5–Й ПОЛК

(Исторический рассказ)

Страницы военной истории, это — имена сражений и боев и неразрывно связанные с ними имена воинских частей и военных кораблей, в них отличившихся. Нельзя представить себе баталии Полтавской без преображенцев и Аустерлица без кавалергардов, как в итальянском походе нельзя забыть Суворовских «чудо–богатырей» — московских гренадер и бутырцев, — в покорении Кавказа — апшеронцев и ширванцев, а при Чесме — «Св. Евстафия».

В нескольких строках не перечесть, конечно, даже наиболее выдающихся имен русской воинской славы.

На знаменах, штандартах и знаменных флагах с белым крестом Св. Георгия, на трубах, рожках и шапках были запечатлены те походы, кампании и сражения, с которыми связали себя жертвенной доблестью полки и батареи Российской армии и Флотские экипажи.

Упорная оборона Порт–Артура, — эти ожесточенные бои с фанатично храбрым противником, эта напряженная и отчаянная борьба без тыла, без источников пополнения, снабжения и продовольствия, борьба за каждую пядь земли, — создали боевую славу бывших в Артуре полков. Среди них 5–й Восточно–Сибирский стрелковый полк, — был той единственной воинской частью, которая в войну 1904–5 гг. удостоилась получения трех боевых наград: Георгиевского знамени за Киньчжоу и Порт–Артур, Георгиевских труб за бои на Высокой Горе и Георгиевских рожков за Порт–Артур (А. Керсиновский, «История русской армии», Ч. III.).

На вековых, нетленных скрижалях истории имя 5–го полка и имя Порт–Артура навсегда скованы между собою.

КИНЬЧЖОУ

В 50 верстах к северу от Артура гористый Квантунский полуостров узким перешейком соединяется с материком. С обеих сторон — воды Желтого моря. Если стать лицом к северу и смотреть туда, куда уходит рельсовый путь на Родину, то направо, в сторону Кореи и Японии, лежит бухта Хунуэза и немного севернее от нее бухта Керр. Налево, на запад, в сторону Китая, — залив Киньчжоуский с его пологими берегами, широко оголяющимися в часы отлива.

Сам перешеек — шириной около 4 верст, и это узкое дефиле запирается громадой горного массива Нань–Шань, — Южная Гора по–китайски. С нее на много–много верст открывается незабываемый кругозор, и стоит она, как часовой, преграждая путь из Южной Маньчжурии в Артур. Сама природа создала здесь передовую позицию Квантуна.

За год, примерно, до начала Русско–японской войны в Киньчжоу прибыл из Китая 5–й полк. Работы по укреплению позиции еще не были даже начаты, и многое предстояло сделать для усиления ее естественных оборонительных качеств. Командиром полка был строевой офицер, участник двух кампаний, турецкой и китайской, — по образованию академик и военный инженер. Это последнее обстоятельство было, конечно, учтено при назначении полка. Он был выделен из родной 2–й Сибирской стрелковой дивизии, бывшей до 1904 года бригадой и находившейся в Маньчжурии, и придан 4–й, — Квантунского укрепленного района. Стал он, таким образом, по словам некоторых (Шт. — кап. Костюшко, «Ноябрьские бои на Высокой Горе под. Порт–Артуром».) «Пасынком в чужой семье», но японская война показала, что и «пасынок» может быть не хуже других, «природных сынов» дивизии.

Весною 1904 года Киньчжоуская позиция уже грозно щетинилась против врага: 8 редутов и люнетов были опорными пунктами вырытых в полный профиль, местами в два, местами в три яруса окопов с блиндажами, козырьками от шрапнели и бойницами, с ходами сообщения и широкой телефонной сетью. Многочисленные препятствия, засеки, волчьи ямы, 84 фугаса и пр. прикрывали ее с фронта. Лишь «техники» было мало: только в марте, через два месяца после начала войны, были доставлены, наконец, 65 артиллерийских орудий, да и это были, главным образом, трофеи Китайской кампании, — поршневые орудия с предельной дальностью шрапнели меньше трех верст. Стрелять с закрытых позиций еще не умели, и артиллерия устанавливалась на открытом склоне гор и возвышенностей. За два дня до японского штурма прибыла одна 6–дюймовая пушка системы Шнейдера–Канэ, но для нее требовалось особое оборудование. Быстро закончить эту работу не удалось, и она не смогла принять участия в бою.

Но если количество «техники» было сугубо недостаточно, то и численный состав гарнизона не соответствовал значению и протяжению Киньчжоуской позиции. Этот гарнизон составляли 3 неполных батальона 5–го полка, из коих 3–й, недавно сформированный, лишь в конце марта прибыл к полку. Всего было 11 рот, так как 1–ая рота находилась в Пекине, при Российском посольстве.

Этим ротам 5–го полка были приданы 3 роты и 2 охотничьих команды других полков. Общая численность, таким образом, была немного более 4000 штыков, которые, даже при расположении в одну линию, могли занять лишь часть окопов и укреплений четырехверстной позиции. Резервы сводились до минимума и считались полуротами. Поэтому прорыв позиции не мог быть допущен: боевая стойкость русского офицера и солдата, — в данном случае, 5–го полка — должна быть доведена «до отказа».

Правда, позже, когда появилась действительная угроза атаки японцами Киньчжоуской позиции, в непосредственный ее тыл были подвинуты три полка 4–й стрелковой дивизии, но в дело они введены не были.

В середине апреля 1904 года берега Ляодунского полуострова совершенно очистились от льда, и японское командование отдало распоряжение о высадке 2–й армии генерала Оку в северо–востоку от Киньчжоу.

Было раннее утро 22 апреля. Туман медленно подымался от морской поверхности. Всё было тихо вокруг. Небольшой офицерский разъезд 1–го Верхнеудинского полка, после короткого ночлега, только что подтянул подпруги и вытягивался на наблюдательный пункт около города Бицзыво на восточном берегу Ляодуна. Казачий офицер внимательно смотрел в бинокль на полосу тумана, и она казалась ему в то утро особенно темной.

На краю поля зрения этот туман совершенно почернел и, неожиданно быстро поднявшись, сразу оголил силуэты многих дымивших судов. Офицер и казаки еще считали, сколько их было, а от них уже отвалили и быстро шли к берегу катера с вооруженными людьми. Широким наметом помчался на своем малорослом коне забайкальский казак с донесением на ближайшую станцию полевого телефона. Еще накануне поздней ночью в штабе 4–й дивизии были получены донесения наблюдательских постов о появлении японских судов. Началась новая глава в истории Русско–японской войны.

35 транспортов с войсками под прикрытием трех военных кораблей, под флагом адмирала, подошли ближе к берегу. В первый же день Оку удалось высадить одну пехотную дивизию. Десант прочих частей и артиллерии занял еще три дня. Коротким броском японская кавалерия достигла западного побережья полуострова и прервала сообщения. Киньчжоу и Порт–Артур оказались отрезанными от Маньчжурии и России.

В тот же день 5–й полк занял окопы и укрепления Киньчжоуской позиции. Однако, прошла еще неделя прежде, чем главные силы японцев начали подходить.»

3–го мая два батальона полка с прочими полками 4–й дивизии произвели усиленную рекогносцировку с боем в северо–восточном направлении. Еще и раньше были стычки передовых частей, но на этот раз наше продвижение было быстро остановлено. Ружейный и в особенности артиллерийский огонь противника значительно усилился. Правда, наши стрелки вышли из боя с молодецкими песнями, но потеряли около ста солдат убитыми и ранеными. В 5–м полку в этом бою был смертельно ранен капитан Гамзяков.

Усталые физически, но бодрые духом роты 5–го полка возвратились в свои окопы. Ночь оказалась беспокойной: то там, то сям вспыхивала перестрелка, и наши сторожевые посты, выдвинутые вперед, были принуждены местами отойти. Части 2–й японской армии постепенно занимали расположенные к северу от Киньчжоуской позиции высоты. Потребовалось еще около недели для сосредоточения главных сил с их многочисленной артиллерией. Генерал Оку решил штурмовать 12–го мая позицию, «где три бесстрашных русских батальона приготовились встретить три японских дивизии» (A. Керсновский.), поддержанных отдельной артиллерийской бригадой (всего около 35.000 штыков при 198 орудиях и 48 пулеметах). С запада, со стороны Киньчжоуского залива, атаку должны были поддержать канонерские лодки, но они запоздали, и штурм был отложен поэтому на один день.

Рассвет 12 мая начался грохотом японских орудий: ураганный огонь неприятельской артиллерии обрушился на Киньчжоускую позицию и ее защитников. Столбы камней, земли, щебня, балок от блиндажных настилов скоро обратились в густой дым, окутавший русские окопы. Наша артиллерия не заставила себя долго ждать, и грохот ее выстрелов слился скоро в одно с грохотом рвущихся снарядов. То была лишь артиллерийская подготовка, но ее размеры, ее невиданная еще мощность говорили уже о напряженности предстоящей борьбы, и длилась она, без перерыва, до самой темноты.

В тот вечер 12 мая командир 5–го полка приказал подполковнику Еремееву, начальнику небольшого гарнизона (2? роты), занимавшего самый город Киньчжоу, расположенный впереди левого фланга позиции, отойти назад.

Японцы могли легко обойти город с юго–востока и отрезать наш передовой отряд. Эти опасения оказались правильными: японская пехота, пользуясь темнотой дождливой ночи, уже обходила город, и отряду подполковника Еремеева не без труда удалось присоединиться к своим. Стрелки последней полуроты, уже отрезанные от ворот высокой городской стены, прыгали вниз с двухсаженной высоты.

Темная, грозовая ночь на 13 мая с бесчисленными раскатами грома, со сверкающими ударами молнии проходила тревожно. Было 4 часа утра, когда в обрывках утреннего тумана, из горных ущелий, из–за седловин и перевалов гористого массива показались густые колонны. Они выходили в долину одни за другими и быстро приближались к нашей позиции. Казалось, не было им ни счета, ни конца. Развернувшись в густые цепи, маленькие люди в защитной, цвета хаки, одежде, поблескивая штыками в лучах восходящего солнца, быстро подвигались вперед. Повсюду были видны офицеры, одни, помахивавшие казавшимися игрушечными саблями, другие, сжимавшие в руке сталь револьверов. Доносилась издали резкая, гортанная команда, и скоро буквально вся Киньчжоуская долина была заполнена солдатами. Те, что были вдали, тащили пулеметы, а передние, подойдя к искусственным препятствиям, уже резали проволоку или бросали настилы на ямы.

Частый огонь нашей артиллерии окутывал их разрывами шрапнелей, вырывал целые клочья в живой массе атакующих, но на место их выступали новые и новые солдаты. Один за другим начали взрываться фугасы, и черные столбы земли, камней и человеческих тел высоко взлетали на воздух, но японская пехота продолжала настойчиво продвигаться, цепляясь уже за первые скаты русской позиции.

А там, на горных склонах Нань–Шаня, едва виднелись белые рубахи сибирских стрелков. Их было так мало, между ними были такие широкие пустые промежутки, что они казались тонкой, тонкой прерывчатой и слабой линией. Японское командование полагало, что без особого труда удастся сбросить и разбить русских.

По звуку пехотных горнов раздались новые команды, и сразу в нескольких местах вспыхнуло громкое и дружное «банзай»: японская пехота ринулась на штурм Киньчжоуской позиции.

Теперь не только огонь русской артиллерии бил по атакующим, — уже часто–часто стучали русские пулеметы, и прицельно метко стреляли из винтовок солдаты 5–го полка. Всё гуще падали японцы и длинными вереницами ползли назад или плелись, согнувшись, раненые.

Несмотря на брошенные на штурм батальоны, несмотря на фанатичное упорство атакующих, на разрушающий ураган артиллерии, — роты 5–го полка остановили японские дивизии, и их стремительная атака захлебнулась в ружейном и пулеметном огне.

Однако, в 7–м часу утра в Киньчжоуском заливе появились неприятельские канонерские лодки, затем к ним присоединились миноносцы, и Киньчжоуская позиция была взята в продольный огонь морской артиллерии крупного калибра. Разрушения русских окопов и укреплений не поддаются описанию. Очень много наших орудий было приведено к молчанию или разбито.

Сменив потрепанные батальоны свежими, Оку бросил их на новый штурм, но и этот штурм, после упорного боя, был отбит: 5–й полк продолжал защищать свою позицию.

В это время, около 9 часов, в бухту Хунуэза, за правым флангом позиции, вошли наша канонерская лодка «Бобр» и миноносцы «Бурный» и «Бойкий». Их орудия открыли огонь по фланговой 3–й дивизии японцев. Там произошло замешательство и атакующие отхлынули назад. Несколько японских батарей было подавлено артиллерией наших военных судов.

Защитники Киньчжоуской позиции радостно встретили эту неожиданную помощь, но их ликование, к сожалению, продолжалось недолго. Уже в 10 часов русские корабли ушли и отныне одни японцы обладали морской артиллерией. Трудно было бороться с ее разрушительным огнем. К полудню наши батареи начали постепенно умолкать: на одних — много орудий было подбито, на других не было больше снарядов или не хватало орудийной прислуги: много артиллеристов было убито, еще больше изранено. Начальник одного из боевых участков подполковник Радецкий был убит. Легко был ранен в ногу командир 5–го полка, находившийся на центральной батарее № 13.

Но в полдень и с японской стороны наступило затишье. Однако, его причины были совершенно другого порядка: надо было вынести раненых из сферы огня, привести в порядок смешавшиеся части, заменить или укрепить их резервы, накормить людей, пополнить снабжение, занять более выгодные артиллерийские позиции. То было грозное затишье перед новой бурей, перед новым штурмом.

Стрелки 5–го полка лихорадочно торопились приводить в порядок разрушенные окопы и укрепления, но не прошло и двух часов, как японская артиллерия снова открыла огонь. Казалось, он еще более усилился. Тогда Оку бросил свою армию на новый штурм, на тот штурм, который, по его мнению, должен был дать победу.

Но так же стойко, как и раньше, стоял русский полк. В дыму, в свисте и в грохоте рвавшихся японских снарядов, тяжелых и легких, в настоящем огненном аду, неся огромные потери, бросаясь временами в рукопашную борьбу, роты 5–го полка продолжали доблестно отражать атаки врага.

«На каждую русскую роту японцы двинули полк, по каждому батальону били из 12 батарей (А. Керсновский.), но 5–й полк выдержал это эпическое единоборство, и к 4 часам дня и этот штурм японских дивизий был отбит.

«В это время в положении армии Оку настал опасный кризис: 1–я дивизия, бывшая сначала несколько впереди других понесла столь большие потери, что ее усилили двумя батальонами из резерва армии. 3–я дивизия, поражаемая во фланг русской канонерской лодкой («Бобр») и тяжелой артиллерией… также несла большие потери… ее положение стало настолько трудным, что ее решили поддержать последним батальоном, оставшимся в резерве армии…» («Осада Порт–Артура». Кр. ист. исслед. Сост. герм. Генеральным Штабом.).

Сам генерал Оку доносил: «Из–за упорного сопротивления неприятельской пехоты, положение не изменилось до 5 ч. дня… В виду этого я был вынужден приказать нашей пехоте предпринять штурм позиции и овладеть ею, даже тяжелой ценой, а нашей артиллерии приказано было расходовать оставшиеся снаряды… Пехота нашей первой дивизии бросилась вперед на позицию неприятеля, храбро и отважно, но благодаря жестокому фланговому огню неприятеля, большое количество наших людей было быстро убито или ранено. Положение стало критическим, так как дальнейшее наступление казалось немыслимым» («Русско–японская война», Т. VIII. «Оборона Квантуна и Порт–Артура», Ч. I.)…

В этот исторический час надо было играть последнюю карту, и Оку решился на новый штурм. Главный удар было приказано вести правой 4–й пехотной дивизией, часть солдат которой еще днем залегла в морской воде, обходя левый фланг русской позиции и пользуясь небольшой глубиной вдоль пологих берегов во время наступившего отлива. Этим частям было приказано во что бы то ни стало выйти в тыл русских укреплений левого фланга. Здесь еще утром траншеи и блиндажи, занятые 5–й и 7–й ротами 5–го полка и двумя охотничьими командами, были совершенно разбиты огнем японской морской артиллерии. Обе роты понесли большие потери. Начальник боевого участка полк. Сейфуллин был ранен.

Вскоре ураган японских снарядов обрушился на центр и левый фланг Киньчжоуской позиции. Здесь на побережье залива положение русских становилось критическим. Находившиеся на самом берегу охотничьи команды 13–го и 14–го стрелковых полков, понеся большие потери, не могли больше держаться в разбитых морскими орудиями окопах и отошли несколько назад. Японцы начали просачиваться в тыл нашего левого фланга.

Bo–время заметив это, командир 5–го полка приказал одной из 21/2 рот, остававшихся у него еще в резерве, восстановить положение. Это была рота 13–го полка, которой было приказано занять окопы влево от батареи № 10 и преградить таким образом дорогу просачивавшимся японцам. Однако, по неизвестной причине она вышла не к западу, а к востоку от батареи и не выполнила поставленной ей задачи: японцы продолжали накапливаться к северо–западу от батареи.

Эта ли угроза или что–либо другое побудила начальника русской 4–й стрелковой дивизии генерала Фока приказать ординарцу поручику Глеб–Кошанскому передать левофланговым ротам 5–го полка в первую очередь, а потом и прочим приказ об оставлении Киньчжоуской позиции.

Не зная еще ничего об этом приказе, командир 5–го полка, находившийся на батарее № 13 и обеспокоенный продолжавшимся проникновением японцев в охват левого фланга позиции, решил лично со своим последним резервом отбросить японцев. Приказав подать себе коня, он поскакал к остававшейся еще в резерве одной роте, чтобы направить ее к батарее № 10, но в это время части 4–й японской дивизии уже показались на ее верках и в тылу левофланговых рот 5–го полка. Нечего было и думать с одной ротой выбивать оттуда японцев.

Теперь только оставалось выполнить приказ об отходе и обеспечить последний, преградив дорогу выходившим в наш тыл японцам. Дравшиеся впереди батареи № 10 левофланговые роты 5–го полка, — 5–я и 7–я, несмотря на тяжелые потери, продолжали оборонять свою позицию и начали отходить лишь тогда, когда получили приказ (Lieut. General N. A. Tretyakov. «My experiences at Nashan and Port–Arthur with the Fifth East Siberian Rifles.» ).

Несколько позже начали отходить по приказу и роты правого фланга, но в центре позиции упорная борьба за каждую пядь земли продолжалась до самой темноты. «Окруженные роты 5–го полка продолжали упорно сражаться. Японцы лезли со всех сторон, но славные сибиряки встречали их в штыки и гибли в неравной борьбе. Ни один солдат не сдался в плен» (Ген. А. И. Сорокин, «Оборона Порт–Артура».).

Офицеры полка отказывались оставить позицию и раненые продолжали защищаться. Невозможно перечесть всех подвигов, совершенных в этом бою.

Офицеры помнили еще прежний приказ о том, что отступления с позиций не будет и теперь отказывались верить словесному приказанию об отходе. Здесь, под командою подполковника Белозора, две роты — 4–я капитана Шестина и 8–я капитана Маковеева — продолжали сражаться. Они были обойдены японцами, которые отрезали также и 3–ю и 12–ю роты. Японцы, уверенные, что они захватят обойденные ими части, кричали им о сдаче и махали им белыми платками, но стрелки под командою подполковника Белозора и своих офицеров бросились прорываться и в страшном пулеметном и ружейном огне проложили себе дорогу. Полковник Белозор и капитан Шастин были тяжело ранены, но их подвиг позволил стрелкам присоединиться к своим. Никто не сдался японцам.

Капитан Макавеев, отказавшись покинуть окопы, занятые его ротой, пал смертью храбрых, расстреляв в упор последние патроны своего револьвера. Капитан Соколов, командир 9–й роты, бросился с шашкой на японцев и пал, поднятый на штыки. Пал также и поручик Крагельский, отказавшийся отступать и пропускавший мимо себя отходивших солдат своей роты (Lt. Gen. Tretyabov. Op. cit. с. 55, 58–59.).

Спустились уже сумерки, когда командир 5–го полка, лично объехав новую позицию на склонах Тафащинских высот, всего в 2–3 верстах к югу от прежней, убедился, что она занята отошедшими ротами и батальоном 14–го полка. По всему фронту японцы были остановлены, и наши стрелки готовились к новой упорной обороне.

Однако, вскоре от генерала Фока был получен письменный приказ об отходе в Артур.

Уже в полной темноте сворачивались в колонну остатки полка и выходили на большую дорогу.

В это время сзади раздалась какая–то беспорядочная стрельба, несколько обозных двуколок понеслись вскачь прямо по полю, а в тревожных криках можно было разобрать отдельные возгласы: «японская кавалерия». Командир полка и офицеры бросились восстанавливать порядок. Полковому оркестру было приказано играть, и в ночной темноте раздались звуки военной музыки. Сразу тревожное настроение исчезло, и всё быстро успокоилось. Стройные ряды стрелков с офицерами и унтер–офицерами на местах, отбивая ногу шли мимо своего командира. В темноте южной ночи мерно колыхалось полковое знамя, и зловещий отсвет окружавших пожаров играл на его малиновой шелковой ткани. Когда смолкал на время оркестр, русская песнь, солдатская песнь раздавалась в маньчжурской ночи:


Взвейтесь соколы орлами,

Полно горе горевать…

Конные охотничьи команды прикрывали отход усталого, но сохранившего воинский дух полка. Там, позади, то и дело вспыхивала ружейная перестрелка. Еще дальше ухали японские пушки, и тогда над отходившей колонной пела шрапнель.

Много раненых с просочившимися кровью перевязками шло в строю или передвигалось рядом. Когда через несколько дней генерал Стессель произвел смотр полку, то он приказал вызвать вперед всех стрелков, которые, будучи ранены, тем не менее остались в строю, и намеревался наградить их всех знаком отличия Военного ордена. Но, по его мнению, вышло так много, — 300 человек, — что он отказался от своего первоначального намерения и наградил георгиевскими крестами лишь 90 стрелков, из наиболее тяжело раненых. Больше наград за этот бой солдатам не было дано.

Под Киньчжоу мы потеряли 20 офицеров и 770 солдат убитыми и пропавшими без вести. Восемь офицеров и 640 солдат были ранены. Об упорстве борьбы и героизме русских офицеров и солдат свидетельствовали потери 5–го полка. В нем выбыло из строя 51% офицерского состава и 37% стрелков.

Японцы потеряли, по их данным, убитыми 33 офицера и 716 солдат, и ранеными 100 офицеров и 3355 солдат. В этом сражении армия Оку израсходовала свыше 40.000 артиллерийских снарядов и около 4 миллионов патронов.

Так окончилось двухдневное сражение у Киньчжоу, где один русский полк схватился в кровавом бою со всей армией Оку и «где три русских батальона пригвоздили к месту три японских дивизии». То было «геройское единоборство 5–го Восточно–Сибирского полка со 2–й японской армией. И русский полк остановил японскую армию… У японцев, кроме армии, действовал и флот… Сокрушить же вместе с армией и флот врага пехотному полку, — даже Российской Императорской пехоты, — было не по силам. Киньчжоуская позиция пала, но ни один офицер, ни один стрелок не сдались японцам».

Офицер 5 Восточно–сибирского полка

Б. Н. Третьяков






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх