский - Антоний Ангелович и епископ Перемышльский Иоанн Снегурский возглавляли национальное возрождение Червонной Руси.

    И в наступивших бурных событиях эпохи Наполеоновских войн, Галицкая Русь проявила свою волю и показала, что все усилия Польши ее ополячить не дали результатов.

    В 1809 году галицкие поляки подняли против Австрии восстание в надежде на поддержку Наполеона. Повстанцами был захвачен Львов и начались расправы с верным Австрии населением, прежде всего с русско-униатским духовенством. Это был формальный погром всех тех, кто подозревался в антипольских настроениях и не поддерживал повстанцев. Поляки разгромили резиденцию митрополита Ангеловича и всюду его искали чтобы “повесить как изменника”. Но престарелому митрополиту удалось скрыться и тогда, поляки назначили награду в 5.000 злотых за его голову. Прельщенные этой наградой несколько крестьян одного пограничного с Венгрией села, где скрывался митрополит, предали его в руки польских повстанцев. И только их разгром освободил митрополита из заключения.

    Население Галиции во время этого восстания заняло позицию определенно враждебную по отношению к восставшим полякам и активно помогало австрийским войскам и властям в их борьбе с повстанцами. В первый раз за много столетий бесправные “рабы и холопы” польских помещиков подняли руку на своих поработителей: они ловили и избивали “взбунтовавшихся панов” и не только не несли за это наказания, но получали награды и благодарность от своего законного императора. А митрополит Ангелович, отказавшийся исполнять приказание польских панов: призвать все русско-униатское духовенство поддержать восстание и поминать в церквах Наполеона вместо австрийского императора, получил высший австрийский орден - Большой Крест Леопольда.

    Увидевши ненадежность поляков и лояльность русского населения, Австрия начала это последнее поддерживать. Для создания кадров не-польской интеллигенции в Галиции, в Перемышле было открыто специальное учебное заведение для подготовки учителей и священников из местного, как тогда называли, русского населения.

    В области социальных взаимоотношений барщина была ограничена только тремя днями в неделю, что значительно облегчало положение крестьян и привлекло их симпатии к австрийскому императору.

    Волевой и энергичный епископ Перемышльский Иоанн Снегурский в этот период (вторая четверть 19-го века) был душою национального пробуждения Галицкой Руси и, имея поддержку австрийского правительства, повел энергичную борьбу против ополячивания населения. Он ввел обязательный русский (народный) язык не только в сношениях между собою униатского духовенства, которое было уже настолько ополячено, что предпочитало в быту язык польский, но и сам принципиально говорил только на народном языке. А, вышедшие из, созданных Австрией во Львове и Перемышле, семинарий, священники и учителя следовали его примеру и вели успешную пропаганду за пробуждение национального самосознания.


    “Русалка Днестровая”

    И уже в 1837 году появляется первый, робкий литературный опыт на род ном языке. Шашкевич, Вагилевич и Головацкий выпускают литературный сборник “Русалка Днестровая”. Направление этого сборника определяется словами Шашкевича (“Руслановы псалмы”): “Вырвешь мне сердце и очи мне вырвешь, но не возьмешь моей любви и веры не возьмешь; ибо русское мое сердце и вера - русская”. Но до широкого круга читателей этот сборник (напечатанный в Будапеште) не дошел. Это было время реакционной австрийской политики Меттерниха и усиления влияния поляков в Галиции, которым удалось добиться не только запрещения “Русалки Днестровой”, но и репрессий по отношению к ее инициаторам.

    Под влиянием этих репрессий, в реакционной атмосфере 40-х годов, эта “тройка” пионеров национального возрождения распалась. Шашкевич умер молодым, борясь с материальными невзгодами, Головацкий эмигрировал в Россию, а Вагилевич перекинулся на польскую сторону.

    И больше чем на целое десятилетие национально-культурная жизнь Галицкой Руси внешне замирает.

    Но семена национального пробуждения, брошенные Львовской и Перемышленской семинариями и их воспитанниками - священниками и учителями - не погибли. В наступивших вскоре бурных событиях 1848 года Галицкая Русь показала и свое национальное самосознание, и свою волю бороться за народные права.


    Революция 1848 года

    Поднятое в 1848 г. венграми восстание против Австрии и революционное движение в самой Австрии вызвали у поляков надежду восстановить Польшу. “Все польское население Галиции (помещики и высшие классы) решительно стало на сторону венгров, начало формировать отряды для помощи им и вести борьбу с представителями австрийской администрации.

    Как и в 1809 году, крестьянское население Галицкой Руси и, вышедшая из его среды, интеллигенция заняли диаметрально противоположную позицию. Они всемерно и активно поддерживали австрийское правительство и даже формировали отряды для борьбы с восставшими поляками.

    Как известно, не одни галичане стали тогда на сторону Австрии. То же самое сделали и хорваты, угнетаемые и мадьяризируемые венграми, под непосредственной властью которых они находились. Хорватский “бан” (наместник) Елачич собрал тогда большое войско и много содействовал подавлению революции в Австрии. Испытавши на себе власть поляков и венгров, галичане и хорваты предпочли власть немцев и активно выступили на их стороне.


    * * *

    Небезынтересно будет здесь напомнить, как отнесся, к антиреволюционности Галицкой Руси и других славян в Австрии, Карл Маркс и какие он дал рецепты для борьбы с противниками революции вообще. Мнение Маркса заслуживает особого внимания, ибо идеи марксизма в 20-ом веке играют огромную роль в жизни всего человечества.

    Вот что пишет по этому вопросу известный знаток марксизма В. Геннер в №32-м (1953 год) “Нового Журнала”, издающегося в Н. Норке на русском языке.

    В двух больших статьях Маркс с возмущением и ненавистью говорит о подавлении в Австрии в 1848 году революции, каковое австрийскому правительству удалось благодаря поддержке австрийских славян, из которых состояли полки Радецкого и Елачича, подавившие революцию.

    Говоря с пренебрежением о славянах, которые, по словам Маркса, “никогда ничего положительного в истории не сотворили и пользовались только цивилизацией тех двух наций, которые их подчинили - немцев и венгров”, Маркс высказывает мнение, как с ними надо бороться. Они, по мнению Маркса, “подлежат ассимиляции или уничтожению” и по отношению к ним, как говорит Маркс, надо применять “безоглядный терроризм”, ибо они тяготеют к прошлому и становятся “препятствием революции”.

    Сейчас эта теория Маркса называется “геноцидом” и в культурном 20-ом веке жертвами ее сделались многие миллионы людей, уничтоженных не за действия, проступки и преступления, а превентивно, как предполагаемые и возможные “препятствия революции”.

    В России, слетевшиеся со всего мира марксисты, путем “красного террора”, провозглашенного Троцким, и, изобретенных Френкелем, “исправительно-трудовых лагерей”, уничтожили много десятков миллионов ее населения.

    В Германии, хорошо знавшим марксизм, Гитлером, теория Маркса была применена к евреям, в результате чего не мало их погибло в газовых камерах: Гитлер считал что они являются “препятствием” его, национал-социалистической революции.


    “Главная Руськая Рада”

    Австрийцы учли настроения широких масс Галиции и всячески содействовали их антипольской и проавстрийской активности. При покровительстве австрийского генерал-губернатора Стадиона, в 1848 году была создана во Львове “Главная Руськая Рада”. Это был центр, объединявший, формулировавший и координировавший политическо-культурные требования национально пробужденной Галицкой Руси. Состояла Рада из 30 членов и имела ряд отделений-филиалов во всей Галичине.

    Политический ее требования состояли в освобождении от польской гегемонии, установлении полного равноправия с поляками и административного отделения Восточной Галиции от Западной. В первой основную массу населения составляли “русины” или, как они сами себя называли, “руские” (с одним “с”); в Галиции же Западной преобладал польский элемент. И под Польшей, и под Австрией обе части составляли одно административно-политическое целое, что давало возможность полякам руководить всей жизнью края, ибо они представляли его социальную верхушку и имели несоизмеримо более сильные культурные польские кадры, чем только возрождающиеся “русины”. В их понимании Галиция была неотделимая от Польши ее часть и ни о каком разделении Галиции они и слышать не хотели, претендуя на руководство всеми сторонами жизни всей Галиции.

    И в дальнейшем, до самого распада Австрии, эти, выдвинутые “Главной Руськой Радой”, требования фактического равноправия с поляками и разделения Галиции были предметом спора между поляками и “русинами” (“рускими” или, как их уже теперь стали называть, “украинцами”).

    Спор этот то затихал, то разгорался в зависимости от внутренней политики Австрийского правительства в национальном вопросе. Поддерживая то одну, то другую сторону, Венское правительство создавало в Галиции некое равновесие, дававшее, в конечном результате, возможность управлять этим краем.


    Требования культурные

    Главной Руськой Радой были формулированы на состоявшемся осенью того же 1848 года съезде - “Соборе Руських Ученых”, то есть представителей галицкой интеллигенции, так как ученых в теперешнем смысле этого слова тогда в Галиции не было. Основное требование было введение преподавания на “руськом” языке, как в народных школах, так и в гимназиях, а также открытие соответствующих кафедр при Львовском университете, и свобода печати на родном языке.

    Но, вынося эти требования, и “Главная Руськая Рада” и “Собор Руських Ученых” натолкнулись на отсутствие унифицированной грамматики того языка, на котором они намеревались осуществлять культурную деятельность. По словам Грушевского (Ил. Ист. Украины, стр. 501) сторонники книжного “славяно-русского” языка смешивали его с великорусским, не умея отличать его от народного языка. Эти признание Грушевского, что образованные галичане смешивали великорусский литературный язык со своим книжным языком свидетельствует об их чрезвычайной близости и сходстве.

    В этом не трудно убедиться, ознакомившись с печатными изданиями, вышедшими в Галиции в конце 40-х и в начале 50-х годов прошлого столетия. Например, орган “Главной Руськой Рады” - “Заря Галицкая” без словарей и переводчиков понятен каждому знающему русский язык, хотя и имеет незначительное количество провинциализмов.

    И “Собор Руських Ученых” выносит решение о “необходимости установления единообразной грамматики и единообразного правописания для всего руського народа в Австрии и России”.

    Сепаратистическая украинская историография не в состоянии замолчать это решение, которое свидетельствует об общерусских тенденциях пробужденной Галицкой Гуси, и Грушевский, приводя его полностью в своей “Ил. Истории Украины” (стр. 501), от себя объясняет, что “руским” народом и “руским” языком нынешние украинцы тогда называли свой украинский народ и свой украинский язык. Несерьезность этого объяснения слишком очевидна, чтобы на ней останавливаться, а десятки печатных изданий, вышедших в Галиции в третьей четверти 19-го века, неопровержимо свидетельствуют, какой язык и какое правописание имели ввиду члены “Собора Руських Ученых”, вынося решение об унификации грамматики и правописания.

    Каждый, кто хочет убедиться, легко может это сделать, эти печатные издания можно найти во всех крупнейших библиотеках Европы и Америки.


    Требования социальные

    Главной Руськой Радой вопросы социальные были отодвинуты на второй план, ибо в мае 1848 г. было упразднено крепостное право и новые социальные взаимоотношения еще не выкристаллизировались, чтобы выдвинуть свои социальные проблемы.


    Религиозные и национальные требования

    Вопросы религии были тесно переплетены с требованиями политическими и культурными и их разрешение предполагалось совместно с удовлетворением двух основных вопросов - политического и культурного.

    Создавши в годы революции свою “Главную Руськую Раду” и всемерно поддержавши центральное Австрийское Правительство, Галицкая Русь надеялась на удовлетворение своих требований и жила бурной, творческой культурной и политической жизнью.

    Кроме “Главной Руськой Рады” было образовано 45, ей подчиненных, “Руських Рад” в разных городах и местечках. Состояли они из 30 членов, как и Главная Рада и занимались всеми вопросами жизни и быта населения: народное просвещение, финансы, социальные вопросы, вопросы улучшения сельского хозяйства. Периодически собирались многочисленные собрания в несколько сот человек, на которых обсуждались интересовавшие население вопросы. Под петицией австрийскому императору о разделе Галиции на Восточную и Западную было собрано 200 тысяч подписей. Появилась свободная (в рамках австрийской цензуры, конечно) печать. Словом наступила “политическая весна”.


    Встреча с Россией

    В период этой “весны” произошла и первая массовая встреча Руси Галицкой с русскими из России, от которых она была отрезана 500 лет. Русские войска, посланные императором Николаем Первым для подавления венгерской революции, проходили Галицию и Закарпатье и в походе постоянно общались с населением и знакомились друг с другом. Население встречало русские войска дружелюбно, ибо они были не только союзники австрийского императора, на стороне которого была Галицкая Русь, но они были и русские - единокровные братья, чего Галицкая Русь никогда не забывала и в глубинах своего народного сознания как святыню берегла ощущение единства всей Руси.

    Встречаясь с русскими солдатами и отлично понимая друг друга, присутствуя на богослужениях, совершаемых полковыми русскими священниками в их церквах, галичане убеждались, что Русь едина и в них усилилось тяготение к России. И в настроениях Галицкой Руси, только что пробудившейся национально, появился новый невысказанный мотив - руссофильство или “москвофильство” и надежда на воссоединение с Россией в будущем.

    Это вовсе не входило в расчеты Австрии, которая содействовала национальному возрождению Галицкой Руси для того, чтобы создать противовес польскому влиянию, а вовсе не для того, чтобы создать предпосылки для пророссийскпх, то есть антиавстрийских, по существу, настроений.

    Но народ, привыкший за 500 лет польского владычества скрывать свои мысли и настроения, своих пророссийских, точнее, общерусских симпатий не выявил и надеялся на исполнение данных Австрией в революционные годы обещаний.

    Однако он этого не дождался. Оправившаяся после революционного испуга Австрия, начиная с 50-х годов стала уклоняться от выполнения данных обещаний и покровительствовать полякам.

    Россия же, усмиривши венгерскую революцию и спасши находившуюся накануне полного распада Австрию, увела свои войска, не подумавши даже о дальнейшей судьбе своих единоплеменников - населении Галицкой Руси.

    Действия России во время революции в Австрии трудно признать полезными для национальных интересов России. Вместо того, чтобы содействовать, фактически уже происшедшему, распадению сильнейшего соседа на Западе - Австрии и вернуть России исконные русские земли - Червонную Русь, что диктовали интересы России, русское правительство спасает этого соседа и оставляет в его владении эти части Киевской Руси. Объяснение, что действия России были продиктованы желанием сохранения принципа легитимности и недопущения успеха восстания против законного монарха не выдерживает никакой критики. То же самое русское правительство с тем же самым императором (Николай I) в 1829 году активно поддержало греческих революционеров, восставших против своего законного монарха - турецкого султана и в Адрианопольский мирный договор с Турцией внесло пункт 10, гласящий: “Греция становится независимым от Турции государством”.

    Объяснение этой, безусловно вредной интересам России, политики во время революции в Австрии, вероятно, надо искать в немецком происхождении династии, немецком засилии при дворе вообще и влиянии тогдашнего русского министра иностранных дел Нессельроде (австрийского немца, даже не говорившего по-русски), в частности.

    В результате же, почти на целое столетие Червонная Русь осталась под властью немцев и поляков.

    Население Галиции, надеявшееся на освобождение русским царем, было разочаровано, но вера в Россию и тяготение к воссоединению с ней не были убиты.

    Действия же австрийского правительства и его покровительство полякам только усиливало это тяготение.


    Реакция

    Целое десятилетие (1849-1859) продолжалось неуклонно ущемление прав населения, завоеванных в годы революции, и быстрая полонизация всего края. Галиция превращалась в чисто польскую провинцию, с польский языком в школах, судах и администрации, и принимались меры к окончательной ликвидации только что возродившейся культурной жизни Галицкой Руси. Строгая цензура печати, всевозможные ограничения для лиц не пресмыкавшихся перед поляками, террор при проведении выборов в органы, как местного самоуправления (Галицкий Сейм), так и в Австрийский Парламент имели целью создать картину, что вся Галиция - это Польша. В действительности же только ее северо-западная часть была этнографически польской, а значительно большая (и по территории и по населению) юго-восточная часть Галиции была, исконно русской землей, частью бывшей Киевской Руси. Только помещики, чиновники и часть городского населения были там поляки. Поддерживало поляков и многочисленное еврейское население восточно-галицийских городов.

    Выборный закон был составлен так, что обеспечивал полякам большинство и в Галицком Сейме, и в той группе депутатов в Австрийский Парламент, которую давала Галиция. И, в самом лучшем случае, “русины” могли рассчитывать только на сколько-нибудь значительно меньшинство. Совсем другая картина была бы, если, бы вся Галиция была поделена по признаку этнографическому на Западную-польскую и Восточную-русскую. Тогда бы в депутаты и Сейма, и Парламента от Восточной Галиции, несмотря на все давление поляков, были бы избираемы представители “русинов” и трудно было бы оспаривать не-польский характер этого края. Понимая это, представители “русинов” всячески добивались разделения Галиции, а поляки всячески этому противились.

    Это сопротивление поляков облегчалось тем, что они составляли социальную и административную верхушку в Восточной Галиции, а кроме того имели всемерную поддержку еврейского населения, непосредственно соприкасавшегося с местным населением. Находилось не мало и “русинов”, которые, прельщаясь материальными благами, нередко поддерживали поляков.

    Единственным препятствием для успеха польского культурного наступления в Восточной Галиции было, пробудившееся и оформленное организационно в годы революции 48-го года, национально-культурное самосознание населения. И с ним поляки повели энергичную борьбу. Но она встретила не менее энергичный отпор.


    Развитие национально-культурной деятельности

    Несмотря на всякие противодействия польской администрации, культурная жизнь национально пробужденной Галицкой Руси бурно развивалась. За первое десятилетие после революции было напечатано множество разных изданий, начиная от календарей, брошюр, альманахов, учебников и кончая большими научными сочинениями, как например, трехтомная “История Галиции” Дениса Зубрицкого, изданная в 1857 году. Имена писателей и культурных деятелей: Головацкого, Петрушевича, Малиновского, Лозинского, Могильницкого и других стали широко известны но всей Галицкой Руси.

    Народные школы находились в ведении духовенства, которое тогда давало основные кадры национально-культурных деятелей. Неоспоримым авторитетом и лидером пробужденной Галицкой Руси был Григорий Якимович, сначала епископ Перемышльский, а впоследствии митрополит всей Галиции. В 1848 году он создал и возглавил “Главную Руськую Раду”; он же создал “Руськую Матицу” - центр культурной деятельности, снабжавший население литературой на родном языке.

    Знакомясь с этой литературой (которая печаталась кириллицей - русским алфавитом), Галицкая Русь сравнивала ее с, хотя и мало, но все же проникавшими печатными изданиями России, и убеждалась, что все понимает. Отсюда она делала логический вывод о единстве всей Руси и русской культуры. Дальнейший вывод - было нарастание пророссийских настроений, руссофильство.

    Поляки назвали это “москвофильством” и начали всемерно бороться с этими настроениями, указывая центральному австрийскому правительству на опасность таких настроений в пограничном с Россией крае и ставя под сомнение лояльность Галицкой Руси вообще. И австрийская администрация начала бдительным оком следить за национально-культурной самодеятельностью своих подданных - “русинов”. Об “украинцах” тогда не знали и галичане сами себя навыкали (как уже упомянуто) “рускими” (с одним “с”).

    Всякое национально-культурное начинание начало рассматриваться с точки зрения “неблагонадежности” политической, а его осуществители подвергаться репрессиям.

    Так, например, когда Львовская Митрополия начала проводить в сильно ополяченной и латинизированной обрядовой жизни униатской церкви так называемое “очищение”, то есть восстановление старых, бесспорно униатских, обрядов, в этом администрация и поляки усмотрели “москвофилъство” и нелояльность униатской церкви к Австрии. “Очищенная” в обрядах униатская церковь была бы много ближе к русской, православной, чем установившаяся под влиянием поляков и католиков обрядовая сторона церковной жизни галичан-униатов. Это то и всполошило австрийцев и поляков. Образованная митрополитом Якимовичем “обрядовая комиссия”, которую он сам возглавлял, вскоре заглохла и вопрос “очищения” больше не поднимался.

    Поляки, в чьих руках фактически находилось управление всей Галицией, вскоре убедились, что задушить национально-культурное возрождение Галицкой Руси им не удастся. Тогда они решили попытаться изменить его направление и вместо пути общерусского направить по путям сближения с культурой польской и отчуждения от культуры русской. Как первый шаг в этом направлении в 1859 г. была сделана попытка изменить алфавит. Поляк, граф Голуховский, наместник Галиции, приказал ввести вместо кириллицы латинский алфавит и все галицкие печатные издания печатать латинскими буквами. По это распоряжение вызвало такой дружный и единодушный отпор, что не смогло быть проведено в жизнь и только еще более усилило прорусские настроения.


    Прорусские настроения

    Сейчас, в половине 20-го века, униатские сепаратисты много говорят и пишут об извечной вражде украинцев к русским, об отсутствии какой-либо органической связи между украинской и русской культурой и о всегда существовавших антирусских настроениях у украинцев вообще, а у галичан в особенности.

    Утверждения эти, при их добросовестной проверке, не выдерживают никакой критики и их опровергает сам идеолог украинского сепаратизма М. Грушевский.

    В своей «Истории Украины” (Киев, 1917 год) Грушевский поместил особую главу (125) прорусским, (“москвофильским”) настроениям в Галиции и в Буковине в начале второй половины 19-го века.

    Грушевский подробно описывает причины этих настроений: в народе была жива память о защите Россией православия еще во времена Речи Посполитой Польской. Доходили, конечно, и слухи о том, что в Российской Украине для коренного населения были открыты все пути к достижению самых высших постов в администрации всероссийской и к, ничем не ограниченной, деятельности в области экономической. Всего этого не было в Галиции, где слово “русин” обозначало бесправного крестьянина, которому фактически были закрыты все пути.

    Известное облегчение, полученное от Австрии, после того когда к ней отошла Галиция, вызвало было проавстрийские настроения, выразившиеся в активной поддержке австрийского правительства в его борьбе с нелояльными поляками в 1809 и в 1848 году, как об этом упоминалось выше.

    Но вскоре политика Австрии изменилась. С начала 50-х годов вся власть в Галиции была отдана в руки поляков, от которых там много натерпелось население за время их 500-летнего владычества, сопровождавшегося религиозным, национальным и социальным угнетением. Надежды на Австрию не оправдались и, как и в годы польского владычества, опять устремились к единоплеменной и единоверной России. В глубинах народного сознания не угасала память о единстве Руси и тяготение к православию, несмотря на формальное униатство. Несмотря на признание униатами главенства Папы Римского, католичество в их понимании оставалось верой “польской”, а православие - верой “русской”.

    Это тяготение к России укреплялось старославянским языком, которым пользовалась в своей печати возродившаяся культурная деятельность Галицкой Руси. Язык же этот, как признает сам Грушевский был “достаточно близок к русскому книжному языку 18-го века”. Усиливалось это тяготение и связями с русскими славянофилами половины 19-го века (Погодин и другие); связи эти росли и крепли по мере культурного роста галицкой интеллигенции.

    Кроме того огромное влияние на рост пророссийских (“москвофильских”) настроений имела и политика России по отношению к Польше и полякам. Раздел Польши, разгром восставших поляков г. 1830 году, подавление венгерского восстания (которое поддерживали поляки) в 1848 году, не могли не радовать население Галицкой Руси и, по словам Грушевского, “Россия рисовалась как идеальное царство порядка и силы”.

    Австрия же, которая было своими реформами вызвала к себе симпатии Галицкой Руси, эти симпатии сразу же потеряла, когда, с половины 19-го века, открыто стала покровительствовать польскому незначительному меньшинству в Восточной Галиции и фактически отдала под власть этого меньшинства всех “русинов”. Поляки же, получивши для итого возможность, возобновили свое религиозное, национальное и социальное давление, на формально свободных, но фактически бесправных “русинов”.

    С другой стороны, внешнеполитические неудачи Австрии и ее поражения в столкновениях с, освободившейся из под ее власти, Италией и разгром Пруссией не только поколебали веру в ее силы, но и породили уверенность в неизбежности ее распадения.

    В результате, как признает и сам Грушевский, население Галицкой Руси надежду на свое спасение стало возлагать на Россию. “Надеялись что русский царь вскоре заберет Галицию от Австрии и, в этих надеждах проповедовали сближение с русской культурой и языком” - пишет он в своей “Истории Украины” (стр. 508). Правда, эти надежды и стремления Грушевский приписывает только “консервативным элементам галицкой общественности”, но ни о каких других “элементах” не в состоянии ничего конкретного сообщить по той простой причине, что их тогда не существовало. Появились они значительно позднее и более или менее заметны стали только к 80-м годам 19-го века.

    В 50- ые же и 60-ые годы вся галицкая общественность определенно и недвусмысленно была настроена русофильски в смысле культурном и общероссийски в смысле политическом. Чтобы убедиться в этом достаточно просмотреть печатные галицкие издания того периода. Ни в одном из них (все печаталось по старой русской орфографии) нельзя найти и намека на те антирусские настроения, которые стали характерными для значительной части печати начала 20-го века и доминирующими в галицкой (“украинской”) эмигрантской печати.

    В 1865 году ведущая газета Галичины “Слово”, после поражения Австрии под Кенигрецом, открыто выступила с формулировкой культурно-политических настроений Галицкой Руси. Она доказывала, что Галицкие “русины” и великороссы - один народ, а язык “русинов” - незначительное отклонение от русского языка и отличается от него только выговором; от Карпат и до Камчатки существует только один русский народ; а в создании литературного “русинского” языка нет никакой надобности ибо уже существует только один русский народ и готовый русский литературный язык, (Слов “украина” и “украинец” тогда еще не было.)

    Все это настолько неоспоримые факты, что не только их отрицать, но и ставить под сомнение не решается даже позднейшая “украинская” сепаратистическая историография, которая, как это доказано выше на многих примерах, с историческими фактами обращается весьма бесцеремонно.

    Признание стихийного тяготения Галицкой Руси к России, сделанное основоположником украинской сепаратистической историографии - Грушевским, заслуживает особого внимая. Во первых, оно ставит под сомнение основной тезис этой историографии об отсутствии русско-украинского исторического и культурного единства и взаимного тяготения друг к другу, тезис который является фундаментом политического украинского сепаратизма.

    Во вторых, оно вызывает обоснованный вопрос, как же случилось, что к началу 20-го века известная часть галицкой интеллигенции (той самой, которая, по словам Грушевского, в 60-х годах была “охвачена москвофильством”) была настроена антирусски. Вопрос этот приобретает особенное значение потому, что сепаратисты приписывают эти антирусские настроения не только всей Галиции, но и всей Российской Украине и утверждают, что они всегда являлись характерными в русско-украинских отношениях.


    Борьба Австрии с “москвофильством”

    Для правильного понимания причин, и вызвавших антирусские противороссийские настроения у части (но далеко не всех) галичан надо обратиться к политике Австрии и России в национальном вопросе в последней четверти 19-го века.

    В Австрии, конечно, не могли остаться незамеченными “москвофильские” настроения Галиции, которые были доминирующими в 60-х годах. Австрия понимала опасность этих настроений для целости своего государства и предприняла ряд мер для борьбы с ними. Прямое запрещение и попытки бороться с “москвофильством” такими мерами, как запрещение русского алфавита и введение латинского, как уже было упомянуто, успеха не имели и вызвали только усиление этих “москвофильских” настроений. Для борьбы с ними надо было искать других путей и применять другие методы. И они были вскоре найдены.

    К половине 60-х годов среди младшего поколения галицкой интеллигенции появилось тяготение к сближению книжного “славяно-русского” языка, который был в употреблении галицкой печати, с языком народным. Тяготение это усиливалось и начавшимся в Галиции, как и в России, “хождением в народ” молодежи, во время которого она, соприкасаясь с народом, убеждалась в различии языка книжного от народного.

    А в это время в Российской Украине было уже не мало литературы на разговорном, народном украинском или как тогда называли “малороссийском” языке. Литература эта, как уже упоминалось раньше, пользовалась русским алфавитом, а в своем развитии недостающие понятия заимствовала из литературы уже сложившегося русского литературного языка.

    Сходным путем стремились пойти и галицкие интеллигенты, но, будучи сами сильно полонизированы и германизированы, они (не зная хорошо русский языка) недостающие в бедном словаре народного языка, слова и понятия заимствовали из польского и немецкого языка. А так как и в народный язык галицких крестьян за 500 лет польского владычества и западного влияния вошло не мало польских и немецких слов, то это привело к созданию языка, значительно отличного от того “малороссийского” языка, на котором писали Котляревский, Квитка-Основьяненко, Шевченко и другие украинские писатели Российской Украины первой половины 19-го века. Старшее поколение галицких культурных деятелей, стремившихся к культурному и политическому слиянию с Россией, были против такого метода создания литературного языка, считая, что это поведет вместо сближения к разъединению Галичины и России. На этой почве уже к концу 60-х годов начало намечаться расхождение между представителями галицкого “москвофильства” и, малочисленными еще тогда, сторонниками нового метода создания литературного языка, назвавших себя “народовцами”.

    Расхождения эти были замечены и умело использованы австрийским правительством и поляками, которые в 1867 году отказались от своих антиавстрийских настроений и пришли к соглашению с австрийским правительством. Они обязались всемерно поддерживать единство Австрии и политику Габсбургов, а взамен получили от Австрии возможность проводить в Галиции полонизацию и борьбу с “москвофильством”, одинаково неприемлемым и для Австрии, и для поляков.


    Роль католической церкви

    Католическая церковь, опасаясь что “москвофильство” приведет к возвращению в православие униатской Галицкой Руси, приняла активное участие в борьбе с этим “москвофильством”. И с 70-х годов началась планомерная и продуманная борьба с пророссийскими настроениями в Галичине. Не будучи в состоянии изменить твердо сложившиеся убеждения “москвофилов” старшего поколения, правительство, католичество и поляки обратили внимание на оппозиционеров в их рядах - “народовцев” и начало их всемерно поддерживать, исподволь проводя идею о различности исторических и культурных путей не только Галицкой Руси, но и всей Украины-Руси от исторических и культурных путей России.

    Дело народного образования, находившееся раньше в руках “москвофильски” настроенного духовенства, было передано в ведение гражданской администрации Галичины, находившейся всецело в руках поляков.

    Униатский религиозный орден “Василианов”, ведущий в Галиции культурную и религиозную работу и обладавший большими материальными средствами был отдан под руководство иезуитов в 1882 году. Начали создаваться “бурсы” - общежития для учащейся молодежи, в которых велась систематическая антирусская пропаганда. Молодежь, воспитанная в этих “бурсах” после окончания учебных заведений (духовных и светских) давала кадры антирусски настроенных священников, учителей и общественных деятелей.

    Получение лучших приходов священниками, учительских мест и вообще возможности культурной деятельности стало зависеть от антирусских настроений и высказываний.

    “Народовцы”, куда шла эта антирусски воспитанная молодежь, получали всяческую поддержку властей, а “москвофилы” начали подвергаться разным репрессиям.


    Борьба «москвофилов” и “народовцев”

    Начинает создаваться теория о полной обособленности Украины-Руси от остальной Руси-России и о их враждебности. “Народовцы” все чаще и чаще называют себя уже не “рускими”, а “украинцами”. И в, единой раньше по настроениям, Галицкой Руси начинается период ожесточенной борьбы между “москвофилами” и “народовцами”.

    Борьба эта была очень выгодна и австрийскому правительству, и полякам, и католической церкви, ибо она, с одной стороны, разбивала национальное единство Галицкой Руси, а, с другой стороны, ослабляла опасные для единства Австрии, пророссийские настроения; с третьей стороны, облегчала господство католиков. Последние проявляли особую активность, в особенности митрополит Сильвестр Семибратович, который открыто вмешивался в политику, круто повел униатскую церковь по пути ее латинизации и, внеся в церковную жизнь политику, жестоко преследовал всех с ним несогласных.

    Известному успеху “народовцев”-”украинцев”, среди молодой интеллигенции (отрицать которого нельзя) не мало содействовала и политика русского правительства в украинском вопросе. После 1863 года начался ряд ограничений для развития украинской (“малороссийской”) культурной деятельности в Российской Украине. Ограничения эти, особенно усилившиеся В 70-х и 80-х годах, совпали с покровительством “народовцам”-”украинцам” в Галиции и привели к тому, что многие культурные деятели Российской Украины начали тяготеть к Галиции и сотрудничать с галицийскими “украинцами”, а некоторые из них и вовсе переселились туда. Озлобленные ограничениями русского правительства украинской культурной деятельности и видя оказываемое ей Австрией покровительство, они начинают идти по пути полного отрыва украинской культуры от русской.

    Само того не понимая, русское правительство своими “антиукраинскими” мероприятиями не побороло развитие украинской культурной самодеятельности (которая тогда вовсе не находилась в противоречии с идеей единства России), а толкнула ее на пути политического украинского сепаратизма, на который делала ставку Австрия.

    И с 80- х годов 19-го века Галиция становится центром украинской культуры и политической жизни, которая развивается при благожелательном отношении Австрии и католической церкви.


    Украинский сепаратизм

    Перешедшее в Галиции из культурничества в политическую идеологию, “украинство” нуждалось и в научном обосновании, которое вскоре появляется в исторических трудах доцента Киевского Университета М.С. Грушевского, эмигрировавшего в Галицию.

    Найдя широкую поддержку в Австрийском правительстве, создавшем ему предпосылки для научно-политической деятельности, Грушевский создает свою “историческую школу”, которая провозглашает украинцев (в России и Австрии) единственными наследниками культуры и государственности Киевской Руси и отвергает великороссам какое бы то ни было на это право. Теория эта, созданная путем подтасовки исторических фактов, замалчивания одних и выпячивания других, явилась так называемым “научным обоснованием” украинского политического сепаратизма. Естественно, что Австрийское правительство отнеслось весьма благожелательно к этой теории и предоставило средства для ее самого широкого распространения. “История Украины-Руси” М. Грушевского была издана на казенный счет, а ему самому предоставлены материальные возможности для продолжения его деятельности.

    Создание украинского политического сепаратизма и появление теории обособленности Украины-Руси были крупнейшей политической победой Австрии и католичества, и поражением дела собирания Руси, осуществлявшегося веками, и Московским Государством, и Российской Империей. В случае успеха оно не только устраняло опасность руссофильских настроений в смежной с Россией Галиции, но и открывало широкие возможности вести украинскую сепаратистическую пропаганду в Российской Украине. Для Австрии же сепаратизм последователей школы Грушевского не представлял никакой опасности ибо он декларировал как свою конечную цель вовсе не создание независимого украинского государства, а присоединение Российской Украины к Галиции с тем, чтобы объединенная Украина входила в состав Австро-Венгерской монархии.

    Эту подробность нынешние сепаратисты обычно обходят молчанием, а открытое австрофильство украинского политического сепаратизма объясняют тем, что это был только тактический маневр и они надеялись обмануть Австрию.

    Перед католической церковью создание Украины в рамках католической Австро-Венгрии открывали возможности для распространения католичества на всю Украину.

    По пути с сепаратистами было и австрийским полякам ибо они могли рассчитывать, что в случае отделения от России Украины, сможет отделиться и та часть Польши, которая входила в состав России.

    Не удивительно поэтому, что появление “народовской” оппозиции в едином тогда фронте всей Галицкой Руси, возглавляемом “Главной Руськой Радой”, встретило всемерное сочувствие и получило поддержку и австрийского правительства, и католической церкви, и польских кругов Австрии.

    Почти два десятилетия “народовцы” формально не рвали с Руськой Радой и составляли внутрипартийную оппозицию в общем фронте “русинов”, выступавших в общественной жизни Галиции и принимавшем участие в выборах депутатов в Галицкий Сейм и Австрийский Парламент.

    В результате выгодных для поляков выборных законов, сильная в начале 50-х годов “руская” группа депутатов начала уменьшаться и при выборах в Парламент в 1879 году Руськая Рада смогла получить только три депутатских мандата. Все остальные достались полякам.

    Этот неуспех “народовцы” использовали для пропаганды против пророссийски настроенного возглавления Руськой Рады и повели с ним ожесточенную борьбу для ведения которой они получили возможность издавать свои печатные органы: “Батькiвщина” - для крестьянства и “Дiло” для интеллигенции.

    Из оппозиции по чисто культурным вопросам, каковой в начале было “народовство”, оно скоро превращается в оппозицию политическую, принявши теорию отдельных русских и украинских культур и истории, против чего восставали “москвофилы” - пионеры культурного возрождения Галиции.

    Единственно в чем были единодушны и “народовцы” и “москвофилы” (“старо-руская” партия) - это в требовании раздела Галиции на Западную - польскую и Восточную - “рускую”, или (как начали называть только в конце 19-го века) “украинскую”.

    Но при существовавшем тогда в Австрии выборном законе даже объединенные “народовцы” и “москвофилы” никогда не могли рассчитывать провести в Сейм и Парламент сколько-нибудь значительное число депутатов, которые могли бы повлиять на вопрос административного разделения Галиции. Депутаты-поляки всегда составляли большинство депутатов от Галиции, что давало им основание утверждать, что вся Галиция польская и проводить колонизацию Восточной Галиции поляками и немцами при поддержке Австрийского правительства и католической церкви, которая проводила свою политику через, зависимых от Рима, униатских митрополитов и подчиненного им духовенства.


    Разрыв “москвофилов” и “народовцев”

    Расхождения между “народовцами” и “старо-руской” партией (“москвофилами”) привели, наконец, и к формальному разрыву и созданию в 1885 году своего культурно-политического центра “народовцев”, которую они назвали “Народна Рада”, в противовес “Руськой Раде”, основанной в 1848 году.

    С этого времени в Галиции начинается ожесточенная холодная война между двумя радами и их сторонниками.

    Австрийское правительство всемерно поддерживало Народную Раду. “Народовцы” получали места в администрации; “народовцы” священники - лучшие приходы, а их борьба с “москвофилами” всегда находила сочувствие и поддержку у всесильных в Галиции поляков, центрального австрийского правительства и католической церкви.

    “Руськая Рада” и ее сторонники оказались в положении гонимых и преследуемых. Но это не сломило “москвофилов”. Имея на своей стороне сочувствие широких народных масс, а в своем политическом активе пионерскую работу по возрождению национально-культурной и политической жизни Галицкой Руси, Руськая Рада успешно отражала наступление “народовцев”, за спиной которых стояло австрийское правительство и католическая церковь.

    Наумович, Дедицкий, Антонович и другие лидеры “старо-руской” партии вели энергичную борьбу против украинско-сепаратистической и прокатолической пропаганды “народовцев” и защищались против правительственных репрессий.

    Пропаганда “народовцев” и правительственные репрессии особенно усилились в 80-х годах и деятельность “москвофилов” старались представить как государственную измену: стремление к воссоединению с Россией.

    Характерным для настроений того времени является известный процесс по обвинению в государственной измене ряда “москвофилов” и попытка доказать нелояльность по отношению к Австрии всех “старо-русов”. Это так называемый процесс Ольги Грабарь и священника Наумовича. Поводом для этого процесса послужило следующее событие. Крестьяне села Гнилички, недовольные давлением своего униатского духовенства, постановили вернуться в православие. В польской печати около этого события поднялся шум. В этом усмотрели акт чисто политический, доказательство нелояльности к Австрии, и был создан показательный процесс в государственной измене.

    Несмотря на все усилия властей и помощь со стороны “народовцев” все обвиняемые были оправданы ибо наличие государственной измены на суде не могло быть доказано. Но он (этот процесс) еще больше углубил расхождение между “старо-русами” и “народовцами”, которые все больше превращались в послушных проводников политики администрации, находившейся в руках поляков и католической церкви. Борьба с какими то ни было проявлениями симпатий к идее единства всей Руси, которая никогда не умирала в глубинах народного сознания Галицкой Руси, стала основной задачей “народовцев”. Их деятельность соответствовала целям и католической церкви, и польско-австрийской администрации, ибо была направлена к сближению униатской церкви с римско-католической и отдалению населения Галицкой Руси от России.

    Правда, был одни пункт расхождения “народовцев” с поляками: вопрос об административном делении Галиции, на котором настаивали “народовцы”, солидаризируясь в этом вопросе со “старо-русами”. Для поляков же этот вопрос был неприемлем, ибо в случае разделения Восточная Галиция неизбежно ускользала бы от их влияния.

    Но поляки надеялись, что успехи “украинства” и сближение с римско-католической церковью значительно ослабят отталкивание населения Восточной Галиции от поляков и смягчат требование раздела Галиции. А потому усиленно поддерживали “народовцев”.

    К половине 80-х годов уже был создан кадр молодой галицкой интеллигенции, на которую, действуя “кнутом и пряником”, могла рассчитывать католическая польско-австрийская администрация Галиции.

    С 1885- го года, после формального раскола единой до того “руской” партии Галиции и создания “народного” центра -“Народной Рады”, борьба со “старо-русами” переносятся в широкие народные массы.

    Ведя борьбу, обе соперничающие галицкие политические группировки продолжали сами себя называть “рускими”. Об “украинстве” тогда только начали говорить и в политический обиход это слово тогда еще не вошло. Достаточно просмотреть многочисленные печатные издания обоих групп, чтобы убедиться в этом. Также в отчетах Галицкого Сейма и Венского Парламента группа депутатов-галичан всегда называемая “рускими” или “русинами”, но никогда “украинцами”.

    Нынешняя украинская историография, желая представить национально-культурное возрождение Галицкой Руси, как движение чисто “украинское” в политическом значении этого слова, при описании событий того времени попросту заменяет слово “руский” словом “украинский”. В результате у читателя создается впечатление, будто бы все движение национально-культурного пробуждения Галиции было движением “украинским” в современном значении этого слова (то есть сепаратистически-самостийническим и антирусским), а не прорусским, (стремящимся к воссоединению с Россией), каковым оно было на самом деле. “Украинство” же в современно смысле этого слова появляется в политической жизни Галиции только в конце 19-го века, точнее, к концу 80-х годов.

    Еще в 1881 году известный знаток унии, ректор “Барбареум” - а, в Вене, доктор Юлиан Пелеш в своем капитальном труде - “История Унии” пишет об унии “рутенской” или “русской” церкви с Римом и никогда слова “украинский” не употребляет. Говоря о народе Галиции, доктор Пелеш в первом томе своей книги называет его “руским” и только в последнем предпочитает называть его “рутенами”.

    Борьба между “старо-русами” или “москвофилами” и “народовцами”, все чаще называющими себя “украинцами”, особенно усиливается к концу 80-х годов. К этому времени, как уже упоминалось, были созданы соответствующие кадры молодой интеллигенции - “народовцев-украинцев”, настроенных определенно антирусски, что было весьма важно для Австрии, которая считалась с возможностью столкновения с Россией и была обеспокоена наличием прорусских настроений в Галиции.

    В 1887 году Галицию посетил наследник австрийского престола Рудольф и особенно любезно обошелся с представителями галицкой общественности, обещая им “всемерную помощь Короны для осуществления их справедливых желаний”, как писали в отчетах об этом посещении. Вопрос, какое желание “справедливо”, какое нет, дипломатически не уточнялся и это дало возможность всем утверждать, что “Корона на их стороне”. Даже “старо-русам”, с которыми Рудольф был отменно любезен и в памяти которых еще сохранились воспоминания о совместных (с “Короной”) борьбах против поляков.

    На чьей стороне была “Корона” (Австрийское Правительство) показали ближайшие годы.


    Соглашение народовцев с Правительством

    После длительных переговоров между лидерами “народовцев”, австрийским. наместником графом Бадени и униатским митрополитом Сильвестром Сембратовичем (прямолинейным католиком) было достигнуто соглашение. “Народовцы”, которые раньше боролись против митрополита Сембратовича (активно вмешивавшегося в политику и даже создавшего свою клерикальную партию с несколькими депутатами в Сейме) капитулировали. Получив, и от него, и от графа Бадени обещания частичного исполнения их требований, они превратились в послушных исполнителей планов Вены и Рима.


    “Новая эра”

    В результате же, как следствие продуманной и целеустремленной политики Вены и Рима и недальновидной политики русского правительства, в 1890-м году в Галиции провозглашается так называемая “Новая Эра” - новое направление национально-культурно-политической деятельности той части галицкой общественности, которая по разным мотивам пошла за “народовцами”, претендовавшими на право выступать от всей Галиции (т.е. от ее не-польского населения).

    Во время выборов в Галицкий Сейм в 1889 году и “старо-русы” и “народовцы” вместе провели 16 депутатов, которые составили “Руский Клуб” Галицкого Сейма. Всего в Сейме было 151 депутат и “Русский Клуб” составлял только незначительное меньшинство. Поэтому рассчитывать на проведение через Сейм желательных для “Руского Клуба” решений не приходилось.

    Но в расчет поляков и австрийского правительства не входило просто, пользуясь большинством в Сейме, пренебрегать всеми желаниями галицких “русинов” и тем вызывать их раздражение и усиливать прорусские настроения. Гораздо выгоднее было создать впечатление, что сами галичане отрекаются от своего тяготения к русской культуре и России и изъявляют приверженность к Австрии и католической церкви. Тогда молено было бы утверждать, что вся Галицкая Русь поддерживает Вену и Рим, а “москвофильские” настроения есть антигосударственные, со всеми отсюда вытекающими для “москвофилов” последствиями.

    Когда были закончены все переговоры и сделаны нужные приготовления, 25-го ноября 1890-го года в Галицком Сейме представитель “Русского Клуба” Юлиан Романчук, учитель “руской” гимназии во Львове с другим депутатом А. Вахнянином, тоже учителем “руской” гимназии, не уведомляя свой клуб, выступили с заявлением, что народ Галицкой Руси не имеет ничего общего с остальной Русью и великороссами, а также с изъявлением от имени всей Галицкой Руси преданности и верности Австрийскому царствующему дому и католической церкви.

    Польская и правительственная печать подняла около этого выступления огромный шум и провозгласила, что наступила “Новая Эра” в национально-культурно-политической жизни Галиции.

    Протесты депутатов Сейма, членов “Старо-Руской” партии против этого самозваного выступления от имени всего народа не привели ни к чему. А лидеру “старо-русов” Н. Антоновичу митрополит Сембратович в Сейме коротко сказал: “кто не с нами - тому здесь нет места”.

    Из Сейма борьба против “Новой Эры” была перенесена в народ. “Старо-Русы” собрали во Львове 2-го февраля грандиозный митинг, на котором 6.000 представителей сел и городов Галицкой Руси единогласно осудили выступление Романчука и Вахнянина. Но все протесты никаких результатов не давали. Власти всемерно поддерживали сторонников “Новой Эры” и их борьбу против “Старо-русов”.

    Но вскоре стало очевидно, что “Новая Эра” был только тактический прием власти для разделения “русинов” и никаких положительных ощутительных результатов не дала, кроме незначительных облегчений для национально-культурной деятельности, но только в духе провозглашенной Романчуком декларации. Реформы в униатской церкви (1891 г.) приблизили ее к церкви римско-католической; реформа правописания (введение фонетического правописания в 1892 г.) положили начало отдалению от русского языка. Быстро и энергично создавались предпосылки для полного отчуждения Галицкой Руси от общерусской культуры и включение ее в орбиту западно-католическую. Также энергично создавались кадры молодой интеллигенции, воспитанной в антирусском духе. Но основного, в чему стремилась вся Галицкая Русь - освобождения от польского влияния или хотя бы тени равноправия с поляками, “Новая Эра” не дала. Против нее начала расти оппозиция не только “Старо-Русов”, но и в рядах самых “Народовцев”.


    Радикалы

    К этой оппозиции присоединилась и сравнительно малочисленная группа “радикалов”, левой, частично социалистически настроенной, галицкой интеллигенции. В начале (в конце 70-х годов) немногочисленные галицкие пионеры социализма и марксизма, к которым принадлежал и известный писатель И. Франко, во главу угла ставили вопросы социальные, а, жгучий в Галиции, вопрос национальный и вопрос взаимоотношений с поляками отодвигали на задний план, в надежде решить его в духе социалистической солидарности поляков и “русинов”.

    В начале своей общественно-политической деятельности И. Франко тесно сотрудничал с поляками о чем подробно сообщается во II томе “Истории Польши” (издание Академии Наук СССР, 1955 г. стр. 260). Франко перевел на украинский язык раздел I-го тома “Капитала” Маркса и в 1878 году издал на польском языке “Социалистический Катехизис”, в котором указывал, что национальная независимость без разрешения социальных вопросов не принесет никакого улучшения положения народа. Вообще, вопросы национальные, игравшие главную роль в деятельности и “Старо-Русов” и “Народовцев”, для Франка и его последователей (Данилюк, Павлик и другие) были вопросами второстепенными и они охотно сотрудничали с поляками без предварительного уточнения национальных взаимоотношений. Так, например, в созданный в 1878 году “Социалистический Комитет”, наряду с поляками, вошел Франко и несколько его единомышленников.

    К моменту “Новой Эры” группа “радикалов” уже представляла собой заметную политическую величину. К “Новой Эре” она относилась отрицательно, понимая и социальную и национальную сущность этого движения и называя его не без основания, “покорными слугами режима”.

    Политика же власти давала все основания утверждать, что она не выполняет обещаний, данных при подготовке провозглашения “Новой Эры”. Поляки и католики по-прежнему неограниченно проводили полонизацию и окатоличивание края, предоставляя своим союзникам - “Народовцам” только жалкие крохи обещанных благ и не допуская их к власти.


    “Консолидация”. “Новый Курс”

    В результате, в 1894 году тот самый Романчук, который провозгласил “Новую Эру”, провозглашает ее конец, рвет с правительством, переходит в оппозицию и ищет сотрудничества, как со “Старо-Русами”, так и с левой частью интеллигенции, незадолго перед тем создавшей свою особую “радикальную” партию. Провозглашается так называемая “Консолидация” всех национальных сил Галицкой Руси для борьбы за свободу своей национально-культурно-политической деятельности. Но с правительством остается группа бывших единомышленников Романчука (Вахнянин, Барвинский и другие), которая с своей стороны провозглашает “Новый Курс”, призывая лучше довольствоваться малым, чем потерять все. Правительство решительно становится на сторону “Нового Курса” и, не стесняясь самыми крутыми мерами воздействия, всячески поддерживает его сторонников. То же самое делает и митрополит Сембратович - глава униатской церкви.

    “Консолидация” была принята польско-католическими кругами и правительством, как прямой вызов - и наместник Галиции граф Бадени открыто заявил, что он “обойдется и без русинского представительства”.

    На ближайших выборах (1895 г.) он подтвердил свои слова на деле. Сторонники “Консолидации” были разгромлены и даже Романчук не получил депутатского мандата. “Русинскую” (или как ее уже стали называть “украинскую”) группу депутатов составили покорные исполнители желаний власти, последователи “Нового Курса” - Барвинский, Вахнянин и другие. Не безынтересно здесь отметить, что это тот самый Анатолий Вахнянин, который в свое время написал и переложил на музыку патриотическую песнь пробужденной Галицкой Руси, которая начиналась словами: “Ура на бой орлы! За нашу Русь святую, Ура!”

    Но он был на государственной службе (учитель гимназии) и его карьера зависела от степени его преданности режиму и поддержки его политики…

    Побежденные на выборах противники “Нового Курса”, (совместно - “Старо-Русы” и “Народовцы”) пытались обратиться с жалобой к императору Францу Иосифу и послали депутацию из 290 человек в Вену, но они были приняты подчеркнуто холодно. Стало очевидно, что надо или согнуть спину и покориться или считаться с возможностью попасть в число “неблагонадежных” и подвернуться всяческим репрессиям.

    Ряды сторонников “Консолидации” и борьбы за свои права поколебались. Намечавшееся сотрудничество “Старо-Русов” и “Народовцев” не было осуществлено. Но записанные в свое время во все протоколы и широко рекламированные установки “Новой Эры” Романчука остались и правительство, опираясь на них, энергично проводило меры по развитию и усилению антирусских настроений, не жалея для этого средств и не стесняясь в применении репрессивных мер. Так же энергично проводилось и “сближение” (точнее, полное подчинение) униатской церкви Галицкой Руси с прямолинейным римским католицизмом. Труднее шло дело с полонизацией, ибо, несмотря на все усилия власти, не легко было искоренить отталкивание населения Галицкой Руси от вековых притеснителей - поляков.

    Мероприятия правительства встречали отпор со стороны “Старо-Русов”, энергично боровшихся за свои старые идеалы единства Руси. Сохранив многие старые культурные учреждения и создавши новые (например, “Общество Михаила Качковского”) “Старо-Русы” не сдавали своих позиций и вели борьбу против проводимых властью идей “Новой Эры”. Борьба эта была не легкая и затруднялась еще тем, что нужно было внешне оставаться лояльным верноподданным Австрии, политика которой была антирусской.

    Это последнее обстоятельство широко использовали противники “Старо-Русов” и, по совету Барвинского, лидера клерикалов, многие из них стали “добровольными жандармами”, следящими и доносящими на “Старо-Русов” - “москвофилов”, приписывая им антигосударственную деятельность. Во всем крае началась самая ожесточенная “холодная война” (сопровождавшаяся нередко и физическими насилиями) между двумя направлениями культурно-политической жизни. Формальна “победа” как будто выходила на стороне последователей “Новой Эры” и власти, но, по существу, все эти “победы” вовсе не были доказательствами антирусских настроений широких масс народа, а результатом, вынужденного обстановкой, молчания “Старо-Русов”. Они приняли тактику: “притаиться и ждать”, твердо веря в правоту и торжество своих идей.

    Пути “Старо-Русов”, которых их противники называли “москвофилами”, и “Народовцев”, все чаще называвших себя “украинцами”, (“Старо-Русы” называли их “мазепинцами”) разошлись окончательно и бесповоротно. К “Народовцам” примкнули и левые группировки (частично марксистские и социалистические), оформленные в политическую партию “радикалов”. Несмотря на расхождение в вопросах социальных (“Народовцы” были в этих вопросах “либералами-консерваторами”), между двумя этими партиями был найден общий язык. Сближало их общее у обоих партий отрицание единства истории и культуры всей Руси.


    Национал-Демократы

    И в 1899 году большинство членов обоих партий основали новую партию, назвавши ее “Национал-Демократической”. В нее вошли виднейшие представители “Народовцев” и “Радикалов”: Романчук, К. и Е. Левицкие, В. Охримович, Олесницкий, Франко, Грушевский и другие. Хотя формально эта новая партия и не была безоговорочным исполнителем воли Рима и Вены, как “клерикалы” Барвинского, но ее антирусская установка и отрицание идеи единства истории и культуры всей Руси соответствовали планам и целям Австрии. А потому отношение правительства к ней, в основном, было благожелательным и оно не препятствовало ее деятельности.

    Единственным препятствием для окончательной победы над прорусскими настроениями Галицкой Руси теперь остались, никак не сдававшиеся, “Старо-Русы” - “москвофилы”.

    Борьба с ними стала общей задачей: австрийского правительства, католической церкви, господствовавших в Галиции, польских кругов и, сотрудничающих с ними и от них зависимых, галицийских политических группировок. В последнее пятилетие 19-го века и первое пятилетие 20-го века, чтобы подорвать влияние “Старо-Русов”, против них было поведено энергичное наступление на всех секторах национально-культурной и социально-политической жизни, где они имели широкую сеть своих организаций.

    С 1895 до 1905 года, как грибы после дождя, вырос целый ряд экономических, культурных и национальных организаций, контролируемых и направляемых “украинцами” антирусского и проавстрийского направления. Эти организации были в большинстве параллельными с таковым же, или сходными с уже существовавшими организациями “москвофильских” настроений и повели с ними ожесточенную борьбу за руководство широкими народными массами.

    За этот период в области экономической были созданы: О-во “Сельский Хозяин” (1898 г.), “Краевой Кредитный Союз” (1904 г.), “Союз Молочных Кооперативов” (1904 г.), “Союз Скотоводческих Кооперативов” (1905 г.) и другие. Все они имели свои отделы и отделения по всей Галиции.

    В области народного просвещения Общество “Просвiта” покрыло всю Галицию сетью библиотек, читален, курсов для неграмотных, театральных кружков, хоров, музыкальных обществ и других. Особое внимание было обращено на создание “бурс” - общежитии для учащихся средних и высших школ и (соответствующее идеологии “украинства”) воспитание молодежи.

    Дело физического воспитания народа повели “Украинский Сокол” (осн. 1898 г.) и “Сечь” (основана Кириллом Трильовским в 1900 г.). Имея ячейки в городах и селах, они готовили кадры будущих борцов за идею “Самостийной Украины” (разумеется, под скипетром Габсбургов).

    И “Сокол” и “Сечь” были организациями чисто “украинскими”, в тогдашнем понимании этого слова в Галичине. Это значит, это так называемые, “москвофилы” в эти организации не входили.

    “Сокол” состоял преимущественно из городских жителей и был создан Иваном Боберским по образцу чешского “Сокола”. Политически-национальное руководство “Сокола” находитесь в руках “Национально-Демократической Партии”, антисоциалистической по программе, и лояльно сотрудничавшей с Правительством.

    “Сечь” состояла преимущественно из крестьянской молодежи. Создана главным образом усилиями Кирилла Трильовского, одного из лидеров “радикалов” - идейных наследников социалистическо-марксистских групп Драгоманова и Павлика (с которыми в свое время сотрудничал и Иван Франко). В “Сечи” были очень сильны настроения социалистические, хотя явно это и не декларировалось. Тогда, внешне, “радикалы” (и их детище - “Сечь”); были верноподданными Австрийского Императора и такими же врагами России и “москвофилов”, как и, руководимый “Национал-Демократами”, “Сокол”.

    О настроениях “радикалов” их лидер - Iван Макух - в своих воспоминаниях (“На народнiй службi”. Детройт. 1958 г. - стр. 208) пишет: “мы тогда все без исключения желали, чтобы Центральные Державы выиграли войну, а Россия проиграла” и рассказывает, как он старался пропагандировать среди крестьян подписку на военный заем Австрии, за что получил от Императора орден - “Гражданский Крест за Заслуги”.

    Кроме “Сечи” и “Сокола”, для воспитания детей в духе “украинства”, был создан “Пласт” - украинские бой-скауты.

    Так как все эти организации были проникнуты не столько спортивным, сколько шовинистическо-”украинским” и австрийским верноподданническим духом, то не удивительно, что Австрийское Правительство им всячески покровительствовало и на слет этих организации летом 1914-го года прибыли австрийские генералы.

    Все перечисленные выше организации были по существу закамуфлированными чисто политическими организациями, деятельность которых была неразрывно связана с пропагандой вражды к России, верности Австрии и отрицания единства истории и культуры всей Руси. Поэтому они имели полную поддержку австрийского правительства.

    Но поддержка эта прекращалась там, где начинался конфликт с польским влиянием в Галиции. Несмотря на все домогательства, сотрудничавших с правительством политических групп, и несмотря на огромную пользу их антирусской деятельности, Австрия не хотела и слышать об административном отделении Восточной Галиции от Западной, к чему единодушно стремились все без исключения политические партии Галицкой Руси. Полякам Австрия доверяла больше, чем разным Барвинским, Романчукам, Грушевским и прочим коллаборантам. Она их щедро вознаграждала за их работу, но передать в их руки власть в Восточной Галиции, что было неизбежно при разделе Галиции, она не решалась. И до самой первой мировой войны Галицкий Сейм оставался несокрушимой твердыней польского влияния в Галиции. А от него зависело направление внутренней политики края, как по вопросам национально культурно-политическим, так и по вопросам экономическим.

    Считая всю Галицию интегральной частью Польши, все польские партии в Галиции были единодушны в своем стремлении окончательно ополячить непольскую Восточную Галицию, в которой социально и экономически они господствовали безраздельно. Так же единодушно было и население Восточной Галиции в своем отпоре против ее ополячивания. Но оно было разделено с конца 19-го века на два непримиримых лагеря, так называемых “москвофилов” и “мазепинцев”.

    Первые видели спасение в верности идее единства истории и культуры всей Руси, что приводило к стремлению к воссоединению с Россией, и Австрия, не без основания, ставила под сомнение их лояльность. Вторые, эту идею единства отрицали, называли себя “украинцами” и будущее Восточной Галиции видели в воссоединении с отторгнутой от России всей Российской Украины и создании “Украинского Государства”, но не самостоятельного, как теперь утверждают сепаратисты, а в границах Австро-Венгерской монархии - по примеру Венгрии.

    Естественно, что Австрия всемерно поддерживала “украинцев” и принуждала поляков, (одинаково враждебных и к “москвофилам” и к “украинцам”) все же идти на некоторые уступки “украинцам”. В результате этих уступок, в Восточной Галиции было открыто несколько украинских средних школ и несколько кафедр при Львовском университете, но при этом зорко следилось, чтобы и учащие, и учащиеся были “украинского”, а отнюдь не “москвофильского” направления. В награду за свою приверженность Австрии получили “украинцы” и кое-какие мелкие экономические концессии для контролируемых ими кооперативов, страховых обществ, издательств. Но ключевые позиции экономической жизни по-прежнему оставались в руках поляков и сотрудничавшего с ними еврейского капитала. На верхние ступени социальной и административной лестницы “украинцы” не пускались. По существу их только терпели за их, полезную для Австрии, антирусскую пропаганду. Попытки поднять экономическое и культурное положение народа не приводили ни к чему. Так, например, в 1902 году по инициативе левого крыла “украинцев” были проведены забастовки сельскохозяйственных рабочих. Забастовки были горячо поддержаны этими рабочими и подняли популярность их инициаторов, надеявшихся сломить эксплуатацию беднейшего крестьянства помещиками и арендаторами. Но результат был плачевный. Помещики и арендаторы привезли дешевых рабочих из чисто | польских областей и начали обзаводиться сельскохозяйственными машинами. Местные рабочие лишились и того малого, что имели. В поисках сезонных заработков ежегодно стали выезжать в Пруссию по 100 тысяч и больше галичан, где они находили работу у немецких помещиков. Кроме того необычно усилилась эмиграция в Америку.

    Напуганные же сельскохозяйственными забастовками, часть помещиков стали парцеллировать свою землю и продавать крестьянам. Но не своим, тем, кто как крепостные когда-то работали на этих землях, а полякам из западной Галиции, с целью полонизировать Восточную Галицию.

    Не больших успехов достигли “украинцы” и в области культурной. Результаты широко рекламируемой сепаратистами “украинской культуры” в Галиции (которую они называют “Пьемонтом Украинства”) можно было видеть в многочисленных беженских лагерях в Германии после 2-ой мировой войны, в которых было много десятков тысяч галичан. По данным учреждений, ведавших этими лагерями и открывших там курсы по ликвидации безграмотности, подавляющее большинство (в некоторых лагерях до 100%) на этих курсах составляли галичане. И не потому, что они имели особое тяготение к науке, а по той простой причине, что среди лагерников - уроженцев Российской Украины неграмотных не оказалось.

    Этот неопровержимый факт, свидетелями которого были много сотен тысяч беженцев - лагерников, зафиксированный в отчетах УНРА и ИРО, ведавших лагерями, красноречиво говорит о возможностях культурного развития украинцев в России и в Австрии, а позднее и в Польше.

    В 1772 году, как уже упоминалось, австрийский престолонаследник констатировал, что “народ Галицкий - самый приниженный и забитый”, как он писал своей матери-императрице Марии Терезии после посещения Галиции.

    Почти через полтораста лет, в 1914 году, то же самое говорила российская армия, занявшая Галицию. С удивлением и недоумением смотрели офицеры и солдаты российской армии, как галицкие крестьяне целовали руки не только, немногим не бежавшим помещикам или их управляющим, но даже и лавочникам-евреям, как убого было их хозяйство по сравнению с хозяйством крестьян Российской Украины.

    Это убожество галицких крестьян свидетельствует, что все усилия, коллаборировавших с властью “мазепинцев” ничего ощутительного в смысле поднятия материального положения крестьян, как и в области культуры - не дали.

    В значительно худшем положении находилась та часть населения Галицкой Руси, которая осталась верна идее единства Руси и не пошла за пропагандой “мазепинцев”. Их называли “москвофилами” и все они считались потенциальными государственными изменниками. Ни на какую карьеру на государственной службе или в церковной жизни они рассчитывать не могли. Какая либо активность в общественно-политической и культурной жизни им всячески стеснялась и ограничивалась не только польско-католическими представителями государственной и краевой власти, но и своими же галичанами, которые находились под влиянием “мазепинцев”. Слова депутата Барвинского, что “каждый украинец должен быть добровольным жандармом и следить и доносить на москвофилов” неукоснительно проводились в жизнь в городах и селах Галиции и фактически превращали “москвофилов” в пасынков своего государства - Австрии и в “лишенцев”, хотя формально они и считались равноправными поданными австрийского императора.

    Во время выборов в Австрийский Парламент и в Галицкий Сейм борьба между “мазепинцами” и “москвофилами” принимала исключительно острый характер и приводила к физическим столкновениям, нередко сопровождавшимся убийством противников (“москвофилов”) или уничтожением их имущества при полном попустительстве властей, ибо нападающей стороной всегда были “мазепинцы”.


    Выборы 1907 года

    В 1907 году в Австро-Венгрии происходили в первый раз всеобщие, прямые, равные и тайные выборы в Австрийский Парламент (Рейхсрат).

    Австрийское правительство делало тогда ставку в Галичине на поляков, считая их наиболее лояльными и желательными для себя кандидатами. Не имея возможности провести в депутаты от всей Галиции только поляков, Правительство поддерживало всемерно ту часть населения Галичины, которая называла себя “украинцами” и была поделена на три партии: буржуазно-демократическую - “национал-демократы”; просоциалистическую - “радикалы”; марксистскую - “социал-демократы”.

    Кроме этих трех “украинских” партий в борьбе за депутатские места участвовали и “москвофилы” (“старо-русины”). К ним Правительство относилось резко отрицательно и принимало все меры, чтобы представители этой партии не попали в Австрийский Парламент.

    Однако, в результате ожесточенной борьбы, имея противниками, и Австрийское Правительство, и все три “украинские” партии, и всех поляков, и всех евреев - “москвофилы” все же получили 5 мандатов, из общего числа 27 депутатов от Галичины (“руской” части ее населения). Кроме того буковинские “русины” подучили 5 мандатов. Всего 32 “русина” в Венском Парламенте.

    Эти 32 депутата, войдя в Парламент, образовали свой клуб и назвали его “Руський Парляментарний Клюб”. Возглавил этот клуб известный галицкий политический деятель Юлиан Романчук. По партийной принадлежности 27 депутатов от Галичины распределялись так: Национал-демократы - 17; радикалы - 3; соц.-демокр. - 2; “москвофилы” - 5. Буковинцы, в основном, гравитировали к Национал-демократам. Их лидером был буковинский помещик, армянин по происхождению - Н. Василько.

    Вступая в Рейхсрат, эти 32 депутата сделали письменную декларацию, которая заканчивалась следующими словами: “Новые выборы в Рейхсрат проведены в Галиции тенденциозно и противозаконно, и этим еще уменьшено минимальное количество мандатов, принадлежащих русинам. Эти события повелевают нам, представителям галицийских и буковинских русинов, как части руской нации, которая никогда не отказывалась от своей самобытности, публично заявить, что мы, стремясь к национально-территориальной автономии в Австрийской Державе, протестуем против неприродного, ни на каких исторических правах не основанного, деления нашего народа путем краевой автономии и возражаем против расширения краевой автономии, против исключительных законов для Галиции и против уменьшения нашего представительства противозаконным проведением выборов.

    С этим протестом вступаем в Палату Депутатов и заявляем, что мы приложим все усилия, чтобы устранить несправедливость, которая тяжко гнетет русинов, и вернуть наши национальные и политические права.” (Полный текст этой декларации приведен в книге I. Макуха “На Народнiй Службi”. Детройт. 1958. стр. 152).

    Декларация эта была оглашена 20 июня 1907 года представителем “руського” клуба К. Левицким. Как видно из текста декларации, в ней нет нигде слова “украинец”, а все (безразличия партий) представители Галичины Называют” себя “русинами”, а свой клуб - “руським”.

    Эта декларация заслуживает особого внимания, ибо она демонстрирует подлинное национальное единство всех галичан, когда” вопрос идет о борьбе с их вековечными угнетателями - поляками. Разделением Галичины на Восточную и Западную галичане хотели добиться отстранения поляков от руководства всеми сторонами жизни Восточной Галиции, где поляки составляли только незначительное меньшинство. В этом вопросе все галичане были единомышленны и единодушны.

    Так же единомышленны были они и 11 лет спустя, когда в 1918 году провозгласили Восточную Галицию независимым государством и вели за нее борьбу с Польшей.

    Борьба эта - и на выборах в Галичине, и в выступлениях в Венском Парламенте, и на полях сражений с поляками в 1918-19 годах - была борьбой чисто национальной, в которой активно участвовало все население, независимо от партийной принадлежности. Это была действительно борьба за национальное освобождение.

    То же, что многие называют “борьбой за национальное освобождение” на территории Великой Украины - это была борьба одной части населения против другой; борьба чисто социальная, вызванная стремлением кучки социалистов захватить в свои руки власть на Украине. В отличие от Галичины, где борьба объединяла, на Великой Украине эта борьба разъединяла.


    * * *

    Желая сохранить нужную объективность, нельзя замалчивать и тот факт, что, проявлявшееся в отдельных случаях в борьбе против поляков единство всего населения Галичины, еще не значило наступления межпартийного мира и согласия между отдельными враждующими партиями.

    Не прошло и месяца после оглашения, упомянутой выше, декларации, как “москвофилы” начали выступать в Галицком Сейме “московською мовою”, как об этом пишет в своих воспоминаниях, уже упомянутый выше I. Макух. Это послужило причиной выхода их из “руського парляментарного клюба” Венского Парламента, вступая в который они заявили, что “будут признавать существование малорусского народа и защищать его интересы” (цитируется по I. Макух - стр. 153).

    После этого отношения “украинцев” и “москвофилов”, бывшие и раньше враждебными, еще больше обострились и остались таковыми до самого распадения Австрии.


    Выборы в Сейм 1908 года

    Однако все притеснения и преследования не сломили дух “москвофилов” и они упорно боролись против агрессии, объединенных с поляками и правительством, “мазепинцев”. Что эта борьба была небезуспешна и что “москвофилы” не потеряли своих сторонников в народных массах красноречиво говорит следующий факт. В 1908 году происходили в Галиции очередные выборы в Сейм. Борьба велась за депутатские места между “Украинцами” и “Москвофилами”. Отношения между “украинцами” и наместником Галиции, графом Потоцким, к этому моменту были враждебные в результате нескольких, с точки зрения Потоцкого, “их бестактных выступлений”. И вот Потоцкий, как представитель государственной власти, “делает ставку” на “москвофилов”, как говорят сепаратистические украинские историки. По существу это было только некоторое ослабление террора при выборах, благодаря которому раньше “украинцы” добивались депутатских мандатов. В результате, в Сейме появилась сильная численно и целеустремленная идеологически “москвофильская” группа депутатов. Обескураженные “украинцы” ответили на это убийством самого Потоцкого (покушение фанатика “украинца” Сичиньского в 1908 году).

    Не менее взволновали результаты выборов 1908 года и Австрийское Правительство. Население пограничной с Россией Галиции отдало значительную часть своих голосов “москвофилам”, тяготевшим к России, отношения с которой обострялись и к войне с которой Австрия усиленно готовилась.

    И Правительство и “украинцы” из результатов выборов 1908 года сделали выводы. Быстро состоялось между ними полное примирение перед лицом общего врага - прорусских настроений населения Галицкой Руси. Как из рога изобилия посыпались на “украинские”, (“мазепинские”) хозяйственные, культурные и политические организации благодеяния австрийского правительства: щедрые денежные субсидии, проект создания украинского университета во Львове, наряду с существовавшим там польским (всего с несколькими “украинскими” кафедрами), реформа избирательного закона, благоприятная для Галичан, всемерная поддержка “украинцев” в их борьбе с “москвофилами”.

    За это группа депутатов-”украинцев” в Венском парламенте сделала заявление, что в случае войны с Россией население Галиции будет на стороне Австрии. Описывая это сотрудничество “украинцев” с Австрийским Правительством в годы предшествовавшие первой мировой войне, украинская историография подчеркивает роль, значение и быстрый рост спортивно-военных организации “украинцев” - “Сечи” и “Сокола”, покрывших своими отделами всю Галицию. Украинский историк Иван Холмский в своей “Истории Украины” (Мюнхен, 1949 год) на стр. 353 пишет следующее: “В предвидении скорого начала борьбы были сорганизованы первые военные подразделения, а большой съезд “Сечей” и “Соколов” в июне 1914 года был своего рода смотром военных приготовлений”. Положение “москвофилов”, которые упорно не сдавались, в эти годы было особенно тяжелым. Но на капитуляцию перед “мазепинцами” они не пошли, а их симпатии к России росли и крепли, несмотря на то, что российское правительство мало, вернее, почти ничего не делало, чтобы их поддержать. В то время, когда в различных учебных заведениях России были бесчисленные стипендии для сербов, болгар и черногорцев, уроженцев Галицкой Руси среди этих стипендиатов не было. Не было оказываемой и сколько-нибудь заметной материальной или хотя бы моральной помощи, хотя “мазепинцы” в своей пропаганде и утверждали, что “москвофилы” находятся на содержании у Русского Правительства.


    Россия и Галичина

    Российская общественность о делах Галицкой Руси знала очень мало, а Правительство считало некорректным вмешиваться (хотя бы и косвенно) во “внутренние дела” Австрии, каковыми оно считало борьбу “москвофилов” за идею единства Руси и открытую пропаганду “украинцев”-”мазепинцев” за отторжение от России всей Украины.

    Только в 1911 году прозвучал с трибуны Государственной Думы голос, обращающий внимание на происходящее в Галиции. Член Государственной Думы Влад. Ал. Бобринский, возвращаясь со Славянского Съезда в Праге, на котором были и делегаты от Галиции, задержался там и был свидетелем ожесточенной предвыборной борьбы в Галиции и той стойкости, с которой “москвофилы” боролись за идею единства Руси. “Я не знал, что за границей существует настоящая Русь, живущая в неописуемом угнетении, тут же под боком свой сестры - Великой России. Как любить Русь и бороться за нее надо всем, нам поучиться у галичан”, - сказал в Думе граф Бобринский. Но все его попытки организовать широкую помощь этой угнетенной Руси не дали больших результатов. Ни у Правительства, ни у широкой общественности он не нашел широкой поддержки. Только отдельные лица, понимавшие все значение поднятого им вопроса откликнулись на его призыв. Из них были сформированы в Петербурге и Киеве “Галицко-Русские Общества”, которые собирали частные пожертвования для помощи культурным учреждениям Галиции и для содержания русских “бурс” (общежитии для учащихся). Помощь эта была очень скромной, Русское Правительство никаких субсидий не давало. А оказывалась она совершенно открыто и отчеты о пожертвованиях и об израсходовании средств оглашались в печати.

    Гораздо большее значение имела деятельность “Русско-Галицкого Общества” в России. Выступая на собраниях и в печати, оно осведомляло российскую общественность о положении, верных идее единства Руси, галичан и пробуждало интерес к судьбе этой отторгнутой части Киевской Руси. В России начинали понимать, что галичане это не “австрийцы”, (как их часто называли на основании их австрийского подданства), а жертвы Австрии, попавшие под ее власть в результате ошибочной политики России в прошлом.

    В 1913 году Австрия инсценировала “шпионский процесс”, обвиняя нескольких видных “москвофилов” (Бендасюк, Колдра, Сандович, Гудима) в государственной измене.

    Но на этом процессе, как и на ряде других, несмотря на все давление австрийского правительства, все обвиняемые были оправданы.

    Эти процессы еще более обострили отношения между “москвофилаvи” и “украинцами”, так как в своей пропаганде “украинцы” всех “москвофилов” называли “еще не обнаруженными государственными изменниками” и требовали от правительства репрессивных по отношению к ним мероприятий. “Москвофилы” вынуждены были вести пассивную оборону против, наседавших на них, непримиримо-шовинистически распропагандированных, “украинцев”. Не надеясь на защиту правительства и не видя помощи от России, “москвофилы” затаились, скрывая свои мысли и веря, что придут лучшие времена. А многие из них в этот тяжелый период (десятилетие перед I-ой войной) эмигрировали в Америку и создали там свои организации. Впоследствии эти организации сделали очень много для сохранения идеи единства Руси, помощи всем борцам за эту идею и жертвам оголтелого агрессивного шовинизма галицких “украинцев”. В С.Ш.А. душою дела был свящ. И. Федоронко.

    Массовое переселение галичан в Россию (на Кубань), которую и свое время пытался организовать известный вождь “москвофилов” протоиерей Наумович, основатель “Общества имени Качковского”, по ряду причин не могло быть осуществлено. Эмигрировать в Россию и найти там вторую свою родину удалось только немногим единицам. Некоторые из них достигли в России высоких положений, как, например, Головацкий, один из лидеров эпохи начала пробуждения Галицкой Руси; еще раньше - Балудянский, первый ректор С.-Петербургского Университета, Ладий - ректор того же университета; позднее, известный академик Грабарь; еще позднее, маршал СССР Федоронко и другие.

    Основная же масса “москвофилов” оставалась в Галиции, испытывая на себе, свойственный полякам, (которые и при Австрии имели всю власть в Галиции) комбинированный гнет: национальный, социальный и религиозный.

    Этот комбинированный гнет характерен для Польши в те периоды ее истории, когда другие народы попадали под власть поляков. Это не был колониализм и материализм Англии, Франции и других колониальных государств, которые, подчинив себе народы и территории, делали их объектом экономической эксплуатации, не вмешиваясь в быт, религию, культуру подчиненных народов. Не были это и те взаимоотношения, которые существовали в дореволюционной России с теми народами, которые в ходе исторических событий становились ее составной частью. Россия не знала дискриминации по признаку религиозному и национальному и всем открывала неограниченные возможности, карьеры на государственной службе и для экономической деятельности, не вмешиваясь в вопросы религии и быта. (Единственные ограничения существовали для лиц еврейской религии, но не расы и происхождения.)

    Проводя политику (чего отрицать нельзя) русификации, русское правительство не рассматривало невеликорусские народы, как объект эксплуатации, а стремились “переварить их в общероссийском котле”, как это и сейчас делают Соединенные Штаты Америки, переваривая в общеамериканском котле все народы и расы для создания “американской нации”.

    Совсем иначе было дело в Польше. И в прежней Речи Посполитой, и в Польше, воссозданной после Первой мировой войны. Все отрицательное в национальных взаимоотношениях типично колониальных государств Запада и дореволюционной России поляки комбинировали в своем отношении к непольскому населению своего государства, прибавляя к этому еще и бесцеремонное вмешательство в религиозную жизнь.

    Объем книги не позволяет задерживаться на подробностях итого, присущего полякам, комбинированного социально-национально-религиозного гнета, находившихся под их властью, народов. Об этом существует многочисленная, хорошо документированная литература, к которой и отсылаем всех интересующихся этим вопросом.

    В восстановленной после Первой мировой войны Польше, называвшей себя демократическим государством, в тридцатых годах двадцатого столетия можно было видеть в Виленском университете отдельные скамьи для евреев. Можно привести многочисленные случаи самого грубого вмешательства власти в церковные дела своих граждан не-католиков, начиная с принудительного закрытия и разрушения православных храмов, и кончая переводом православного богослужения на польский язык. До этого никогда не доходило в самые реакционные периоды российской политики в национальном вопросе и никто никогда не делал попытку заставить поляков или евреев молиться по-русски. Не было в демократической Польше и фактического равноправия между католиками и не-католиками. Последним были закрыты возможности для продвижения на службе, как гражданской так и военной, хотя эти не-католики составляли около 40% всего населения Польши. Кроме того, несмотря на провозглашенное равноправие, существовал целый ряд ограничений для не-католиков (католики отождествлялись с поляками) в восточных областях Польши с не-католическим населением, например, при проведении аграрной реформы, при получении в аренду казенных угодий и других.


    Предвоенные годы

    Убийство Потоцкого принесло галицким “украинцам” (так называемым “мазепинцам”) несомненную пользу. После краткого периода не которых смягчений правительственного давления на “москвофилов” (во время выборов в Галицкий Сейм в 1908 году), давление это возобновилось с новой силой и, все нарастая и усиливаясь, длилось до самой войны 1914 года.

    Преемник Потоцкого, наместник Галиции Бобржинский (тоже поляк), тесно сотрудничал с той частью галичан, которая называла себя “украинцами” и всячески и всемерно их поддерживал в их борьбе с “москвофилами”, которая приняла характер политического террора по отношению к последним.

    Яркой иллюстрацией характера взаимоотношений между этими, борющимися между собою, частями галичан может служить интерпеляция (запрос), сделанная в 1912 году от имени парламентского клуба “украинцев” (так теперь они себя называли в Венском Парламенте), К. Левицким.

    Вот что сообщил об этой интерпеляции священник о. Иосиф Яворский, депутат Польского Сейма на Талергофском съезде во Львове 31 мая 1934 года:

    “Всем, кто знает австрийский парламентарный строй известно, что попеременно - то в Вене, то в Будапеште - собирались на совещания так называемые делегации австрийского и венгерского парламентов.

    В 1912 году председатель украинского клуба (Австрийского Парламента) др. Кость Левицкий во время заседаний делегаций внес от имени своего клуба военному министру Schoenaich’у интерпеляцию такого содержания: “Известно ли Вашему Превосходительству, что в Галиции существует много русофильских бурс (общежитии) для учащейся молодежи, воспитанники которых получают право одногодичной военной службы и достигают офицерского чина? Как выглядят шансы войны, если в армии, среди офицеров, есть столько врагов-русофилов? Известно ли Вашему Превосходительству, что среди населения крутится масса русофильских шпионов, которые кишмя кишат, а рубли катятся между народом? Что намерены сделать Ваше Превосходительство, чтобы на случай войны обеспечиться перед русофильской работой, которая между народом так расширяется?”

    Иначе как недостойным доносом австрийским властям на своих же галичан, борющихся за свое национальное освобождение от польско-австрийско-католического гнета, назвать эту интерпеляцию нельзя.

    Заслуживает внимания она не только потому, что свидетельствует о моральном уровне “украинствующих” галичан и их методах борьбы с противниками, но также и потому, что является неопровержимым доказательством наличия и силы “москвофильских” настроений в Галиции в предвоенные годы.


    Первая Мировая война

    Как уже было сказано, в Российской Украине начало войны вызвало взрыв общероссийского патриотизма, объединившего все население Украины. Совсем иначе было в Галиции. В начале войны она была разъединенной и в ней велась ожесточенная борьба между наступавшими (при поддержке правительства и поляков) “украинцами” и не сдававшимися “москвофилами”.

    Уже в первые дни после объявления войны все “украинские” партии Галиции проявили не только лояльность по отношению к Австро-Венгрии, но и австрийский “сверхпатриотизм”. С одной стороны, они немедленно сформировали воинскую часть под именем “Украинские Сечевые Стрельцы” из добровольцев, не подлежащих призыву в армию. Украинские организации “Сокол” и “Сечь” дали людей для этого формирования и в дальнейшем вели пропаганду за пополнение У.С.С., Правительство же выделило из армии нужный командный состав. С другой стороны, следуя советам и призывам своих лидеров (Рудницкий, К. Левицкий и др.), “украинствующие” галичане сделались “добровольными жандармами” и занялись доносами на своих же галичан “москвофильского” направления.


    Террор. Телергоф

    В первые месяцы войны, по малейшему подозрению или непроверенному доносу, “москвофилов” или заподозренных в “москвофильстве”, без суда и следствия, арестовывали, вешали, а, в лучшем случае, ссылали в концентрационные лагеря вглубь Австрии. Наступавшая тогда русская армия на каждом шагу натыкалась на следы этих зверств, нередко, - на еще не остывшие тела повешенных, среди которых были и женщины.

    Ссылаемые подвергались всяким издевательствам со стороны не только австрийской жандармерии, но и распропагандированных масс, считавших их “русскими шпионами”. Убийства арестованных, иногда прикалывание штыками на улицах города (например в Перемышле) были обычным явлением. Во время этих бессудных расправ погибло не мало людей. Не мало погибло и в концлагерях, где они находились в невыносимо тяжелых и физических, и моральных условиях. Одной из жертв таких расправ пал уважаемый всеми священник о. Максим Сандович. Он был расстрелян без суда в сентябре 1914 г. в Горлицах. Падая, он воскликнул: “Да здравствует Русский народ и святое Православие!” Палачи докололи его штыками…

    Размер книги не дает возможности уделить много места описанию всех тех зверств и издевательств, жертвой которых были галичане, не согласные с русоненавистнической деятельностью галицийских “украинцев”.

    Весьма подробно и строго документировано изложены они в четырех выпусках “Телергофского Альманаха”, изданных во Львове в 1924-32 годах. Этот альманах назван “Телергофским” по имели главного концлагеря, в котором люди страдали единственно за свою верность идее единства Руси.

    31 мая 1934 г. во Львове состоялся “Телергофский Съезд”, на котором собрались уцелевшие его заключенные и их друзья и был открыт памятник жертвам Телергофа, который одновременно был и памятником всем жертвам террора, свирепствовавшего в Галичине и Закарпатья в годы войны.

    Этот террор не пощадил даже депутатов Венского Парламента - “москвофилов”, хотя по закону они и пользовались неприкосновенностью. В 1915 году был инсценирован процесс “изменников”, по которому, на основании ложных доносов, семь человек были приговорены к смертной казни, в том числе депутаты Парламента Дмитрий Марков, Владимир Курилович и другие. Депутат-священник, Роман Чайковский, провел в Телергофе 28 месяцев и только в 1917 году был оттуда выпущен.

    Известие о смертном приговоре депутатам Парламента взволновало весь мир. За них ходатайствовал испанский король - и смертная казнь была заменена пожизненным заключением. В 1917 году они были амнистированы.

    Но не ходатайствовали за них их же коллеги - депутаты, галицкие “украинцы”, которые тогда были в особой милости у Правительства, хотя, как депутаты, и могли это сделать. Не поддержали они и запроса, сделанного в Венском Парламенте поляком, Дашинским, который с парламентской трибуны протестовал против террора в Галичине и Карпатской Руси, жертвы которого Дашинский исчислил в 30.000 повешенных и 80.000 интернированных.

    Впоследствии, после падения Австрии, за которую они так самоотверженно боролись, галицкие “украинцы”, желая себя оправдать писали в своих газетах (напр. “Дiло”, май, 1934 года), что репрессированы были не только “москвофилы”, но и “украинцы”. Но никаких доказательств этого утверждения привести не могли.

    О настроениях же “украинцев” в то время пишет в своих воспоминаниях бывший смертник, упомянутый выше, депутат Курилович, следующее: “читают обвинительный акт - глупые фразы и сказки, которые не могли убедить ни одного юриста, но зато убедили известного украинского шовиниста - Павлюха, который за моими плечами, на скамье слушателей, ревет, громко пенится: “хоферретерн ауфхенген!” - изменников повесить! Потом проходят сотни свидетелей. Немцы, чехи и поляки дают показания или для нас благоприятные или безразличные; зато наши “родимцы” фантазируют (не скажу - простите - брешут), а каждый кончает: Распни! Распни Русь! Спасай Австрию!” (В. М. Курилович. “Прага-Вена-Арад”. Напечатано в календаре за 1934 год, изданном во Львове О-вом имени Качковского).

    Не удивительно, что, в результате всего происходившего, те галичане, которые не считали себя “украинцами”, были терроризированы и с особенной радостью ожидали прихода русских войск, видя в них своих спасителей, с которыми они охотно сотрудничали и которым старались всячески помочь.

    Во время этого сотрудничества, разумеется, не мало было жалоб “москвофилов” на своих обидчиков - “украинцев”. Но, в большинстве случаев, они были безрезультатны, т.к. обидчики заблаговременно удирали перед наступавшей русской армией и были вне ее досягаемости. В редких же случаях, когда активные “украинцы” не успевали скрыться, а их вина или активная антирусская деятельность бывала доказана - их попросту высылали в Россию. Не в концлагеря и тюрьмы, а на положение беженцев, не желая иметь в районе военный действий элемент, определенно враждебный России.

    Даже такой выдающийся антирусский деятель Галиции, как польский граф Шептицкий, униатский митрополит, в начале был оставлена на своей кафедре во Львове, хотя русским властям и была хорошо известна его деятельность и тесная связь с австрийской разведкой. Еще задолго до войны он побывал в Росси по фальшивому паспорту - надо полагать для работы, о которой не принято говорить.

    Оставленный на кафедре, митрополит дал слово русским властям политикой не заниматься, а буквально на следующий день, собравши в соборе священников давал им объяснения как им держаться с русскими, которым, по его словам, нельзя верить, ибо они “волки в овечьей шкуре”.

    После этого он был со всем комфортом переселен в один из монастырей Центральной России, где и прожил, ни в чем не нуждаясь, до 1917 года, когда Временное Правительство разрешило этому врагу России, во время войны, выехать в Австрию и занять там свое место в австрийской Палате Господ, членом которой он являлся, как митрополит.

    После падения Перемышля (март 1915 года) население Галичины считало, что это конец Австрии и старалось всячески приобрести расположение русских властей, веря что Галиция отойдет к России. Вероятно из этих побуждений один из служащих митрополита Шептицкого донес русским властям о существовании тайного архива митрополита, замурованного в подвале. Когда этот архив был открыт, в нем обнаружили собственноручно писанную митрополитом докладную записку австрийской разведке, как надо действовать в случае оккупации Австрией территорий Российской Украины. Записка эта была писана после данного обещания не заниматься политикой.


    Деятельность “украинцев”

    Деятельность галичан “украинского” направления во время войны была чрезвычайно интенсивна и была направлена на помощь Австрии. Не только все лидеры всех “украинских” партий Галиции, но и большинство политически активных “украинцев” заблаговременно бежали в Вену. Туда же бежала и, созданная еще в августе, во Львове “Головна Украiнська Рада”, которая объявила себя представительницей всех (по австрийской терминологии) “русинов”, не только Галиции, но и Буковины и в которую вошли представители всех “украинских” партий. Возглавил ее депутат Венского Парламента К. Левицкий (национал-демократ), а его заместителями были Бачинский (радикал) и Н. Василько (лидер буковинских “украинцев”); секретарем был социал-демократ В. Темницкий.

    Тесно сотрудничая с австрийским правительством, Рада всегда, всемерно и безоговорочно его поддерживала. Настроения ее были настолько австрийско-патриотические, что ее называли “большим австрийским патриотом, чем сам австрийский император”. Это признает в своих воспоминаниях и один из членов президиума Рады, И. Макух, дипломатично говоря, что “деятельность Рады была больше австрофильской, чем этого требовали обстоятельства”, (стр. 198, “На Народнiй Службi”. Детройт. 1958 год).

    Теснейшим образом сотрудничал с “Головной Украинской Радой” и, находившийся на содержании Австрии, так называемый “Союз Визволення Украiни” - маленькая группка, состоявшая из нескольких социалистов- шовинистов из Российской Украины, которую возглавлял Н. Зализняк. Как уже упоминалось раньше, задачей этого Союза было ведение сепаратистической и русоненавистнической пропаганды среды населения Российской Украины, военнопленных и во всех странах мира. Пропаганда эта велась от имени “всей Российской Украины” и доказывала необходимость и полезность для всего мира отделения от России Украины. К услугам СВУ для этой пропаганды были и неограниченные средства, и всемерная поддержка дипломатов Центральных Держав во всех странах мира.

    Пропаганда среди надднепрянских украинцев, как уже упоминалось, никаких ощутительных результатов не дала; а антирусская пропаганда за границей, с победой союзника России - Антанты, тоже большой пользы не принесла. Хотя - надо это признать - все же оставила известный след в настроениях многих народов и государств, подготовивши почву для пропаганды расчленения России. Здесь австрийские деньги не пропали даром.


    1917-18 год

    С началом революции в России, перед галицийскими “украинцами” открылись новые возможности, которые они и не замедлили использовать. Началось широкое проникновение их агитаторов и пропагандистов на “Великую Украину”, как через линию фронта, так и путем бегства из лагерей военнопленных, находившихся там австрийских “украинцев”. Несмотря на свой австрийский, сверхпатриотизм, они воевали не особенно усердно и легко сдавались в плен. Так очутились в Киеве и, широко известные впоследствии, вожди украинского фашизма, австрийские офицеры Мельник и Коновалец, которые до 1917-го года отсиживались в лагерях. Получили свободу и, высланные из Галиции в начале войны, активные “украинцы”, не успевшие бежать с австрийскими войсками. В результате, Киев оказался переполненным людьми, которые, во время еще продолжавшейся войны, вели яростную антирусскую и проавстрийскую пропаганду, при полном попустительстве общероссийских властей и всемерной поддержке Центральной Рады. Считая Галицию “Пьемонтом Украинства”, а себя “настоящими украинцами”, в отличие от “менее сознательных” надднепрянцев, эти пропагандисты в вопросах так называемых “национально-украинских” стали непререкаемым авторитетом для социалистических юнцов и полуграмотных “диячей”, захватывавших тогда власть над Украиной.

    1918- й год, Брестский мир и приход немцев и австрийцев на Украину еще больше укрепили их позиции и, казалось, оправдал, брошенные Австрией, деньги на содержание многочисленного пропагандного аппарата. Мечта галицийских “украинцев” о “Самостийной Украине” (которую, напомним, они мыслили, как присоединение Российской Украины к Галиции и создание, в границах (Австро-венгерской монархии, по примеру Венгрии, Украинской Державы), как будто было близка к осуществлению.

    Так думала “Головна Украiнська Рада” и ее сторонники. Но не так думала Германия, которая на Украину имела свои планы и вовсе не стремилась уступить ее Австрии. Поэтому вопрос об Украине и ее соединении с Галицией откладывался, а пока что была создана только “союзная” с Германией и Австрией Украинская Держава. А, наступившие осенью 1918 года, события и поражение Центральных Держав разрушило все планы и надежды и “Гол. Укр. Рады”, и Австрии, и Германии.

    Австрия распалась - и австрийским “украинцам” пришлось заняться вопросом о своей собственной судьбе.


    Провозглашение независимости

    К половине октября 1918 года положение Центральных Держав стало катастрофическим. Венгры начали вести свою, независимую от Вены, политику и отозвали самочинно венгерские полки с фронта, под предлогом защиты Венгрии от предполагаемого наступления с Балкан. Вскоре то же самое сделали и чехи.

    Так как в Австро-Венгрии основные воинские части формировались и комплектовались по признаку территориальному, что вело к созданию частей разных национальностей, то отозвание венграми и чехами своих частей фактически ликвидировали армию, как одно целое и поставили под вопрос единство государства.

    Не имея возможности силой сохранить это единство в его прежней форме, император Карл, 16-го октября, издал манифест, адресованный “к моим верным австрийским народам”, которым признавал право самоопределения народов, извещал о переустройстве Австро-Венгерской монархии на федеративных началах и призвал все “австрийские народы” создать свои “Национальные Советы” из депутатов Парламента и местных сеймов.

    Но исполнение велений своего монарха, галицийские и буковинские депутаты Венского Парламента - “украинцы”, собравшись 17-го октября во Львове, провозгласили себя “Украинским Национальным Советом” и решили, что “из всех украинских земель Галиции, Буковины и Закарпатья создается Украинская Держава”.

    Вынесши это постановление, “Украинская Национальная Рада” решила и дальше действовать легально и начала хлопотать перед Венским Правительством о распоряжении Наместнику Галиции передать ей всю власть, как это уже было сделано в Западной Галиции, где поляки создали “Польскую Ликвидационную Комиссию”.

    Однако Вена оттягивала решение, а поляки начали готовиться в захвату власти и в Восточной Галиции. Готовилась к захвату власти и Украинская Национальная Рада, совместно с, созданным ею, “Центральним Укр. Вiйск. Комитетом”, который возглавил молодой офицер из “Сечевых Стрельцов”, Д. Витовский.

    В ночь с 31 октября на 1 ноября произошел захват власти без какого-либо сопротивления со стороны австрийских властей и поляков.

    Родилось новое государство - “Западно-Украинская Народная Республика”. Как высший законодательный орган нового государства была признана Украинская Национальная Рада, с Е. Петрушевичем во главе. Как орган исполнительной власти была создана “Рада Державних Секретарiв” (министров) из 13 человек, Председателем Рады был избран К. Левицкий, председатель “Украинской Головной Рады”, о которой упоминалось выше. Державные Секретари были, в подавляющем большинстве, национал-демократы, кроме двух “радикалов” (социалистов) и одного социал-демократа.


    Переговоры с Директорией

    Хотя уже при создании Украинской Национальной Рады раздавались голоса о немедленном объединении с Великой Украиной, где тогда еще стояли немцы и управлял Гетман, ЗУНР решила пока от объединения воздержаться, а только повести переговоры и этом направлении. Так как создание ЗУНР совпало с восстанием Директории (в один и тот же день) и на Великой Украине воцарился хаос, встал вопрос, с кем же вести переговоры: с Гетманом или с Директорией.

    Только к концу ноября выяснилось, что победа клонится в сторону Директории, и ЗУНР вступила с ней в контакт. 1 декабря на ст. Фастов (в Киеве еще сидел Гетман) состоялась встреча представителей двух украинских республик и достигнуто было принципиальное согласие на слияние их в одну - “Соборную Украинскую Народную Республику”.

    Привыкшие в Австрии к законности и соблюдению всех формальностей, галичане внесли в соглашение пункт-оговорку, что оно вступает и силу только после их ратификации Учредительными Собраниями обоих украинских республик. Нельзя не признать, что эта оговорка, совершенно необходимая вообще, была нужна, в особенности, вследствие того, что обе договаривающиеся стороны были организациями, созданными методами революционными и никаких всенародных голосований об их правомочности ни в одной из Украин не было.

    Впоследствии, как известно, события развернулись так, что ни в Галиции, ни на Великой Украине Учредительные Собрания не только никогда не были созваны, но не были и проведены в них выборы. Поэтому ЗУНР, исходя из соображений, что нератифицированный договор не имеет никакой силы, от осуществления слияния всячески уклонялась и слияние так и не было проведено. До самого конца эпохи так называемой “борьбы украинского народа за свое национальное освобождение” существовали отдельно Правительства и Армии каждой из украинских республик.

    Правда, во время бурных событий этой эпохи было вынесено два решения в связи с предварительным соглашением в Фастове, но только при полной юридической безграмотности или желании исказить истину, эти решения можно называть ратификацией Фастовского соглашения.

    Одно решение - это, вынесенное 3 января 1919 г. в Станиславове, одобрение проекта Фастовского договора. Но это отнюдь не ратификация, ибо вынесено оно не Учредительным Собранием, как предусмотрено в проекте, а только “Украинской Национальной Радой”, выступавшей от имени Галичины и Буковины.

    Второе решение - это Универсал Директории от 22 января 1919 года и резолюция Трудового Конгресса в Киеве от 28-го января того же года, подтверждающие “соборность” всей Украины.

    Но ни Директория, ни Трудовой Конгресс не являлись законно и правомочно выбранными представителями украинского населения и выразителями его воли. Отношение населения к этим институциям продемонстрировано через несколько дней, когда и Директория, и Трудовой Конгресс бежали из Киева или скрылись под натиском сил, перешедшего к поддержке Харьковского (пробольшевистского) Правительства, народа. Галичане же вынесли свое одобрение “соборности”, находясь в бегстве перед, изгонявшими их из Галиции, поляками.

    Эти, совершенно неоспоримые исторические факты дают все основания поставить под сомнение утверждения украинских сепаратистов о будто бы проведенной ратификации Фастовского договора.

    Из изложенного выше ясно, что намерение провести слияние у тех, кто тогда выступал от имени одной и другой Украины, были, но что оно было проведено и одобрено населением - об этом, разумеется, говорить серьезно нельзя.


    Борьба с поляками

    Как уже было сказано, к утру 1-го ноября 1919-го года Украинская Национальная Рада захватила власть во Львове. Так как выступление было координировано с другими городами, то тоже самое, что произошло во Львове - произошло и в других городах Восточной Галиции. Но уже после полудня 1-го ноября началось и выступление поляков - как во Львове, так и в других городах. Началась гражданская (галицко-польская) война. Уже к вечеру значительная часть Львова была в польских руках, а в отдельных районах и улицах велась перестрелка. Только что провозглашенная “Западно-Украинская Народная Республика” и одного дня не была хозяином в собственной столице.

    Обе стороны начали лихорадочно готовиться к борьбе, исход которой должен был решить судьбу русской Галичины. В ней (Восточной Галиции) поляки составляли только незначительное меньшинство и, если бы вопрос решался демократическим путем - свободным голосованием - поляки не имели бы никаких шансов на успех: против них, как против общего национального врага и угнетателя, вне всякого сомнения, голосовали бы единодушно и “украинцы” и “москвофилы”. Все понимали, что их ждет под властью поляков, а потому дружно шли в, создаваемую в такой обстановке, “Галицкую Армию”. Шли в нее и, начавшие возвращаться из итальянского плена галичане - бывшие солдаты и офицеры Австрийской Армии, шли в нее с воодушевлением, добровольцы, и “украинцы”, и “москвофилы”.

    И в несколько недель Галицкая Армия выросла во внушительную силу во много десятков тысяч бойцов. Недостаток высшего командного состава пополнялся или бывшими австрийскими кадровыми офицерами - не украинцами по происхождению, как, например, ген. Кревс, ген. Вольф, ген. Цирц, полк. Шаманек и др., или бывшими высшими офицерами Российской Армии, не поладившими с социалистической Директорией: ген. Греков, ген. Юнаков, полк. Омельянович-Павленко, полк. Мишковский и др.

    В отличие от армий Директории, служившей орудием борьбы кучки социалистов за власть над Украиной, Украинская Галицкая Армия (УГА) была подлинной выразительницей настроений и чаяний всего без исключения населения Восточной Галиции (Галичины), кроме поляков и евреев, армией чисто национальной, защитницей народа от поляков. Все галичане, без различия партий боролись в ней за общее дело. А потому она выросла в крупную военную силу, крепко спаянную сознанием необходимости совместной борьбы за свое национальное дело. Не малую роль в организации УГА играли Украинские Сечевые Стрельцы, имевшие опыт в мировой войне и давшие из своей среды не мало способных и жертвенных командиров. Первый военный министр (Державный Секретарь) ЗУНР был молодой офицер УСС - Д. Витовский, который во время захвата власти во Львове был фактическим главнокомандующим всеми вооруженными силами только что родившейся Западно-Украинской Народной Республики.

    Не теряли времени и поляки. Не только поляки - жители Восточной Галиции, за которую шла борьба, были быстро сорганизованы для этой борьбы, но и все силы, только что ставшей независимой, Польши были мобилизованы для захвата не-польской части Галиции. На помощь им были срочно переброшены из Франции польские добровольцы ген. Галлера, боровшиеся вовремя войны на стороне Антанты,: отлично вооруженные и снабженные. И уже через несколько недель поляки начали методично наступать и теснить галичан к юго-западу. УГА ожесточенно отбивалась, переходя иногда в контрнаступления, но все же фронт неуклонно подвигался к бывшей русско-австрийской границе.


    Международное положение

    Международное положение для ЗУНР было неблагоприятное. Державы Антанты, с Францией во главе, были тогда диктатором в Европе и еще хорошо помнили недавний австрийский суперпатриотизм тех, кто теперь возглавлял новое украинское государство. Симпатии соседей - Румынии и Чехословакии - в споре ЗУНР с Польшей были на стороне последней по той причине, что Польша не претендовала на Буковину и Закарпатье, которые ЗУНР провозгласил своими. Буковина к тому времени уже была занята Румынией, а к занятию Закарпатья готовилась Чехословакия.

    Сосед на востоке - Российская Украина была в состоянии полного хаоса, а Директория, если бы и хотела, ничем не могла помочь, так как сама все время с кучкой своих сторонников находилась в бегстве, не только оставленная, но и преследуемая своим народом, ставшим на сторону Харьковского Правительства.

    Все решения о “соборности” остались пустыми словами и никакой реальной пользы ЗУНР и ее борьбе с поляками не принесли. Вся тяжесть борьбы пала исключительно на молодую, наспех созданную, Галицкую Армию.

    По мере своих сил и возможностей она эту борьбу и вела всю первую половину 1919-го года. Но постоянные неудачи на фронте привели к потере веры в успех не только в Армии, но даже среди Державных Секретарей. 9-го июня 1919 года, находясь в Залещиках (вблизи от старой русской границы), они сложили свои полномочия к единоличным диктатором ЗУНР стал Б. Петрушевич, к которому перешла вся полнота власти не только исполнительной, но и законодательной. Диктатор всех бывших Державных Секретарей оставил на прежних местах, в качестве своих “главноуполномоченных”, а командующим Армией назначил русского генерала Грекова, назвавши его “Начальным Вождем Войска”.


    Конец ЗУНР

    Но ни диктаторство Петрушевича, ни новый “Начальный Вождь” уже не могли спасти положение. Предпринятое в начале июня из района Черткова наступление, после первоначальных успехов, вскоре выдохлось, а поляки перешли в решительное контрнаступление и начали теснить УГА к реке Збручу - бывшей русско-австрийской границе. К этому времени было получено сообщение из Парижа, что решением мирной конференции в Версале поляки уполномочены занять всю Галицию. Всякая надежда на помощь Запада была потеряна. Положение стало безнадежным. Надо было выбирать между сдачей в плен полякам или переходом за Збруч, на территорию Российской Украины, кипевшей в огне гражданской войны.

    К тому времени (половина июля) вся территория Российской Украины, за исключением небольшого клочка Подолии (около Каменца) находилась под властью Харьковского Правительства, а Директория со всем своим Правительством и Войском сбилась на этом клочке, еще не занятой большевиками, украинской территории. Туда же направилась и Галицкая Армия после того, как 16-го июля переправилась через Збруч и оставила родную землю.

    Численность, ушедшей из Галиции, УГА, установить довольно трудно, ибо сведения об этом разноречивы. Главный интендант УГА, атаман Слезинка, определяет это число в 85.000; бывший одно время “Начальным Вождем” УГА ген. Омельянович-Павленко в своей книге “Украинско-польская война” (Прага 1929 г.) утверждает, что боевой состав УГА никогда не превышал 60.000. Исчисления других мемуаристов колеблются между 40 и 100 тысячами. Поэтому, приблизительно, без боязни сделать грубую ошибку, можно считать, что в июле 1919 года перешло Збруч около 50.000 галичан. Из них около 30,000 были, годные к бою, строевые части.

    В условиях гражданской войны это была огромная сила, несравненно более многочисленная, чем все войска Директории. К тому же УГА выгодно отличалась от, как ее тогда называли, “Петлюровской Армии”, своей дисциплинированностью и необходимым в военном, деле единством командования. Всего этого у петлюровцев не было. Там каждый атаман имел свою собственную и “стратегию”, и “политику”. Кроме того УГА была действительно национальная армия, преследовавшая цели чисто национальные, а армия Директории преследовала цели чисто партийные - украинских эсдеков и эсеров, а не всего украинского народа. Поэтому в ней были постоянные партийные разногласия и недоверие, как среди политического руководства и высшего командного состава, так и между, отдельными частями, офицерами и даже бойцами.

    Не удивительно поэтому, что обе армии, очутившись на одной территории, несмотря на все решения об объединении и о “соборности”, не только не слились в одну общеукраинскую армию, но даже не смогли договориться и установить единое верховное командование. И все те 4 месяца, что обе армии вели боевые действия на Правобережьи (половина июля - половина ноября) эти армии действовали отдельно и самостоятельно.

    В половине же ноября, как уже упоминалось, галичане разорвали всякую связь с петлюровцами и перешли к Деникину.


    * * *

    Так как в нашу задачу не входит ни изложение истории УГА, ни описание деятельности возглавителей Западно-Украинской Народной Республики после оставления ими Галиции, то на этом глава о Западной Украине-Руси заканчивается.

    О действиях УГА после оставления Галиции говорится при описании событий на Российской Украине, где она, меняя союзников (Директория - Деникин - большевики), постепенно распылилась в течении зимы 1919-1920 года.

    Деятельность же, оторвавшихся от УГА, диктатора Петрушевича и остальных возглавителей ЗУНР происходила вне территории “Соборной Украины”, а потому может рассматриваться только как деятельность чисто эмигрантская.

    Но это не входит в задачу “Неизвращенной Истории Украины-Руси”, которая занимается правдивым изложением всего, происходившего на Украине, а не жизнью и деятельностью за границей, бежавших туда ее политических деятелей.








     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх