ДЕЙСТВИЯ МОРСКОГО ДЕСАНТА

8–10 АВГУСТА 1904 ГОДА

В середине июля месяца на судах I и II ранга было приказано составить списки офицеров, унтер–офицеров и матросов для десанта, который в случае необходимости должен был бы помочь сухопутным войскам в защите наиболее опасных мест крепости. Заведующим десантом и его организатором был назначен кап. 1 р. Р. Н. Вирен, — командир крейсера «Баян», т. к. после взрыва на мине «Баян» был введен в сухой док. Состоящим при капитане 1 р. Вирене был назначен мичман К. В. Шевелев, старший штурман крейсера «Баян», которого предполагали назначить адъютантом начальника десанта. Десант должен был состоять из двух батальонов трехротного состава. Численный состав должен был быть: не менее 1200 штыков, двух обер–офицеров на роту, двух батальонных командиров, начальника десанта штаб–офицера и адъютанта. Кап. 1 р. Вирен вместе с мичманом Шевелевым немедленно начали знакомиться с позициями правого фланга. В начале августа был назначен начальником десанта кап. 2 р. А. В. Лебедев. 6–го августа десант был вызван и расположился около Перепелиной Горы; 7 августа десант перешел к северу от Перепелиной Горы и днем был обстрелян артиллерийским огнем японцев, а 8 августа, после ожесточенных штурмов японцами нашего правого фланга, десант был вызван для занятия позиций впереди Орлиной Горы, по Китайской стенке. Около 8 час. вечера десант подошел к месту назначения и поступил в распоряжение генерала В. Н. Горбатовского.

Погода в этот день была прекрасная, но стояла сильная жара; было очень душно и всех мучила жажда. Немедленно было приказано десанту занять Китайскую стенку одной ротой. Полуроту с мичманом Арбеньевым (который в ту же ночь был ранен и отправлен в госпиталь) послали на редут № 1 в распоряжение коменданта мичмана Б. И. Бока, который командовал на этом редуте батареей из четырех 75–миллиметровых морских орудий, и уже выдержал ожесточенные бои с штурмующим нас врагом. Комендант этого редута кап. Гусаковский и заменивший его поручик Приклонский, блестящие и храбрые офицеры, были отнесены в госпиталь после нескольких серьезных ранений, и единственным офицером оставался на редуте мичман Бок, также несколько раз раненый и контуженный. Только одно 75–миллиметровое орудие уцелело на редуте. На правом фланге нашей позиции один взвод при офицере был послан в окопы ниже Китайской стенки по направлению к Куропаткинскому люнету. Расстановка команд, незнакомых с сухопутными позициями, ночью была очень трудна. Окопы в некоторых местах были не выше колена. Пришлось идти согнувшись, т. к. ружейная стрельба японцев ни на минуту не умолкала. Всё пространство между Китайской стенкой и Орлиной Горой, а также склон ее были завалены трупами японцев и нашими, которые, за неимением времени, не были убраны, да и японцы немедленно открывали огонь при попытках убрать трупы. Запах от разлагавшихся трупов был ужасен. Матросы при занятии окопов ночью натыкались на тела убитых. Жажда мучила всех. Только около 12 час. ночи удалось привезти бочку с водой на двуколке, которую вез мул.

Ее наполнили водой из ручья в долине между Скалистым Кряжем и Орлиной Горой. Вода была теплая, красноватая и пахла кровью, но пить так хотелось, что пили ее все — и матросы, и офицеры. Кучером при этой бочке был бородач солдат из второочередных, который рисковал своею жизнью, развозя воду и говорил: «Молодым сынкам воинам нужно дать попить». Бог его миловал, и он и его мул остались живы. Только к двум часам ночи расстановка команд была закончена, и об этом было доложено генералу Горбатовскому. За время занятия позиций и особенно на первом редуте были убитые и раненые. Рано утром 9 августа, были отправлены две полуроты, одна под командой лейтенанта Зельгейма, а другая под командой лейт. Будзко на редуты №№ 1 и 2 и в окопы около них. Они геройски сражались, выбили врага из редутов и окопов, но сосредоточенный артиллерийский огонь неприятеля и массовые повторные атаки японцев принудили их отойти. Из их рядов уцелело около 40%, а оба офицера были убиты.

С наблюдательного пункта ген. Горбатовского, на Скалистом Кряже, откуда он руководил защитой, был ясно виден в цейссовский морской бинокль весь бой на редуте № 2. Лейтенант Зельгейм, в белом кителе, с саблей в руке, впереди своей роты ворвался на редут № 1 и вместе со своей ротой бросился в штыки на японцев. Минут десять длился бой, и японцы были выкинуты из редута, а лейт. Зельгейм, взмахнул руками и упал. Он был убит.

Повторными атаками японцев редуты №№ 1 и 2 были снова заняты ими. Около 10 час. утра канонада затихла, и команде в 11 час. был подвезен обед. Около 2 час. дня японцы опять начали сосредотачивать свои войска, и через час бесконечные цепи их со всех сторон начали подходить к нашим позициям. Опять губительный огонь японской артиллерии был сосредоточен на наших укреплениях. Ген. Горбатовский приказал десанту двинуться на редут № 1 и подкрепить наши цепи по Китайской стенке. Была пробита боевая тревога и оставшиеся две роты десанта, во главе с кап. 2 р. А. В. Лебедевым двинулись на Китайскую стенку, а оттуда узким проходом начали спускаться на редут № 1. Впереди шли кап. 2 р. Лебедев и мичман Шевелев с обнаженными саблями и револьверами в руках. За ними два горниста и два барабанщика, которые играли поход, далее батальонный командир лейт. Хмелев и ротный командир мичман К. Ломан. Мы шли вздвоенными рядами, как на параде. Грешным делом, плохо мы, моряки, знали сухопутное дело и из–за этого у нас были большие потери. Наши моряки сразу храбро бросились на японцев в штыки и заставили их отступить. Японская артиллерия, заметив нас, открыла шрапнельный огонь по редуту. Потери у нас сразу оказались огромными: был ранен в ногу батальонный командир и затем ротный командир. Начальник десанта приказал адъютанту немедленно лично передать ген. Горбатовскому о положении и просить подкреплений с эскадры. Почти одновременно с отдачей приказания, над начальником десанта разорвалась одна из многочисленных шрапнелей и ее стаканом был наповал убит кап. 2 р. Лебедев. После доклада ген. Горбатовский отправил телефонограмму начальнику эскадры с просьбой прислать подкрепления.

И вскоре был получен ответ, что рота моряков, под командой лейтенанта А. В. Колчака (будущего Верховного Правителя), будет послана в распоряжение генерала. После доклада адъютант десанта отправился на редут № 1 и застал следующую картину: около глинобитной стены, несколько выше человеческого роста, стоял ротный командир, спиной к ней. Когда мичман Шевелев подошел к нему, он сказал, что по другую сторону стенки находятся японцы. Как они, так и мы протягивали руки поверх стенки и стреляли. Нам пришло в голову послать за шрапнелями к нашей десантной 2,5–дюймовой пушке. Очень скоро посланные принесли нам штук 20 шрапнелей и несколько подрывных пироксилиновых патронов. Сейчас же наши комендоры и минеры начали ставить шрапнели на 1 или l 1/2 секунды, ударяли ее о камень и бросали через стенку, бросали также и пироксилиновые патроны с зажженным бикфордовым шнуром (по примеру лейт. Подгурского). Эффект получился замечательный: все японцы быстро ушли с редута, они остались лишь на его гласисе.

Во время этого боя, в котором участвовало более двух дивизий японцев, наш десант понес следующие потери: из 16 офицеров было убито 3 и ранено 6, т. е. более 50%, а нижних чинов около 50%. Так как у нас не было санитарных повозок, то многих раненых пришлось нести на руках, и относившие вернулись лишь ночью. По подсчету, к 8 ч. вечера у нас оказалось около 350 штыков и 5 офицеров. К этому же времени прибыли генералы Кондратенко и Фок, которые имели совещание с ген. Горбатовским и старшими сухопутными начальниками правого фланга. На этом совещании присутствовал адъютант десанта мичман Шевелев, как старший из оставшихся в строю. Ген. Горбатовский доложил совещанию о геройских подвигах моряков и особенно командира батареи морских орудий мичмана Бока. (впоследствии — зять премьера Столыпина, см. М. П. Бок «Воспоминания о моем отце П. А. Столыпине, ldn–knigi) Генерал Горбатовский представил его к ордену Св. Георгия 4–й степени.

В своей книге «Порт–Артур, японская осада и русская оборона его с моря и суши» Ф. И. Булгаков говорит, что после трех серьезных ранений комендант капитан Гусаковский, геройский защитник редута

№ 1, был отправлен в госпиталь, его заменил поручик Приклонский, безукоризненно храбрый офицер, который был также несколько раз ранен, и его в ночь на 9 августа отнесли в госпиталь. По сообщению порт–артурской газеты «Новый Край»: «комендантом и единственным офицером на редуте остается мичман Бок. Его энергия ни на минуту не ослабевает: он в окопе у стрелков, и у морской батареи, всюду он… Жарок и жесток огонь противника… Снаряды густо сыпятся, рвутся, но наши орудия не смолкают, неся врагу с каждым выстрелом смерть и разрушение. Нижние чины с силою сверхъестественного героизма сражаются, но число их с каждым моментом уменьшается. Огонь настолько сосредоточен, что часто посылаемая помощь почти вся выбывает прежде, чем успевает попасть на редут. Холодное дыхание смерти царит кругом; кровь, потоки ее по склонам гор, груды трупов и бесформенных кусков окровавленных человеческих тел, стоны раненых, грохот орудий, вой и визг рвущихся снарядов в течение 90 часов — вот фон той величавой, но мрачной картины, на первом плане которой горсть героев, исполненная сознанием долга: «не уступить врагу ни одной пяди русской земли». Но сила солому ломит. Из числа героев, в течение четырех дней защищающих редут, остается одиннадцать человек.

Офицер вновь контужен и лежит пластом в бессознательном состоянии на груде осколков снарядов, — засыпавших редут… Последнее орудие подбито. Редут защищается лишь одиннадцатью винтовками против многих батальонов врага, который всё ближе и ближе… Зловещая тишина, полная ужаса и темного неизвестного будущего… Одиннадцать героев, чудом уцелевших, сняли фуражки, перекрестились широким взмахом руки, на всякий случай вынули замки у разбитых пушек, положили на носилки своего начальника, не приходящего в сознание, и тихо двинулись с редута, который с таким напряжением, упорством, жертвами, до конца защищали… Долг совести выполнен до конца».

Через несколько часов морской десант под начальством кап. 2 р. А. В. Лебедева вновь занял редут № 1. Начальник десанта погиб геройской смертью.

Как иллюстрацию храбрости и быстрой приспособляемости наших матросов к сухопутному фронту приведу два случая, имевших место в этих боях.

1) Матрос Шипелов, который ни на шаг не отходил от мичмана Бока на редуте № 1 и сопровождал его в госпиталь, долго мучился, что не смог уничтожить последнее орудие, а только вынул замок. С разрешения мичмана Бока он 13 августа забрался на редут, занятый японцами, и взорвал орудие и патроны.

2) 9 августа, около 9 час. вечера ко мне, адъютанту десанта, подошли унтер–офицер и матрос Сибирского экипажа, с какого корабля, не помню. Оба они были сибиряки и звероловы. Они спросили меня: «Правда ли, что за взятие в плен неприятельского штаб–офицера полагается по статуту Георгиевский крест?» Я ответил, что это правда. Они просили меня дать им разрешение отправиться к японцам и к рассвету обещали привести живого японского штаб–офицера. Я доложил об этом генералу Горбатовскому, который рассмеялся и дал разрешение. Обоим матросам дали пропуски, и они ушли. Около 12 ч. ночи чины штаба подсмеивались надо мною, но к двум часам ночи мне доложили, что оба матроса явились и привели японского офицера, и просят меня немедленно придти к ним. Я быстро спустился, и действительно увидел между ними тяжело раненого штыком в живот майора. Его тотчас же перевязали и отправили в госпиталь, а все документы отобрали. Это был офицер генерального штаба с очень важными документами, вышедший на разведку. Оба храбрых сибиряка получили Георгиевские кресты. Из разговоров с ними выяснилось, что они очень боялись, что не доведут его живого и не получат крестов.

Контр–адмирал

К. В. Шевелев






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх