Из послужных списков

Меня хвалили цари, любили воины, друзья мне удивлялись, ненавистники меня поносили… Я бывал при дворе, но не придворным.

(А. В. Суворов)

Жизнь каждого человека, как известно, стоит романа. Поэтому нелепо претендовать на то, чтобы в нескольких строках сколь-нибудь полно охарактеризовать людей, заслуживающих целой библиотеки. Мы и не претендуем, однако полагаем необходимым в самых общих чертах обрисовать их жизненный путь.

Михаил Семенович Воронцов (1782–1856), граф, с 1845 г. — светлейший князь, фельдмаршал.

Судьба благоволила к нему при жизни больше, чем к другим, с внешней стороны, конечно, и он как будто расплачивается после смерти за это. Главную роль в этом, разумеется, сыграли его злосчастные отношения с Пушкиным. Однако достаточно беглого взгляда на жизненный путь М. С. Воронцова, чтобы убедиться в том, что он не «умещается» в хлесткую эпиграмму, по которой он преимущественно и известен.

По рождению Михаил Семенович принадлежал к элите русского дворянства. Канцлер империи в 1802–1804 гг. А. Р. Воронцов был его родным дядей, знаменитая княгиня Е. Р. Дашкова — родной теткой. Его отец — граф Семен Романович — одна из виднейших фигур русской истории конца XVIII — начала XIX в. В течение многих лет был послом России в Англии и снискал дружное уважение всей Европы. Михаил Семенович получил образование в Англии — и образование блестящее. Вообще англофильство было семейной чертой Воронцовых (отсюда — «полумилорд»).

Военную службу он начал в 1803 г. на Кавказе. Быстро заслужил Георгия и Владимира 4-ой степени за храбрость и распорядительность. Дебют его как офицера весьма показателен. Подобно другим отпрыскам знаменитых фамилий, Воронцов уже в 18 лет был камергером, т. е. имел чин IV класса по Табели о рангах. В таких случаях юные вельможи, переходя в военную службу, нередко становились сразу же генерал-майорами, а камер-юнкеры — полковниками. Так начинал службу, например, И. В. Васильчиков. Однако Воронцов не пожелал воспользоваться этой привилегией (отмена ее Сперанским в 1809 г. была одной из важных причин ненависти к нему сановного Петербурга). При содействии дяди-канцлера двадцатилетний камергер отправился «по протекции» воевать на Кавказ в чине поручика. В 1805–1807 гг. он участвовал в кампаниях против Франции, в 1806 г. стал полковником. В 1809–1811 гг. во главе Нарвского полка Воронцов воевал против турок. Характерно, что именно под его командованием Нарвский полк получил Георгиевские знамена. В Молдавии Михаил Семенович стал генерал-майором.

Отечественную войну Воронцов встретил, командуя Сводно-Гренадерской дивизией, что считалось более почетным, чем командование обычной пехотной дивизией. В составе 2-ой армии кн. П. И. Багратиона он сражался при Мире, Романове, Дашковке и у Смоленска. При Бородине дивизия обороняла Багратионовы флеши, на которые пришелся главный удар Наполеона. К 12 часам дня из четырех тысяч человек в живых едва ли оставалось четыреста (по другим данным — триста). Воронцов сам водил гренадер в штыки и был тяжело ранен в рукопашной. Когда его привезли в Москву, он увидел 200 подвод, на которые было погружено имущество их московского дома. Тогда Михаил Семенович сделал то, что Л. Н. Толстой «заставил» сделать Ростовых в «Войне и мире» — ценности были брошены, а на телеги погрузили раненых. До конца войны более 300 солдат и примерно 50 офицеров и генералов лечились во владимирском имении Воронцовых за счет хозяина. В своих кратких воспоминаниях Михаил Семенович лаконично пишет об этом: «Значительное количество моих друзей и товарищей по несчастью согласились поехать со мной».

С осени 1812 г. Воронцов снова в строю. В заграничном походе он особенно отличился в сражении при Краоне в 1814 г., где в течение целого дня сам Наполеон, причем во главе превосходящих сил, не смог сломить его сопротивления. Михаил Семенович лично командовал огнем пехоты и артиллерии, бивших по врагу с дистанции 200–400 м, и, как всегда, служил образцом редкого мужества и хладнокровия. Отступил он только по приказу и в полном порядке. Наградой ему был Георгиевский орден 2-й степени.

Разумеется, в довольно быстром продвижении 32-летнего генерал-лейтенанта проще всего искать следы могущества фамилии. Но это не так: как мы убедимся ниже, карьера Михаила Семеновича не представляла собой чего-то необычного для того времени.

В любом случае Воронцов был вполне достоин заслуженных им почестей. Неслучайно, даже не любивший его Ф. Ф. Вигель говорил, что он и Ермолов были кумирами русской армии новейшего времени, хотя им и не суждена была роль Суворова и Потемкина.

В 1815–1818 гг. Воронцов командовал русским оккупационным корпусом во Франции, в 1820 г. стал командовать III корпусом. С 1823 по 1844 г. он был новороссийским генерал-губернатором и на этом посту сделал очень много для благоустройства громадного края, расширения торговли через южные порты, развития земледелия, виноделия, лесоводства, строительства новых дорог и т. д. В том же направлении он действовал, став наместником Кавказа (1844–1854).

Не хочется разбирать однообразные упреки пушкинистов в адрес Воронцова. Полагаю, у читателей будет возможность убедиться в том, что его образ никак не укладывается в рамки одесских историй с обожателями его жены.

Денис Васильевич Давыдов (1784–1839), генерал-лейтенант.

Это имя не нуждается в рекомендациях. Посмертная слава Давыдова, намного превосходит прижизненную, что с генералами бывает нечасто. Увы, далеко не всегда расхожее представление о нем соответствует действительности. Нелегко разрушить стереотип, на создание которого он положил всю жизнь и который благополучно продолжает довлеть над нами: партизан верхом на Пегасе, крытом попоной Ахтырского гусарского полка. Конечно, всякая маска рано или поздно с большим или меньшим успехом прирастает к лицу.

Было все, о чем писал Давыдов в своих «гусарских» стихах — кутежи, проказы и т. п. Но было не только, а большей частью и не столько это. Был человек, которому пришлось больше страдать, чем радоваться. Был герой, чье геройство не хотели замечать. Был офицер, много раз обойденный по службе. Был один из способнейших генералов русской армии, которому не дали применить свои таланты даже на треть. Был отвергнутый жених, скромный и застенчивый человек, всю жизнь страдавший из-за своей неказистой внешности. И который при этом веселился и даже сумел убедить почти всех в том, что он едва ли не главный кутила русского воинства. Сам себя он, правда, ощущал как «самую поэтическую фигуру» последнего. И был не очень далек от истины.

Условно говоря, Давыдов, осознав, что не может стать призером ни в одном из узаконенных тогда «видов спорта», изобрел свой собственный и стал в нем чемпионом.

Денис Васильевич, как известно, принадлежал к семье, оставившей заметный след в русской истории этого периода. Его двоюродными братьями, в частности, были А. П. Ермолов и В. Л. Давыдов, известный член Южного общества; Н. Н. Раевский и А. М. Каховский находились в свойстве с кланом Давыдовых. Давыдов поступил в Кавалергардский полк в 1801 г. Однако первую громкую славу он снискал отнюдь не на бранном поприще. В 1804 г. он был уже известен как автор вольнодумных басен «Река и Зеркало», «Голова и Ноги», которые в списках ходили по всей России. В сентябре того же года он был выписан из гвардии в Белорусский гусарский полк. Долго считалось, что причиной этого был гнев царя на сочинителя. В. Э. Вацуро отмечает, что пока неизвестны конкретные обстоятельства высылки Дениса Васильевича из Петербурга. Можно полагать, однако, что, скорее всего, непосредственным поводом послужило нарушение Давыдовым дисциплины[3], что, впрочем, не отменяет значимости царской немилости. Реабилитировать себя в глазах императора он так и не смог.

«Гусарские» стихи, написанные Д. В. в 1804–1805 гг. принесли ему еще большую известность. На них без преувеличения выросло не одно поколение русских офицеров.

В 1806 г. ему удалось вернуться в гвардию, но воевать он начал только в следующем году в качестве адъютанта кн. П. И. Багратиона. Давыдов принимал активное участие в кампании 1807 г., в русско-шведской войне 1808–1809 гг. и русско-турецкой войне 1806–1812 гг. Несмотря на многократно отмечавшуюся Багратионом храбрость, награды он получал с большим трудом, ибо его репутацию в глазах царя никто и ничто не могло поколебать.

1812 год был, как считал сам Давыдов, главным в его жизни. Инициатор партизанского движения, он уже этим заслужил место в первом ряду героев Отечественной войны. В заграничном походе он прославился, в частности, взятием Дрездена. Войну он закончил генерал-майором. Однако в 1815 г. выяснилось, что его произвели в генералы «по ошибке», и носимые уже год генеральские эполеты были с него сняты. Только в 1816 г. он стал «настоящим» генералом. В 1818–1819 гг. Денис Васильевич был начальником штаба корпуса, а затем вышел в отставку, периодически возвращаясь на службу. В 1826 г. участвовал в русско-персидской войне, в 1831 г. — в польской кампании, за которую получил чин генерал-лейтенанта. Последние годы его жизни были посвящены литературным и историческим трудам.

Алексей Петрович Ермолов (1777–1861), генерал от инфантерии.

Знаменитый «Проконсул» Кавказа начал службу 15-ти лет от роду, а через два года, в 1794 г., артиллерийским капитаном принял участие в штурме Суворовым Праги, предместья Варшавы, за что был награжден Георгием 4-й степени. В 1795 г. Алексей Петрович был отправлен в служебную командировку в Италию, где воевал в составе австрийской армии с французами. В 1796 г. он участвовал в Персидском походе гр. Валериана Зубова и был награжден орденом св. Владимира 4-й степени с бантом. Ермолов сам признавал, что начал службу при «сильном покровительстве» — его отец был правителем канцелярии влиятельного гр. Самойлова. Однако с воцарением Павла судьба Ермолова резко изменилась. За участие в так называемом Смоленском заговоре против императора его единоутробный брат А. М. Каховский, любимец Суворова, попал в Динамюндскую крепость, а Ермолов — в ссылку в Кострому.

После переворота 11 марта 1801 г. Алексей Петрович был возвращен на службу и стал командовать конно-артиллерийской ротой. В 1805 г. произошло знаменитое столкновение его с Аракчеевым. Д. В. Давыдов излагает события так. Во время смотра ермоловской роты Аракчеев все время придирался к нему и, наконец, заметив якобы беспорядок в расположении орудий, спросил: «Так ли поставлены орудия на случай наступления неприятеля?». Ермолов отвечал: «Я имел лишь в виду показать вашему сиятельству, как выдержаны лошади мои, которые крайне утомлены». «Хорошо, — отвечал граф, — содержание лошадей в артиллерии весьма важно». Это вызвало резкий ответ Ермолова в присутствии многих зрителей: «Жаль, ваше сиятельство, что в артиллерии репутация офицеров зависит от скотов». Эти слова заставили взбешенного Аракчеева поспешно возвратиться в город.

Понятно, что с этих пор строптивый подполковник находился под особым наблюдением могущественного временщика. Ермолов сражался при Аустерлице. Он был одним из героев кампании 1806–1807 гг., в которой командовал артиллерией авангарда кн. Багратиона и заслужил репутацию лучшего артиллериста в России, а также похвалы М. И. Кутузова, цесаревича Константина Павловича и, конечно, самого Багратиона. Однако его откровенно обходили наградами и производством.

В 1808 г. в его отношениях с Аракчеевым произошел перелом, который объясняется исследователями по-разному. Во всяком случае, тот сменил гнев на милость. Ермолову вернули старшинство в чине, произвели в генерал-майоры, но притом он не участвовал ни в русско-шведской, ни в русско-турецкой войнах, несмотря на неоднократные просьбы отправить его в действующую армию. В 1810 г. по личному настоянию Александра I Алексей Петрович принял командование сначала гвардейской артиллерийской бригадой, а в начале 1812 г. — гвардейской пехотной дивизией. Время было горячее, и император искал людей.

В июле 1812 г. Ермолов неожиданно был назначен начальником штаба 1-й Западной армии Барклая де Толли. Роль Алексея Петровича в событиях 1812 г. велика и в полной мере еще не оценена. Он отличился в сражениях при Валутиной горе, на Бородинском поле, где сумел отбить у врага батарею Раевского, лично возглавив штыковую атаку. При Малоярославце он сдерживал атаки неприятеля до подхода главных сил, в результате чего Наполеон не смог пробиться к Калуге.

В заграничном походе Ермолов, командуя гвардейской пехотной дивизией, принял после ранения гр. Остермана-Толстого начальство над русскими войсками при Кульме и одержал чрезвычайно важную победу над превосходящими силами французов. В Париж он вступил во главе всей русской гвардии, причем на заключительном этапе войны ему подчинялась и прусская гвардия. Интересно, что Ермолов — автор манифеста о вступлении русской армии в Париж.

После войны Ермолов получил давно желаемое назначение — должность командира Отдельного Грузинского (позднее Кавказского) корпуса. За успешное завершение посольства в Персию в 1818 г. ему было присвоено звание полного генерала. Как известно, кавказский период его деятельности оценивается, мягко говоря, неоднозначно. Жестокость, с которой Ермолов устанавливал там российское владычество, давно стала сакраментальной. Она резко диссонировала с его устоявшейся репутацией вольнодумца и вызывала к нему ненависть не только со стороны горцев, но и таких людей, как, например Л. Н. Толстой.

Отставка Алексея Петровича в 1827 г. была предрешена еще в декабре 1825 г. Николай I не верил ему и боялся его. В 1832 г. Ермолов вернулся на службу — поступок, по мнению горячо любившего его Д. В. Давыдова, «вполне непростительный». С 1839 г. Ермолов окончательно отошел от активной деятельности. Популярность его в николаевское время достигла апогея. Во время Крымской войны московское (и не только московское) дворянство в пику императору избрало его предводителем ополчения своей губернии.

Арсений Андреевич Закревский (1786–1865), с 1828 г. граф, генерал от инфантерии.

Закревский в 1802 г. закончил Гродненский кадетский корпус, принимал участие в кампаниях 18051807 гг. Своей храбростью он обратил на себя внимание Н. М. Каменского-младшего (сына фельдмаршала М. Ф. Каменского), который взял его в адъютанты и одновременно начальником канцелярии (с русско-шведской войны 1808–1809 гг.) Во время русско-турецкой войны 1806–1812 гг. Закревский отличился в нескольких сражениях, был произведен в майоры, награжден золотым оружием за храбрость, Георгиевским орденом 4-й степени. После смерти Каменского Арсений Андреевич стал адъютантом Барклая де Толли, тогдашнего военного министра. В конце января 1812 г. был произведен в подполковники, а через 2 недели — в полковники и вскоре назначен директором Особенной канцелярии при военном министре, т. е. главой русской разведки. Он активно участвовал в сражениях 1812 г., включая Бородинское. В декабре 1812 г. Александр I сделал его своим флигель-адъютантом. Уже в следующем году Закревский был произведен в генералы, а затем стал генерал-адъютантом.

Эта поистине блистательная карьера выглядит тем удивительнее, что Арсений Андреевич был человеком, не имевшим абсолютно никаких связей при дворе или около двора. В 1815 г. он стал дежурным генералом Главного штаба русской армии, в становлении и формировании которого ему принадлежит очень важная роль. Эта должность была видной и ответственной: ему подчинялись инспекторский департамент, т. е. «отдел кадров» русской армии, и аудиториат, ее военно-судная часть. Фактически он управлял делами штаба во время постоянных разъездов его начальника, кн. П. М. Волконского. После отставки последнего в 1823 г. Закревский стал генерал-губернатором Финляндии и командиром Отдельного Финляндского корпуса. Участвовал в суде над декабристами.

В 1828 г. Николай 1 назначил его министром внутренних дел. На этом посту Закревский пробыл до 1831 г., когда был уволен из-за провала полицейских мер, которыми он пытался остановить эпидемию холеры. Кстати, именно ему мы в определенной степени «обязаны» «Болдинской осенью» — это он не пустил Пушкина в Москву. Полагаю, немалое значение в его отставке, видимо, имело и то, что он определенно не сработался с А. Х. Бенкендорфом. В 1848–1859 гг. Арсений Андреевич был московским генерал-губернатором. На этом посту он яростно преследовал все, что принимал за либерализм. Герцен писал его имя с маленькой буквы. Отставка Закревского была воспринята всеми как один из важных симптомов перемен, начавшейся после Крымской войны «оттепели».

Павел Дмитриевич Киселев (1788–1872), с 1839 г. граф, генерал от инфантерии.

П. Д. Киселев известен не столько как военный, сколько как государственный деятель. С его именем связана знаменитая реформа, касавшаяся положения государственных крестьян, которая так и называется — реформа Киселева.

Службу Киселев начал в 1805 г. «архивным юношей», т. е. юнкером коллегии иностранных дел при Московском архиве. В 1807 г. он поступил в Кавалергардский полк, принимая участие в кампании 1807 г., в Отечественной войне и заграничном походе. В 1812 г. он был адъютантом Милорадовича и весьма рано обратил на себя внимание Александра I, сделавшего его флигель-, а затем и генерал-адъютантом. Сравнительно позднее начало военной карьеры — в 19 лет, не отразилось не темпах его продвижения по служебной лестнице: через 10 лет он был генералом. В 1816–1817 гг. Киселев выполнил ряд ответственных поручений императора, в частности, ревизовал Бессарабию. Тогда же он подал Александру I свой первый проект изменения положения крестьян. В те годы император относился к нему с большим доверием, свидетельством чего явилось назначение Киселева в 1819 г. начальником штаба 2-й армии. На этом важном посту Павел Дмитриевич проявил себя выдающимся администратором. Близость Киселева к служившим во 2-й армии декабристам — Пестелю, Бурцеву, Басаргину и другим стала причиной его опалы, хотя, как и в случае с Ермоловым, никаких прямых свидетельств причастности Киселева к Тайному обществу у Николая I не было. С началом русско-турецкой войны 1828–1829 тт. его отношения с царем наладились. Киселев стал управлять Молдавией и Валахией, где провел ряд прогрессивных реформ. Крестьяне получили личную свободу и право перехода от одного помещика к другому, их повинности были строго регламентированы законом. Киселев был постоянным членом всех секретных комитетов по крестьянскому вопросу в царствование Николая, который называл его своим «начальником штаба» по этой проблеме. В 1835 г. под его руководством был выработан план освобождения крестьян, проваленный в то время крепостническим окружением императора. С 1837 г. Киселев — министр государственных имуществ. С 1837–1841 гг. под его началом была проведена реформа управления государственными крестьянами, организованные в деревнях приходские училища стали называться «киселевскими» школами. Только с воцарением Александра II многочисленным врагам удалось свалить Киселева. Его отправили послом в Париж (1856–1862 гг.), где он и провел последние годы жизни.

Личность Киселева оценивалась современниками неоднозначно. В нем видели прежде всего любимца царя, и для многих уже этого факта было довольно для неприязни. Широко известен следующий факт. В 1821 г. Киселева вызвал на дуэль генерал-майор Мордвинов, один из бригадных командиров 2-й армии. Дуэль состоялась, Киселев застрелил Мордвинова. В целом общественное мнение было на стороне Павла Дмитриевича, поскольку считалось некорректным компенсировать служебные неудовольствия у барьера. Исключение составил А. С. Пушкин, который считал, что Мордвинов поступил смело, бросив перчатку своему начальнику и, к тому же, любимцу царя. К числу врагов Киселева, как, впрочем, и Ермолова (до поры) и Закревского (постоянно) принадлежал Аракчеев, неприязни к которому Киселев, подобно остальным героям нашего рассказа, не скрывал.

Иван Васильевич Сабанеев (1772–1829), генерал от инфантерии.

П. Бартенев, издавший в 39-м томе «Архива князя Воронцова» письма Сабанеева М. С. Воронцову, совершенно справедливо относит Ивана Васильевича «к числу замечательнейших людей русской земли». Сабанеев, человек крайне интересный, был незаслуженно обделен славой при жизни и довольно быстро позабыт после смерти. Уже в 1893 г. тот же Бартенев писал, что имя Сабанеева «известно нынешнему поколению разве по названному в его память князем Воронцовым Сабанеевскому мосту в Одессе» (в конце XX в. фамилия Сабанеева связывается с его родственником, чьи труды по рыболовству и охоте остаются бестселлерами до сих пор).

Сабанеев окончил Московский университет, после чего поступил на военную службу. В 1791 г. он отличился в сражении с турками под Мачином. Затем под началом Суворова служил в Польше и участвовал в знаменитых Итальянском и Швейцарском походах. Он командовал передовыми цепями одной из колонн, был дважды ранен в боях за Чертов мост и при Муттентале, оказался в плену в числе других тяжело раненых, которых Суворов оставил «на милосердие» французов в Гларисе.

Вернувшись из плена, Сабанеев привез составленный на основании опыта последней войны проект обучения пехоты рассыпному строю, который вскоре был принят во всей русской армии (!). Сабанеев некоторое время пробыл в отставке, затем вернулся в строй и отличился в 1805–1807 гг., командуя полком в авангарде Багратиона. В Пруссии он был ранен штыком в лицо. Во время русско-шведской войны он стал генералом, получил Георгия 3-й степени, снова был ранен. В это время его заметил Барклай де Толли. В молдавской армии в 1810–1812 гг. Сабанеев был одним из наиболее заметных военачальников. Неоднократно его действия решали успешный исход сражений. Сабанеева очень высоко ценил Кутузов.

В 1812 г. Сабанеев был начальником штаба армии Чичагова, а во время заграничного похода — всей русской армии у Барклая де Толли. В этом-то как раз одна из причин малой известности Сабанеева. Ему не повезло: мы знаем имена сколько-нибудь заметных генералов и офицеров, сражавшихся в 1812 г. на главном направлении, и куда хуже осведомлены о тех, кто присоединился к армии Кутузова возле Березины и позднее, кто отличился в заграничном походе.

С 1816 г. и до смерти Сабанеев командовал 6-м корпусом, дислоцированным в Бессарабии, причем в 1824 г. несколько месяцев командовал 2-й армией. Александр I его не жаловал, в частности потому, что Сабанеев был откровенным противником аракчеевщины. Дважды его обходили производством в полные генералы; этот чин он получил только в 1824 г.

В состав 6-го корпуса входила 16-я дивизия, которой командовал в 1819–1822 гг. декабрист М. Ф. Орлов. Когда произошли беспорядки в Камчатском полку, приведшие к аресту В. Ф. Раевского, Сабанеев возглавил следствие по его делу. Крайне неприязненное отношение Сабанеева к Орлову, отстранения которого от командования дивизией он добивался, дало некоторым исследователям основание ставить чуть ли не знак равенства между Иваном Васильевичем и Аракчеевым, что разумеется, абсолютно, неверно. «Крикун Сабанеев», как он однажды назвал себя, был одним из гуманнейших генералов русской армии, одним из самых достойных продолжателей дела Суворова, и уже поэтому заслужил добрую память.

* * *

Итак, фельдмаршал, четыре полных генерала и генерал-лейтенант, притом двое из них министры. Карьеры благополучные в разной степени, но, кажется, неудачными их не назовешь. Впрочем, все относительно.

Можно ли считать неудачниками, например, декабристов?

Вероятно, и да, и нет. Но если «нет», то зачем мы все время твердим, что они могли жить спокойно, счастливо, безбедно, а если бедно, то не в Сибири; могли, по крайней мере, некоторые, выйти в генералы, стать сенаторами и т. п.

То есть, видимо, существует некая потребность измерять, оценивать величие Личности с точки зрения бытового, «мещанского», среднестатистического успеха, благополучия. Мог, но не стал! Не стал, потому что не захотел.

С таких позиций наши герои, конечно, «удачники». Генералами они стали в возрасте от 25 до 31 (лишь Сабанеев в 36 лет, но у него был перерыв в службе). И скольких из полных генералов XIX в. знают и помнят? И многие ли из них могут равняться, например, с Ермоловым или Сабанеевым?

А с другой стороны, разве тот же Ермолов менее достоин фельдмаршальства, чем Воронцов, не говоря уже о любимцах Николая I — Паскевиче и Дибиче? И как измерить десятилетия, проведенные им в полном бездействии, причем в расцвете сил, в роли наблюдателя за торжеством чистопородной серости?

Видимо, в свое время каждый из них мог быть единственным, но оказался одним из…

* * *

Биографии большинства генералов первой четверти XIX в. не могут не внушать уважения. Даже Бенкендорф прежде, чем стать начальником III Отделения, был героем 1812 г. Но об этом мы предпочитаем не вспоминать.

В некоторой степени нечто похожее наблюдается и в отношении героев этого рассказа. Их «невоенная» репутация часто перевешивает боевую. Практически каждый из них небезупречен в глазах позднейших исследователей. Один — «полуподлец», преследовал великого поэта, другой — расправлялся с горцами, третий — с либерализмом, четвертый — «бюрократ», который и реформу-то провел бюрократическую, пятый — не любил и преследовал декабристов. Так, однажды поклонник Чаадаева, не зная, чем уж уязвить 140 лет спустя Дениса Давыдова, упрекнул его в том, что он «хвастался подвигами в Польше» в 1831 г., оставив почему-то без внимания пушкинское стихотворение «Бородинская годовщина».

Конечно за последние годы много сделано для того, чтобы очистить наше восприятие истории от вульгарного социологизма. Однако в полном соответствии с известной мыслью Ст. Е. Леца о том, что, свергая памятники, нужно оставлять пьедесталы — всегда пригодятся, на место старых мифов тут же пытаются поставить новые. И История снова оказывается гербарием, причем таким, где подпись под экспонатом важнее самого экспоната.

Историками давно введен в научный оборот термин «презентизм». В данном случае смысл его можно определить примерно так: оценка прошлого, исходя из представлений и нравственных ценностей сегодняшнего дня. Этот подход весьма похож на ту реставрацию памятников, после которой остаются руины. Ну, например, что сказали бы о нравственности прекрасной половины человечества конца XX в. люди, жившие 100 лет назад, если бы оценивали ее только по длине юбок?

Наши герои — люди своего времени. И только когда мы будем рассматривать их жизнь, исходя из этого, мы сможем приблизиться к пониманию и их самих, и их времени, сумеем ответить на вопрос, почему солдатский защитник Сабанеев терпеть не мог солдатского защитника М. Ф. Орлова, почему вольнодумец и фрондер Ермолов так расправлялся с жителями Кавказа, что и теперь его имя не могут спокойно слышать их правнуки и др.


Примечания:



3

«Поручик Давыдов 2-й за отлучку бывши дежурным, по представлению полковника Давыдова 1-го за нерадение о части ему порученной (взвод) и, наконец, за дерзость оказанную им полковнику Давыдову когда он его хотел арестовать — за неотдачу шпаги — арестуется на две недели с замечанием, что хотя поступок, особливо последний, заслуживает гораздо строжайшего сего штрафа, но сие делается во уважение молодых его лет и что впредь не осмеливаться против начальства ничего противного закону делать, чем избавит себя от несчастья». — Выписка из приказа по Кавалергардскому полку 1804 г. от 3 сентября. (РГВИА, ф. 3545, оп. 1, д. 174, л. 16.) Выражаю глубокую благодарность С. А. Малышкину за сообщение этого факта.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх