ТУРКЕСТАНСКИЙ ДНЕВНИК


XIX век дал России немало известных военных деятелей. Среди них одно из самых популярных имен – имя Константина Петровича фон Кауфмана. Он родился 19 февраля 1818 г. в семье выходца из Австрии генерал-лейтенанта Петра Федоровича фон Кауфмана. После окончания Главного инженерного училища в Петербурге (где среди его сокурсников были писатели Ф.М. Достоевский и Д.В. Григорович, художник К.А. Трутовский, физиолог И.М. Сеченов, генералы Ф.Ф.

Радецкий и Э.И. Тотлебен) молодой поручик в феврале 1839 г. был направлен в Западный инженерный округ, а в 1843 г. переведен на Кавказ, где в то время бушевала война под предводительством Шамиля.

Здесь К.П. Кауфман приобрел первый опыт общения с Востоком и выучил турецкий язык. К началу Крымской, или Восточной, войны 1853-1856 гг. он уже был боевым полковником, несколько раз раненным, награжденным орденами и золотым оружием за храбрость. Неоценимые услуги русской армии оказал Кауфман своими инженерными дарованиями при взятии Карса (одна из немногих побед России в той войне).

Исполняя обязанности начальника походного штаба главнокомандующего, он не только обеспечил падение этого крупнейшего бастиона Оттоманской империи на Кавказе, но и выработал условия капитуляции крепости и всей Анатолийской армии противника.

В 1856 г. Кауфмана назначили исправляющим должность начальника штаба Его Императорского Высочества, генерал-инспектора по инженерной части, а затем ему был присвоен первый генеральский чин (генерал-майор). В мае того же года Кауфман стал членом совета Императорской военной академии и конференции Николаевской инженерной академии. Поражение России в Крымской войне создало неотложную проблему защиты юга империи, и Кауфман – один из лучших военных своего времени – блестяще справился с этой задачей, разработав систему укреплений Керченского пролива и реки Южный Буг. Следующее назначение – должность члена комитета по преобразованию заведений военных кантонистов в училища военного ведомства. Это было несколько неожиданным для военного инженера, но здесь, несомненно, определяющую роль сыграла дружба Кауфмана с выдающимся государственным деятелем России 60-70-х годов прошлого века, военным министром, "отцом" военной реформы и активным сторонником всех преобразований в царствование Александра II, Дмитрием Алексеевичем Милютиным (1816-1912)61.

К.П. Кауфман живо интересовался всеми инженерными новинками своего времени. К примеру, ему принадлежит идея оснащения русского флота подводными лодками (он даже с риском для жизни спускался под воду в первом таком сделанном в России корабле), а также использования в военных целях воздухоплавательных аппаратов62.

В апреле 1865 г. Кауфман, к этому времени уже генерал-адъютант, сменил на посту генерал-губернатора Северо-Западного края печально известного М.Н. Муравьева, получившего за свои действия по подавлению польского восстания 1861 г. мрачное прозвище "Вешатель". Под верховную власть фактического наместника императора в этом регионе попали Виленская, Ковенская, Гродненская, Витебская и Могилевская губернии; ему же подчинялись и войска Виленского военного округа. На этом посту, который он занимал до октября 1866 г., Кауфман впервые получил возможность отработать методы управления нерусскими территориями Российской империи. В данном случае речь шла о местностях с многонациональным населением. На долю Кауфмана, уже знакомого с этими местами по службе в 40-х годах, выпало проведение в крае крестьянской реформы, и генерал-губернатор старался, где только можно, увеличить земельные наделы и расширить права крестьян63.

Эти аграрные преобразования шли за счет местных польских помещиков, экономическую базу которых стремились подорвать русские власти после восстания.

Во всяком случае, предшественник Кауфмана М.Н. Муравьев с похвалой отозвался о деятельности своего преемника: "Скоро надежды поляков рушились. Вновь назначенный начальник края, хотя с немецкой фамилией, но истинно православный и русский, решившись принять на себя тяжкую обузу управления северо-западным краем, дал себе твердый обет не отступать от введенной мною системы действий и во что бы то ни стало водворить в крае русскую народность и православие. Польская и немецкая партия, как в Петербурге, так и на местах, были изумлены, увидев, что действия нового начальника не оправдывают ожиданий, коими они себя льстили"64.

Кауфман, однако, не угодил Петербургу и потому, отозванный из Вильны, находился два года как бы не у дел65. Очевидно, причиной отставки была чрезмерная ретивость, с которой Кауфман проводил русификацию края. После снятия Кауфмана с поста генерал-губернатора в Петербург посыпались жалобы на насильственный характер насаждения православия при его правлении.

Можно ли, впрочем, отстранение Кауфмана назвать "опалой"? Скорее это был тактический ход, уступка. Ведь уже в июле 1867 г. император Александр II лично назначил К.П. Кауфмана начальником Туркестанского края с нераздельной гражданской и военной властью и чрезвычайными полномочиями на право объявления войны и заключения мира от имени императора, на условиях, им самим признаваемых достойными.

Средняя Азия в ту пору представляла собой конгломерат эмиратов и ханств, и Россия, памятуя трагический исход прошлых экспедиций (гибель отряда А. Бековича-Черкасского, почти полностью вырезанного хивинцами в 1717 г., две экспедиции генерала В.А.

Перовского в 1839-1840 гг., повлекшие за собой массовую гибель казаков и солдат), на этот раз приступила к делу с особой тщательностью: в 1858 г. в Афганистан направилась для разведки "научная" экспедиция Н.В. Ханыкова, а в Хиву и Бухару "дипломатическая" миссия Н.П. Игнатьева. Лишь после анализа результатов этих экспедиций русские войска двинулись на восток. В 1864-1865 гг. были взяты Чимкент и Ташкент, после чего армию возглавил К.П. Кауфман. В 1868 г. русская армия под его командованием разгромила бухарские войска на Сарыбулакских высотах, Самарканд был присоединен к России, а на завоеванных территориях образована Самаркандская область, включавшая в себя плодороднейшую Зеравшанскую долину. В 1873 г. Кауфман провел труднейший поход через пустыню против хивинского хана, завершившийся взятием Хивы. Первым актом победителя в покоренном ханстве была отмена рабства и освобождение всех невольников. Помимо прочего, Россия получила от хивинского хана контрибуцию в размере 2 млн. рублей. В следующем предприятии Кауфман разгромил кокандского хана и в феврале 1876 г. создал на захваченной территории Ферганскую область как часть Туркестанского генерал-губернаторства. Все эти завоевания были высоко оценены императором: Кауфман получил звание инженер-генерала, ордена св. Георгия и Белого Орла, а также шпагу с бриллиантами и надписью "За поражение кокандцев". Самое же главное: он получил титул "Туркестанский", который перешел и его потомкам.

Во вверенном ему крае Кауфман провел многочисленные и разнообразные реформы, приведшие в итоге к распаду укоренившихся феодальных структур и к подъему благосостояния населения.

Когда 7 ноября 1867 г. Кауфман въехал в Ташкент, перед ним предстал громадный пустырь без единого деревца, который городом можно было назвать лишь при наличии пылкого воображения. Введение суровых санитарных мер, энергичное строительство, прокладка шоссейных дорог, проведение арыков и посадка деревьев, положивших начало знаменитым ташкентским бульварам, – все это было сделано Кауфманом.

Немало было сделано и в области образования и культуры. Кауфман открыл в крае около 60 светских школ, а в Ташкенте и в Верном (ныне Алма-Ата) – мужские и женские гимназии, организовал в Ташкенте публичную библиотеку66. Особое внимание он уделял географическому изучению края: организованные им научные экспедиции сделали Туркестанский край самой исследованной (даже более, чем Европейская часть) областью Российской империи. Кауфман оказал широкую поддержку Чокану Валиханову и первым предложил поставить памятник казахскому путешественнику. На могиле Чокана в Кашгарии в 1881 г. был сооружен монумент67.

Спустя 15 лет К.П. Кауфман оставил после себя вполне благоустроенный край – конечно, по колониальным меркам того времени. За заслуги на этом поприще Кауфман был избран почетным членом Императорского географического общества, а крупнейшей вершине Памира, по предложению вице-президента общества, известного путешественника П.П. Семенова-Тянь-Шаньского, было присвоено имя Кауфмана (впоследствии – пик Сталина, затем – пик Победы).

Константин Петрович Кауфман умер 4 мая 1882 г. Утверждают, что дни его сократило запрещение предпринять поход в Индию. "Очень жаль, что меня не пустили в Афганистан, – писал Кауфман. – Я ручаюсь головой, что непременно уничтожил бы англичан"68. Интересно в этом смысле высказывание М.Т. Лорис-Меликова: "На Востоке обаяние России непостижимо высоко. Я сам восточный человек и знаю, что понятие о силе, великодушии, щедрости соединяются с представлением о России, несмотря на наши временные неудачи. И в Индии тоже магараджа Пешавара и других ближайших к нам владений могут примкнуть к нам, если мы проникнем в Индию с враждебными целями. У них такое понятие, что солдат с николаевскими фалдочками принесет им всякие блага. Подложить англичанам жесточайшую свинью мы всегда в состоянии, – но зачем? – мы только разрушим, а своего внести не можем и не умеем"69.

До революции этот вопрос "закрыл" генерал М.В. Грулев (кстати, крещеный еврей) в серьезной работе "Соперничество России и Англии в Средней Азии" (СПб., 1909), где камня на камне не оставил от этой химеры, имеющей длинную историю со времен Петра I и Павла. При этом нельзя сказать, что генерал Кауфман жил вне времени: в 1876 г. он подал военному министру докладную, где доказывал общность интересов России и Англии в борьбе с варварским мусульманским миром70.

Кауфман похоронен в ташкентском Спасо-Преображенском соборе. Надгробие генерал-губернатора было сделано по проекту известного скульптора М.О. Микешина. Ему же принадлежит проект памятника Кауфману, установленному спустя 30 лет в Ташкенте71.

Естественно, после революции памятник был снесен.

Советские историки обычно неоднозначно оценивают деятельность Кауфмана.

Действительно, Кауфману удалось без особого кровопролития и жестокости "умиротворить" край и поднять благосостояние всех слоев населения. Еще до революции образ незаурядного генерала привлекал литераторов. Так, в 1886 г. вышел роман Н.Д.

Ильина "В новом краю", где Кауфман рисуется в положительном свете. Обращает внимание его разносторонняя образованность, таланты организатора, а также абсолютная честность, справедливость и доступность для "низшего сословия". Он был озабочен поднятием благосостояния края, его волновала страшная нищета киргизов и казахов. Более того, в 20-е годы, когда говорить что-либо положительное о деятельности царской администрации было невозможно, появилась весьма теплая статья о культурной деятельности Константина Петровича и о создании первой публичной библиотеки в Средней Азии. В ней приводится собственноручная запись Кауфмана на полях одного доклада: "Начало публичной библиотеки положено в 1867 г. купленными мною в Петербурге книгами по азиатской литературе, т. е. книгами на разных европейских языках об Азии. Тогда же было обращение мое в разные библиотеки в Петербурге и в Москве; в 1868 г. уже поступили книги от некоторых учреждений. С тех пор можно считать Ташкентскую библиотеку учрежденною"72.

Обладая неограниченной властью, генерал-губернатор умело пользовался ею, но не хотел ни с кем делить свою власть, а кроме того, не желал держать у себя под боком соглядатаев, и потому запретил во вверенном ему крае деятельность как православных миссионеров, так и жандармов73. Вместе с тем Кауфман прошел суровую школу кавказской войны и твердо усвоил себе правила поведения европейцев в отношении азиатских народов. Этим правилам он неотступно следовал даже в самых сложных ситуациях. Тому сохранился яркий пример.

Вскоре после завоевания Зеравшанской области Кауфман получил категорический приказ императора вернуть бухарскому эмиру захваченные территории. Ни минуты не колеблясь, Кауфман, вместо того чтобы исполнять приказ, немедленно выехал в Петербург. При этом он прекрасно знал о том, что рассчитывать ему следует только лишь на поддержку военного министра Д.А. Милютина. В своем дневнике (до сих пор полностью не опубликованном) Кауфман писал: «В сущности я был уже государственным преступником, ослушником моего царя… Неисполнение высочайшего повеления влекло за собою в лучшем случае удаление со службы, а не то разжалование, даже смертную казнь… На аудиенции император поинтересовался исполнением приказа, на что я ответил: "Ваше величество, я не исполнил Вашего повеления и исполнить его не могу…" Наступила минута молчания, и в эту минуту на меня смотрел разгневанный царь. Вспоминая эту сцену, мне до сих пор представляется, точно говорил не я, а кто-то другой во мне, мой двойник. "Почему ты так поступил?" – "Ваше величество. Азия – страна своеобразная, она понимает и уважает только силу. Из раз завоеванного ей нельзя уступать ни одной пяди. Ваше великодушное намерение вернуть Самарканд Бухаре Азия объяснит единственно слабостью нашей и боязнью… Малейшая уступка, и нас не только перестанут уважать и бояться, но мы рискуем потерять все, чем завладели раньше, или будем вынуждены все опять брать с бою. Нас там мало, а Англия поможет подняться всему мусульманству против нас в Средней Азии"»74.

Этот случай позволяет четко представить себе позицию генерал-губернатора Туркестана по отношению к покоренным народам. Он отнюдь не открывал чего-либо нового. Один из его предшественников, генерал Г.И. Глазенап (1750-1819), продвинувший границы империи на 500 км вглубь казахских степей, писал, что для мусульман "мир означает робость и слабосилие", "на азиатцев человеколюбие и амнистия не производят ничего доброго: они принимают это как знак слабости и трусость"75. К такому выводу Глазенап пришел после предательского убийства генерала П.Д. Цицианова при капитуляции Баку в 1806 г.

Русские, столкнувшиеся на Кавказе с воинственными мусульманскими племенами, вовсю использовали силу. Кстати, среди кавказских народностей особо выделялись чеченцы. "Злой чечен" – не есть удачный или малоудачный эпитет великого поэта, это синоним мышления человека того времени. Вот что пишет А.И. Полежаев, не самый жестокий человек, сосланный, кстати, на Кавказ: "Кому не известны хищные, неукротимые нравы чеченцев. Кто не знает, что миролюбивейшие меры, принимаемые русским правительством для смирения буйства сих мятежников, никогда не имели полного успеха; закоренелые в правилах разбоя, они всегда одинаковы. Близкая неминуемая опасность успокаивает их на время, после опять то же вероломство, то же убийство в недрах своих благодетелей. Черты безнравственности… относятся, собственно, к этому жалкому народу"76. Из письма начальника штаба Кавказской армии генерала А.П. Карцова управляющему русской миссии в Константинополе от 23 августа 1863 г.: "…пятидесятилетний опыт убедил нас, что никакой мир невозможен с народом, который не имеет правительства и в котором не существует даже понятия о предосудительности воровства и грабежа"77.

В Средней Азии нормой жизни и приобретения средств к существованию кочевников были разбои. Грабеж купеческих караванов и судов, увод в неволю людей был делом обычным. Приведем пример из далекого прошлого, который может вызвать неожиданные ассоциации. Летом 1857 г. туркмены Гасан-Кулинского аула напали на две русские купеческие барки. Груз был похищен, часть экипажа убита, другая – уведена в плен.

Начальник Астрабадской морской станции Лихарев предпринял репрессивные меры. Аул был укреплен и его пришлось брать штурмом. 8 ноября 1858 г. на имя министра иностранных дел A.M. Горчакова поступила реляция: "…аул наказан и не существует более… все двести кибиток, составляющие его, сожжены…"78.

К.П. Кауфман стал создателем целой военно-политической школы, из которой вышли такие известные русские военачальники, как А.К. Абрамов, Г.А. Колпаковский, А.Н.

Куропаткин, М.Д. Скобелев, В.Н. Троцкий. Один из них, С.А. Носович (впоследствии иркутский губернатор), возглавлявший русское посольство в Бухару в 1870 г., из опыта общения с эмиром и его приближенными вынес те же впечатления, что и Глазенап, и Кауфман: уступки считаются на Востоке признаком слабости. "Ознакомившись несколько с характером бухарских властей, я не ошибусь сказать, что вся наша любезность и уступчивость, делаемая во имя дружбы и мира, существующего между соседями, признается за слабость и ничтожность, а потому будет понятно, если какая-нибудь более важная уступка, сделанная нашим правительством только из побуждения великодушия, будет истолкована самым невыгодным образом для нас. Для меня всегда была очевидна невозможность возвращения бухарцам взятых от них… городов; кроме мести и преследований, которые последовали бы для жителей, бухарские власти непременно приняли бы нашу уступчивость за бессилие, и нам пришлось бы снова брать те же города…"79 Итак, дважды на К.П. Кауфмана возлагалась верховная власть на захваченных Россией в то или иное время землях других народов. В обоих случаях он проявил себя умным, но жестким проводником не только имперских, но и русских национальных интересов (что особенно явственно проявилось в его деятельности в Северо-Западном крае). Здесь мы подходим к основной интересующей нас теме – взаимоотношениям Кауфмана с евреями.

Одной из ступеней военной карьеры Кауфмана было назначение его членом комитета по преобразованию заведений военных кантонистов в училища военного ведомства. Там ему пришлось стать непосредственным и активным участником решения одного из аспектов той сложной и болезненной проблемы, какой являлось на протяжении веков положение евреев в России.

Во время работы в комитете К.П. Кауфман оказал протекцию еврейскому юноше из кантонистов Виктору Никитичу Никитину (1839-1908). Отданный ребенком в кантонисты и насильственно крещенный, Никитин никогда не забывал своего тяжкого детства. Переведенный в 50-х годах стараниями Ф.Г. Устрялова (брата известного историка) из Нижнего Новгорода в Петербург, он занялся усиленным самообразованием, и когда К.П. Кауфман в 1861 г. стал директором канцелярии военного министерства, он взял Никитина к себе домашним секретарем. Позднее В.Н.

Никитин сделал весьма неплохую карьеру, к концу 90-х годов дослужившись до постов одного из директоров Петербургского тюремного комитета и чиновника по особым поручениям при Министерстве земледелия и государственных имуществ. Помимо службы Никитин уже в 1860-х годах занялся публицистикой. И сами сюжеты, затронутые им, и их раскрытие несомненно указывают на то, что автор не только глубоко переживал все тяготы и несправедливости окружающей действительности, но и никогда не забывал о своем происхождении. Это чувствуется и в принадлежащем ему одном из первых исследований тюремного быта "Тюрьма и ссылка" (1880), и в написанной с использованием обширных архивных материалов работе "Евреи-земледельцы" (1887). Быть может, это особенно чувствуется в носящей автобиографический характер книге "Многострадальные. Очерки прошлого" (1895), посвященной судьбе кантонистов. Своих покровителей Никитин вывел в ней под прозрачными псевдонимами (Устрялов – "Угрялов", Кауфман – "Бауфман"). По словам Никитина, Бауфман был неутомимым тружеником, работавшим с 9 часов утра до 3-4 часов ночи. "Жил он скромно, никаких пиров не задавал, характер имел ровный, добродушный, терпением располагал неистощимым, работал без устали, во все вникал, все изучал, все помнил".

Об отношении К.П. Кауфмана к евреям Северо-Западного края мы знаем в основном из интереснейших воспоминаний известного еврейского поэта и прозаика Йегуды-Лейбы Гордона, в годы пребывания Кауфмана на посту генерал-губернатора смотрителя казенного еврейского училища в Тельшах Ковенской губернии (Тельшяй)80.

Как-то Кауфман в сопровождении окружного инспектора Н.И. Новикова, известного юдофоба, посещал учебные заведения вверенного ему края. В Шавлях (Шяуляй) он отрешил от должности смотрителя еврейских училищ Загорского, поляка по национальности. Гордон получил телеграмму от директора еврейского училища в Шавлях М.В. Фурсова: "Стригите пейсы" (стрижка пейсов, по мнению русской администрации, была принципиальным оружием в борьбе с "властью кагала"). Но в училище, возглавляемом Гордоном, стрижка уже была произведена накануне. Исключение составили лишь несколько бедных мальчиков, которым их еврейские домохозяйки категорически запретили стричь пейсы. Этим ученикам Гордон разрешил не стричься, но велел в день ревизии в училище не являться. Вот тут-то чуть не разразилась катастрофа, поскольку некоторые из них, движимые любопытством, все-таки явились.

Вот как Гордон описывает визит генерал-губернатора: «Человек среднего роста, с сильной проседью, обошел ряды… Стоявшим возле меня ксендзам досталась головомойка за то, что они питают дух возмущения в народе. От них генерал перешел ко мне. Когда ему назвали мою фамилию с прибавкою "смотритель еврейского училища", он сказал: "Про вас я много слыхал хорошего"». Кауфман остался очень доволен постановкой учебных занятий, однако, обнаружив у нескольких учеников пейсы, приказал отдать под арест раввина Маргулиса, а на родителей нестриженных учеников наложить штраф по 5 рублей (сумма по тем временам немалая). Гордон ходатайствовал об освобождении раввина и сложении штрафа с учеников, что на следующий день было сделано. Позднее один из военных рассказал Гордону, что за обедом генерал-губернатор весьма положительно отозвался о его заслугах на ниве просвещения. Покидая на следующий день город, Кауфман приветливо попрощался с Гордоном, послав из своей коляски воздушный поцелуй81.

И впоследствии генерал сохранил теплое отношение к Гордону. Когда еврейского поэта в 1879 г. сослали в городок Пудож Олонецкой губернии, он обратился за помощью к Кауфману, находившемуся в ту пору в командировке в Петербурге, и тот, хотя и сам пребывал тогда, по собственному признанию, в опале, сумел вызволить Гордона из ссылки.

Существует мнение (отразившееся, в частности, в таком авторитетном издании, как "Еврейская энциклопедия"), что Кауфман покровительствовал известному ренегату, выкресту Я. Брафману. Нам представляется, что это мнение в целом лишено оснований. Генерал-губернаторство Кауфмана, напомним, длилось с апреля 1865 г. по октябрь 1866 г. Доносительская же деятельность Брафмана началась значительно раньше:еще в 1858 г. он подал прошение по еврейскому вопросу императору Александру II, а в 1860 г. был вызван в Петербург в Святейший Синод и даже был представлен митрополиту Филарету. В бытность Кауфмана в Вильно Брафман опубликовал в "Виленском вестнике" несколько статей по еврейскому вопросу и тогда же был переведен в Вильно цензором еврейских книг. Нашумевшая же его "Книга Кагала" вышла лишь в 1869 г. А уже много позднее, в 1870-х годах, Кауфман рассказал Гордону, что несколько десятков экземпляров книги Брафмана были присланы ему для рассылки по присутственным местам. "Таким образом, – пояснил генерал, – чтение ее было для нас как бы обязательным". Следовательно, вряд ли можно говорить о покровительстве Кауфмана Брафману. Скорее напротив, умный царедворец, генерал-губернатор прекрасно оценил ту опасность, которую таило в себе возможное сопротивление деятельности ренегата, и счел более целесообразным держать его хоть под каким-то контролем, нежели безраздельно отдать его юдофобам82.

Интересны воспоминания Кауфмана о том, как он познакомился на практике с силой влияния "кагала". В Минске произошел опустошительный пожар. С целью помочь пострадавшим от пожара сразу же были составлены списки погорельцев, причем почему-то по вероисповедному принципу. Вскоре Кауфмана посетила депутация евреев с ходатайством выдать компенсацию не каждому еврею в отдельности, а целиком общине, а уж та распределит по справедливости деньги среди пострадавших. Царский чиновник не мог поддержать общину (кагал) ни под каким видом, а потому в просьбе было отказано. Однако члены депутации предупредили Кауфмана, что в случае отказа они соберут все деньги через синагогу и перераспределят их по своему усмотрению, что и было сделано. Когда Кауфман рассказывал эту историю Гордону, то заметил, что раввин при перераспределении не допустил никакой несправедливости. "Поэтому-то, – ответил генерал, – я и не дал ходу этому делу". И прибавил с удивлением: "Но, во-первых, откуда они узнали в первый же момент о том, что приехал чиновник и о том, что он привез деньги? Этого не знал еще никто из официальных лиц в городе.

А во-вторых, какой русский, получив деньги, послушался бы попа и отдал бы ему эти деньги обратно; а евреи послушались поголовно… Я бы мог… привести еще несколько подобных примеров силы и влияния кагала". Надо отметить, впрочем, что генерал-губернатор имел на минских евреев "зуб", так как при пожаре 23 и 24 мая 1865 г. сгорело 147 домов, а в поджоге обвинялись евреи. Один из них, Ицка Борода, как доказано было следствием, участвовал в поджоге по политическим соображениям. Кауфман имел неприятную переписку с императором и графом П.А. Шуваловым по этому делу, ибо в защиту минских евреев поступило несколько писем их соплеменников из Франкфурта на имя Государя. Тем паче достойно удивления объективное отношение губернатора к евреям. (Документы о пожаре в г. Минске и вся переписка по данному делу находятся в архиве III отделения.) Возможно, благодаря знакомству с Гордоном Кауфман был в курсе борьбы "маскилим" с отжившими обычаями в еврейском обществе. В одном из писем Константина Петровича к М.Н. Каткову в 1865 г. подробно исследуется возможность наглядной имперской пропаганды при помощи театра: "Что…касается еврейского общества, то на него театр может иметь сильнейшее влияние, чем на кого-либо, при его впечатлительности и страсти к зрелищам. Несмотря на борьбу старой еврейской партии с новою, евреи весьма охотно посещают театр, не исключая и шабашных дней, особенно если даются пьесы, относящиеся до их быта. Евреи очень мало читают русские книги, и для них театр есть наилучший проводник русского просвещения". И далее: «Через посредство театра можно вызвать брожение в еврейской массе, что будет содействовать к усилению новой, прогрессивной еврейской партии, тогда как умственный застой всегда усиливает только старую. Такие пьесы, как "Дебора", "Менахим бен-Израиль", "Уриель-Акоста", здесь были бы весьма полезны»83.

Итак, в Западном крае К.П. Кауфман предстает тонким дипломатом, распутывающим сложные узлы межнациональных отношений. Ведя борьбу против основного врага России на западных окраинах империи – католической церкви, по отношению к евреям он стремился вести себя тактично, хотя, конечно, никогда не шел вразрез с государственными установками.

Но, пожалуй, не менее сложный "узел" пришлось распутывать Кауфману в Средней Азии. Исторически среднеазиатский регион был тесно связан с Персией. По крайней мере вплоть до начала XVI в. общины Средней Азии, Персии и Афганистана представляли собой фактически единое целое. Происшедший позже распад был связан с комплексом политических причин. Помимо нескольких миллионов подданных-мусульман под почти неограниченной властью нового туркестанского генерал-губернатора оказались и местные, "туземные", так называемые "бухарские" евреи, численность которых составляла не более нескольких десятков тысяч человек, но чья история, уходящая своими корнями в глубокую древность и до сих пор остающаяся во многом загадочной, заставляет нас сделать пространное отступление.


Самоназвание бухарских евреев – "исроэль", но мусульманское население называло их "ягуди" ("евреи"), а чаще – "джухуды".

В справочном издании 1927 г. приведены следующие самоназвания среднеазиатских евреев: "иври", "яхуди", "джугут", "бухарские евреи"84. Этот перечень вызвал возражения З.Л. Амитина-Шапиро, по мнению которого "иври" употреблялось лишь незначительной частью еврейской интеллигенции, знакомой с древнееврейским языком, а основная масса называла себя "джувутами" (самоназвание, как кажется, выпавшее из приведенного выше перечня)85.

Большой интерес представляет языковая политика, проводившаяся в отношении среднеазиатских евреев в первые годы советской власти. Сейчас это может вызвать удивление, но в то время преподавание в еврейских школах велось на иврите. Более того, в 1920-1921 гг. в Ташкенте выходила "Газета РОСТА" на иврите, в которой, среди прочих материалов конференции среднеазиатских евреев-коммунистов можно было прочесть: "По жгучему вопросу о языке культуры конференция, констатируя полное отсутствие на таджикском языке как литературы вообще, так и в особенности учебников и преподавателей, постановила считать языком преподавания и культуры древнееврейский язык"86. А на объединенном заседании Еврейско-трудового профессионального союза и 4-го отдела РКП(б), состоявшемся 14 сентября 1919 г. в Самарканде, было принято постановление: «Протестовать против насильственного навязывания нежелательного пролетарско-еврейской массе языка "фарси" и требовать, ввиду приближения учебного года, немедленно изменить декрет в пользу еврейского языка "иврит", в противном случае ни один ученик в школу послан не будет».

Однако под сильнейшим давлением европейских евреев из Совета по делам национальных меньшинств, видевших в иврите сионистскую опасность, победа досталась языку "фарси"87.

Земли, входившие в рассматриваемую нами эпоху в состав Бухарского ханства, были известны с глубокой древности. Так, после падения Самарии десять колен Израилевых были изгнаны ассирийскими владыками в свою империю и расселены "в Хлахе и в Хаворе, по реке Гозан и в городах Мидии" (Млахим IV – Книга Царств IV, 17:6). Местное предание отождествляет Хавор с Бухарой. По другим версиям, появление евреев в Средней Азии относится ко времени падения Первого Храма, а сами они считаются чуть ли не потомками выведенного из Иерусалима "колена Иудиного". Во всяком случае сами туркестанские евреи отмечают свою общность с горскими евреями Кавказа, которые в их традиции отождествляются с Мидией. Очевидно и родство языка бухарских евреев с татским языком – языком горских евреев88.

Современные израильские ученые относят появление первых еврейских поселений в Средней Азии к VI в. н. э.; письменные свидетельства древних арабских историков датируют это событие VIII-IX вв.89 О независимых и воинственных иудейских племенах в тех краях упоминает и живший в XII в. известный еврейский путешественник Вениамин из Туделы90. Так, в Хиве (тогда именовавшейся Жиной) жило свыше 8 тыс. еврейских семей, а в Самарканде накануне падения халифата – до 50 тыс. евреев. Верными союзниками еврейских племен Средней Азии, заселявших страну "бней-огуз" (земли от Каспийского моря до Аму-Дарьи и по ее течению из Бухары до Балха), были огузы, предки туркмен. Венгерский путешественник и ориенталист еврейского происхождения Армин Вамбери (1832-1913) писал, что евреи жили в Бухаре еще до завоевания Средней Азии Чингиз-ханом в 1220 г. Во всяком случае, бухарская община, как считает А. Вамбери, стала известна приблизительно с 1220 г.91 По мнению академика В.В. Бартольда, евреи населяли этот регион еще в X в. Рассматривая проблему проникновения христианства в Туркестан, он указывает, что в ту эпоху в восточно-иранских областях – Хорасане и Мавераннахре – было значительно больше евреев, чем христиан. В.В. Бартольд пишет: «Географические названия свидетельствуют о существовании многолюдных еврейских общин в северной части Афганистана: достаточно упомянуть о городе Йехудии и о "воротах евреев" в Балхе»92.

Среди самих туркестанских евреев было распространено предание, согласно которому их предки еще при Чингиз-хане населяли Зальзамар (неподалеку от Мешхеда), а также жили на торговых путях в Мерв и Хиву, откуда были вытеснены в Самарканд.

Российский историк О.А. Сухарева приводит две версии предания о приходе евреев в Бухару. Согласно одной, еврейская колония возникла здесь во времена Тимура, который вывез из Шираза десять еврейских семей, глава одной из которых умер в пути, а потому в Бухару приехало лишь девять семей. По другой версии, Тимур переселил из Багдада евреев-шелкопрядильщиков. Конкретные факты предания, вероятно, отражают исторические реалии, а сопоставление этих рассказов подтверждает авторскую теорию образования этнической группы среднеазиатских евреев в результате многократных и разновременных переселений, "причем не непосредственно с их родины Палестины, а из соседних с Средней Азией стран", в первую очередь – из Ирана93.

Приведем и еще одну версию появления евреев в Бухаре, по которой после разрушения в 1598 г. Самарканда Баби-Махмет-ханом большинство проживавших там евреев бежало в Бухару. Они пополнили "тамошнюю общину и настолько подняли торговое и промышленное значение Бухары, что она заняла первенствующее положение в Средней Азии"94. Наконец, среди бухарских евреев бытует совершенно фантастическая версия о переселении в Среднюю Азию через Северную Африку, Аравию и Персию испанских евреев, преследовавшихся инквизицией95.

Бухарские евреи очень гордятся тем, что из их среды вышли первые еврейские колонисты в Китае, подкрепляя эту версию наличием в молитвах китайских евреев персидских слов. Это нашло подтверждение в обнаруженном М.А. Штейном деловом письме, которое, по мнению расшифровавшего его оксфордского профессора Г.С.

Маргулиса, было написано еврейскими буквами на персидском языке и отправлено из Табаристана (Северный Иран) в 708 г. н. э. Бухарские евреи вели обширную торговлю с Китаем вплоть до XVII в., когда товарообмен прервался под давлением шаха Аббаса. Большинство евреев вернулось из Китая в Бухару, а небольшая часть, получившая название "кайфынг-фо", осталась и вскоре, почти забыв иудаизм, практически ассимилировались с местным населением96.

К середине XIX в. численность евреев в Бухаре оценивалась различными путешественниками по-разному: от 800 семей до 500 взрослых мужчин. Наиболее близкой к реальности следует, по-видимому, считать цифру, приведенную А. Вамбери – 10 тыс. человек97. Еврейский квартал Бухары "Махаллайи кухна" ("Старая еврейская слобода") насчитывал в то время 250 домов. Население занималось торговлей, шелкопрядением, красильным делом (эта специальность в Средней Азии была "еврейской монополией"), строительными работами, плотницким ремеслом. Были среди евреев также сапожники и портные™. Более того, именно евреи научили коренных жителей Средней Азии многим ремеслам99. До нашего времени дошла купчая крепость на еврейский квартал г. Самарканда, относящаяся к 1259 г. хиджры (1843).

Еще до войны этот документ хранился в Еврейском музее Самарканда.

В своих контактах с азиатскими государствами Россия нередко прибегала к посредничеству бухарских евреев100. В XVIII в., по всей очевидности, они вместе с мусульманами вели торговые дела с Россией. Во всяком случае среднеазиатские купцы были прекрасно осведомлены обо всех изменениях при дворе Екатерины II, в частности о смене фаворитов. В 1802 г. бухарский еврей по имени Биньямин Сет из Казыл-Гара обратился к евреям Шклова с предложением завязать прямые, без посредников, торговые отношения101. Еврейским купцам-"азиатцам", в отличие от их европейских единоверцев, разрешалось появляться в губерниях вне черты оседлости, вступать в гильдии (1833) и приезжать со своими товарами на меновые дворы Оренбурга и Троицка (1842), а также на Нижегородскую ярмарку (1844).

Но у себя на родине среднеазиатские евреи были объектом постоянного изощренного угнетения. Правовое положение евреев в мусульманских государствах Средней Азии регламентировалось специальными ограничениями, известными под названием "Двадцать одно". Вот только часть этих унизительных законов, во многом предвосхитивших законы нацистов: – евреи были обязаны жить только в определенных кварталах, гетто, и даже там были ограничены в постройках домов; – евреям запрещались покупать дома у мусульман; – евреям не разрешалось строительство новых синагог; – евреям запрещался въезд в город после захода солнца; – еврейский дом должен быть ниже мусульманского; – на еврейских домах должна была висеть тряпка – знак отличия от мусульманского дома – не только ради унижения евреев, но и для того, чтобы (такова исламская казуистика!) нищие мусульмане не останавливались возле этих домов просить подаяния и не испрашивали на евреев Божьего благословения; – евреи не имели права ездить в городе на лошади, а при особо рьяных правителях – и на осле; – евреям запрещалось носить чалму, вместо которой им полагалось надевать четырехугольную шапку черного цвета; – временами евреям приказывалось носить лишь черную одежду; – евреям запрещалось обшивать края халатов шелком; – евреям нельзя было появляться на улице, не подпоясавшись веревкой, и нельзя было прикрывать веревку халатом; – место еврея-торговца за прилавком должно было быть устроено так низко, чтобы покупатель видел снаружи лишь голову продавца, а сама лавка должна быть на одну ступень (пол-аршина) ниже лавки соседа-мусульманина; – евреи были обязаны платить поголовную подать со всех совершеннолетних ("джизья") обычно вдвое большую, чем мусульмане; – еврей не имел права давать свидетельские показания на суде в отношении мусульманина (даже в его пользу) и т. д.102 «Идет дождь. Еврей не смеет выйти на улицу. Ведь капля с его одежды может попасть на правоверного мусульманина и осквернить его. Много всадников гарцуют на улицах Бухары. Но среди них не увидишь еврея. Он может ездить только за городом, да и то на осле. Лошадь для еврея слишком благородное животное. И непременно грязная веревка ("нахи ланат" – "веревка проклятья", так она называлась) должна была опоясывать одежду каждого еврея. Без нее он не имел права выйти на улицу, ибо как же иначе могли бы отличить его от правоверного?» – так говорил Абулькасим Лахути на Антифашистском конгрессе писателей в Париже в 1935 г.103 Участник одной из разведывательных экспедиций, предпринятых Россией в преддверии завоевания Средней Азии, оставил любопытные заметки о бухарских евреях. Их угнетенное положение, судя по его описанию, бросалось в глаза. "Евреи составляют хотя небольшую, но давно водворившуюся часть народонаселения ханства. Наибольшее число их живет в Бухаре. Впрочем, кроме того, я видел их в Кятта Кургане, в Самарканде и Карши: везде в названных городах отведены им особые кварталы, из коих они выселяться не могут и, следовательно, не могут смешиваться с мусульманами. Права их необычно стеснены. Так, например, они не смеют носить чалмы, а должны покрывать головы свои небольшими шапочками из темного сукна, опушенные мерлушкой пальца в два ширины. Сверх того, они не могут носить других халатов, кроме алачевых, и отнюдь не могут подпоясываться широкими платками, а тем более шалями, а должны непременно употреблять для этого простую веревку, и для того, чтобы они не могли скрыть сего последнего отличия, им строго запрещается носить неподпоясанный халат сверх подпоясанного. Но самое главное и унизительное стеснение для иудеев, по деятельному их образу жизни, есть строгое запрещение ездить в стенах города верхом, как на лошади, так и на ишаке: это в Бухаре тем более чувствительно, что после небольшого дождя улицы делаются непроходимы от грязи не только для пешехода, но и для вершника. Кроме того, в городе каждый мусульманин может безнаказанно бить еврея, а за городом почти столь безнаказанно и убить. Все эти обстоятельства вместе взятые, заставляют их желать перемены существующего порядка вещей, и этому-то надо приписать то расположение, которое они оказывают всякому иностранцу, особенно христианину…

Еврея, попавшегося в первый раз в каком-нибудь преступлении, не наказывают смертью, а заставляют выкупить жизнь переменою веры. Если он на это согласится, что всегда бывает, то его тотчас выводят из жидовского квартала, разводят с женой, если он женат, и весьма долго и строго наблюдают, точно ли он исправляет правила Корана, и за малейшее отступление от них наказывают смертью"104.

Постоянный страх перед насильственным обращением в мусульманство как Дамоклов меч висел над среднеазиатскими евреями. Опасаясь предъявления малейших претензий, евреи принимали все меры предосторожности, но это не помогало. Вся история общины протекла в обстановке постоянного сопротивления насильственной исламизации105. Лишь иногда обстановка несколько смягчалась (как, например, в XIV в. при хане Бузане)106, когда евреям позволили отстроить разрушенные синагоги. Особые усилия прилагали власти для обращения в мусульманство тех евреев, чьи таланты или богатство бросались в глаза. Так, только в середине XIX в. при Муззафар-хане хитростью или насилием подверглись исламизации владелец богатой ткацкой мастерской Довиди Ишри, знаменитый певец Борух Калхок и один из богатейших купцов Бухары Арони Кандин.

Новообращенных называли "чала" ("несовершенные", букв.: "ни то, ни сё").

Вынужденные покидать еврейские кварталы, они все равно селились неподалеку от них, жили замкнуто и заключали браки преимущественно в своей же среде.

Большинство из них тайно соблюдали еврейские обычаи, представляя собой нечто подобное маранам в христианских государствах – только в восточном варианте. Сами бухарские евреи отмечали резкое снижение численности своей общины из-за насильственной исламизации. В Бухаре "чала" занимали квартал Эшони-пир ("Ишан-наставник"), в котором насчитывалось около 100 домов. Основным занятием "чала" была окраска и продажа хлопка-сырца; среди них были также мотальщики коконов: они скупали коконы, разматывали их, окрашивали пряжу и продавали ее. И также жили замкнуто, заключая браки внутри квартала. Несколько десятков семей "чала" жили в квартале Чор-каравансарай. Они занимались в основном торговлей, преимущественно крупной, – это был квартал богачей107. "Чала" поддерживали торговые связи с Афганистаном и Персией.

И в сельской местности некоторые кишлаки были заселены насильственно исламизированными евреями. Так, в 1887- 1888 гг. при строительстве Закаспийской железной дороги, соединившей Красноводск с Самаркандом, выяснилось, что в 30 верстах от станции Арчман находится кишлак Нухур, жители которого считают себя потомками евреев.

Интересные воспоминания о евреях и "джедидах" (персидский синоним "чала") Туркестана оставил служивший долгие годы в Средней Азии барон А.И. фон дер Ховен108.

По его свидетельству, в Ахал-Текинском оазисе около Анау (в 15 верстах от Ашхабада) существовали целые селения евреев, обитатели которых, теснимые туркменами, приняли ислам и переселились в кишлак Нухур.

С приходом русских "джедиды" вернулись к религии предков и, между прочим, "обрусили" свои фамилии. Для отправления религиозных служб они пользовались ввозившимися из России еврейскими книгами. Интересно, что "джедиды" к приходу русских были в прекрасных отношениях с туркменами, пользуясь репутацией честнейших торговцев: туркмены поручали им ведение дел, отдавали на хранение большие суммы денег109.

В отличие от "джедидов" потомки хивинских евреев не вернулись к иудаизму, когда русские появились в Хиве: видимо, исламизация евреев Хивы произошла в более отдаленные времена110.

Потомки среднеазиатских евреев не любят афишировать свое происхождение. Одним из немногих, указавших его, был известный таджикский поэт Пайрав (Атаджан Сулаймони, 1899-1933), дед которого принял мусульманство, но тем не менее был вынужден бежать из Мешхеда (Иран) в Мерв в самом начале XIX в., во время еврейских погромов. Внук родился уже в Бухаре111.

Естественно, такое положение заставляло среднеазиатских евреев с надеждой смотреть на наступающие русские войска. Следует учесть, что значительную часть торгового сословия Бухары составляли евреи или мусульмане еврейского происхождения. К.П. Кауфман писал Д.А. Милютину в одном из первых своих писем из Ташкента, что только евреи да индусы, считавшиеся ташкентскими париями, выказали преданность новой власти в противовес враждебности мусульман112. Такое отношение не только присутствовало в сознании бухарских евреев, с нетерпением ждавших русскую армию – "освободительницу", но исподволь поддерживалось прибывшими в Бухару имперскими эмиссарами. Тот же полковник С.А. Носович, побывавший с дипломатической миссией у эмира, встретился с местными евреями, дабы снискать их симпатии. Позднее он писал, что, несомненно, "кроме многочисленного угнетенного класса людей, т. е. рабов, евреев и индийцев, здесь немало купцов, очень богатых, которые желают прихода русских… Евреи, во время посещения их синагоги, на замечание, почему у них это здание так грязно и бедно, громко ответили, что им не позволяют иметь хорошие молельни, но что русские это сделают для них в скором времени"113.

Эти сведения полностью совпадают с другими источниками, даже из враждебного лагеря. Магомет Суфи, участник противорусского восстания, вспоминает: "У нас в Самарканде есть еврейский квартал, где живут только евреи. Мы их мало того что не любим, но просто презираем. Они одеваются как мы, в халат и тюбетейку, но мы бреем головы, а у них на висках вьются пейсы. Кроме того, им запрещено носить пояса, как у нас: они обязаны подпоясываться веревкою. Вот по пейсам и по веревке их сейчас можно отличить от нас, даже издали. Они не смеют входить в наше общество и близко подходить к нам, но они умеют как-то все подсмотреть, подслушать, все знать, что у нас делается. Мы слышали, что евреи, узнав о том, что готовится восстание, бегали крадучись в крепость и предупреждали русских. Но русские не поверили евреям и прогнали их"114.

Свидетельство мятежника-мусульманина подтверждает одно: евреям не было бы пощады, если бы мусульмане ворвались в цитадель. Племянник Кауфмана Павел Михайлович в замечательной статье, посвященной великому делу своего дяди, писал, что "евреи, жившие в городе, разведали коварные замыслы населения и к вечеру заявили о заговоре, прося позволения перейти в цитадель, в случае нападения… В этот же день, вечером, множество евреев явилось к коменданту и убедительно просили его дать им место в цитадели. Получив согласие, они перевели в цитадель своих жен, детей и имущество"115.

Мусульманский источник говорит: "Возвратился генерал Кауфман… и послал войска пройти по городу, очистив улицы. Тут, говорят, были жаркие схватки… Опасно было ходить по городу, солдаты могли принять за мятежного сарта и пристрелить.

Исключение было сделано только для евреев, их не трогали. Они, в то время как наши ополченцы и беки с сарбасами входили в город, успели-таки пробраться в крепость и заявить там, что евреи в мятеже не участвуют. Кроме того, они были полезны в крепости, работали там. Кстати, русские вспомнили их предупреждение.

Русские солдаты, обходя улицы города, не заглянули даже в еврейский квартал.

Вместе с солдатами ходили и евреи. Они теперь гордо подняли головы и сбросили свои веревки"116. Нелишне здесь отметить, что при подписании мирного договора с бухарским эмиром Кауфман в статьях 8, 9, 12 обеспечил бухарским евреям право свободного приезда в русские пределы, торговли и возможность приобретения недвижимого имущества в России117.

Интересно проследить, используя семейные предания, как русское завоевание отразилось на судьбе той или иной семьи. Мы уже упоминали о насильственной исламизации калонтара (старейшины) бухарской общины и одного из самых богатых людей Бухары Арони Кандина. Согласно преданию, в его обращении в мусульманство роковую роль сыграла клевета, исходившая от другой богатой еврейской семьи, Сиени Нияза, главным образом от одного из сыновей Нияза, тоже по имени Арон. В еврейской среде укоренилась поговорка: "Арон погубил Арона" (букв.: "Арон съел голову Арона"). Все имущество Арони Кандина было конфисковано. Была обращена в ислам и младшая жена Арони, в то время как старшая со своими детьми избежала этой участи (в то время у бухарских евреев существовала полигамия, при русских она почти исчезла, хотя и дожила до советских времен). После принятия ислама Арони Кандин стал эмирским казначеем. Однако эмир не доверял ему и запретил покидать дворец. Так Кандин прожил десять лет. Подобно другим насильственно обращенным, он долго не мог привыкнуть к новой обстановке и втайне, насколько это было возможно, сохранял верность еврейским обычаям. Постепенно ему удалось завоевать доверие эмира, и ему было разрешено выходить из дворца в сопровождении охраны, как бы составлявшей его свиту. За эти годы эмирский казначей разбогател, используя свое высокое положение. Но никогда не покидало его желание вернуться к религии предков. Арони Кандин ждал… После смерти Муззафар-хана, при его преемнике Ахад-хане, его положение еще более укрепилось. Он сумел стать необходимым новому эмиру, сделав его компаньоном в своих весьма выгодных торговых операциях. Но когда наконец Арони по поручению эмира разрешили выехать из Бухары по торговым делам и вернули конфискованное имущество, он бежал в Самарканд и принял русское подданство.

История самаркандских евреев за последние 150 лет неотделима от истории семьи Калонтар. Моисей Калонтар служил при дворе эмира Насруллы Баттур-хана сборщиком налогов с еврейской общины. В 40-х годах прошлого века ему удалось купить участок земли, распланировать его и устроить на нем "махаллу" – еврейский квартал. До этого евреи жили вперемешку с мусульманами, что зачастую приводило к насильственному обращению в ислам. Во, время осады Самаркандской крепости большинству евреев удалось укрыться "под сенью" русских штыков. Оставшиеся были схвачены Джурой-беком. В их числе были уважаемые члены общины: раввин (хахам) Барух Фузаилов и Моисей Калонтар. Отказавшийся перейти в ислам Фузаилов был убит, а Калонтар отделался ранением и притворным переходом в мусульманство. Было это в июне 1868 г. Стремительное продвижение русских войск спасло его от гибели.

Моисей Калантаров (так он переиначил на русский лад свою фамилию) сделался "аксакалом", т. е. представителем от туземцев и личным переводчиком Кауфмана. (Можно предположить, что русский язык Калантаров выучил еще раньше, во время посещений России по торговым делам.) За верную службу он получил несколько медалей. Занимая эту должность, Моисей Калантаров, вернувшийся к религии предков, всегда стоял на страже еврейских интересов. При нем ни один еврей не был осужден. Моисей занимался благотворительностью, даже хоронил за свой счет бедных мусульман. Несколько лавок, принадлежащих ему, Калантаров завещал еврейской общине. Незадолго до смерти на его средства еврейское кладбище было обнесено каменной оградой. Наблюдая за работой, старик простудился и умер в 1878 г. Сооружение ограды было важным актом, так как мусульмане часто захватывали участки земли на еврейском кладбище. Сын Моисея, Давид, состоял аксакалом с 1891 по 1896 г. и за заслуги получил четыре золотые медали и личное почетное гражданство.

Итак, Средняя Азия была покорена Россией и на ее просторах рядом с вассальными Хивинским ханством и Бухарским эмиратом (проще было бы назвать их колониями) раскинулось Туркестанское генерал-губернаторство. В признании прогрессивности этих завоеваний в единый хор сливались не только голоса российских либералов и националистов, им вторили и с другого конца Европы. "По отношению к нравственности, законодательству и религии это (завоевание. – С. Д.) есть новый шаг к расширению области христианства, в замене гуманными его началами начал мусульманского изуверства и, следовательно, к освобождению человеческой личности от поглощения ее узкими требованиями ислама", – писал в конце века М.И. Венюков118.

"Никогда ещё война против государя полудикой страны не была более справедлива и необходима", – констатировал в те же годы англичанин, герцог Аргайл119. Но вряд ли серьезно можно рассматривать завоевание Россией Средней Азии как культуртрегерскую миссию. Россия была движима идеей экспансии, а либеральные и даже "освободительные" методы ее реализации следует ставить в заслугу не России как таковой, а "главнокомандующему" русских войск К.П. Кауфману.

Завоевание русскими Бухары и приход к власти К.П. Кауфмана действительно облегчили жизнь бухарских евреев, но делалось это, конечно же, не ради них самих.

"После завоевания Туркестана туземные евреи были единственными распространителями русских товаров во всей Средней Азии, а следовательно, и проводниками русского влияния в крае. Русское правительство, уясняя себе значение туземных евреев для укрепления своей власти, первое время заигрывало с евреями. Они были уравнены в правах со всем туземным населением края. В частности, евреи не знали ограничений в отношении приобретения недвижимых имуществ. Богатое еврейское купечество фактически пользовалось даже более широкими правами, чем остальные туземцы"120. Именно в этот период множество насильственно исламизированных евреев вернулись к вере предков.

Конечно, после смерти Кауфмана туркестанским евреям не удалось сохранить равноправия, однако именно благодаря его изначальному покровительству антисемитизм в Средней Азии вплоть до 1917 г. не достигал уровня Европейской России. Видимо, отчасти "воспитательной" политике Кауфмана следует приписать почти трагикомический факт: после волны еврейских погромов 1905 г. в империи "дисциплинированные" мусульмане обратились к начальнику Кокандского уезда с просьбой разрешить "вырезать евреев"!

Ранее мы ставили вопрос: как относился К.П. Кауфман к евреям? Все вышеизложенное, пожалуй, говорит само за себя. Тогда рождается естественный вопрос: почему Кауфман более чем либерально относился к народу, гонения на который были испокон веку чуть ли не возведены в ранг государственной политики? Ответ на него не прост. Прежде всего дело заключалось в масштабе государственного мышления К.П.

Кауфмана, умевшего в сложной системе межнациональных отношений как в Северо-Западном крае, так и в Средней Азии выделить не только основных, наиболее сильных противников, но и найти сторонников.

Но есть и еще одно соображение. Оно не столь очевидно, но тем не менее представляется весьма существенным. Дело в том, что происхождение рода Кауфманов подернуто пеленой неясности. Попытаемся сопоставить некоторые факты. Для начала отметим, что дворянская приставка "фон" обычно связывалась с названием местности или родового владения, а потому сочетание "фон Кауфман" выглядит достаточно странно.

Любопытный случай произошел в Петербургском окружном суде. Кауфман, вызванный в суд свидетелем по одному делу, мог как генерал-адъютант дать показания на дому, но, желая поддержать только начавшую укрепляться в стране систему судов присяжных, лично явился в зал заседаний, чем, естественно, вызвал ажиотаж публики. Председатель А.Ф. Кони задал скромно, но с достоинством державшему себя Кауфману обязательные вопросы:

– Вы туркестанский генерал-губернатор генерал-адъютант Константин Петрович фон Кауфман?

"Да.

– Какого вы вероисповедания? Если лютеранского, то я должен привести вас к присяге сам, за отсутствием пастора.

– Я православный121.

Примечательность этого диалога заключается в том, что А.Ф. Кони, считая Кауфмана по фамилии и титулу остзейским (прибалтийским) немцем, задал вопрос о вероисповедании явно для проформы, и полученный им ответ был для него неожиданностью, поскольку для остзейских немцев переход в православие ради русской службы был совершенно не обязателен. Столь же необязательным был отказ от своей религии для выходца из католической Австрии. Во всяком случае произошла неловкость, за что Кони стал объектом гневных нападок одного из столпов русской реакционной публицистики М.Н. Каткова, да и в более высоких сферах остались недовольны "бестактностью" председателя суда122.

Наконец, весьма двусмысленной в этом контексте становится тональность беседы К.П.

Кауфмана с И.Л. Гордоном в 1875 г. Писатель, живший в ту пору в Петербурге, узнал о приезде Кауфмана в столицу и послал ему письмо с напоминанием о себе, после чего на следующий день был весьма удивлен, получив на дом записку от Кауфмана со специально для этого направленным адъютантом. Поэт приглашался на прием к генералу. Он явился в назначенный час в заполненную военными и гражданскими лицами приемную генерал-адъютанта. Вскоре Константин Петрович вышел, окинул взглядом присутствующих и, заметив почти у самых входных дверей еврейского писателя, направился к нему. Кауфман «подошел ко мне с приветливою улыбкою и шутливым тоном спросил: "Что, Вы еще не приняли православия?" Я был несколько сконфужен этим неожиданным вопросом, но тут же нашелся и ответил: "Нет, Ваше высокопревосходительство, продолжаю еще пребывать в заблуждении". Он улыбнулся и сказал: "Хорошо, хорошо, мне приятно будет с Вами побеседовать, но… спешу ехать к Государю с докладом. Зайдите лучше завтра об эту пору". Я не успел поклониться, как он шепотом прибавил: "Впрочем, завтра Рождество… Лучше послезавтра"»123. Более того, у Гордона есть рассказ, в котором действует комендант большого города, который оказывается крещеным евреем. Фамилия ему дана Гейман, зовут Леопольд Михайлович. Как известно, храбрейший (так назвал его граф М.С. Воронцов) кавказский генерал В.А. Гейман был евреем и сделал военную карьеру, начав ее мальчиком-кантонистом. Гейман никогда не служил в Западном крае (возможно, он был родом оттуда, предположительно из Гродно). Ясно, что писатель воспользовался этой фамилией и сделал намек на Кауфмана. Литературный Кауфман – Гейман интересуется еврейским вопросом, читает еврейскую газету на русском языке "Рассвет"; он же помогает крещеному еврею вернуться в лоно иудаизма и трудоустроиться. Внешне генерал не походит на еврея: это объясняется тем, что его родители из Курляндии. Тайну его происхождения никто из окружения не знает. "Он из наших", – говорит еврей, герой рассказа124.

Во всяком случае известные современные антисемиты, сначала А. Дикий, а затем и Л.

Корнеев, настаивают на еврейском происхождении Кауфмана. О еврейском происхождении Кауфмана пишет и Вл. Маевский125. Между тем автор многочисленных произведений на исторические сюжеты, печально прославившийся своим юдофобством Валентин Пикуль, сделавший Кауфмана одним из героев своего рассказа "Хива, отвори двери!", ни разу даже не намекает на его еврейское происхождение, хотя не упускает возможности расставить все точки над "i" в отношении отрицательных персонажей. Так, "горбоносый карлик" канцлер Нессельроде у Пикуля говорит с ужасным еврейско-немецким акцентом, а также министр финансов Канкрин, еврейского происхождения, постоянно плачется на недостаток средств126. Очевидно, о еврейском происхождении своего положительного героя автор не упоминает отнюдь не по незнанию (Пикуль – большой специалист по части генеалогии). Но почему? Хотя известно, что Герман Геринг на замечание о еврейском происхождении одного из высокопоставленных сотрудников министерства авиации гитлеровской Германии безапелляционно ответил: "Я сам решаю, кто у меня еврей!" Несколько слов о семье Кауфмана. Его родной брат – Михаил Петрович (1821 или 1822-1902) также сделал блистательную карьеру, став генералом, начальником Николаевской инженерной академии (1860-1868), начальником Главного интендантского управления Военного министерства (1867-1879), товарищем генерал-инспектора по инженерной части (1879-1882), председателем Русского Красного Креста. Ему принадлежала высокая честь составить первый отряд русских сестер милосердия в количестве 3 тыс. человек. До революции его имя носила Санкт-Петербургская община сестер милосердия.

Титул "Туркестанский", как мы уже говорили, императорским указом от 19 сентября 1914 г. перешел к племянникам Константина Петровича, сыновьям Михаила Петровича – Петру Михайловичу и Алексею Михайловичу. Михаил Петрович фон Кауфман (1857-1926) – сенатор (с 1898 г.), в русско-японскую войну – главноуполномоченный Красного Креста, в 1906-1908 гг. – министр просвещения. Его деятельность на этом посту заслужила безусловное уважение прогрессивных кругов, особо отметивших его вклад в женскую эмансипацию. Во время мировой войны главноуполномоченный Красного Креста при главнокомандующем. Имел репутацию "радикала". С.Ю. Витте писал о нем:

"…Кауфман человек не глупый и весьма порядочный, что уже доказывается тем, что ни он не мог ужиться со Столыпиным, ни Столыпин не мог переварить его направления, чуждого полицейского сыска и полицейского воздействия, а потому Кауфман, против своего желания, должен был оставить министерство Столыпина"127.

В 1906 г. составил вполне демократичный проект по еврейскому вопросу. Имел мужество направить письмо Николаю II, предупреждая последнего о приближении революции, чем вызвал гнев императора, исключившего противника Распутина из состава присутствующих членов Государственного совета. Михаил Петрович усиленно занимался историей, издав множество статей, где использовал богатые семейные архивы.

Второй сын Михаила Петровича – Алексей Михайлович (1861-1934), блестящий боевой генерал, генерал-лейтенант. Прославился на русско-японской войне во время защиты Таугогского перевала, когда во главе спешенных казачьих полков отбился от превосходящих сил противника. Награжден многими орденами, включая орден св.

Георгия, а также золотым оружием за храбрость. Во время первой мировой войны командовал Уральской казачьей дивизией. Во время гражданской войны сражался в рядах Добровольческой Армии. В эмиграции занимал ряд почетных постов: председатель Гвардейского объединения, член Главного комитета Союза инвалидов, председатель Союза георгиевских кавалеров и председатель Союза пажей.

Наш рассказ о судьбах евреев в Средней Азии можно закончить, вспомнив одного из многих энтузиастов революции и безусловного филосемита A.M. Бабешко, пламенного защитника бухарских евреев. Его судьба – почти полное повторение судьбы литературного Павла Корчагина. О своей жизни он рассказал на страницах альманаха "Год семнадцатый", в издании, предпринятом стараниями Максима Горького.

Родился Бабешко в 1890 г. в Ташкенте, по национальности, видимо, украинец: "Мать моя упорная хохлушка". Отец – мастеровой, мать – прачка. Трудиться начал он в возрасте 12 лет в частной мастерской "еврея Розмана", учеником слесаря. Как выяснилось впоследствии, мастерская была местом явки политических. Поначалу был анархистом-коммунистом бакунинско-кропоткинского толка. Участвовал в нескольких экспроприациях. Настойчиво повторяет, что они старались обойтись без человеческих жертв и стреляли лишь в крайнем случае. С 1911 г. примкнул к большевикам.

Мобилизованнный во время мировой войны, он находился на румынском фронте, был близок к социал-демократам.

Освобожден из армии стараниями матери как незаконно мобилизованный (он был единственным сыном). Упоминается, кстати, о его личном знакомстве с братом А.Ф.

Керенского, которого он знал хорошо и спорил с ним в кружке.

После освобождения из армии Бабешко прибывает в Ташкент, где вступает в ряды Красной гвардии. Затем в 1918 г. становится председателем профсоюзов. Работали большевики "на паритетных началах" с левыми эсерами. Во время левоэсеровского мятежа были расстреляны большевики-комиссары, но мятеж был подавлен, так как большинство рабочих оказались на стороне советской власти.

Во время гражданской войны Туркестан два с половиной года был отрезан от Москвы и вклад самого Бабешко в победу был огромен. Он организовал военное производство в мастерских при минимальных промышленных ресурсах. Жертвенность комиссаров привлекала симпатии рабочих и они шли вслед за ними: "…я одним из первых вышел добровольцем, как комиссар тяги, чтобы рабочие чувствовали, что комиссары тоже идут воевать, и за мной пошли остальные. Это было в 1919 г. Соорганизовался красный батальон ответственных работников, некоторых рабочие не пускали, а они плакали, просились на фронт". Жесточайшие бои у Аральского моря при 60-ти градусной жаре. В атаку шли так называемые курсанты ленинской школы и комсомольцы с развернутым знаменем, полностью изрешеченным пулями…

После окончания гражданской войны Бабешко – на чекистской и хозяйственной работе.

В Ташкенте он был заместителем председателя ТурЧК и председателем Сыр-Дарьинской области. Его "перебрасывают" из одного района в другой. В 1922 г. его переводят в Москву на хозяйственную работу. Здесь в биографии некая заминка. Возможно, что Бабешко в профсоюзной дискуссии был на стороне Шляпникова, ибо он опять оказывается в Средней Азии. Следует рассказ о борьбе с троцкистами и вопреки устоявшемуся взгляду на малочисленность сторонников Троцкого выясняется, что большая часть партийных работников поддерживала Троцкого: "В то время председателем совета был Семенов, троцкист, который приехал из Ленинграда и работал подпольно. С ним пришлось бороться, а бороться с ним было тяжело. У него весь совет работал в пользу троцкизма, машинистка печатала (обращения, прокламации? – С. Д.), шофер развозил. И когда ему деваться было некуда, он заявил в окружкоме, что пойдет в Красновосточные мастерские защищать свою точку зрения… Мы знали, что у него большой авторитет, и Средазбюро командировало туда как противоядие и тоже авторитет меня… И вот в связи с этим меня избрали председателем совета… Работать было тяжело, весь аппарат был троцкистским. Я в Ташкентском совете работал два года".

Бабешко провел большую работу по европеизации старых районов. Он построил водопровод, чем улучшил санитарное состояние города. Провел электричество в рабочие кварталы. Затем его избирают заместителем председателя ЦИК Узбекской республики. Здесь он работал два года. Пытался бороться со средневековым отношением к женщине. Рассказы о несчастной доле мусульманских женщин – жуткие, с устрашающими подробностями: женщину, снявшую паранджу, зверски убивали, выкалывали глаза, вырывали язык и т. д.

В 1930 г. Бабешко получил орден Трудового Красного знамени. Среди своих наград он упоминает именное оружие, полученное за бой у станции Тугус. Были и такие странные для нашего времени знаки отличия, как награждение портсигарами, вероятно, серебряными. Все портсигары, впрочем, он отдал в Деткомиссию для продажи и использования полученных средств "для детишек".

Кроме того, А.М. Бабешко был одним из первых организаторов колхозов для бухарских евреев. Особый интерес для нас представляют удивительные совпадения с социальным устройством израильских кибуцев. Вот что он пишет: «Надо сказать, что имеется колхоз моего имени, имени Бабешко. Твердый колхоз, один миллион у них обороту, около 500 хозяйств. В нынешнем году колхоз этот первым сдал свои задания и правительственный план выполнил на 126 процентов. Колхоз им. Бабешко первый вышел в Средней Азии на красную доску. Должен сказать, что я все время держу связь с колхозниками и сейчас их не бросаю. В тяжелую минуту мне колхозники пишут, спрашивают, что им предпринять, как сделать. Еще до решения правительства относительно фонда на детские ясли и т. д. я им написал, чтобы они организовали для стариков-инвалидов, которые не могут работать и хлеба не дают, особый фонд, чтобы организовали особый фонд для детей, для старушек, которые не могут работать, и они это сделали. Я в нынешнем году в июне был там по их просьбе. Между прочим, в этом колхозе исключительно бухарские евреи, при эмире они жили в ужасных условиях.

Надо сказать, что борьба за этот колхоз была политическая. У нас было такое течение, что евреи могут только торговать, что на земле и на фабрике они работать не могут. И вот я на практике доказал правильность национальной политики. В начале организации этого колхоза было 14 хозяйств, набрана была самая беднота еврейская. Будучи заместителем председателя ЦИК, я сам ездил на работы, чтобы они не падали духом, и как видите, сейчас там уже 500 хозяйств.

Теперь в Узбекистане имеется 14 еврейских колхозов, большой колхоз им.

Зелинского, который я создал в Голодной Степи. Все эти колхозы действительно оказались передовыми. Я не теряю крепкой связи с ними и сейчас. Старики-колхозники выступают и говорят, что "Бабешко специально для нас евреев создал колхоз", и за меня богу молятся. Меня долго спрашивали – еврей ли я. Я говорю, что нет. Они себе никак не представляли, что я не еврей и за них так стою. Я организовал первый съезд ОЗЕТ в Узбекистане. Все это, конечно, не моя личная заслуга, а нашей партии…»128.

В возрасте 43 лет Бабешко уехал учиться в Промакадемию в Москву. Человеку, окончившему два класса, учиться было тяжело, особенно по математике, физике и химии. Колоссальным трудом – он спал 3-4 часа в сутки – ему удалось преодолеть пробелы в своем образовании. Он надеялся получить диплом инженера. На этом его автобиография кончается, и никаких следов этого, безусловно, привлекательного человека разыскать не удалось. Правда, в книге З.Л. Амитина-Шапиро "Очерки социалистического строительства среди Среднеазиатских евреев" упомянут A.M.

Бабешко, но, увы, книга вышла в Ташкенте в 1933 г.

Приложения








 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх