• МИСТЕР ГРЭТТАН И МАЙОР ЭДЖУОРТ
  • ИЗ «ИВНИНГ ПОСТ»
  • ИЗ «МОРНИНГ РЕГИСТР»
  • ИЗ «ПЭТРИОТ»
  • ИЗ «ГЛОБ»
  • ИЗ «МОРНИНГ КРОНИКЛ»
  • ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПРЕССЫ

    Опусти свой меч; поскольку это самый худший аргумент, так пусть он будет последним.

    В октябре 1825 года была сделана попытка привлечь к ответственности редактора «Курантов» за критику по поводу некоей драмы. Инициатором был мистер Причард, который счел себя оскорбленным. Следующий отрывок позаимствован из «Эдинбург обсервер»:

    «В воскресенье джентльмен, который оказался редактором «Курантов», присутствовал на похоронах на кладбище Грейфриар. Человек, который, как сообщили, был мистером Причардом из королевского театра, грубо обратился к нему со следующими словами: «Несмотря на торжественность случая, на святой день и святость этого места, не могу не воспользоваться возможностью сказать, что не потерплю такого испытания своим чувствам и что вы [т. е. редактор «Курантов»], по моему мнению, законченный подлец!» В руку редактора была сунута визитная карточка, на что тот спокойно заметил: «Здесь не время и не место для такого поведения и таких выводов»; он тут же разорвал карточку, даже не взглянув на нее, и неторопливо ушел с церковного двора вместе со спутником. Вчерашние «Куранты» добавили следующее:

    «Не будучи в курсе дела, какие мотивы вынудили названное нами лицо осмелиться нарушить святость этого дня и места, и даже не упоминая, что он всего лишь актер, мы предпочитаем оставить эти факты без комментариев; тем не менее посоветовавшись с друзьями, чьи опыт и место в обществе вынудили нас принять их мнение, мы вынуждены заявить, что господин, позволивший себе подобную выходку, совершил беспрецедентный поступок, который настолько оскорбил наши религиозные чувства и здравый смысл, что не заслуживает ничего, кроме жалости. Исполняя свои общественные обязанности, мы можем критиковать исполнителей из нашего театра и знаем, что наше мнение в целом отражает голос народа. И ничье поведение, как бы оскорбительно оно ни было, не помешает нам делать это. Все другие соображения уступают этой первостепенной обязанности перед обществом, которую мы и будем исполнять честно и бесстрашно».

    Хотя история с полковником Россом и капитаном Фотреллом должна была бы относиться к разделу «Военные и военно-морские дуэли», ее связь с прессой вынудила привести ее в данном разделе; и хотя в нашем распоряжении имеется заявление, весьма комплиментарное для капитана Фотрелла, мы предпочли более сдержанное, которым мы обязаны его перу.

    В декабре 1817 года в Королевских казармах в Дублине состоялся военный суд над квартирмейстером Джолли из 4-го драгунского полка по обвинению в переплате за обмундирование для личного состава полка подразделению капитана Уайта. Джентльмен по фамилии Фолкнер, который служил в полку во время этих событий, был вызван дать показания, что он и сделал во внушающей доверие манере. На следующее утро мистер Ф. предстал перед судом и обратился к его председателю лорду Форбсу. Извинившись за вмешательство, он рассказал, что служил в этом полку десять лет и поддерживал теплые и дружеские отношения со всеми офицерами, к которым по-прежнему испытывает глубокое уважение. Чтобы явиться в этот уважаемый суд, он приехал из отдаленной части страны, что доставило ему немалые неудобства. При появлении на казарменной площади он был встречен офицером полка в высоком звании, который спросил, «не прибыл ли я, чтобы действовать вместе с портным, и что в таком случае он мне всыпет». Вчера, дав показания, он выяснил, что этот офицер собирается привести свою угрозу в действие. Он не знает, какое отношение к нему имеет слово портной, но обратил внимание на конский хлыст, который этот наглый тип вынул из-под сюртука.

    «Это необычное обращение было написано моим другом, который присутствовал на месте, и он попросил меня передать его в одно из публичных изданий, как пример экстраординарного случая в военной среде, что я и сделал, не сомневаясь, что все описанное – истина. Я оставил приписку редактору издания, что, если кто-то будет интересоваться личностью автора, следует назвать мое имя. На следующий день эта статья вышла в свет, и вскоре в редакции газеты появился полковник Росс в сопровождении другого офицера того же полка и осведомился, кто автор данной публикации. Владелец издания ответил, что у него нет привычки сообщать имена авторов его газеты, разве что они искажают истину. Гости не стали отрицать справедливость напечатанного текста и удалились. На другой день они снова пришли и сообщили, что содержание не во всем соответствует истине, после чего владелец, получивший на это право, сообщил, что автором был флотский капитан Фотрелл и что он получил от него указание не скрывать этого. Владелец газеты не знал моего адреса. Я же, в свою очередь, узнав, что происходит, на следующее утро (1 января 1818 года) сам пришел в Королевские казармы, где меня тут же встретил капитан Гамильтон и спросил, знаю ли я флотского капитана Фотрелла, на что я ответил – это я и есть. Затем он вытащил из кармана статью, о которой идет речь, и осведомился, знаю ли я что-либо о ней. Я ответил, что был ее автором и убежден, что все в ней правда. Затем он сказал, что уполномочен полковником Россом передать мне вызов, на что я ответил, что готов дать ему любое удовлетворение, которое он пожелает, и что без промедления отправляюсь искать друга.

    Тем же вечером, не сумев найти друга, которого не было в городе, я дождался капитана Гамильтона и сообщил ему о своей неудаче. Тот ответил, что можно не спешить и подождать несколько дней, пока мой приятель не вернется.

    К моему большому удивлению, в десять часов того же вечера меня уже дожидался драгун-вестовой с письмом от капитана Гамильтона, в котором говорилось, что если я завтра до двух часов дня не явлюсь на встречу с полковником Россом, то будет опубликовано противоядие против яда моей статьи. Я письменно ответил капитану, что меня не пугает действие противоядия, пусть даже оно и будет пущено в ход, но что мне повезло, и я все же встретил друга, который нанесет ему визит примерно к десяти часам завтрашнего утра. Мой друг, соответственно, явился к нему в казарму и заметил, что как-то не принято вручать вызов, предварительно не потребовав объяснений. Капитан Гамильтон ответил, что им нужны не объяснения, а вот это – и показал на футляр с пистолетами, лежащий на столе. Мой друг на это ответил, что я готов и буду на месте (которое он назвал) точно в два часа. Стороны явились на место одновременно. Был брошен жребий, и выбор места достался полковнику Россу; тут же было отмерено расстояние в десять шагов. Было договорено, что мы будем стрелять по сигналу «раз, два, три». После второго обмена выстрелами меня попросили принести извинение. Я ответил, что, поскольку не наносил оскорбления полковнику Россу, извинений приносить не буду. После третьего обмена выстрелами меня спросили, не хочу ли я заявить, что полковник Росс не был тем высокопоставленным офицером, о котором шла речь. Я ответил, что не могу этого сделать, поскольку не знал, шла ли речь о нем.

    После четвертого обмена выстрелами, когда мы еще держали пистолеты в руках, готовясь к пятому, и на месте дуэли возникла пауза, мне была представлена следующая декларация:

    «Полковник Росс, я явился сюда, чтобы дать вам удовлетворение за статью, опубликованную мной в «Каррикс морнинг пост»; мы обменялись четырьмя выстрелами, и ныне я объявляю, что исходя из рапорта я не знал, о ком шла речь в статье, которая нанесла вам оскорбление, и, во всяком случае, не знаю, вы ли были тем высокопоставленным офицером, упоминаемым в статье; и теперь, когда ваш друг капитан Гамильтон сообщил, что статья неточна и в других деталях, я выражаю сожаление о своих действиях».

    На это я ответил, что не возражал бы подписать этот текст после первых же выстрелов – и поэтому у меня нет возражений и сейчас. После этого мы двинулись навстречу друг другу и покинули место дуэли.

    Три моих выстрела прошли через одежду полковника Росса; я же не получил ни царапины. После первых наших выстрелов я не обменялся с полковником Россом ни единым словом; тем не менее я не испытывал к нему враждебности. Я часто благодарил Бога за то, что он не дал мне причинить ему какой-то вред, – моим единственным намерением было защитить своего друга. Дж. Фотрелл».

    В то время, когда происходили описанные события, мистер Каррик, владелец дублинской «Морнинг пост», был весьма уважаемым джентльменом, который принимал любых лиц и выслушивал их. Первым делом полковник Росс должен был указать, что именно он считает ошибочным, и мистер Каррик и капитан Фотрелл, разобравшись, сочли бы себя обязанными компенсировать нанесенный вред, не прибегая к той альтернативе, на которой настаивал капитан Гамильтон, когда он показал на пистолеты и отказался выслушать объяснения. Мы считаем, что это была очень несправедливая и бессмысленная дуэль. Если какой-либо офицер в высоких чинах пытается запугивать свидетеля, который исполняет свой общественный долг, он не может считать себя несправедливо оскорбленным, если какое-либо честное издание изложит все факты; и прежде, чем бросить вызов автору статьи, он должен указать слова, которые не соответствуют истине.

    Благородство и мужество капитана Фотрелла значительно превосходят его осторожность. Он благородно скрыл имя своего информатора, потому что могли бы пострадать и другие участники этой неразберихи; он мужественно стоял под четырьмя выстрелами, ни один из которых не прозвучал бы, если бы полковник Росс не заявил об уроне своей чести и не отказался от публикации материала в газете с уточнениями. Мы хотели бы даже по прошествии времени изменить общественное мнение об истоках этой истории и решительно заявить, что из-за публикации фактов в прессе нельзя принимать каких-либо вызовов.

    В конце июня 1829 года в газете «Эйдж» появилась следующая публикация, которую любой джентльмен, связанный с прессой, должен был принять за правду:

    «Каждый бич общества, чьи черные деяния сделали его объектом ужасных, но справедливых и частых комментариев, – от мошенника Семпла до карманного вора Сомса и, наконец, убийцы Тартелла – все они жалуются на предубеждение, с которым к ним относятся в прессе; и без сомнения, каждый и все они потребовали бы уголовного преследования редактора, который оказывает обществу услугу, разоблачая их, если бы приговоры, ссылки на каторгу или казни, к счастью, не мешали бы их намерениям».

    Наша истовая преданность принципу независимости прессы не является открытием, подтверждением чего может служить следующая цитата из нашей «Школы для патриотов и порядочных людей», опубликованной в 1824 году.

    «Патриот стоит, как бессонный часовой, на страже общественной прессы, следя, чтобы ее права не нарушались, и он всегда будет снисходительно относиться к мелочным огрехам и к случайным вспышкам эмоций, которые связаны с человеческой деятельностью.

    Пока эти бесценные, хотя и экзотические растения надежно не утвердятся в нашей почве, мы должны осторожно относиться к прививке и обрезке их, чтобы не угрожать существованию растения; и когда, подобно благородным кедрам, корни их проникнут до самых глубин земли, уханье совы в ветвях не сможет отпугнуть путника, который отдыхает в их тени.

    Нет человека, – говорит Курран, – над которым в свое время не смеялись бы. Но каждый новый день приносит какие-то поводы для осмеивания, которые занимают свое место. И еще он говорит: «Каждая личность получает свое положение по рождению, которого ее невозможно лишить и на которое невозможно воздействовать газетными скандалами; если они бессмысленны, то к ним надо относиться как к капризам погоды, которые быстро проходят. Когда они возникают, надо помнить, что луна, выходя из-за облаков, снова сияет».

    Это безупречное свечение и несгибаемая преданность общественным принципам, которую он принял на себя, дает нам право гордиться таким знакомством, и его монумент не в силах разрушить никакие вандалы – вот так рукой мастера описаны редакторские обязанности; и если общественный вкус столь испорчен, что не принимает такую манеру выражаться, давайте посмотрим на моральную культуру интересующего нас поколения, которое сменило наше.

    Пресса, – говорил мистер Курран, – великолепный общественный наставник; ее обязанность та же, что у историков и очевидцев, и ее досягаемость должна достигать самых дальних горизонтов истины, то есть говорить правду королям, донося до них мнение народа и до народа – мнение короля, и нигде не должна прозвучать ложная тревога, не говоря уж об ущербе истине; пресса не должна оставлять без внимания ни одного сигнала опасности, пусть даже предупреждения о грядущей неминуемой гибели окажутся тщетными.

    С нашей стороны, пусть мы можем стать жертвой редакторских нападок, пока у нас есть перо, чтобы писать, или мы можем поднять одинокий голос, мы с неизменной преданностью будем защищать это великое общественное устройство, потому что считаем его ключевым камнем триумфальной арки гражданской и религиозной свободы».

    МИСТЕР ГРЭТТАН И МАЙОР ЭДЖУОРТ

    В сентябре 1827 года «Фрименз джорнал» опубликовал резкую статью о покрытии мостовых в Дублине, которая нанесла серьезное оскорбление уважаемому человеку, члену королевской парламентской комиссии, и он почувствовал, что должен обратиться с претензией к мистеру Генри Грэттану, члену городского муниципалитета и владельцу оскорбившего его издания. Мы должны заметить, что на самом деле речь должна была идти о редакторе (потому что владелец понятия не имел о статье, пока она не вышла в свет), а имя майора Эджуорта нигде не упоминалось в статье, которая приводила только общее описание ситуации.

    В том состоянии, в котором тогда находилась Ирландия, человек со стороны мог предположить, что политики негласно замешаны в этой ситуации; но в данном случае, исходя из отчета членов королевской парламентской комиссии, представленного для изучения в Дублинское дорожное управление, разобраться в этом было нелегко, особенно учитывая влияние, которым в то время пользовалась пресса.

    «Ивнинг мейл» среди прочих упоминаний об этом учреждении заметил, что «оно расточительно, корыстно и продажно, его сотрудники обворовывают общество и растут по службе – в этих фактах невозможно сомневаться, и их нельзя отрицать».

    Исходя из последующих документов выяснилось, что на первых порах мистер Грэттан не решил, какой линии поведения ему следует придерживаться; скорее всего, манера изложения в какой-то мере повлияла на его отказ принять вызов. Поскольку эта история вызвала к жизни множество редакционных комментариев, – а на мистере Грэттане уже лежал грех, потому что в свое время ему пришлось платить компенсацию оклеветанному Дублинскому университету, и сомнительно, чтобы пристрастное общественное мнение сложилось в его пользу, – приведем несколько извлечений из текстов его современников, которые могут пригодиться в будущем.

    «Редактору «Саундерс ньюс леттер»

    Харкорт-Плейс, 3,

    вечер субботы 15 сентября 1827 года.

    Сэр! Поскольку мне пришлось обрести дурную славу, к чему я явно не стремился, моя личность подверглась лживым и оскорбительным нападкам представителя дублинской прессы в его собственной газете. Обстоятельства, которые затем возникли в ходе моих попыток защитить свою честь, носят столь странный и беспрецедентный характер, что мне, к сожалению, не осталось иного выбора, как представить общественности нижеследующие документы.

    Имею честь оставаться

    Вашим покорным слугой

    Т.Н. Эджуорт».


    «Харкорт-стрит, 36,

    суббота вечером, 15 сентября 1827 года.

    Мой дорогой Эджуорт! Я не стал терять ни минуты, едва только мне в руки попал вчерашний номер «Фрименз джорнал», в котором Вы подвергаетесь нападкам. Решив действовать как Ваш друг, я проследовал в контору гербовых сборов, чтобы до встречи с мистером Генри Грэттаном досконально выяснить, является ли он владельцем этого издания или нет. Убедившись, что он является ответственным владельцем, я тут же направился в его резиденцию на Стивен-Грин, решив или добиться устранения противоречия данной оскорбительной статьи в его газете – я предварительно подготовился, – или же потребовать удовлетворения, которое при тех обстоятельствах, в которых мы очутились, один джентльмен обязан дать другому.

    Явившись в его резиденцию, я выяснил, что он в Тиннехинче в графстве Уиклоу, куда незамедлительно отправился за ним, предварительно оставив у него дома визитную карточку со своим адресом. К сожалению, в Тиннехинче мне сообщили, что незадолго до моего приезда он внезапно куда-то отбыл, и я вернулся в Дублин. В город я попал лишь к шести вечера и прямиком направился в дом мистера Грэттана, где мне снова сообщили, что его здесь нет, – я оставил еще одну карточку и сказал слуге, что зайду снова через полчаса. По прошествии этого времени я явился, и мне было сказано, что мистер Грэттан обедает. «Это, – сказал я, – не важно, потому что я пришел по куда более важному делу и должен увидеться с ним». Мистер Грэттан вышел из столовой и пригласил меня в свой кабинет. Нижеследующий текст – суть того, что произошло, переписанное из записки, которую я отправил прямо в газеты сразу же после того, как мы расстались.

    Я принес свои извинения мистеру Грэттану за то, что побеспокоил его во время обеда, и тут же перешел к цели моего визита. «Я пришел, сэр, – сказал я, – из-за своего друга, майора Эджуорта, которого оклеветала ваша сегодняшняя газета». Мистер Грэттан удивился и сказал: «Какая газета? Моя? Понятия не имею ни о каких газетах!» – «Сэр, – сказал я, – вы ответственный владелец «Фрименз джорнал». – «Ну, сэр, – сказал мистер Грэттан, – если у вас есть какие-то претензии, вам лучше обратиться к сотрудникам редакции». Раздосадованный его попыткой отрицать связи с газетой и рассерженный его стараниями снять с себя ответственность, я довольно горячо ответил: «Вы предполагаете, сэр, что майор Эджуорт или я будут искать вашего печатника или редактора, когда у нас есть вы? Он считает вас, сэр, ответственным за все, что появляется в вашей газете, и я тоже возлагаю ответственность на вас». – «Я отлично знаком с законом», – сказал мистер Грэттан. «Как и я, сэр, – ответил я, – но есть и закон чести, из которого я и исхожу». – «В таком случае, – сказал мистер Грэттан, – я полагаю, что для меня лучше всего будет свести вас с моим другом». – «Несомненно», – ответил я. Затем он упомянул какого-то майора, но из-за спешки я не разобрал его имени и попросил записать его вместе с адресом, но, уже собравшись это сделать, он внезапно воскликнул: «Нет! Подумав, я решил отправить вас к другому моему другу, мистеру Уоллесу, которого в данной ситуации я назвал бы «советником Уоллесом». Я спросил, где я могу встретиться с ним, на что мистер Грэттан ответил, что «Уоллес живет в сельской местности, но он (Грэттан) незамедлительно свяжется с ним». После чего я удалился, сказав, что «буду рад встретиться с мистером Уоллесом, как только вы свяжетесь с ним».

    Чтобы избежать любых возможных недоразумений, я написал мистеру Грэттану следующее письмо.

    Письмо 1

    «Вечер пятницы, половина десятого.

    Харкорт-стрит, 36

    Мистер Монтгомери со всем уважением к мистеру Генри Грэттану хотел бы знать, в какой час утра он должен ждать мистера Уоллеса, приятеля мистера Грэттана.

    Мистер Монтгомери не беспокоил бы мистера Грэттана в это вечернее время, но им уже было потеряно несколько часов из-за того, что ему не повезло сегодня встретить мистера Грэттана в Тиннехинче, а также застать его в резиденции».

    События, которые вслед за тем имели место, лучше всего могут быть объяснены письмами 2 и 3, копии которых прилагаю.

    Письмо 2, копия

    «Суббота, четверть первого ночи.

    Харкорт-стрит, 36

    Сэр,

    я оставался дома до двенадцати часов ночи, ожидая или ответа на мою записку прошлого вечера, или сообщения, что Ваш друг мистер Уоллес прибыл в город.

    Только что звонил в его городской дом, но его там не нашел.

    Я буду дома до двух часов, к каковому времени надеюсь получить сообщение о мистере Уоллесе или о каком-то другом Вашем друге, который будет представлять Ваши интересы.

    Имею честь оставаться

    Вашим покорным слугой,

    Джеймс Монтгомери».


    Письмо 3

    «Суббота, три часа ночи.

    Харкорт-стрит, 36

    Сэр,

    прождав дома полчаса сверх назначенного мной срока, не получив от Вас никакого ответа ни на одно из моих обращений и снова безуспешно попытавшись связаться с мистером Уоллесом, я прошу Вас считать, что мой друг майор Эджуорт, придя к выводу, что Вы не собираетесь давать ему удовлетворение, как подобает джентльмену, вынужден прибегнуть к единственной альтернативе, которую Вы оставили ему.

    Имею честь быть

    Вашим покорным слугой,

    Джеймс Монтгомери».

    Вернувшись домой в шесть часов вечера, я нашел записку от мистера Уоллеса, копию которой прилагаю:

    «Мистер Уоллес выражает сожаление, что его не было дома, когда мистер Монтгомери заходил к нему днем, – он будет на месте примерно через час, если у мистера М. есть желание увидеть его.

    Суббота вечером, четверть пятого.

    Эсквайру Монтгомери, Харкорт-стрит 36».

    Откровенно говоря, после всего, что имело место, я не считал себя обязанным идти навстречу мистеру Грэттану или давать ему возможность выпутаться из очень непростой ситуации, в которой он оказался, но, обеспокоенный тем, что Вы не должны отдавать долг этикету или дипломатии и что спор должен быть решен или его отказом от своих слов, или при встрече, я не стал терять время. Мистера Уоллеса снова не было дома, когда я пришел, но, поскольку до отъезда в сельскую местность он должен был явиться, я остался до его возвращения. Очень краткого изложения того, что произошло, будет достаточно, чтобы понять, чем была вызвана необходимость написания этого письма:

    «Мистер Уоллес сказал, что не был уполномочен мистером Грэттаном получить от меня неприязненное послание и что он (мистер Грэттан) не считает, что несет личную ответственность перед мистером Эджуортом. Я с удивлением спросил, какими полномочиями располагает мистер Уоллес, на что он ответил – кроме как сказать, что мистер Грэттан не хочет получать никаких посланий, никаких больше полномочий у него нет. Я выразил свое удивление, что мистер Грэттан сразу же посоветовал мне обратиться к своему другу-военному; в то же время я дал понять мистеру Уоллесу, что результатом могут быть самые неприятные последствия, поскольку я намерен рекомендовать образ действий, которого Вы пока избегали. Он выразил сожаление, но сказал, что у него нет права на дальнейшие действия. Затем мистер Уоллес сказал, что две мои последние записки мистеру Грэттану так и остались неоткрытыми, и предложил вернуть их мне, но я отказался принять их. Я надеюсь, что мистер Уоллес не откажется признать, что я вел себя совершенно спокойно и что «если я в чем-то действовал неправильно, в распоряжении мистера Грэттама есть мой адрес».

    Преданный Вам,

    мой дорогой Эджуорт,

    Джеймс Монтгомери».

    В субботу вечером в доме мистера Грэттана было оставлено следующее письмо:

    «Харкорт-Плейс, 3,

    вечер субботы, 15 сентября 1827 года.

    Сэр! Вы ложно оклеветали меня в своей газете, присяжным владельцем которой являетесь; отказавшись опровергнуть свою клевету или дать мне удовлетворение, как подобает джентльмену, я не знаю других эпитетов, применимых к Вам, кроме как КЛЕВЕТНИК и ТРУС. Действуя по совету моего друга, я не собираюсь прибегать к поискам иного выхода, кроме как лично рассчитаться с оскорбителем.

    Ваш

    Т.Н. Эджуорт».

    Следующее извлечение из «Фрименз джорнал» от 19 октября, опубликованное за два года до того, как был получен вызов, предназначено пролить некоторый свет на эту историю:

    «Мы сочли возложенной на нас обязанностью сообщить об обстоятельствах, при которых контора гербовых сборов почти полностью исключила «Фрименз джорнал» из списка газет, печатающих объявления этого ведомства, – это пример фаворитизма, недопустимого для руководства данного учреждения, которое должно знать о широком распространении «Фрименз джорнал». Мы также полагаем нашей обязанностью рассказать о подобном же поведении дорожного управления. Не так давно мы увидели в некоторых газетах объявление, озаглавленное «Материалы для дорожных покрытий», которое не было прислано в «Фрименз джорнал». Мы считаем себя вправе протестовать против такой пристрастности и предубеждения. Отдельная личность имеет право высказывать свои упреки и выражать неприязнь, но только не общественное учреждение, которое существует за счет налогов, взимаемых с домовладельцев этого города, и проявление с его стороны какой-либо личной враждебности является вопиющей несправедливостью и злостным нарушением доверенных им интересов. Мы призываем управляющего дорожным строительством ответить обществу, почему объявления данной корпорации были изъяты из «Фрименз джорнал», в котором присутствовали много лет.

    Была ли эта приостановка вызвана необходимой и объективной критикой в «Фрименз джорнал» некоторых действий данного управления по вопросам состояния мостовых, освещения и чистоты города?

    Была ли публикация этих объявлений чистой формальностью? В таком случае публикация была бы бесцельной тратой общественных средств. Но если объявления полезны и необходимы, – а кто скажет, что нет, – почему изымать их из газет, предоставляя распространение только избранным изданиям? Правительство недавно объявило о желании провести чистку некоторых общественных учреждений – и положить конец подозрительному приватному «управлению», которое вызывает заслуженное недоверие к нашей стране. И мы считаем, что в ходе всеобщего улучшения нельзя обойти вниманием эти остатки феодальной несправедливости.

    Мы представили перечень наших претензий к дорожному управлению, не вдаваясь в подробности более крупных нарушений, разве что выявленных, скажем, майором Тейлором, который упорно настаивал, что камень для дорожного покрытия не стоит привозить из Шотландии и Англии, когда более крепкий и стойкий можно найти у себя дома, всего в нескольких милях от Дублина. И мы полны справедливого негодования по поводу этой нелепости».

    «Фрименз джорнал» от 20 сентября 1827 года сообщает: «Без сомнения, некоторые заинтересованные организации и люди хотели бы заткнуть прессе рот, но данное издание не будет отклоняться от линии, проложенной его руководителями; не будет оно и умалчивать об оскорблениях, нанесенных обществу. Дело, возникшее из недавнего случая, ныне передано для судебного рассмотрения. Мы исходим из мнения, что владелец (мистер Грэттан) защищает свободу прессы, права уязвленных сограждан и свою независимость члена парламента. Он поступил бы безрассудно, поведи себя иначе. Мы придерживаемся мнения, что, если бы мистер Грэттан промолчал относительно темы местных налогов и если бы постоянно не настаивал о выпуске сообщения об отчете последнего дорожного управления, мы не стали бы свидетелями последней истории. На мистера Грэттана никогда не нападали подобным образом; его не призывали к ответу за то, что он никогда не писал, никогда не видел и никогда не знал, и тем более к ответу под дулом пистолета. Фактически подлинной причиной оскорбления явилось поведение члена парламента и поведение газеты, которое изложило то, что стало оскорблением населения города. Стоит обратить внимание, что в статье, которая вызвала недовольство, никто не назван по имени, не приводились выражения более серьезные, чем те, которые использовались в расследовании. И теперь, когда на мистера Грэттана нападают за то, что он никогда не видел и никогда не говорил, как получилось, что уполномоченные мистер Фримен и мистер Холл или Олдермен Смит и другие остались незамеченными в стороне? Общество должно выразить свое мнение по этому поводу.

    Фактически все это дело было, что называется, организовано. Выясняется, что нарушение процедуры – действия сторон, подготовка за сценой, о которой мы знаем очень мало, – было организовано до того, как мистер Генри Грэттан дождался появления некоего человека или мистера Джеймса Грэттана навестила полиция. Перед тем как эти абсурдные, глупые и пустые проявления имели место, нам пришлось заподозрить, откуда дует ветер (используя морской термин). Тем менее мистер Грэттан, к счастью, не попал в расставленный на него силок и, проявив личную храбрость, устранил у нас, как и у всех беспристрастных людей, все сомнения, что весь этот ход событий был рассчитан, дабы нарушить свободу прессы, которая должна раскрывать нарушения и отстаивать права представителей народа».

    В другом номере «Фрименз джорнал» редактор сообщает: «В противном случае мы не могли бы почувствовать глубокого удовлетворения духом независимости, который является привилегией прессы и тесно связан с ответственностью, что позже доказали нападки на владельца этой газеты, который получил поддержку наших современников. В силу очевидных мотивов мы воздерживаемся от обсуждения данной ситуации, которая, не касайся она нас, потребовала бы широкого масштаба расследования. Наши просвещенные собратья по прессе достигли всего, чего мы хотели. В их комментариях мы видим откровенную и незаинтересованную оценку той линии, которой продуманно придерживался владелец издания, и оценку его поведения, что должно быть приятно для него, хотя в нем, бывает, сказывается влияние общественного мнения. Оставляя в стороне личностные отношения, в которых мы, естественно, заинтересованы, мы радуемся интересу общества к прессе, потому что оно может стать образцом для разрешения других споров, хотя и не в состоянии предотвратить их возникновение».

    Ниже мы приводим извлечения из современных изданий, в которых идет речь о дальнейшем развитии ситуации.

    ИЗ «ИВНИНГ ПОСТ»

    «У нас нет статьи, по поводу которой майор Эджуорт предъявил бы нам претензии, но мы провели небольшое расследование по поводу ее содержания. Мы прочитали сообщение о Дублинском дорожном управлении и не знаем, какие выражения были бы достаточны для оценки злоупотреблений этого управления. Но если бы даже статья, которая так возмутила майора Эджуорта, и содержала их, мы считаем, что мистер Грэттан был совершенно прав, отказавшись выйти к барьеру из-за того, что поместил ее. Стоит вспомнить, что майор Эджуорт – общественный деятель; этот и только этот аспект его деятельности комментировался в газете мистера Грэттана. Любой полезности прессы пришел бы конец, если бы общественные деятели вместо того, чтобы взывать к закону для восстановления справедливости, стали бы хвататься за пистолет. Таким же образом, по нашему мнению, следует опровергать и приватную клевету, и лишь в отдельных обстоятельствах, сопровождающих такую клевету, можно найти извинение для ultima ratio (последний решительный довод. – Ред.).

    Мы искренне сочувствуем майору Эджуорту – его высокоуважаемому имени, которое он носит и которое долго будет встречаться в литературе его страны, – что он прислушался к плохому совету, который и вынудил его действовать подобным образом. Но больше мы не будем высказываться на эту тему. Мы могли бы быть миротворцами, но, к сожалению, сейчас это невозможно».

    ИЗ «МОРНИНГ РЕГИСТР»

    «Из повсеместно опубликованного заявления становится ясно, что в результате опубликования во «Фрименз джорнал» некоторых наблюдений о делах дорожного управления мистер Генри Грэттан, владелец данного издания, получил возмущенное послание от майора Эджуорта и отказался принять его. О всем деле не говорится, и заявление исходит только от одной стороны; но легко предположить, что мистер Грэттан, решив действовать таким образом, прислушался к чьему-то совету и исходил из своего понимания общественной обязанности. Мы считаем для себя необходимым высказать, что мы думаем по этому поводу, и решительно убеждены, что уважаемый член общества прислушался к здравому совету и проявил чувство ответственности к прессе и к обществу. Говорят, что ставить на карту жизнь – это плохой способ решения споров и не стоит прибегать к пистолету. Мистер Эджуорт мог убить мистера Грэттана (мы очень далеки от этой мысли) и стать величайшим из сегодняшних преступников. Но если даже в данном случае дуэль и могла бы что-то решить, мы ни в коем случае не позволяем себе терпимо относиться к такому способу разрешения споров. Издание мистера Грэттана, рассказывая о поведении некоторых личностей, связанных с дорожным управлением, выполняло необходимую и, в чем мы не сомневаемся, нелегкую общественную обязанность. Нет аргументов, которые можно было бы выдвинуть в защиту майора Эджуорта, вызвавшего к барьеру мистера Грэттана, чтобы он своей жизнью отвечал за достойное и честное исполнение важных общественных обязанностей.

    В целом мы можем, не колеблясь, сказать: то, что произошло с отчетом членов королевской парламентской комиссии, свидетельствует о большой наблюдательности «Фрименз джорнал».

    ИЗ «ПЭТРИОТ»

    «Что же до мистера Грэттана, он действовал как и должен был поступать; и мы рады убедиться, что он проявил себя как личность с сильным характером и несомненным мужеством, отстаивая законные права прессы, которые в его лице подверглись нападкам. Окажись редактор этой газеты в сходных обстоятельствах, он бы вел себя точно таким же образом, защищая свои обязанности перед прессой и перед обществом. Если бы он на самом деле вторгся в чью-то личную жизнь или обвинил бы в преступных деяниях общественного деятеля, не имея на то документальных свидетельств, ему пришлось бы признать свое поведение неправильным, а человек, на которого он возвел напраслину, мог бы требовать отмщения. Но, поскольку в данном деле этого нет – пресса уделяет внимание законной дискуссии о поведении общественных лиц, и ничего иного «Фрименз джорнал» не делает, – а эта дискуссия основана на документах, представленных публике властями, и в них идет речь о дорожном управлении, пресса не должна отказываться от своих прав вести общественное обсуждение, в котором говорится о чьей-то личной ответственности за неисполнение общественного долга, а дуэлянт, который подвергает риску жизнь журналиста за честное исполнение им своего долга, должен быть лишен всякого статуса общественного деятеля, который таким образом пытается заглушить голос претензий общества».

    ИЗ «ГЛОБ»

    «Многие из наших современников ознакомились с перепечаткой из «Дублин ивнинг мейл» подробного сообщения майора Эджуорта, одного из управляющих дорожного управления в Дублине, высказавшего претензии к некоторым замечаниям в дублинской «Фрименз джорнал», владельцем которой является мистер Генри Грэттан, эсквайр, а также по тому поводу, что мистер Грэттан отказался дать мистеру Эджуорту удовлетворение, и его решительное поведение вызвало споры в соседней стране. Не собираясь вдаваться в обсуждение первой части жалобы мистера Эджуорта и выяснять, справедливы или ложны были наблюдения, оскорбившие его, а также воздерживаясь высказывать свое мнение, считаем, что столь уважаемой и порядочной газете, как «Фрименз джорнал», несвойственно предъявлять претензии без весомой причины. Должны сказать, что мистер Грэттан действовал умно и правильно, отказавшись прибегнуть к пуле и пороху, пусть даже какой-то джентльмен и счел себя уязвленным статьей, которая появилась в его газете. Законы страны доступны для мистера Эджуорта, а поскольку присяжные и судьи относятся к клевете едва ли не с ужасом, не приходится сомневаться, что мистер Эджуорт получил бы полное удовлетворение. Оставалось только обратиться к закону; и мы думаем, что мистер Грэттан проявил подлинное мужество, лишив мистера Эджуорта шанса вышибить ему мозги за оскорбление, в котором он был виновен не больше, чем китайский император».

    ИЗ «МОРНИНГ КРОНИКЛ»

    Ниже мы приводим выдержку из письма, которое публикуем в связи с делом, о котором шла речь в дублинском издании «Морнинг пост».


    «Как автор Королевского кодекса чести, который получил одобрение высших властей в Европе, я прошу вашего искреннего содействия в организации суда чести для рассмотрения дел, подобных тому, которое недавно имело место.

    В случае с мистером Бриком обращение к такому суду могло бы спасти жизнь человека, потому что суд незамедлительно рекомендовал бы ограничиться весьма скромным возмещением за несколько опрометчивых слов, которыми непродуманно обменялись господа Хатчинсон и Каллагэн.

    В недавнем случае суд чести мог бы сказать следующее:

    1. В самом ли деле владелец или редактор газеты несет ответственность за свободное изучение деятельности общественных учреждений или публичных лиц?

    2. Кто отвечает за соблюдение законов чести – джентльмен, которому принадлежит издание, или редактор, который руководит им?

    Я собрал несколько сотен случаев дуэлей и вспоминаю лишь один, в котором владелец, он же и редактор, под угрозой его жизни признал свою ответственность. Это был случай, когда мистер Баррон необоснованно взял на себя ответственность за статью, которую корреспондент не должен был представлять редактору.

    Случай с господами Барроном и Сарджентом – один из тех, который мог быть разрешенным в суде чести. И такой суд конечно же не допустил бы обмена восемью выстрелами между двумя лицами, которые необдуманно подвергли себя такой опасности.

    Я буду очень рад назвать имена таких профессионалов и просто джентльменов, которые согласны принять участие в суде чести при разборе будущих случаев, имею честь считать себя сторонником свободы прессы и защитником ее прав.

    Джозеф Гамильтон

    Аннадейл-коттедж,

    близ Дублина».






     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх