ВОСПОМИНАНИЯ ГЕНЕРАЛ–ЛЕЙТЕНАНТА ИНЖЕНЕР–МЕХАНИКА В. Ф. БЕРГ

Прибыл я в Порт–Артур в январе 1902 года. Тогда еще только начинали создаваться вооруженные силы, нужные для закрепления нашего положения. Для стоянки флота была гавань, построенная еще китайцами, в которой могла помещаться незначительная часть флота; был лишь один док, недостаточный для судов водоизмещения наших новейших в то время броненосцев типа «Петропавловск».

Постройка нового дока, достаточного для этих броненосцев, только началась. Внутренний рейд, на котором впоследствии должен был помещаться наш весь Дальневосточный флот, только в самом начале своем у входа с моря к бухте был пригоден для стоянки одного, много двух крупных судов, вся остальная площадь его была еще настолько мелка, что в отлив китайцы пешком переходили от Тигрового Хвоста в Новый город. Громадный караван землечерпалок и «грязнух» (барж для вывоза в море вычерпанного грунта) работал день и ночь под руководством Корпуса флотских штурманов полковника Престина. На складах порта были очень ограниченные запасы угля, смазочных и других материалов, а также артиллерийских снарядов и зарядов.

Из боевых судов в то время в Артуре стояли броненосцы «Петропавловск», «Полтава», «Севастополь», устаревший крейсер «Нахимов», устаревший минный крейсер «Всадник», 4 эскадренных миноносца типа «Бдительный», один английского типа «Боевой» и один немецкого же типа, взятый у китайцев, — «Лейтенант Бураков». Последний был взят в совершенно негодном состоянии и стоял в капитальном ремонте.

На все нужды флота и его базы Порт–Артура отпускались очень ограниченные средства, тогда как на соседний с ним коммерческий порт Дальний, детище министра финансов Витте, как из рога изобилия сыпались деньги, как на постройку самого порта, так и на постройку города при нем. Витте всё время урезывал кредиты на флот и на его базу Порт–Артур.

По предписанию из Петербурга, суда, в целях экономии, большую часть года стояли в вооруженном резерве, плавали только 3–4 месяца в году, и то лишь умеренной скоростью, чтобы меньше расходовать угля и прочих материалов.

По прибытии в Артур я был назначен сперва на броненосец «Севастополь» младшим судовым механиком, через три месяца старшим судовым механиком на эскадренный миноносец «Бдительный». На всех четырех миноносцах этого типа, которые лишь недавно лихо совершили поход из Кронштадта в Порт–Артур, к тому времени стали уже совершенно негодными водогрейные трубки котлов, вследствие того, что толщина стенок первых двух рядов их была 2 мм.; всех же остальных лишь 1,5 мм., и была недостаточная циркуляция воды, а вода в Артуре была очень плохая для наполнения котлов.

Только в конце 1903 года установили на набережной миноносцев опреснители для наполнения котлов миноносцев; до этого котлы наполнялись водой из так называемого «пресного озера» — бывшего залива, который был превращен в озеро тем, что залив перегородили широкой насыпью. Вода в нем опреснялась десятилетия дождями, но всё же была еще с сильной примесью морской воды.

В результате трубки давали свищи, и даже на малых походах приходилось выводить то один, то другой котел из действия, залезать в только что продутый котел, заглушать трубки, дававшие свищи, чтобы скорее готовить котел на случай, что даст свищи другой котел. Тонкостенность трубок и плохая циркуляция воды в котлах — это ошибки немецких конструкторов. Судовым инженер–механикам и кочегарной команде приходилось зорко следить и потеть, чтобы по мере возможности бороться с этим недочетом. Бороться с недочетами заводской работы приходилось судовым инженер–механикам и на броненосцах. Так, например, на «Севастополе» на пробном ходу максимальной скоростью так нагревался головной подшипник лев. Ц. В. Д., что ни усиленная смазка, ни поливание полной струей воды, не могли снизить температуру до допустимого нагревания.

Когда разобрали бронзовый подшипник, он оказался весь задран, а шейка шатуна его сильно наплавлена медью. Подшипник стучал и при меньших ходах, что указывало на то, что причиной нагревания не должна была быть малая слабина, в чем убеждали и измеренные раньше зазоры. Оставалось предполагать перекос параллели. Ни слова не доложив по начальству, старший судовой механик на свой риск приступил к проверке, разобрал крышку цилиндра, вынул поршень, шток, разобрал шатун, снял щеки параллели, протянул проволоку по оси цилиндра к оси вала. Предположение старшего механика оказалось правильным: измерения рейсмасом показали, что площадь параллели была под углом к оси вала.

Пришлось отдать и самую параллель, и под одну сторону ее пригнать прокладку, чтобы привести площадь параллели в положение параллельное оси вала. Не поспели еще установить параллель правильно, как по флоту был сигнал «Пол. I», т. е. броненосцам быть готовым к выходу в море через 24 часа. Срок более чем скромный для того, чтобы закончить надлежащим образом сборку, приведя всё в порядок. Работали непрерывно сутки, и корабль был готов к сроку. Это лишь отдельные примеры из ряда других случаев, обнаруживших, насколько судовые инженер–механики были подготовлены своей школой не только к управлению исправными механизмами, но и к тому, чтобы управляться своими средствами с недочетами, допущенными опытными судостроительными заводами, и обучать тому же команду, сплошь да рядом набранную из землеробов и других, раньше не имевших никакого дела с механизмами и котлами.

На том же «Севастополе», по почину старшего судового механика и тоже без доклада по начальству, помещение вспомогательных котлов было превращено в литейную и кузницу. Для этого сняли дымовые ящики и дымоходы обоих цилиндрических вспомогательных котлов, расположенных над главными котлами, чтобы выиграть место для кузницы и литейной и в оставшуюся часть дымоходов отвести газы горнов и плавильных печей. Старший механик руководился тем, что на практике вспомогательными котлами всё равно никогда не пользовались, а кузница и литейная вышли такие, что в них производились работы, которые в значительной мере обеспечивали независимость корабля от перегруженных работой портовых мастерских. Когда всё было готово, донесли в Петербург.

Ясно, что из Технического Комитета немедленно последовала нахлобучка за самовольное упразднение никчемных вспомогательных котлов, — это однако мало тронуло старшего механика, который руководился пользой дела, а там — суди его Бог и военная коллегия.

Было начало кампании. Начали плавать и наши «бдительные», но с трубками стало еще хуже. Нас послали, между прочим, к берегам Кореи — в Чемульпо и миль на сто южнее. Вскоре, однако, котельные трубки стали уже совсем сдавать.

В Порт–Артур тем временем подошли давно уже заказанные трубки для замены старых. К осени нас поставили в ремонт.

За эти полтора года в Артур подходили всё новые и новые суда. Прибыли крейсера «Диана» и «Паллада», прибыло 5 эскадренных миноносцев типа «Властный», французской постройки.

Число миноносцев постепенно увеличивалось и таковыми, которые собирались на верфи Невского завода на Тигровом Хвосту из частей, заготовленных на том же заводе в Петербурге. Всего их вышло с верфи 12, последние уже во время войны.

Подошли броненосцы «Пересвет» и «Победа», минные заградители «Амур» и «Енисей», крейсера «Аскольд», «Новик», «Варяг», «Боярин» и «Богатырь» (последний направили во Владивосток), броненосец «Ретвизан» и уже глубокой осенью 1903 года броненосец «Цесаревич» и «Баян».

Миноносцы, как и остальные суда, продолжали стоять в резерве. Настроение в Артуре, хоть и было временами тревожное, но всегда скоро успокаивалось; по мере прихода всё новых судов, всё меньше верили в возможность, что Япония рискнет ввязаться в войну. Перестал и я верить, что разразится война, и в декабре попросился в отпуск в Москву, чтобы провести Рождество дома. В Москве, куда ни придешь, везде был первый вопрос, будет ли война? После того, как Государь на Высочайшем новогоднем приеме объявил, что войны с Японией не будет, все успокоились. В Москве жизнь била ключом — театры, концерты, балы, балы и балы. Из Москвы меня потянуло в Петербург, ознакомиться с состоянием достраивавшихся кораблей, предназначенных к отправке в ближайшем времени на Восток.

Потянуло меня и в мою «алма матер» в Кронштадт. За 7 лет нашел там большие перемены, на всём был отпечаток деятельности администрации, которая по всем частям усовершенствовала училище.

27 января я ехал в Москве на один из вечеров, на улицах было обычное спокойное движение. И вдруг картина переменилась: со всех сторон бежали продавцы газет, крича:

— Япония прервала дипломатические отношения с нами!

Не доходя до дома, куда был приглашен, заехал в открытое еще бюро по продаже железнодорожных билетов и взял билет на следующий же сибирский экспресс, который отходил через сутки, и послал телеграмму командиру: «Никоим образом не держите котлы под парами». Эту телеграмму дал потому, что когда в Артуре бывало тревожное положение и миноносцам объявляли «пол. I», штаб требовал, чтобы миноносцы стояли под полным давлением во всех котлах. Требование это было совершенно абсурдно, т. к. было совершенно достаточно иметь пониженное давление в одном котле, чтобы сейчас же начать разворачиваться и поспеть развести пары в остальных котлах, чтобы выскочить полным ходом из гавани в море. Держать же котлы под полным давлением, без расхода пара, было очень вредно.

В Комендантском управлении были очень удивлены, что я еду назад, не использовав своего отпуска до конца, и в возможность войны не верили, — раз Государь сказал, что войны не будет.

Каких бы то ни было приготовлений по войскам в Москве не было видно, даже и на следующий день, когда шел мой экспресс. Известие о взрыве наших кораблей японцами мы получили лишь на следующее утро после отъезда из Москвы. В вагоне–ресторане только и было разговоров и расспросов по этому поводу.

В Уфе подсел мой друг и соплаватель по «Севастополю», мичман Малеев, геройски затем погибший на миноносце. Всегда бодрый, здоровенный, отличный товарищ и чуждый какого бы то ни было пессимизма. С его появлением в столовой сразу повеяло бодрой уверенностью. Мы выпили с ним за успех в Артуре и всей кампании и поддерживали весь путь повышенное настроение. На третий день пути мы начали обгонять воинские поезда с пехотой, артиллерией и кавалерией. По мере дальнейшего продвижения эшелоны эти всё учащались.

Экспресс, раньше проходивший до Артура, теперь, шел только до Иркутска. В Иркутске нам пришлось пересесть в воинский поезд. Вместо обычных 10 дней экспрессом, мы были в пути больше двух недель.

В Артуре нашли мрачное настроение. Помимо взорванных японцами внезапным нападением броненосцев «Цесаревич» и «Ретвизан» и крейсера «Паллада», которые стояли перед входом в порт, приткнувшись к берегу, мы за это время потеряли еще минный заградитель «Енисей» и крейсер «Боярин», взорвавшиеся на своих же минах у Дальнего. В Чемульпо погибли крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец». Настроение было настолько подавленное, что говорили чуть не шепотом. О каких либо планах активных действий не было и речи.

Взорванные суда держались, однако, на плаву. Были заведены кессоны, быстро сооруженные в порту и подведенные под пробоины. Каждую ночь японцы пытались новыми атаками завершить свое дело и потопить взорванные суда, но тщетно. Этому противодействовала артиллерия, как взорванных судов, так и береговых батарей, особенно Золотой Горы.

Свой миноносец я, к сожалению, застал с совершенно загубленными вновь котлами. Вопреки отправленной мною телеграмме, командир, повинуясь распоряжениям штаба, держал все котлы под полным давлением. Результаты сказались немедленно, трубки рядов с наименьшей циркуляцией давали свищ за свищом. Чтобы предупредить дальнейшее разрушение трубок, немедленно оставил пары только в одном котле, и в нем лишь с малым давлением. Остальные котлы держали заряженными. Никакой задержки с выходом ни разу не произошло. Но роль наша осталась печальной: нами пользовались лишь для охраны рейда и входа и для траления.

Вскоре после моего возвращения в Артур прибыл и адмирал Макаров. С его приездом сразу изменилось настроение. Адмирал всюду являлся, чтобы поднять дух личного состава, нажал все пружины, чтобы взорванные суда как можно скорее были отремонтированы и вошли в строй. Для ускорения ремонта этих судов он привез с собой целую артель мастеровых Балтийского завода со специальными пневматическими инструментами под руководством энергичного корабельного инженера Кутейникова. Результаты сказались быстро.

Соединенными усилиями корабельного инженера Кутейникова и портовых инженеров — кор. инж. Свирского и инж. мех. Шилова в краткий срок все три корабля были сняты с мели и введены в порт, чем избавили их от опасности дальнейших атак на внешнем рейде и от сильной волны, временами грозившей бить корабли о берег и причинить еще большие повреждения. Ремонт в порту шел быстрым темпом.

Корабли, неподвижно стоявшие в порту до прибытия адмирала Макарова, начали выходить навстречу неприятелю, как только он появлялся на горизонте. Помню, как однажды все главные силы японцев подходили к Артуру. Адмирал Макаров приказал немедленно выходить судам навстречу. Выскочили миноносцы, крейсера с «Баяном» во главе; броненосцы не так–то свободно выходили со своих мест на внутреннем рейде через узкий выход из порта между Золотой Горой и Тигровым Хвостом. Этот пролив к тому времени не был еще достаточно углублен, чтобы броненосцы с полным запасом угля могли проходить через него при отливе. Приходилось ждать почти полного прилива. Поэтому в данном случае могли проскочить немедленно только два броненосца с меньшим запасом угля, остальным пришлось ждать дальнейшего прилива. Адмирал Макаров вышел на одном из них, не дожидаясь остальных. Курс на неприятеля. Команда застыла было при виде такого неравенства сил. Боцман «Бдительного» обратился ко мне:

— Ваше благородие, как же это мы с ими будем драться, коль в их вся сила, а у нас только два броненосца?

— Да у нас же адмирал Макаров! — ответил я. Сразу и боцман и все стоявшие кругом матросы воспрянули духом, и все бодро и уверенно готовились померяться силами с сильнейшим врагом.

Вера в адмирала Макарова сразу же подняла дух всего личного состава от мала до велика. Не поколебала его и потеря двух миноносцев в геройских боях.

Но вот настал день роковой гибели адмирала. Обстоятельства гибели «Петропавловска» достаточно известны всем. Остановлюсь только на обстоятельствах, свидетелем которых был лично.

Два дивизиона миноносцев, в том числе и наш дивизион типа «Бдительный», шли впереди возвращавшейся с моря эскадры под флагом адмирала Макарова на головном корабле и протраливали фарватер для входа в порт. Когда мы были уже совершенно близко от входа, адмирал поднял сигнал:

— Миноносцам идти в гавань, пополнить запасы угля.

Не поспели мы ошвартоваться у угольного склада, как нам в порту был передан сигнал:

— Немедленно вернуться.

Выскочив сейчас же обратно на рейд, мы «Петропавловска» больше уже не увидели… Потеря адмирала была страшнейшим ударом личного состава, большую часть которого снова охватило уныние, и флот опять впал в бездействие, ограничиваясь лишь самыми незначительными выходами близ порта.

Задача миноносцев сводилась к очистке рейда от мин, так как миноносцы в темные ночи всё больше забрасывали рейд минами заграждения и плававшими ящиками с импровизированными минами; специальных же тральщиков в Артуре не было. Не помню точно, сколько при этом погибло миноносцев, вероятно, до восьми из общего числа 23, из которых, кроме того, три погибли в бою, и один выкинулся на берег под Ляотешанем.

Кроме нудной работы по тралению, миноносцы несли и еще более нудное занятие, — дежурства по охране входа в Артур, с тех пор как японцы пытались загородить узкий вход в порт затоплением пароходов в самом проходе. Один из пароходов чуть не забил пробку, сев на мель у самого прохода.

Задача двух дежурных миноносцев состояла в том, чтобы при появлении пароходов с подобными вожделениями, выскакивать и топить их. Всё это было скучно, мертво.

Одна же работа меня увлекала. Когда после сражений на р. Ялу японцы вошли в Маньчжурию, и армия Ноги, отрезав Артур с севера, стала наступать в направлении на Артур, в последнем всполошились. Раньше и мысли не было у власть имевших, что Артуру когда–либо могла угрожать опасность осады с суши. Поэтому все укрепления вокруг Артура для защиты с севера были очень примитивны, не говоря уже о том, что более удаленные от Артура позиции были совершенно не укреплены. Были даже сняты орудия с таких позиций, как Киньчжоуская, на которой у китайцев, помимо более мелкой артиллерии, были 10–дюймовые дальнобойные орудия. Всё это по распоряжению свыше было снято.

При изменившихся обстоятельствах взялись за ум. При энергичном воздействии флота начали в первую голову усиливать вооружение ближайших к Артуру позиций. Так как у сухопутных было очень мало орудий в арсеналах (бывших китайских), можно было произвести усиление только орудиями 6–дюймовыми и 75 мм., которые флот, скрепя сердце, согласился отдать на сухопутные позиции. Душой работ по установке этих орудий был лейтенант на окладе Клюпфель. По его инициативе в порту заготовлялись фундаменты для них. Лейт. Клюпфель предложил мне быть его помощником по надзору и сбору фундаментов и по установке морских орудий по всем укреплениям фронта. Эта работа была мне по сердцу, и почти все морские орудия на фронте Артура были установлены мною. Мною же были подняты и 10–дюймовые, бывшие китайские орудия на Ляотешане. Пришлось выпросить у сухопутного начальства целых две роты солдат в дополнение к небольшому отряду матросов под руководством боцмана.

Однажды вечером в офицерском собрании командир 5 полка объявил:

— Завтра с утра будет бой. Отступления не будет!

На следующее утро бой разгорелся, когда солнце еще не взошло. Японцы сразу открыли ураганный огонь по всей позиции. Был полный штиль. Я обходил позиции. С раннего утра буквально ни одна проволока не уцелела. Пробовал сосчитать по часам, сколько снарядов рвалось в минуту поблизости. Привык считать обороты машины на миноносце до 300 в минуту, — тут же не справился со счетом, столько было разрывов. Отправился и к установленным нами двум морским 6–дюймовым орудиям. Там с утра уже была перебита вся прислуга. На бруствер был выброшен труп великана артиллериста. До сих пор еще у меня в памяти клочья его красной рубахи, которые развевались при пролете над ним снарядов. Когда поднялся к орудию, нашел его целым и очень соблазняло зарядить и ахнуть по наступавшим уже близко густым рядам неприятеля; но одному невозможно было дотащить тяжелые заряды и снаряды. Чтобы не дать неприятелю в руки орудия, совершенно годные к действию, ограничился тем, что снял прицелы и отнес их командиру полка.

Неравный бой кончился.

С нашей стороны был всего лишь один полк и рота другого; артиллерии было всего лишь одна полевая батарея; была еще одна спешенная конная охотничья команда и, наконец, прибывшие со мною около двух десятков матросов. Японцев же было две дивизии, при них много крупной и мелкой артиллерии. Японцы с утра наступали густыми колоннами, всё время поддерживаемые ураганным огнем своей артиллерии. Их наступление было приостановлено лишь временно около полудня, когда канонерская лодка «Бобр» по личной инициативе ее кап. 2 р. Шельтинга, использовав насколько возможно прилив, с залива Дальнего энергично обстреляла наступавших японцев во фланг по всей ширине перешейка. Дрогнувшие от понесенных этим обстрелом потерь, японцы стали отступать, но как только канонерская лодка с наступившим отливом принуждена была отступить, чтобы не сесть на мель, наступление японцев возобновилось, и к вечеру нам было приказано отступить.

Погрузив свое хозяйство, с закатом солнца тронулись все в путь на Артур. Шли сами запряженные в свои тележки, местами по вспаханным полям, пока, приблизительно на полпути до Артура, не добрались до поезда, который принял нас.

Я со своей командой попал на платформу, на которой были сложены убитые. Это была жуткая картина, но выбора не было. Дальше плестись со своими тележками по ухабистым путям не было сил. Сон так одолевал, что мы разлеглись среди убитых, и я редко спал так крепко, как тогда, положив голову, вместо подушки, на одного из более целых покойников.

В конце октября «Бдительный» взорвался на рейде на мине. Я как раз стоял в кочегарке и еле почувствовал взрыв, который случился под помещением команды в корме. Миноносец всё же остался на плаву и был введен в гавань.

2 ноября 1904 г. я был назначен на миноносец «Расторопный». Лейтенанту Павлу Плену было поручено отвезти на этом миноносце в Чифу донесение Государю императору о положении Артура. Как только пришли в Чифу, перед входом в него стали патрулировать 4 японских миноносца, а за ними крейсера. Пробиться через них было невозможно. Памятуя случай, когда миноносец «Решительный», вопреки всем положениям о международном праве, на том же нейтральном рейде Чифу был забран японцами, мы решили затопить «Расторопный», чтобы не попал в руки врага. Сняв команду и взорвав машину, затопили миноносец; из воды торчала лишь фок–мачта с реей, будто крест над могилой миноносца. По соглашению командира, консула и китайских властей, мы все были отправлены на канонерскую лодку «Маньчжур», интернированную в Шанхае, на которую и были зачислены. Чтобы не сидеть сложа руки, предложил свои услуги военному агенту полк. Десино, работавшему с нашим бывшим посланником в Корее Павловым. После падения Артура работал по просьбе Павлова по отправке многих тысяч артурцев, возвращавшихся через Шанхай в Россию.

Генерал–Лейтенант

Инженер–Механик

В. Ф. Берг






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх