ВЕЧНЫЙ ЖИД


Когда пилигримы двигаются по Страстному пути, то напротив VI станции (там, где св. Вероника отерла лицо Господа) и оставляя позади место, где Симон Киринеянин помог нести крест Иисусу, чуть наскосок, находится дом Вечного жида. Лишь очень дотошный экскурсовод может показать это место.

Здесь, по преданию, остановился отдохнуть Иисус и, по контрасту с добрым жителем Кирены, находившийся рядом человек сказал: "Иди!". И в ответ услышал: "Теперь ты пойдешь". И человек пошел и идет, не останавливаясь, уже две тысячи лет. Имя его – Агасфер.

В принципе эта легенда поздняя, возможно, XII-XIV вв. Во всяком случае раннее средневековье эту легенду не знало. Эта легенда родилась почти в одно время с другой "вещественной" легендой – так называемой "Туринской плащаницей". Первое упоминание о Туринской плащанице относится к 1353 г. Корни обеих легенды восходят ко времени последних Крестовых походов, т. е. являются восточного, палестинского происхождения. Напомним, что в средневековье евреев называли "свидетельствующими", так как считалось, что Господь хранит евреев как живое свидетельство слов и деяний Иисуса. Крах идеи Крестовых походов немало добавил к перспективам установления Христова царства на земле. Вечный жид – это одно из проявлений "мировой скорби", охватившей европейский мир в это время. Миф, родившийся в муках поражения Святой Земли, находящейся во власти неверных, выдержал испытание временем. И в новое время легенда об Агасфере нашла свое место.

Первое упоминание об Агасфере зафиксировано у английского хрониста XIII в.

Матиаса Париса. Он повествует о том, что в 1228 г. в Англию прибыл архиепископ из Армении и рассказал историю некоего Иосифа-Картафиле, бывшего привратника, присутствовавшего при страданиях Спасителя, оскорбившего Иисуса и обреченного на бессмертие, чтобы свидетельствовать об истине Воскресения. В этом изводе легко прослеживается связь с Евангелием от Иоанна (21:20-24): "И пронеслось это слово между братиями, что ученик тот не умрет". Герой рассказа Матиаса Париса должен ожидать пришествия Христа для своего прощения. Раз в 100 лет на него нападает болезнь, кажущаяся неизлечимой, но затем он вновь становится здоровым и молодым, каким был в пору казни Иисуса, т. е. ему делается 30 лет. В нашу задачу не входит рассказывать о всех литературных воплощениях Вечного странника. Их было великое множество. Наиболее популярное изложение, известное всем, это роман Эжена Сю. Иногда история Вечного странника перевоплощалась в легенду о долгожителе со всевозможными вариантами. Таковы "Шагреневая кожа" Оноре Бальзака, "Чудесная история Петера Шлемиля" Адельберта фон Шамиссо,

"Сатанинская бутылка" Р.Л. Стивенсона и др.

И, наконец, Вечный жид становится метафорой или, может быть, синонимом вечности: вечности поиска, вечности мысли. "Мысль – вечный Агасфер, ей нельзя остановиться, ее пути не может быть цели, ибо цель – самый путь"1.

Свой вклад внесла и русская литература, много заимствовавшая из апокрифов.

Средневековые легенды об Иуде и Пилате, Иосифе Аримафейском, Веронике и стражнике Малхе, которому Петр отсек ухо, распространялись по Европе, превращаясь в своего рода бродячие сюжеты. Исследователи считали, например, что легенда о чудесном спасении Иосифа Аримафейского близка к вышеприведенным.

Имеется повод для сближения образа Агасфера с упомянутыми героями. Одно малороссийское сказание чрезвычайно близко к "изуродованной" легенде о Малхе-Иосифе-Картафиле.

В продолжение четырех недель луна перерождается, с нею вместе перерождаются и евреи, которые распяли Спасителя и стояли на страже у гроба Господня в Иерусалиме. Они стоят там до настоящего времени и на вопросы проходящих: "Колы ты вродывся", – отвечают: "Вчера"; "Колы ты умрешь", – отвечают: "Завтра". А.

Веселовский сближает эту украинскую притчу с мифом об Агасфере. Как Картафиль не может умереть, а болеет каждые 100 лет, чтобы снова возродиться, так и малороссийские Жиды возрождаются с каждым новолунием2.

Этой темой заинтересовался и А.С. Пушкин. Сохранился план поэмы, записанный приятелем Адама Мицкевича Ф. Мелевским со слов самого Пушкина: «19 февраля 1827…

Пушкин. О своем "Juif errant"*. В хижине еврея умирает дитя. Среди плача человек говорит матери: "Не плачь. Не смерть, жизнь ужасна. Я скитающийся жид. Я видел Иисуса, несущего крест, и издевался…». Остался небольшой отрывок (жаль, что замысел не был завершен), датированный 1826 г. и названный "Агасфер" – быть может, это самое серьезное, что написал великий поэт о евреях:

В еврейской хижине лампада
В одном углу бледна горит
Перед лампадою старик
Читает Библию… 3

***

* Странствующий еврей (фр.)


***

Каролина Павлова также отдала дань этой теме, когда ее герой Калиостро говорит:

Я был в далекой Галилеи;
Я видел, как сошлись евреи
Судить мессию своего;
В награду за слова спасенья
Я слышал вопли исступленья;
"Распни его! Распни его!"

Генеалогию своего героя Павлова ведет с патриарших времен: он не Агасфер, он не Каин, он не провинился перед Богом – он просто свидетель дней минувших. Он, правда, как Вечный Жид, должен свидетельствовать о казни Христа и вообще о том, что толпа, чернь всегда неблагодарна к своим Благодетелям:

Толпу я знаю не отныне:
Шел с Моисеем я в пустыне;
Покуда он, моля Творца,
Народу нес скрижаль закона, –
Народ кричал вкруг Аарона
И лил в безумии тельца4.

Я.П. Полонский в своей поэме "Вечный жид" придерживается традиционной интерпретации: Агасфер наказан за черствость души:

Из гордыни, из боязни,
Я Христу не мог помочь,
В страшный день, на место казни
Крест тяжелый доволочь.
Я, как бы в угоду века,
Сострадать ему не смел,
Образ Богочеловека
Я в страдальце проглядел.

Бунт Агасфера робок: он вопрошает Всевышнего, почему он единственный должен нести ответственность за малодушие, трусость, черствость: ….За что же Проклят я один за грех Безучастия?.. О Боже!

Этот грех лежит на всех!..5 У Вильгельма Кюхельбекера Агасвер (такова форма написания этого имени по поздней латыни – Ahasverus) – правоверный еврей, оттолкнувший Иисуса от своего порога. Интересно, что толчком к созданию этой поэмы послужило знакомство с переводной испанской повестью "Таинственный жид". Время действия 1492 г., когда Торквемада изгонял евреев из Испании. В центре повести "вечный жид", схваченный инквизицией и приговоренный к сожжению.

Из примечаний переводчика следует, что повесть была напечатана в Лейдене в 1569 г. под названием "Удивительное судопроизводство". У Кюхельбекера Агасвер, набожный еврей, верящий в приход Мессии и разочарованный его деятельностью, переживает духовный кризис и оскорбляет своего бывшего кумира: … И Агасвер мечтает: "Ныне чада Израиля провозгласят его;

Он снимет плен с народа своего!" Увы, этого не происходит, Иисус является не грозным вождем, обращающим в бегство врагов, а всего лишь утешителем скорбящих, которому уготована позорная казнь:

В пути коснеют тяжкие стопы
Спасителя; под кровом Агасвера
Остановился он. Тогда грехов
Отступника исполнилася мера:
Хотел вещать – не может; но без слов
От прага оттолкнул немилосердный
Того, кто бы смягчил и камень твердый,

Кто шел на муку за своих врагов! 6 Тема для Кюхельбекера не была исчерпана: в романе "Последний Колонна" он вновь возвращается в "вечному жиду". Оригинальность мышления Кюхельбекера заключается в том, что он был убежден в историческом воплощении и перевоплощении Агасвера.

Для примера он приводит трех религиозных мыслителей-мистиков, имеющих одну специальность – сапожник. (По одному изводу легенды, современник Иисуса как раз был "сандляром" – делателем сандалий, башмачником.) Годы рождения и смерти трех мыслителей почти совпадают: Ганс Сакс (1494-1576), Яков Бёме (1575-1624) и Георг Фокс (1624-1691). Кюхельбекер, много заимствовавший из немецкой литературы, в данном случае идет за Ф. Шиллером, автором "Духовидца" (1787-1789). Мы говорим не только о форме – оба произведения по жанру являются эпистолярными романами, а действие и в том, и в другом начинается в Италии. В мистическом романе Шиллера много ассоциаций и с Вечным жидом: загадочная фигура поначалу представляется армянином (вспомним архиепископа из Армении). Одно из его перевоплощений – русский офицер: "Никогда в жизни мне не приходилось видеть лицо столь характерное… Как будто все страсти избороздили это лицо, а затем покинули его, – и остался только бесстрастный и проницательный взгляд глубочайшего знатока человеческих душ – взгляд, при встрече с которым каждый в испуге отводил глаза"7. Появление Вечного жида Кюхельбекеру кажется неестественным: "Много высокого и поэтического в этом сказании; но нет ему основания ни в книгах Нового Завета, ни в творениях святых отцов, ни в преданиях нашей церкви: итак, оно, оно – изобретение человеческое.

Того, кто в наши дни вздумал представлять… Агасвера, считаю… обманщиком или сумасшедшим"8.

Вечный Жид двигался по планете. Русские интеллигенты искренне желали, чтобы путь Вечного странника завершился в России: "Пусть Агасфер воткнет свой посох в русскую землю и пусть посох этот пустит корни в родной земле и покроется цветом, и принесет плоды, и залечит раны, и успокоит душу, страданиями упитанную, долго и безмолвно томившуюся. Я верю в это будущее!"9 Но тщетно, Агасфер уходит из России. Обращение к образу Агасфера у Южакова связано с сионистской идеей, наложенной на страшный Кишиневский погром. Увлеченный личностью Теодора Герцля, Сергей Николаевич вместе с тем трезво смотрел на практическое осуществление заселения Палестины, требующее неимоверного труда. Но не только это заставляло его призывать евреев остаться в России. Русский патриот, он понимал, какой добротный человеческий материал теряет его родина. Он вопрошает: «Позволительно, однако, спросить, в самом деле необходимо ли это море человеческих страданий, утрат и кровавого труда? Действительно ли нет для еврея другого исхода, как снова брать в руки свой старый посох Аарона и Моисея, снова класть котомку на исстрадавшиеся плечи и снова брести в неведомую даль за неведомым, но несомненным страданием? Я понимаю ту душу, которая, словами двух великих поэтов,

"страданиями упитана была, томилась долго и безмолвно"10. Я понимаю, признаю и уважаю и великий гнев, который переполняет эту душу, и твердую благородную решимость найти честный и достойный выход из нестерпимого положения. Я понимаю, признаю и уважаю эти чувства и так же думаю, что выход из этого положения, нестерпимого для евреев, недостойного и постыдного для христиан, должен быть найден во что бы то ни стало и какою бы то ни было ценою. Новый Exodus, однако, есть ли этот выход?» Далее Южаков дает историю скитаний еврейского народа: "Сколько уже было этих Exodus'oв! Из Палестины в Египет, из Египта в Палестину, из Палестины в Вавилон, из Вавилона в Палестину, из Палестины на южные европейские полуострова, из Италии в Германию, из Испании в Англию и Францию, из Германии в Польшу, Литву и Западную Русь… И опять отсюда в Уганду?

Если оставим в стороне насильственное выселение из Вавилона и южную Европу, остальные иммиграции были добровольные, были искомыми выходами из тяжелых условий. Что они дали, однако? После одного Exodus'a другой, третий и т. д.

Когда же этот конец? Многострадальному Агасферу, вечному скитальцу по лицу земли, пора сказать себе: "довольно я странствовал по белу свету, гонимый человеческою неправдою, манимый миражем обетованной страны; довольно странствовать! В эту землю я погружаю мой страннический посох, на этой земле складываю свою котомку, здесь найду свое отечество и здесь, без нового и нового Exodus'a, сумею приобрести положение, достойное человека". Призыв Южакова: "Не в скитаниях исход, а в приобретении признания своих человеческих прав, в приобретении отечества, не химерической обетованной земли с химерическим мессией, а реального отечества, с которым вместе и страдается, и радуется"11.

Нельзя сказать, что эмоциональный призыв писателя не находил отклика. П.Ф.

Якубович-Мельшин (1860-1911), народоволец и поэт, относился к идее сионизма скептически и предсказывал усиление антисемитизма "в мировом масштабе" после возможного создания еврейского государства в Палестине в ближайшие 30-50 лет (речь идет о начале XX в.). Мельшин же предсказывал, что ко времени осуществления идеи сионизма численность евреев в России достигнет 20 млн12. Но… впереди евреев вновь ждали погромы – "простые", мирного времени, погромы мировой и гражданской войн. Репрессии общие и национальные и, самое главное, впереди была страшная война, унесшая миллионы еврейских жизней – и не только еврейских. Не осуществилась мечта Якубовича-Мельшина – не будет в России 20 млн. еврейских тружеников. А Обетованная Земля обернулась Еврейской автономной областью.

В одной из неопубликованных статей В.И. Вернадского "Мысли за океаном", относящейся к 1913 г. (опубликовать, вероятно, помешала война), говорится приблизительно то же, что и у Южакова: Россия теряет лучшие интеллектуальные силы. "Сейчас идет все усиливающийся поток русской эмиграции в Америку…

Несомненно, первые пути были проложены в Америку русскими евреями. Гонения и погромы, разорения и стеснения заставили их двинуться тысячами семей в Новый

Свет… Большая часть бежала от гонений, убийств и притеснений. Здесь, в Америке, особенно ярко видно, какую огромную творческую созидательную силу потеряла Россия в безумной политике антисемитизма в его диких формах, которые имели место у нас… В массе евреев, прекрасно устраивающихся в Новом Свете, поднимающих его национальное богатство, мы потеряли часть того капитала, который история дала России и которым должны были уметь воспользоваться его государственные люди (курсив мой. – С. Д.)"13.

Легенда о Вечном страннике дожила до XX в., и вариант ее рассказан в одном из "Писем к Ближнему" М.О. Меньшикова. В этом письме рассказывается о двух посетителях журналиста. Второй посетитель, точнее посетительница, в дом которой ему пришлось ехать, была, как можно судить, Юстина Глинка, предлагавшая для публикации документ, "выкраденный из масонского архива". Об истории этого посещения рассказано мною в "Истории одного мифа", посему оставим в стороне "всесветный заговор евреев". Поговорим о первом посетителе. Думается, что это не литературный персонаж. Автора посетил Некто, не имеющий ни имени, ни прошлого:

«С прошлой осени меня посещает от времени до времени таинственный старик, ни имени, ни фамилии которого я не знаю. Я был как-то один на своей маленькой даче, когда он вошел… окна были открыты и не принять незнакомца не было никакой возможности. Сколько я ни расспрашивал его о том, кто он, он утверждал, что у него нет никакого имени. По самой природе его лица, он просто "сущий", и как таковой – вне времени и пространства. Он сказал мне снисходительно, что он мой читатель, что лучшие мои статьи, лучшие мысли – внушены им, что он во мне видит одного из ревностных своих слуг и потому пришел, чтобы окончательно просветить меня и ввести в область абсолютной истины… В необычайно запутанных, темных выражениях, с видом глубокой тайны, он сообщил мне, что Христос уже сошел на землю лет как десять, с 1892 года. Он живет в России, что сроки приблизились и невероятно скоро, может быть не более как чрез две-три недели, настанет предсказанный Писанием Страшный Суд. Дело остановилось лишь за свидетельством от Святейшего Синода.

Я робко спросил, откуда он все это знает. С видом величайшего погружения в свою тайну мой посетитель объяснил, что он именно и есть Тот, кто должен восстановить престол Давида, отца своего. Даже больше: он именно и есть Сущий, альфа и омега, начало и конец. Я привык представлять иначе эти вещи. К чему эти белые перчатки и белый галстух, драгоценные перстни на руке, серебряный портсигар и сигаретка, которую он только что просил позволения выкурить. Завязался на эту тему метафизический спор, не приведший ни к чему. Почтенный незнакомец мой, приезжающий ко мне по железной дороге "из Купины Неопалимой", цитатами из пророков, из Шиллера, из моих собственных статей и даже из тригонометрии доказывает, что он именно есть Тот и пр. Я, рискуя потерять предлагаемые мне "новое небо и новую землю", позволяю себе в этом сомневаться. Пьем чай… и мы дружески расстаемся до следующего свидания»14. Так как письмо связано одной идеей, что вынесено в названии письма, – "Заговоры против человечества", а во второй части выведена Юстина Глинка, то логично предположить, что Некто – это Сергей Александрович Нилус, утверждавший приход Антихриста, Страшного Суда и восстановление царства Давидова. Возможно, многих остановит слово "старик", отнесенное к 40-летнему. Но Нилус к этому времени выглядел вполне пожилым человеком, что видно на многих фотографиях. Что касается его психического состояния, то не требуется быть врачом, чтобы определить болезнь. Между прочим, в одном из рассказов И.А. Бунина появляется фигура, близкая Сергею Александровичу Нилусу. В одной московской захудалой гостинице герой встречает знакомого: «Внезапно одна дверь, пахнув на Казимира Станиславовича почти с ужасом, растворилась, на пороге ее появился старик в халате, похожий на плохого актера, играющего "Записки сумасшедшего", и Казимир Станиславович увидал лампу под зеленым колпаком и тесно заставленную комнату, берлогу одинокого, старого жильца, с образами в углу и несметными коробками из-под папиросных гильз, чуть не до потолка наложенными одна на другую возле образов… Неужели это был тот же самый полоумный составитель жизнеописаний угодников, что жил в "Версале" двадцать три года тому назад»15.

Вечный жид дожил до времен гражданской войны, но пережить ее не сумел. В веселой и умной книге Ильфа и Петрова есть одна удивительная вставка, совершенно выпадающая из рамок повествования.

В литерном поезде, заполненном журналистами, спешащими на очередную стройку социализма, едут два иностранца. Один из них венский журналист "свободомыслящей" австрийской газеты господин Гейнрих, другой – американец Хирам Бурман, сионист.

Как блистательно доказали Майя Каганская и Зеев Бар-Селла, представитель Австрии – это ипостась великого поэта Генриха Гейне, работавшего в "Die Freie Presse" (обратный перевод с русского), где когда-то подвизался Теодор Герцль, второй – ипостась великого зодчего Хирама – вспомним масонскую легенду. И вот ипостась великого поэта рассказывает историю человечества по Библии, со скрытыми цитатами из нее, историю об Адаме и Еве, о вечном круговороте истории: "Род проходит и род приходит, а земля пребывает во веки", "И возвращается ветер на круги свои". А заключает все неожиданной фразой, заимствованной уже у христиан: "И Вечный Жид по-прежнему будет скитаться на земле…" Повествование перебивается репликой Остапа Бендера: "Вечный Жид никогда больше не будет скитаться!" И дальше рассказывается легенда об Агасфере времен гражданской войны. Это, конечно, голос не Остапа, а авторский голос Ильи Арнольдовича Файнзильберга – Ильи Ильфа. Ибо то, что рассказано далее, мало вяжется с образом великого комбинатора. ("Какой национальности был Остап Бендер?" – был задан вопрос в одной из передач на русском телевидения. Думаю, что образ его не интернационален, а абсолютно национален. Фамилия Бендер – вполне еврейская. Так, известен интереснейший писатель Гирш Лейбович Бендер (умер 11 августа 1925 г. в Крыму), автор "Иудейской этики" (Рига, 1929) и "Евангельского Иисуса и его Учения" (Рига, 1930). Заглянув в "Российскую еврейскую энциклопедию", мы обнаружим еще пару Бендеров. "Сын турецкоподданного" не должен вводить в заблуждение – турецкий паспорт имели многие евреи Одессы, Иудессы, как прозвали этот город юдофобы – по причинам вполне понятным.) Последним героем туркестанского дневника станет писатель Всеволод Иванов. И не только потому, что он уроженец этих мест. В своей автобиографии, вышедшей в 1926 г., он писал: «Родился в поселке Лебяжьем Семипалатинской области на краю Киргизской степи – у Иртыша. Мать Ирина Семеновна Савицкая, родом из ссыльно-каторжан польских конфедератов, позднее смешавшихся с киргизами… Отец, Вячеслав Алексеевич, "незаконнорожденный" сын туркестанского генерал-губернатора»16. Анна Ахматова всегда с уважением говорила о Всеволоде Вячеславовиче, не скрывавшем, что он приходится внуком царскому генералу. Когда это говорилось в глаза писателю, он несколько смущался, – понять можно: не то было время, чтобы хвастаться этим фактом.

Иванов, вероятно, подступал к Агасферу очень давно. В рассказе "Поединок.

Подмосковная легенда" (1940) есть фраза, легшая в основу интерпретируемой легенды: "Гасил он жизнь… (чужую. – С. Д.), потому, что хотел свою жизнь сделать неугасимой, незакатной…"17 Работал Иванов над своим творением не менее 12 лет. На рукописи стоят две даты: 7 сентября 1944 года и 5 ноября 1956 18.

Необычность рассказа бросается в глаза сразу. Действие происходит летом 1944 г. в Москве, когда близился конец "тысячелетнего рейха". Рассказ ведется от первого лица. Герой – русский интеллигент. Контуженный на фронте, он находится на излечении. На фронте он познакомился с легендой об Агасфере, произведшей на героя сильнейшее впечатление. Вероятно, он был знаком с изданием З.И. Гржебина «Легенда об Агасфере, "Вечном жиде"», вышедшим в Петрограде в 1919 г. с предисловием Максима Горького, в свою очередь воспользовавшегося книгой А.В. Швырова "Легенды Европейских народов" (СПб., 1907), знание которой также было необходимо для работы Вс. Иванову. Необычно другое: после контузии интеллигент, пораженный мощным мифом, пишет сценарий "Агасфер" и предлагает его экранизировать московской кинофабрике. Многоопытный читатель, порывшийся в своей памяти, обнаружит нечто очень похожее. Некий Мастер предлагает московскому издательству роман об Иисусе Христе. Что из этого вышло – известно. Не собираясь специально сравнивать оба произведения, одно из которых получило мировое признание, а второе знакомо лишь небольшому кругу любителей, укажу, что в моем личном восприятии они неравноценны: повесть Вс. Иванова представляется мне шедевром русской прозы, роман же о Мастере… Кстати, Гёте в свое время жаловался Эккерману, что немцы странный народ, разделившийся на поклонников Шиллера и Гёте, вместо того чтобы радоваться, что есть у Германии "два таких молодца"…

Героя-интеллигента зовут Илья Ильич. Это не может быть случайностью. Синоним русского характера – Обломов, в данном конкретном случае, и это подчеркивается, борется со своей мягкотелостью, жалостливостью, инфантильностью, флегматичностью, в конце концов с русским "авось". А ведь противник необыкновенно серьезный. Это сам Агасфер, появляющийся ночью на пороге московской коммунальной квартиры.

Интеллигент с бьющимся сердцем открывает дверь: ясно, кто может звонить в такое время суток, да еще в военное время. На вопрос, не москвич ли его нежданный гость, получает ответ, что он "космополит и не прописан нигде." Сам герой, получив столь удивительный отклик, не был поражен, ибо он объясняет, что это было задолго до антикосмополитической кампании, и поэтому он не придал этому значения.

Остановимся ненадолго. Илья Ильич не придал реплике значения. Но читатель настораживается, так как неизвестный представляется: "Видите ли, я, действительно, космополит Агасфер". По логике Агасфер – еврей, по изначальному изводу средневековой легенды – он тоже еврей. Но Вс. Иванов создал иной образ Агасфера, совсем не похожий на своих предшественников. Агасфер Иванова – германец.

В дневниках Иванова времен войны (запись от 10 декабря 1942) есть одна удивительная подробность, передающая слова писательницы Ольги Форш. В свое время автор мистических романов и теософка высказалась о деятелях французской революции и германского нацизма почти в одних тонах: «Мне очень любопытно узнать, что происходит сейчас в Германии. Робеспьер, Демулен и прочие вожди фр(анцузской) революции родились в масонских клубах. Там получали они идеи, которые подали народу… Мне помнится, Штейнер ругал русских – "свиней, нуждающихся в пастухе".

Где-то там, в теософских кругах, родился и воспитан этот истерик – марионетка Гитлер, за спиной которого стоят… не теософы ли?» Иванов добавляет: "Будучи в юности антропософкой, она и сейчас считает движение это мощным, и что из него можно вывести гитлеризм"19. Жалко, что филиппика Форш не полностью воспроизведена в собрании. Форш действительно близка к истине: для нацизма вообще была ненавистна идея Вечного жида, ибо Еврей стал для человечества одним из вечных символов. Гитлер верил в злую сущность Агасфера. Еврей – для Гитлера – худшее зло. Может быть, здесь лежит ключ к генезису Ивановского Агасфера. Трудно сказать, что подтолкнуло Иванова заняться этим сюжетом. Выскажем догадку, что писатель, размышляя об идеологии нацизма, наткнулся на один из вариантов легенды об Агасфере, перечитывая Рихарда Вагнера. Зверства фашистов и гибель европейского еврейства заставили его по-другому присмотреться к проблеме.

Антисемит и будущий идол нацизма Рихард Вагнер обращается к образу Вечного Жида, для того чтобы подчеркнуть невозможность еврею уйти от собственного народа. "Для еврея сделаться вместе с нами человеком значит прежде всего перестать быть евреем… Принимайте же, не стесняясь, мы скажем евреям, участие в этой спасительной операции, так как самоуничтожение возродит вас! Тогда мы будем согласны и неразличимы! Но помните, что только это одно может стать вашим спасением от лежащего на вас проклятия, так как спасение Агасфера – в его погибели"20.

Вопреки традиции в рассказе Иванова Агасфер появляется в неправдоподобном виде.

Начитанный Илья Ильич, борющийся с болезнью и потому находящийся в состоянии, в котором смешиваются реалии и фантазии, наслышан, что персонажи нередко приходят к своему автору. Собственно, двойник, точнее даже двойничество или раздвоение, – один из приемов мировой литературы. Явь сталинской эпохи стучится в дверь.

Изможденный и обтрепанный посетитель не может быть Агасфером. Он может быть шпионом, подлецом, провокатором, мерзавцем. В голове испуганного хозяина вертится страшная мысль советского обывателя: "Не ищет ли он ночлега, раз не прописан, не бежавший ли это из какого-нибудь концлагеря?.." Он вопрошает: "Если вы из арестованных… даже уголовник…" Как известно, кроме уголовников были еще политические. Заметим, что Илья Ильич и советские места заключения называет концлагерем. Пришелец успокаивает рассказчика.

Агасфер усаживается в комнате на кипах журнала "Русская старина". Несколько раз повторяется название этого старого издания. Здесь, вероятно, имеется некий намек, увы, не разгаданный мной.

Собственно, теперь незваный гость рассказывает свою историю, называя свою настоящую фамилию. Его настоящее имя – Пауль фон Эйтцен. Он же рассказывает генеалогию легенды: «Мне пришлось, видите ли, довольно долго и настойчиво вдалбливать это имя. Людская память ленива. Она любит брать то, что ближе ей. В Бельгии, например, меня пытались называть Исааком Лакедемом или, иногда, Григориусом. В Италии – Биттадие или брат Джиованно. В бретонских легендах вы и поныне найдете меня под именем Будедеса, что в переводе означает "толкнувший Бога". Я же упорно настаивал, что имя мое "Агасфер!". На последнем он настаивает, ибо имя "Агасфер" точно передает идею: "Агасфер! Ага значит по-турецки начальник, ну а сфера – вы знаете, что это такое. Начальник небес! Ведь небеса только могут – если могут вообще – распоряжаться бессмертием». Путем заклинаний фон Эйтцен превращается в Агасфера, в еврея, "в предка тех проклятых, кто во множестве живет сейчас на южной окраине Гамбурга". Но бдительный Илья Ильич разоблачает "нелепую" ономастику: Агасфер – испорченное древнеперсидское Ксеркс; по-еврейски – Ахашверош, и, самое главное, Агасфер значительно старше, чем хочет казаться. Мы уже говорили, что по достижении 100 лет Вечный Странник заболевает, затем выздоравливает, возвращаясь в цветущий возраст. Именно здесь писатель Иванов использовал варианты обретения долголетия из произведений Бальзака, Шамиссо или даже Стивенсона. Можно подменить себя или отдать свою смерть другому: "Наказание страшно. Пауль фон Эйтцен должен умереть, но беседа с каким-то человеком, думающем о нем, дает ему надежду на жизнь… Если…человек будет недостаточно дальнозорок, он погибнет, снабдив Пауля фон Эйтцена новыми жизненными силами, и Пауль фон Эйтцен отправится в новое путешествие, в новые сто лет!" Русский вариант поиска бессмертия: для приобретения бессмертия нужно вызвать к себе жалость и обменять жалость на жизнь, «ту российскую традиционную жалость, которая и каторжника, убийцу невинных детей и жен, способна назвать "несчастненькам", ту жалость, которую в наши дни, когда так много кричат о России и русских, вызвать особенно легко». Мне кажется, что когда Вс. Иванов говорит о "наших днях", он имеет конкретный адрес. Запись в дневнике от 19 апреля 1945 г. о немецких военнопленных: "Девушки, привозящие обед, рассказывают, что немцев моют в бане, бреют и дезинфицируют, – и они очень довольны. Особенно если они прочли статью Эренбурга"21. Но нацизм не умер. Герой на краю пропасти останавливается и напрягает свой интеллект: "Вот она снисходительность к врагу. Ты сам почти отдал ему все, что имел… Однако не все, раз я в состоянии бороться и думать, – однако отдано много… Что я мог сделать? Должен же я узнать – чем и как вооружен мой враг? И в конце концов, что такое моя жизнь, если враг всего человечества – побежден и ползает у моих ног?" XVI век в Германии – век особый. Во многих странах уже победила Реформация, но вместе с тем процветали мистика, чернокнижие, поиски философского камня и бессмертия. Кто не знает истории доктора Фаустуса, а ведь он был историческим лицом, наряду с другими своими современниками, занимавшимися магией: Иоганном Третимиим, Теофрастом Парацельсом, Агриппой Нетесгеймским. О последнем написал роман Валерий Брюсов – "Огненный ангел". Роман Брюсова, несомненно, был известен Вс. Иванову. По одному изводу легенды о Фаусте, он, подобно фон Эйтцену, учился в Витенберге и получил там степень магистра богословия.

Жажда бессмертия двигает поступками фон Эйтцена. Он убежден в его существовании и оговаривается, что биологическое бессмертие невозможно, а возможно лишь в области искусства. Благородная мысль. Хотя позже выясняется, что пришелец из средневековья борется за биологию. Так ложь прикрывает истину. Но сейчас речь идет о любви. Древние греки достигали бессмертия благодаря богине любви Афродите.

А на замечание Ильи Ильича о том, что "у нас есть богоматерь Мария" – Агасфер ответствует, что Богоматерь есть Богоматерь, а Афродита – богиня для всех: "Нет Бога, кроме Бога любви". На следующий вопрос москвича, какого Бога – плотского или духовного: ответ должен удовлетворить не столько писателя Иванова или его героя, сколько известного писателя, старшего современника Всеволода Вячеславовича: "Одно вытекает из другого, разделить этого нельзя, аскетизм – величайшее преступление". "Следовательно, плотская любовь выше всего? -

Если угодно, да!" Илья Ильич наверняка угадывает: "Ваши родители были евреи? – Вы – по Розанову?" "Розанов" – это сигнал к размышлению. Писатель Василий Васильевич Розанов (1856-1919), пожалуй, наиболее одиозная фигура среди правых накануне революции. Он внес свою лепету в подстрекательство против евреев, в том числе своей убежденностью в существовании кровавого ритуала. Во времена процесса Бейлиса "Новое время" даже вынуждено было отозвать "энергичного" корреспондента и свои статьи этого периода он публиковал в черносотенной "Земщине". "Но… вместе с тем он парадоксально преклонялся перед этикой древнего Израиля. Это позволило одному критику даже заметить, что Розанова следовало бы рассматривать как одного из самых видных представителей если не формального, то внутреннего иудейского прозелитизма"22.

Появление имени Розанова у Иванова связано не только с гимном плоти. Шла война, и Всеволод Иванов должен был знать, что правые в дореволюционной России были не только "жидоеды", но и германофилы, и Розанов – не исключение. Накануне гибели старого мира в 1912 г. он писал в статье «Возможный "гегемон" Европы»: «Я бы не был испуган фактом войны с немцами. Очевидно, это не нервно-мстительный народ, который, победив, стал бы добивать… Немец "en masse" или простак в политике, или просто у него нет аппетита – все съесть кругом. Вот отчего войны с Германией я не страшился бы… Я знаю, что это теперь не отвечает международному положению России, и говорю мысль свою почти украдкой, "в сторону", для будущего… Ну, а чтобы дать радость сорока миллионам столь порядочных людей, можно и другим народам потесниться, даже чуть-чуть кому-нибудь пострадать»23. После двух мировых войн эти утверждения Розанова выглядят по крайней мере странными. В попытке "потеснить" другие народы, как известно, "чуть-чуть" пострадали от "немецких простаков" 6 млн человек "богоизбранного народа" (по Розанову) и несколько десятков миллионов "народа-богоносца"…

Возвращаемся к рассказу "Агасфер".

Начинается идентификация Вечного Жида по национальности: все считают Агасфера евреем, и герой Иванова не исключение:

"- Агасфера все называют евреем.

– Меня тоже. Я даже сидел в гитлеровском концлагере, правда, недолго, мне ведь нельзя задерживаться на одном месте. Я иду".

Что же превратило магистра богословия в вечного странника. Ответ на поверхности: несчастная любовь, толкнувшая Пауля фон Эйтцена на преступление.

Рассказ Иванова строится в двух измерениях – прошлого и настоящего. Сегодня контуженный Илья Ильич влюблен в Клавдию Кеенову, ослепленный ревностью, он называет ее Гееновой. ("Ах, как нехорошо и плоско", – сам себе ставит оценку "вечно" сомневающийся интеллигент.) Интерес представляет и женское имя – Клавдия, по-лат.: хромая. Намек очевиден. И место работы Кееновой – почта, не случайно выбрано автором.

Почта – это связь с иными мирами. И, конечно, простая женщина из ведомства коммуникаций, приемщица телеграмм, оказывается банальной антисемиткой.

Рассказ Иванова носит резко филосемитский характер. Само по себе движение Вечного жида с его вечным преследованием лаконично обозначено в одном из диалогов:

– "Бросили бы вы думать об этом Агасфере.

– Да я уже от него отказался, от сценария то есть.

– А между прочим, почему?

– Не люблю я евреев.

– Вот те на! А что они тебе, Клава, сделали? – задал я вопрос, имеющий почти двухтысячелетнюю давность.

– Ничего. Да и я им. Впрочем, я и татар не люблю.

– А русских?"24 Диалог недвусмысленно определяет точку зрения автора и к тому же в то время, когда волна жуткого антисемитизма хлынула с бывших оккупированных территорий, из армии, да еще поддержанной кадровой политикой свыше. (Из личных воспоминаний И.А.

Высокодворского, в начальный период войны работавшего шифровальщиком в Генеральном штабе: "После Сталинграда, в начале 43 года, евреев стали убирать из Генштаба, направляя в действующую армию. Короче, не осталось ни одного еврея; я не исключение". Профессор ошибается: остался один – заместитель начальника, а затем начальник Генерального штаба, генерал армии Антонов, изгнанный позднее, возможно, за сокрытие еврейского происхождения25.

Иванов задает вопрос о причинах антисемитизма. Ответ лежит в области иррациональной, ибо на протяжении тысячелетий не имеет разрешения. Тут же и тонкое замечание, что обычно антисемит – он же ксенофоб. Достаточно вспомнить "всечеловека" Федора Михайловича, не любящего, правда, в неравной степени "жидов", "мерзких полячишек", немцев, англичан, турок и других.

А параллельно ведется рассказ о преступлении фон Эйтцена. В прошлом подругу магистра богословия звали Клавдия фон Кеен – ипостась нынешней Клавдии Кееновой.

Фон Эйтцен затащил свою Клавдию в притон и затем, наняв исполни телей, убил двух ее любовников. Само по себе убийство двух, пусть и похотливых богатых бюргеров – ужасно. Но далее следует рассказ, более относящейся к главе "Кровавый навет". Убийца забрасывает тела убиенных в гетто, обвиняя всех евреев квартала в этом ужасном преступлении. А лжесвидетелями выступают нанятые убийцы. Гетто пылает. И в огне зарождается легенда о Вечном жиде.

Гибель московского Агасфера происходит также в сочетании прозаических деталей и сказочных вариаций. Вечный Жид, преступник и нацист, кончает свою жизнь в лесу, неподалеку от деревни Толстопальцево. Русская сказка о Кощее Бессмертном находит удивительного повествователя. Собственно говоря, из всех чудовищ, населяющих волшебный край русских сказок, самый злобный – Кощей, равный Змию, возможно его ипостась. Он олицетворяет мировое зло, насилие, человеконенавистничество.

Наиболее полный вариант дан в сказке "Марья Моревна" у Афанасьева. В народном воображении Кощей – насильник, коварный убийца с безобразной внешностью. По большому счету – идет борьба за обладание прекрасной женщиной, где на одной стороне сила добра и красоты, а на другой зла и безобразия.

Фантастический рассказ, а так называет свое произведение сам Иванов, сближает Агасфера и Кощея Бессмертного. По русской сказке, Кощей с устойчивым эпитетом бессмертный, кроме всего прочего, стяжатель. В подвалах у Кощея сундуки ломятся от нечестно добытого богатства: "Там царь Кощей над златом чахнет". Нечто средневековое из известного еврея-стяжателя, ростовщика, Шейлока. Один из исследователей образа Кощея пытается доказать социальную истинность антигероя.

Это исследование необыкновенно интересно, но оно лежит вне нашего поиска26.

По сказке, победа над Кощеем дается положительному герою с неимоверными трудностями. Ибо его "бессмертие" находится в недоступном месте: на море-окияне, на острове Буяне, на высоком дереве (это обычно зеленый дуб), в кованном сундуке, охраняемом злыми силами. Но победа достижима. Кстати, народная мудрость отвергает биологическое бессмертие. Другое дело – долголетие. Это обыгрывается и Всеволодом Ивановым. Подмосковное болотистое пространство, сгнившие пни, покрытые зеленым мхом, и огромный в десять охватов дуб, рухнувший на глазах героя в результате стихийного бедствия. Сказочный сундук превращается в небольшой сундучок, более похожий на кожаный футляр. Выделка кожи – профессия родителей фон Эйтцена, и вожделенный кусок кожи, дающий бессмертие у Оноре де Бальзака в философской повести, так и названной "Шагреневая кожа". Вместо ожидаемой живности (зайца, утки) из него выпадает дамская сумочка (кожаная?) и далее, точно по Афанасьеву, появляется небольшой меч и яйцо. Но фантастика низводится до прозаизма: ведь древний меч не может быть из нержавеющий стали: "Не кажется ли вам, что это некий антиквар, эвакуируясь от немцев, здесь и припрятал его…?" И гибель московского Агасфера и его подруги тоже прозаична: два грибника, мужчина и женщина, подорвались на мине, возможно немецкой.

Конец рассказа Иванова оптимистичен: зло наказуемо и в реальной жизни.

Воскресший и обновленный Илья Ильич легко расправляется с хулиганами, наводнившими в это время Москву. Идет описание военной московской ночи: "Над переулком темное небо, как тирада из старинного сочинения… Переулок напоминал мне конец девятнадцатого столетия, томительная, как перед вынутием жребия, поэзия которого мне так мила. Я шел, читая про себя стихи и раздумывая об Агасфере".

Работал Иванов над "Агасфером" долгие годы. В черновиках – несколько вариантов развития сюжета. Менялся замысел и акцент – от положительного образа, старичка, творившего добро, до символа вечного зла. В комментариях Л. Гладковской меня привлек набросок: "Агасфер. Книга. Единственный экземпляр – расширенное сообщение итальянца – зверства Агасфера, его расизм, клевета и т. д.". Там же дан другой вариант, когда во время войны в Германии персонаж по имени Жердин – ипостась Вечного жида, изобличается в зверских преступлениях. Обилие нереализованных ходов огорчало писателя. На одном из машинописных листов помета от 1954 года: "Начало. Не продолжал. И жаль"27.

Интересную интерпретацию образа ивановского Агасфера дает Е.А. Краснощекова. Она говорит о гуманизации образа Агасфера, когда героем является обыкновенный человек. Это, конечно, не так. "Пауль фон Эйтцен" – человек тонкой душевной организации", – пишет критик28. Кстати, она упорно называет фон Эйтцена – голландцем. Иванов лишь сделал его родителей выходцами из Голландии, что вообще неверно: к XVI в. эту страну стали называть Нидерландами (в Древней Руси ее называли Подолией), да и приставку "фон" следовало бы заменить на "ван". Она же считает "самым большим грехом" этого "интеллигента" "надругательство над любовью"29.

Здесь, вероятно, недоразумение – речь может идти о библейских заповедях и главной из них – "не убий". Вспомним преступления фон Эйтцена – это не только убийство любовников подруги, но и организация погрома евреев в Гамбурге, подстрекательство к кровавому навету. Кажется, эти преступления страшнее пресловутого "надругательства над любовью". Но сама по себе постановка вопроса "интеллигенция и нацизм" актуальна. Илья Эренбург на Нюрнбергском процессе встретился с Всеволодом Ивановым, и видимо, об этом шел между ними разговор в кулуарах: «Иванов был человек с куделями нерасчесанных мыслей и образов, с прямой и большой совестью. Он недоуменно меня спросил: "Как все это понять?"»30. Как понять, что в современном мире можно создать идеальную машину по уничтожению людей? И кто ее создал – люди, имеющие ученые степени и звания, те, которых мы по инерции зовем интеллектуалами.

Сам Иванов был безусловным филосемитом и в быту, и в литературном творчестве.

Иногда его "филосемитизм" принимал даже "гастрономический " характер. Нам пришлось в свое время писать о еврейской пище и об отношении отдельных лиц к кулинарии, основанной на законах кошрута. У Всеволода Вячеславовича почти благоговейное отношение к приготовлению фаршированной рыбы, ставшей в какой-то степени символом еврейства, наряду с пресловутым "чесноком". В одном из поздних рассказов Иванова есть герой – геолог и зверовод Марк Осипович Фаерман (кажется, прозрачный намек на писателя Рувима Фраермана). Зверолов – подвижник и хвастливый охотник, нечто от Тартарена. Родом Фаерман из Киева. Упомянув о красоте Киева, Всеволод Вячеславович задает вопрос, не скучает ли он по родным местам? В советское подцензурное время он вкладывает в уста своего героя страшные слова: "Не манит ли меня в Киев? Куда манить! Родных у меня нет: все в войну перебиты. Да и воспоминания нехороши. Нет, не манит"31. А вот рассказ о том, как готовится фаршированная щука.

"Готовит ее Марк Осипович с наслаждением, восторгом даже. Наслаждение его усиливается еще и от того, что он чувствует, как окружающие изумляются его искусству.

– Лиля, гляди и учись, – говорит он, ловко разделывая щуку. – Чем лаптю кланяться, лучше поклониться сапогу.

Я подсаживаюсь, чтоб полюбоваться его работой… Вдруг Марк Осипович закричал с азартом:

– Лиля, фарш готов?

Фарш – из мякоти щуки с прибавкой моркови и свеклы, сорванных тут же в огороде.

Лиля несет фарш Марку Осиповичу с воодушевлением и боязнью. Ей страстно хочется научиться фаршировать щуку.

– Щука-то, поди, развалится и упадет, когда мы ее понесем на сковородку, – говорит Лиля.

– Ну да! Ничего не развалится. И, кроме сковороды, мы еще – в кастрюлю; кастрюля лучше изнуряет рыбу. Развалится?! Весь фокус тут, чтобы приготовить удачный фарш…

Ну давай набивать! Будет, знаешь, мое почтение! Яиц не пожалела? Яйца, знаешь, крепость фаршу дают. Та-ак, а пожалуй, маловато будет нам сковородки и кастрюли?

– Можно и две кастрюли?

– А что ж, хватит и на две. – Марк Осипович рассматривает огромную, метровую щуку"32.

Иванов имел гражданское мужество в 1949 г. в статье, посвященной жизни и творчеству Анатоля Франса, вменить в заслугу писателю выступление в защиту Дрейфуса. Указав суть обвинения, назвав национальность невинно осужденного и приведя название знаменитого памфлета Эмиля Золя "Я обвиняю", Иванов высказывает уверенность в победе прогрессивных сил. Это был акт гражданского мужества.

На вечере, посвященном 100-летию со дня рождения Шолом-Алейхема, Всеволод Вячеславович произнес речь. Это было отнюдь не формальное выступление. При этом уроженец Сибири удивительно много знает о еврейской литературе, перечисляя имена не только известного Менделе Мойхер-Сфорима, но и забытых – Линецкого, Гольдфадена. Он счастлив, что новое поколение продолжает читать Шолома-Алейхема:

"Мир вам, Шолом-Алейхем. Вы хотели вселить мир в мирные души мирного и трудолюбивого народа, и вот, наконец, вы среди этого народа – друг наш и брат наш!"33 В последние дни войны Иванов попал на фронт. Волею обстоятельств его жизнь и жизнь его товарищей спас несчастный еврей из концлагеря: машина корреспондентов могла рухнуть в пропасть. Все спаслись, и шофер предложил выпить за старичка. В воспоминаниях Льва Славина приводятся подлинные слова Всеволода Вячеславовича: "Недаром я всю жизнь любил этот народ"34.

Менее известно, что образ Агасфера пытались воссоздать художники и скульпторы.

Русское искусство также не осталось в стороне. Марк Антокольский незадолго до смерти вылепил эскизы Самсона и Вечного Жида. Работа была предпринята почти одновременно с окончанием Мефистофеля. Нельзя не увидеть преемственной связи между этими тврениями. Одной из своих корреспонденток он писал: «Я не знаю, насколько Вы одобряете мою задачу, что я, будучи сам евреем, воспроизвел Того, из-за кого пролилось столько еврейской и еврейской крови в течение 2 000 лет…

Но виноват ли в этом Назорей? Я лично далек от всяких предубеждений, партий, вражды, фанатизма и патриотизма, которые постоянно тормошат человека. Все это вытекает из одного эгоистического источника "любить себя и своих, презирать всех других", вот общий девиз, господствующий до сих пор… При создании Назорея я руководствовался только истинными фактами, и убежден, что факты сами по себе до того просты и ясны, что не нуждаются ни в каких комментариях. Но как я слышал, оказывается, что это не так. Московские фарисеи… толкуют о моем произведении так, как им хочется, и как для них лучше… Назорей явился, когда израильская нравственность начала падать, когда религия и власть стали злоупотреблять своими правами. Назорей хотел предупредить ту кровавую трагедию, которая разыгралась 100 лет спустя, но за это Назорей был варварски замучен… Евреи положительно могут гордиться, что Иисус принадлежит к потомкам Моисея, того великого пророка, который еще раньше восстал против насилия и рабства… Он восстал за народ, которого эксплуатировали, но, к сожалению, народ не понял Его чистых слов, и пролил Его кровь за то, что он горячо любил его до последней минуты жизни»35.

Небезынтересно, что Антокольский иногда называл Иисуса – "Великим Исайей".

Именно тогда, при работе над образом Иисуса, раздумьями над судьбами еврейского народа у Антокольского появилась мысль изобразить еврейский народ в образе Вечного Странника. Из письма той же корреспондентке, которая пользовалась его доверием: «У меня два сюжета, которые меня одинаково сильно занимают. Первый – это "Вечный жид" – исхудалая, жилистая фигура, насколько усталая, настолько же и энергичная. Оборванный, обросший, съежившись, идет он безостановочно против бури и ветра, который развевает остатки его лохмотьев. Это эмблема не только еврейства, но и всех угнетенных» (курсив мой. – С. Д.)36. Второй сюжет – святая мученица из времен раннего христианства: по-видимому, еще не римлянка, а еврейка.

Увы, воплотить замысел мастеру не пришлось. Сам Вечный Скиталец умер вдали от Родины, которая ему была мачехой…







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх