• Глава I ВСТРЕЧА С ГЕНЕРАЛОМ КОНДРАТЕНКО. НАЧАЛО ВОЙНЫ
  • Глава II НА ФОРТУ №3
  • Глава III СМЕРТЬ ГЕН. КОНДРАТЕНКО
  • ОТРЫВКИ ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ГЕНЕРАЛ–ЛЕЙТЕНАНТА А. В. ФОН ШВАРЦА

    Глава I

    ВСТРЕЧА С ГЕНЕРАЛОМ КОНДРАТЕНКО.

    НАЧАЛО ВОЙНЫ

    Незадолго до войны я познакомился с одним генералом, тогда лишь скромным начальником дивизии, которому судьба готовила стать в скором времени одним из замечательнейших русских военноначальников последнего времени.

    Это был генерал–майор Роман Исидорович Кондратенко.

    Вероятно, в конце декабря 1903 г., а может быть, в начале января 1904 года, я получил в Талиенване телеграмму от Начальника инженеров области, генерал–майора Базилевского, в которой мне сообщалось, что на другой день, проездом из Ляояна в Порт–Артур, прибудет на Гзиньчжоускую позицию начальник 7–й Восточно–Сибирской стрелковой дивизии генерал–майор Кондратенко, и предписывалось встретить его там и сопровождать при осмотре позиции.

    Он был в форме Генерального Штаба, среднего роста, носил небольшую бороду и малороссийские усы и смотрел добрыми, карими, сразу вызывавшими расположение глазами.

    Зародившаяся между нами с первого взгляда взаимная симпатия сохранилась до самого конца его жизни. Оказалось, что еще по пути из Петербурга к месту назначения, Роман Исидорович, изучая карты оценил большое стратегическое значение Гзиньчжоуской позиции и хотел проверить впечатление путем личного осмотра, о чем и послал с дороги телеграмму в Порт–Артур.

    Мы исходили позицию вдоль и поперек в сопровождении командира 5–го Восточно–Сибирского стрелкового полка, полковника Н. А. Третьякова и пришли к одному заключению о громадном значении ее в обороне полуострова, и так как уже усиленно поговаривали о возможности войны, то и о необходимости ее укрепления в возможно скорый срок.

    Прибыв в Порт–Артур, ген. Кондратенко сейчас же подал по начальству докладную записку, ходатайствуя о том, чтобы немедленно приступить к укреплению позиции.

    Утвердительное решение последовало 25 января, и в тот же день я получил телеграмму, предписывавшую мне явиться на другой день, 26 января, в Порт–Артур к Начальнику инженеров.

    Я прибыл в Порт–Артур около 3 часов пополудни.

    Проезжая со станции в дом Начальника инженеров, я видел стоявший во внутреннем порту японский пароход, а извозчик объяснил мне, что ожидают войну, и что пароход прибыл, чтобы забрать японцев, которых в городе было много. Далее, в самом городе обращало на себя внимание, что большинство японских магазинов было заперто, а на дверях некоторых красовались большие надписи по–русски: «Я испугался и уезжаю».

    По улицам быстро двигалось много японцев на извозчиках, в рикшах или пешком; чувствовалось тревожное настроение.

    Генерал–майор Базилевский, Начальник инженеров крепости и области, объяснил мне, что решено немедленно начать работы по укреплению позиции временными укреплениями, что я назначен руководить работами, и что я должен завтра же получить необходимые карты, материалы и средства и затем отправиться на позицию и приступить к работе.

    До вечера мы говорили о всяких подробностях работы. Генерал оставил меня ночевать у себя, после 11 часов мы легли спать; наши комнаты были рядом и мы еще долго разговаривали. Я до сих пор сохранил в памяти одно из его поучений: «Чтобы быть хорошим инженером, надо строить не только хорошо, но и дешево».

    Около 12 час. ночи я стал уже засыпать, но сильный пушечный выстрел заставил меня очнуться, за ним последовал второй, затем третий.

    Я окликнул генерала и спросил: «Что это значит? Уж не объявлена ли война?»

    «Да нет… Это ничего не значит. Какая там война. Я двадцать лет на востоке, и каждый год перед весной говорят о войне… Ничего не будет… Это, вероятно, учебная стрельба береговых батарей… Спите спокойно».

    Однако, заснуть мы не успели, — в кабинете генерала затрещал телефон, генерал бросился туда, через минуту возвратился, сказав, что его немедленно вызывают во дворец Наместника.

    Он пробыл там недолго и возвратившись сказал мне, что слышанные нами выстрелы были взрывы мин, брошенных японскими миноносцами в суда нашей эскадры, стоявшие на внешнем рейде, что несколько судов повреждено, и что Наместник отдал приказ о выступлении всех войск гарнизона из казарм на линию сухопутной обороны. Однако, это могло быть исполнено только около трех часов ночи.

    В мою комнату доносились приветствия солдат. То генерал Стессель на площади пропускал перед собой войска и здоровался с ними, объявляя о начале войны.

    Так началась Русско–японская война в ночь с 26–го на 27–ое января 1904 года…

    Тогда много говорили в обществе и в народе о неподготовленности, в какой были застигнуты наш флот и крепость. В таких случаях всегда ищут виновных, но всегда совсем не там, где их следовало бы искать. Так, усердно распространялся слух, что морские офицеры не находились на своих судах, а на берегу, так как командующий эскадрой вице–адмирал Старк, якобы, давал на берегу бал и все офицеры были приглашены… Слух этот абсолютно ложный! Никакого бала в эту ночь не было и большинство офицеров–моряков были на своих судах.

    Но на эскадре, действительно, не были приняты надлежащие меры предосторожности от минной атаки, что произошло потому, что никто ни в Петербурге, ни на месте войны не ожидал, а мысль о возможности начала ее путем предательского нападения и в голову никому из русских военных начальников не могла придти.

    Их понятия о чести и морали, в которых мы были воспитаны и служили, совершенно исключали возможность подобного способа начала войны. Это был закат старых рыцарских приемов войны и боя, смененных коварством и предательством. В военном искусстве началась новая эра.

    Как началась, протекла и кончилась Русско–японская война, уже известно всем и достаточно изучено. Есть однако, некоторые детали, о которых раньше неудобно было говорить, теперь же вполне возможно. Интересно также выяснить, что выиграли японцы, прибегнув к коварству. Действительно, и флот и крепость, как уже было замечено, не находились в состоянии готовности, чтобы отразить неожиданное нападение: так, на судах не были поставлены противоминные сети, и все корабли носили установленные огни и внутренние их помещения были иллюминованы, разведка была послана только дальняя, поэтому обстановка для неожиданного нападения была исключительно благоприятной.

    При таких условиях результат атаки должен был быть гораздо более значительным, чем то, что было достигнуто, так как ни один корабль не был потоплен, и были повреждения только у двух броненосцев и крейсера, и если даже принять во внимание, что такое же предательское нападение было произведено в Чемульпо и вывело из строя один крейсер и одну канонерку, то всё же результат не был так велик, чтобы из–за него стоило прибегать к коварству и навсегда запечатлеть в истории за собою это качество.

    Русская эскадра была ослаблена и на время лишена активности, однако, на конечном результате войны это не отразилось — конечный результат, склонившийся в пользу Японии, был следствием Ляояна, Мукдена, Цусимы, и других проигранных нами боев.

    Таким образом, несомненно следует признать, что японцы в своих первых расчетах ошиблись, и атака на русскую эскадру или была организована недостаточно умело, или же выполнена плохо.

    Но не было ли других способов достигнуть результата гораздо более действительного?

    Да, нужно признать, что обстановка в крепости была такова, что сама крепость могла быть легко захвачена со всем гарнизоном и со всем, что в ней было. Ее сухопутная линия обороны состояла из фортов и батарей в расстоянии от двух с половиной до пяти верст от города. Все укрепления еще не были закончены, а батареи не были вооружены. Гарнизона ни на одном укреплении не было, никакой охраны линии фортов не существовало, равно как не было охранения впереди линии фортов. Только на фортах были установлены часовые.

    Между тем впереди правого фланга этой линии, примыкавшего к морю и на расстоянии всего 1–1? верст находилась вдававшаяся внутрь бухта Taxe, глубокая и укрытая от взоров с укреплений. Корабли могли подходить там близко к берегу.

    Подобных мест, весьма благоприятствующих высадке, было в ближайших окрестностях крепости несколько. Высадка, произведенная в этих местах в течение ночи, не могла быть никем замечена, так как наблюдения за бухтой не существовало, и возле этих мест не было никаких жилых поселков, жители которых могли бы уведомить и донести; вследствие этого несомненно, что высадка, начатая с заходом солнца, была бы к полуночи окончена, и так как все войска гарнизона спали в своих казармах мирного времени в центре города, то, высадившись, японцы прибыли бы к линии фортов на несколько часов раньше, чем гарнизон узнал бы об этом. Форты были бы уже заняты, когда с другой стороны подошли бы защитники крепости.

    За занятием сухопутного фронта немедленно последовало бы занятие приморского, тогда флот, находящийся на открытом рейде, лишился бы последней поддержки и неизбежно должен был бы направиться в открытое море. Был ли он готов к бою с ожидавшим его там противником?

    Неизвестно с достоверностью, но думаю, что этого не было.

    Известно, что береговые батареи в момент нападения японцев не были готовы к бою и не могли открыть огня вследствие того, что в компрессорах орудии не было масла…

    Во всяком случае, даже если флоту удалось бы дойти до Владивостока, то захват крепости сам по себе был бы действием гораздо более важным, чем повреждение двух броненосцев и крейсера. Этот пример еще раз показывает, как серьезно и вдумчиво нужно относиться к составлению планов войны и отдельных операций ее и не прельщаться легким по первому взгляду и кажущимся блестящим по результатам, а на самом деле не приносящим даже и десятой доли того, что ожидалось.

    Глава II

    НА ФОРТУ №3

    По возвращении в Порт–Артур я был назначен на форт № 3 для производства инженерных работ на этом форту и на промежутке вправо до редута № 1.

    В мое ведение входили также возвышенности непосредственно в тылу форта Скалистый Кряж и так называемая Митрофаньевская гора.

    Форт № 3 не был вполне закончен, так как ни его бруствера, ни гласис не представляли правильных и примененных к местности насыпей. Обеспеченное сообщение с левым кафром не существовало и непосредственно за гласисом находилось мертвое пространство, ниоткуда не обстреливаемое. В течение лета я всё это привел в порядок, и на стрелковых брустверах устроил козырьки, дававшие возможность стрелять, находясь под защитой от шрапнельного огня.

    Эта деталь впоследствии была принята в фортификационных уставах армий всех государств; также приняты были две меры для уничтожения мертвого пространства впереди форта, для чего у подошвы гласиса была построена солидная траншея, хорошо соединенная с тылом, т. е. с фортом; на высоте (вправо от форта), отделявшейся от форта оврагом, я построил на обратном скате высоты батарею на два полевых орудия, они остались совершенно невидимыми с форта и могли хорошо поддерживать влево форт № 3 и вправо редут № 1.

    Чтобы еще лучше замаскировать это укрепление, названное «открытый капонир № 1», я окрасил все насыпи и передний склон его под цвет окружающей местности.

    Это не было мое изобретение, а научил меня красить землю один из моих десятников, рассказавший мне, что на Архангельской железной дороге некоторые подрядчики, вместо того, чтобы шерновать выемки, окрашивали их и никто из начальства, проезжая мимо, не замечал. Я сейчас же применил это для маскировки, и это имело успех настолько, что позже этот способ был принят, как обязательный, и в Москве была учреждена Инженерным ведомством особая школа маскировки, где занимались усовершенствованием этого метода.

    В гарнизоне форт № 3 находилась 7–ая рота 25–го Стрелкового полка дивизии генерала Кондратенко; командир роты капитан Петр Иванович Булгаков был комендантом форта. Кроме роты пехоты, находились четыре 6–дюймовые пушки в 120 пудов — установленные посредине форта на батарее, несколько возвышавшейся над бруствером. В кофрах находились шесть небольших, 47 м/м. пушек Гочкиса, данных моряками, ими заведывал лейтенант Королев, он же ведал минными работами вокруг форта.

    Медицинская помощь на форту организована не была, и поэтому, по моей просьбе на форт прибыл и поселился там ветеринарный врач Авроров, большой специалист в своем деле. Он случайно застрял в Порт–Артуре, не имея никаких обязанностей, пожелал помочь гарнизону и, за неимением настоящих врачей, добровольно поселился на форту. Авроров пробыл там всю осаду, завоевал симпатию всего гарнизона. Во время боя делал перевязки, а в остальное время упражнялся в стрельбе по японцам, которых замечал с брустверов форта. Пробыл он на форту до конца осады. По окончании войны вернулся в Читу, продолжал свою службу в Ветеринарном ведомстве, во время одной из работ в лаборатории он заразился и умер. Это был один из очень скромных и никому неизвестных, но настоящих героев, единодушно оцененный всем гарнизоном.

    Форт № 3 входил в состав так называемого Восточного фронта крепости, начинавшегося у берега моря и кончавшегося укреплением № 3 Курганной батареей у долины реки Лунже. По ту сторону этой долины начинался Западный фронт крепости, и впереди у входа в долину находилась группа укреплений, составлявшая Северный фронт.

    В начале августа японцы подошли к крепости и обложили ее, окружив кольцом укреплений от бухты Луизы до бухты Taxe. Как только окончили установку орудий, начали бомбардирование линии фортов. С первого же дня бомбардирования наибольшая сила огня была сосредоточена по фортам Восточного фронта № 2 и № 3 с укреплением

    № 3 и промежуточными укреплениями. Именно эти укрепления были избраны для ускоренной атаки, т. е. для штурма, который должен был последовать, как только сильное бомбардирование достаточно разрушит форты.

    Я всё время находился на форту № 3, жил в кофре правого рва вместе с моим десятником Иваном Головченко, другом моего детства, поступившим на службу добровольно, чтобы не расставаться со мной. Там же жил лейтенант Королев, заведующий минами, и доктор Авроров. Две 47 м/м. пушки Гочкиса для обстреливания рва обслуживались двумя матросами.

    Кофр соединился потерной с убежищем для гвардии под бруствером напольного вала форта.

    Остальная часть гарнизона помещалась в убежище под бруствером горжи.

    С утра 6–го августа на форт посыпался дождь снарядов среднего и мелкого калибра и не прекращался до вечера. То же происходило и в следующие дни. Мы провели этот день и следующие дни в наших убежищах. Помню, что в один из этих дней на форту произошел следующий случай.

    Весь гарнизон находился в убежище, на валах стояли только часовой и подчасок, наблюдавшие за местностью впереди фронта; около полудня огонь противника достиг большого напряжения: снаряды падали на валы, на батарею и на двор форта без перерыва; я находился в убежище для гвардии, где был также и комендант форта капитан Булгаков. Вдруг прибежал подчасок и доложил коменданту, что часовой на валу убит. Нужно было немедленно назначить другого.

    Начали жаловаться: «Сумно мне». Я понимал и объяснял, обратился к солдатам с воззванием: «Кто хочет идти?» На вызов никто, однако, не ответил. Комендант повторил его второй и еще третий раз, и все молчали. И вдруг из толпы раздался голос: «Я, ваше высокоблагородие». Из толпы протискался вперед и стал перед Булгаковым солдат. Он был еврей.

    К вечеру на форту загорелись деревянные блиндажи от шрапнели. Мой десятник Якимов немедленно бросился туда и, несмотря на град снарядов, падавших вокруг, потушил пожар, не дав ему распространиться, а сам остался совершенно невредимым, что было своего рода чудом. Я представил его к Георгиевскому кресту. Несколько дней спустя, он пришел ко мне и стал жаловаться: «Сумно мне». Я понимал и объяснял настроение и душевное состояние моих людей, понял, что ему необходим отдых и послал его на работу в одно из наиболее безопасных мест; он проработал там несколько дней и соскучился по мне, пришел на форт навестить меня, был более спокоен и бодр. Когда он должен был возвращаться на свою работу, я поручил ему зайти по Дороге в убежище начальника Восточного фронта генерала Наденна и передать ему мой рапорт. Якимов отправился. Когда он пришел к блиндажу начальника отряда, генерал отдыхал, и Якимов присел у блиндажа; в это время высоко над ним разорвалась японская шрапнель и одна пуля попала Якимову в спинной хребет — он был убит на месте.

    (Дальше добавленно ldn–knigi – о евреях–солдатах в русской армии:

    «Солдаты–евреи на праздновании еврейской Пасхи в 1905 г. Даже во время русско–японской войны военнослужащие–евреи были обязаны проводить отпуск только в «черте оседлости». По официальным оценкам, в 1880–1909 гг. в российской армии проходили службу 425 тысяч евреев.»

    http://www.friends–partners.org/partners/beyond–the–pale/rus_captions–koi/36–9.html

    «Иосеф Трумпельдор (1880 — 1 марта 1920 года)

     Как хорошо умереть за Родину!

    Эту фразу произнес (или она ему приписана) 1 марта 1920 года в еврейском поселении Тель–Хай смертельно раненый Иосеф Трумпельдор — офицер российской императорской армии, Георгиевский кавалер, участник обороны Порт–Артура. Но он имел в виду не огромную страну Россию, которую защищал еще его отец Зеэв (Владимир) Трумпельдор, николаевский солдат, и он сам, призванный в 1902 году в российскую армию и вступивший добровольцем в Восточно–Сибирский полк, отбывавший в Порт–Артур.

    Трумпельдор стал первым евреем, получившим в царской армии офицерский чин. Это была награда за героизм, проявленный им при обороне Порт–Артура в 1904 году. Тогда же он лишился левой руки и был взят в плен…»

    «..Трумпельдор родился на Кавказе в 1880 году в семье кантониста. С неравноправием евреев он впервые столкнулся, когда после окончания гимназии из–за процентной нормы не был принят в университет.

    Подготовившись, он экстерном сдал экзамены и получил диплом зубного врача. Тем временем началась русско–японская война. Трумпельдор пошел на фронт, где проявил мужество и отвагу.

    В результате ранения во время знаменитой осады японцами Порт–Артура он потерял левую руку. Выйдя из госпиталя, он потребовал, чтобы его снова послали на передовую, и добился этого.

    Трумпельдор удостоился высоких боевых наград (Четыре Георгиевских креста — два золотых и два медных и офицерского звания — вещь для еврея в царской России небывалая, и после войны был зачислен студентом юридического факультета Петербургского университета…» Из — И. Маор «Сионистское движение в России»

    http://ldn–knigi.narod.ru/JUDAICA/MSionist.zip ldn–knigi)

    После бомбардирования, продолжавшегося несколько дней, последовал штурм укреплений Восточного фронта. Несколько раз японцы достигали укреплений в промежутке между фортами №№ 2 и 3, овладевали ими и двигались дальше к Китайской стенке, но здесь их отбивали окончательно и они отходили назад.

    Всеми войсками Восточного фронта командовал генерал–майор Митрофан Александрович Надеин, начальником его штаба был капитан генерального штаба Федор Васильевич Степанов. Они жили в блиндаже за Митрофаньевской горой, названной так в честь генерала Надеина.

    Однажды перед вечером, едва окончился штурм этого дня, я получил на форту приказ генерала Надеина, в котором мне сообщалось, что штурм японцев на редут № 1 отбит, редут остался в наших руках и мне приказывалось отправиться туда и исправить все разрушения, причиненные во время штурма… Взяв с собою Ивана Головченко и двух сапер, я вышел из форта и, обогнув форт Скалистый Кряж, направился к проходу в Китайской стенке, чтобы оттуда пройти прямо в редут № 1. В момент, когда я уже был близко к выходу в Китайской стенке, я заметил влево сидящего на камне человека. В темноте не мог разглядеть, кто сидит, но подойдя поближе узнал капитана Степанова. «Куда вы идете?» — спросил он. Я ответил. «Как? Да ведь там японцы!» — и он объяснил мне, что выбить японцев не удалось, но что ночью будет предпринята контратака, которую он подготовляет.

    Я был чрезвычайно поражен этим случаем… чудом Бог спас меня от величайшего несчастья — попасть в плен. Если бы, проходя мимо Степанова, я повернул не влево, а вправо, я не заметил бы его и, продолжая мой путь, попал бы прямо к японцам и, несомненно, был бы убит или взят в плен, и при этом никто бы не знал, что я попал на редут, выполняя приказ, и могли бы объяснить всё очень плохо.


    Контратака ночью не удалась… японцы продвинулись несколько вперед и укрепившись там, стали обстреливать тыл форта № 3. На Булгакова это произвело впечатление, что японцы хотят штурмовать форт с тыла, и, не долго думая, он сжег мост через горжевой ров форта и этим прекратил его сообщение с центром крепости.

    Я был в эту ночь на работах в промежутке между фортами и ничего об этом не знал. На рассвете, возвращаясь с работ на форт, я с моими людьми подошел ко рву и мы чуть не упали в него, т. к. моста не оказалось, а только четыре длинных деревянных балки, обгоревшие и почерневшие. С разгона мы чуть не свалились в ров. Между тем японцы, заметив нас, стали обстреливать ружейным огнем. Осталось одно: быстро перебежать по обгорелым балкам с надеждой, что не рухнут под нами. Так и сделали: балки оказались еще достаточно прочными и мы достигли входа на форт благополучно, хотя и под близким огнем противника.

    На другой день я получил приказ: немедленно восстановить сообщение форта с тылом, построив новый мост. Я был очень озабочен, так как построить мост на виду у японцев и под постоянным и непрекращающимся огнем было достаточно трудно. Однако, выполнить приказ нужно было немедленно. Придумывая разные способы наиболее безопасной работы, я остановился на мысли, что необходимо помешать японцам видеть нашу работу, что было бы единственным способом выполнить ее. Тогда с наступлением темноты, я приказал одному саперу проползти по дну рва на другую его сторону, вбить там в дно рва столб и прикрепить к нему конец брезента, другой конец которого оставался на внутренней стороне; когда это было выполнено, брезент натянули вертикально и образовался занавес через всю ширину рва, скрывший от японцев место постройки. Некоторое время они еще стреляли, а затем, не видя цели, прекратили огонь, и мы построили мост в полной безопасности и без потерь, никто из моих сапер не был убит, ни даже ранен. Генерал Надеин представил меня за эту работу к награждению орденом Св. Георгия 4–й степени.

    Августовский штурм Восточного фронта крепости кончился полным триумфом защитников Порт–Артура. Японцы были отброшены во всех пунктах. Тогда они начали против этого фронта т. н. постепенную атаку, т. е. приближение посредством траншей, а открытую атаку перенесли на Западный фронт против гор Угловая, Плоская и Высокая.

    Против приближения японских траншей к форту № 3 я всячески боролся также при помощи контрапрошей, которые строил впереди и по сторонам форта, особенно мне помогал открытый капонир вправо от форта. Тем не менее к середине августа японские траншеи подошли уже к подошвам гласиса фортов №№ 2 и 3.

    15–го сентября я весь день провел на работах на промежутке и хотел уже возвратиться на форт, как неожиданно явились ко мне два матроса, обслуживавшие пушки в кофре, где я жил. Они рассказали мне, что противник, подойдя минной галереей к наружной стене кофра, взорвал мину и обрушил часть стены и открыл таким образом вход в кофр, причем сообщение кофра с фортом по потерне было завалено обломками стены. Видя неизбежное занятие кофра, матросы решили выбраться из него через амбразуры, то есть небольшие отверстия в стене, в которые входят дула пушек. Не понимаю, как могли они пролезть через такие узкие отверстия. Непостижимо, как, — но это им удалось, и они прежде всего прибежали ко мне, чтобы сообщить о взятии кофра; они знали, что у меня был деревянный ящик куда я складывал мои документы и расписки в израсходовании денег; не будучи в состоянии вытащить ящик, они разбили его, документы сложили в мешок и принесли мне, понимая, что документы эти мне очень важны.

    Узнав о взятии кофра, ген. Надеин приказал мне перейти с форта в его блиндаж, т. к. хотел иметь при себе советника по инженерной части.

    На форту № 3, чтобы выжить японцев из занятого ими кофра, решили набить потерну соломой и, заложив выход в убежище, зажечь ее; дым, ища выхода, должен был наполнить кофр и выкурить японцев. Так и случилось, но японцы сейчас же воспользовались этой идеей и стали выкуривать нас, но не безвредным дымом, а мышьяковистыми газами. Вследствие этого мы потеряли часть потерни, но зато энергично защищали часть, оставшуюся у нас, так что борьба в этой подземной галерее продолжалась больше двух месяцев. Подобная же борьба происходила в подземной галерее на укреплении № 3 и на форту № 2.

    Это были первые в истории войны образцы применения простых и ядовитых газов. Подробно эта героическая борьба описана мною в моих книгах, посвященных обороне Порт–Артура.

    На соседнем форту № 2 происходила еще более героическая борьба на поверхности дворика форта и в его рвах.

    Овладев кофром на форту № 3, японцы пытались перейти ров и атаковать бруствер форта, но все их попытки были отражены; тогда оставалась только минная война, к которой они и прибегли, направив три галереи под бруствер форта и выводя их под дном рва. Работа эта очень медленная и кончилась только в середине декабря.

    Глава III

    СМЕРТЬ ГЕН. КОНДРАТЕНКО

    В памяти моей сохранился один эпизод, имевший для крепости громадное значение. Это — смерть генерала Р. И. Кондратенко, происшедшая 2 декабря 1905 г. на форту № 2.

    Впечатление, произведенное на всех, без исключения, доблестных и верных долгу защитников, было ужасно. В крепости не было ни одного офицера, ни солдата, ни матроса, ни жителя города, которые не знали бы его деятельности. Мне редко приходилось встречать людей, до такой степени привлекавших к себе всеобщие симпатии. Причиной этого было то, что в нем сочетались искреннее и сердечное отношение к другим, ровный и спокойный характер; большая благожелательность в отношении всех, кто к нему обращался с какой–либо просьбой, совершенное отсутствие честолюбия; большая личная храбрость, и наряду с этим большая скромность; большой такт в обращении с равными и подчиненными; сдержанность и полное отсутствие вспыльчивости; глубокое понимание долга перед Родиной и неутомимость в выполнении его; сохранение полного спокойствия в разгаре боя и совершенное пренебрежение опасностью.

    Вот те характерные черты, что я отметил при моих с ним встречах и разговорах во многих случаях. Главное в нем — была его большая доброта в отношении других: он всегда охотнее прощал, чем порицал, и каждый, в чем–либо виноватый, но не услышавший от него упрека или порицания, глубоко оценивал его такт, чувствовал свою вину еще больше, еще глубже, а к нему проникался еще большим уважением.

    Офицеры видели в нем замечательного во всех отношениях начальника, служившего им образцом в выполнении всех обязанностей в бою, вне боя и в отношении других. У многих являлось желание подражать ему и все без исключения проникались к нему чувством безграничного уважения и преданности. Я думаю, что в крепости не было ни одного офицера, который хоть на минуту замедлил бы выполнение отданного генералом Кондратенко приказа, так все были проникнуты сознанием целесообразности приказа.

    Солдаты, прежде всего, ценили в нем большого начальника, снисходившего к ним и лично знавшего многих из них, не видевшего в них лишь нижних чинов, обязанных исполнять его волю без рассуждений, а людей, преследующих одну с ним цель — служить Родине, и лишь нуждающихся в его личном примере и ласковом одобрении, чтобы совершить подвиг.

    Никогда не забуду одну картину на Зеленых Горах: Кондратенко приказал контратаку. С большим подъемом бросились вперед все части. С одной ротой шел сам генерал; пришлось взбираться по подъему, все устали и генерал тоже. Приказал остановиться, лечь всем вокруг него, да поближе к нему, приказал курить; отдохнули, вскочил генерал, бросился снова вперед и все, как один, за ним.

    Легко понять, что чувствовали к нему люди, обыкновенно видевшие генералов лишь издали и слышавшие от них лишь сердитый окрик, или ругань, но никогда ни ласки, ни доброго обхождения. Это были просто начальники, от которых часто зависела судьба и жизнь солдата и которых все боялись и сторонились. В отношении Кондратенко этого не было, и поэтому все считали его не начальником, могущим засадить под арест или поставить под ружье кого угодно, но ясно сознавали, что этот не прибегнет ни к тому, ни к другому без крайней необходимости. Они радостно улыбались, слушая его приказ, и с полным самозабвением спешили за ним, когда он вел их в бой; и тогда в душах их уже создавался тот ореол славы героя и тот нерукотворный памятник, который существовал уже тогда, когда вне Порт–Артура еще никто не знал генерала Кондратенко и еще не считал его героем.

    При таком отношении к нему со стороны гарнизона крепости не мудрено, что в нем все видели ту несокрушимую базу, на которой покоилась оборона. Никто не мог представить себе, что он может умереть, и поэтому никто не представлял себе Порт–Артура без Кондратенко. В нем было всё: душа, ум, воля, неутомимость, энергия, всё, что нужно было для существования крепости. И когда вдруг, мгновенно, умер он, исчезло с ним и всё, на чем держалась крепость, и она пала.

    И едва совершилась трагедия на форту № 2, едва разнеслась об этом весть по крепости, все поняли, что затем последует.

    Тогда началась агония крепости, настали ее последние дни. Это длилось только две недели. Со мной лично в течение этого времени произошло следующее: я заменил подполковника Рашевского в объединении действий участков инженеров Восточного фронта.

    На всех фронтах японские минные работы уже значительно подвинулись вперед, и наши контрмины лишь с большим трудом боролись с ними, вследствие недостатка инструментов и специалистов минеров.

    Наиболее угрожающего положения для нас достигли японские минные работы на форту № 2; в первые дни декабря голова японских галерей уже достигла брустверов форта. Многочисленные японские батареи не переставали бомбардировать порт, разрушая его всё больше и больше. В предвидении неизбежного взрыва бруствера и штурма форта, который за ним последует, гарнизон соорудил из обломков посредине форта вторую линию обороны.

    В 2 часа пополудни 4/17 декабря японцы к обычному обстрелу фронта присоединили сосредоточенный по нем огонь 11–дюймовых гаубиц. Взрывом одного снаряда, упавшего у входа в офицерский каземат, было ранено три офицера; три других снаряда упали на кухню и довершили ее разрушение; затем был контужен комендант форта капитан Мицкунас и ранено 15 солдат.


    Капитан Кроун, бывший ранее комендантом форта и раненный 2 дня назад, немедленно прибыл из госпиталя и занял место коменданта. Вечером генерал Фок, назначенный приказом ген. Стесселя начальником сухопутной обороны крепости, желая знать положение минных работ противника и наших, особенно на форту № 2, вызвал меня к себе на квартиру для доклада. Я изложил ему положение вещей, равно как и те меры, которые, по моему мнению, надлежало принять немедленно. Считая, что головы японских галерей уже проникли под бруствер и можно было ожидать с часу на час их взрыв с последующим обвалом бруствера, я находил, что мы можем остановить их дальнейшее движение только заложив на бруствер два булевых колодца и взорвав их немедленно. Я считал необходимым прибегнуть к этой мере на основании следующих соображений:

    1) Этот взрыв не вызовет паники в гарнизоне и предупредит взрыв горнов противника.

    2) Если противник услышит нашу работу, он должен будет немедленно взорвать свои горны, но так как мы будет их ждать, то не будем захвачены врасплох со всеми неприятными последствиями.

    Я просил для этого соответствующего приказа Начальника обороны, но генерал Фок, выслушав меня, не принял решения и ответил только словами: «Несомненно, это прославило бы нашего минера».

    Я отлично понимал, что нам необходимо взять инициативу в минной войне в свои руки, чтобы лишить японцев возможности подготовить штурм, но вследствие неприязненных отношений с Начальником обороны, не считал возможным действовать без приказа, и поэтому явился к генералу Горбатовскому, Начальнику Восточного фронта, и доложил ему мои соображения. Однако, генерал Горбатовский не пожелал принять решения без совета с Начальником инженеров крепости полковником Григоренко. Вследствие этого, вечером, того же 4–го декабря, в блиндаже генерала Горбатовского состоялся совет, был принят мой план действий и решено на другой день, 5 декабря, заложить и взорвать булевые колодцы. Однако, противник предупредил нас, и на другой день взорвал свои горны, а затем произвел штурм форта и овладел им.

    Генерал–Лейтенант

    А. В. фон–Шварц






     

    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх