ОСАДА ПОРТ–АРТУРА

Вспыхнувшая война застала крепость в плачевном состоянии. Приморский фронт был почти закончен, но на сухопутном фронте, из предполагавшихся к постройке шести фортов, был закончен лишь форт № 4. Форты №№ 1, 2 и 3 были закончены вчерне; только что был начат постройкой форт № 5, а форт № б и вовсе не начинался.

В гарнизоне Порт–Артура находилось 9 стрелковых полков (трехбаталионного состава), 3 запасных баталиона, 10 полевых батарей, крепостная артиллерия, саперный батальон и сотня казаков. Всего, считая моряков и дружинников, около 50 тысяч человек.

Начальником Квантунского укрепленного района был назначен генерал–лейтенант Стессель, а комендантом крепости генерал–лейтенант Смирнов. Этим создавалось в Порт–Артуре двоевластие, вредно отозвавшееся на деле обороны крепости.

Первый период военных действий: (от начала войны 27 января до высадки японцев в Ляодун, 22 апреля) заключал: внезапную атаку японского флота на Порт–Артурскую эскадру, бомбардировки Порт–Артура с моря и попытки японцев заградить коммерческими пароходами, нагруженными камнями, проход из Порт–Артурской гавани, где находились суда нашей эскадры.

Второй период: от высадки японцев на Ляодун 22 апреля до тесного обложения крепости 17 июля.

Японцы высадили 3 дивизии у Бицзыво и, захватив железную дорогу на участке между станциями Вафандян–Пуландьян, прервали связь крепости с Маньчжурской армией.

13 мая японцы атаковали Цзиньчжоуский укрепленный перешеек (около трех верст шириною), обороняемый 5–м Восточно–Сибирским полком (одиннадцать рот. Одна рота была на охране Российского императорского посольства в Пекине).

В течение 13 мая 5–й полк отбивал атаки японцев. К вечеру, под влиянием флангового огня японских канонерок, 5–й полк, потеряв половину своего состава, принужден был отойти. Для противодействия дальнейшему наступлению японцев к Порт–Артуру войска наши заняли так называемую передовую горную позицию, которая, после боев 13 и 14 июля, вследствие прорыва японцев на правом фланге, была 15 июля нами очищена. Наши войска в полном порядке отошли на Волчьи Горы, которые в бою 17 июля были заняты японцами.

Третий период: от начала тесного обложения крепости 17 июля до сдачи крепости 20 декабря.

Заняв Волчьи Горы, японцы тотчас же приступили к возведению осадных батарей. Утром 25 июля, когда на городской площади служили молебствие, началась бомбардировка города, укреплений и гавани, с этого дня уже не прекращавшаяся до конца осады.

К 3 августа японцы овладели на правом фланге крепости командующими высотами Дагушань и Сяогушань, а на левом фланге предгорьями Угловой Горы.

Японцы не сомневались в успехе штурма открытой силой. Ген. Ноги объявил иностранным корреспондентам, что в ближайшие дни они будут свидетелями падения крепости и приглашал их на это зрелище.

С утра 6 августа японская артиллерия открыла сильнейший огонь по всему фронту крепости. После двухдневной артиллерийской подготовки штурма японская пехота перешла в наступление, ведя главный удар на Восточный фронт. К утру 11 августа штурм был отбит, однако, в руках японцев остались редуты №№ 1 и 2 на восточном фронте и Угловая Гора на западном фронте.

Потерпев неудачу при попытке овладеть крепостью открытой силой, японцам пришлось обратиться к постепенной атаке, т. е. приближаться к фортам и укреплениям при помощи траншей и окопов.

6–го сентября японцы атаковали Высокую Гору на западном фронте и Кумирненские и Водопроводный редуты на Северном фронте. Редуты японцы заняли, но их атаки на Высокую Гору были отбиты.

С 18 сентября японцы начали бомбардировать Порт–Артур 11–дюймовыми бомбами, которые легко разрушали все закрытия и даже бетонные казематы, своды коих были рассчитаны на сопротивление лишь 6–дюймовым снарядам.

17–го октября японцы вновь предприняли штурм Восточного фронта на участке от батареи литера «Б» до укрепления № 3. Штурм был отбит, но японцы удержались на гласисах атакованных фортов.

К 13–му ноября японцы уже были полными хозяевами во рвах фортов № 2 и 3 и укрепления № 3. В промежутках между этими фортами японцы подошли своими окопами на 60 шагов к Китайской стенке и на 45 шагов к батарее литера «Б» и к Куропаткинскому люнету. С утра 13–го ноября японская осадная артиллерия открыла адский огонь и ровно в 12 часов дня японская пехота бросилась на штурм названных укреплений Восточного фронта. Все неоднократные атаки японцев к вечеру были отбиты. Ночная японская атака Курганной батареи 13 ноября также была отбита.

В третий раз потерпев неудачу на Восточном фронте, японцы вновь направили свои усилия против Высокой Горы (201 метр высотой) на Западном фронте. В течение 9 дней с 14 по 22 ноября японцы вели яростные атаки на Высокую Гору, на которой имелись лишь окопы и укрепления полевого типа, и непрерывно долбили ее снарядами всех калибров. Одних 11–дюймовых бомб они выпустили за это время более 4 тысяч. За истощением наших пехотных и морских резервов, для обороны Высокой Горы были использованы нестроевые и даже госпитальные команды.

Вечером 22 ноября Высокая Гора была взята японцами. С утратой Высокой положение крепости становилось крайне тяжелым. У начальника сухопутной обороны крепости ген. Кондратенко вырвались слова: «Это начало конца».

На другой день, 23 ноября, японцы, соорудив на Высокой наблюдательный пункт, приступили к расстреливанию нашей эскадры, стоявшей в гавани. Через пять дней все суда Порт–Артурской эскадры были затоплены 11–дюймовыми бомбами.

Вечером 2 декабря японской 11–дюймовой бомбой, пробившей бетон и разорвавшейся в каземате форта № 2, был убит генерал Кондратенко.

Взорвав брустверами свои минные галереи: 5 декабря под фортом № 2, 15 декабря под фортом № 3 и 18 декабря под укреплением № 3, японцы овладели этими фортами и укреплением.

Таким образом, после пятимесячной упорной борьбы, японцы, заняв форты № 2 и 3 и укрепление № 3, прорвали первую линию обороны на Восточном фронте.

19 декабря японцы атаковали вторую оборонительную линию Восточного фронта: от курганной батареи до Большого Орлиного Гнезда, на которой в окопах малого профиля находилась лишь жидкая цепь стрелков (Численность пехотного гарнизона, включая моряков, не превышала к концу осады 14 тысяч, что на 20–верстную линию обороны было недостаточно. На 19–ое декабря в госпиталях состояло около 18–ти тысяч раненых и больных.),

и после ряда ожесточенных атак заняли высоту Большое Орлиное Гнездо — тактический ключ позиции.

При таких условиях ген. Стессель пришел к заключению, что дальнейшее сопротивление крепости невозможно, и выслал парламентера к ген. Ноги. 20–го декабря была подписана капитуляция Порт–Артура и генерал Стессель отправил Государю телеграмму:

«Великий Государь, прости нас. Мы сделали всё, что было в силах человеческих. Суди нас, но суди милостиво. Одиннадцать месяцев непрерывной борьбы истощили наши силы» (Ген. Стессель Верховно–Уголовным Судом был приговорен к расстрелу, что, по высочайшему повелению, было заменено десятилетним заключением в Петропавловскую крепость, откуда ген. Стессель по болезни, незадолго до своей смерти, был освобожден. «Единственная вина генерала Стесселя только в том, что он не дал картины под занавес», — сказал его защитник, полковник Вельяминов в Верховно–Уголовном Суде.).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Насильственная смерть Артура не надолго предупредила естественное падение крепости. Японцы дорогою ценою купили свой успех под Артуром: за время осады они потеряли убитыми и ранеными до 110 тысяч человек. У нас убито и умерло от ран и болезней при обороне крепости 17 тысяч, т. е. третья часть всего гарнизона. Наши потери ранеными доходили до 100%. Если и были в гарнизоне еще не раненые, то зато другие были ранены по несколько раз.

Порт–Артур оборонялся значительно дольше, чем можно было рассчитывать при его незаконченности, слабом вооружении и снабжении. Россия всегда будет в праве гордиться подвигами многострадального Порт–артурского гарнизона, каковому высочайше было поведено службу считать, как и при обороне Севастополя, по расчету: один месяц — за один год.

В признание высокой доблести, проявленной при защите крепости Порт–артурскими войсками, японский император предоставил ген. Стесселю и всем сухопутным и морским офицерским чинам гарнизона сохранить свои сабли.

В ПОРТ–АРТУРЕ. ПЕРВЫЕ БОЕВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

В Артур я приехал 15 апреля, т. е. за несколько дней до перерыва железнодорожного сообщения с крепостью. Явился командиру дивизиона полковнику Мехмандарову и батарейному командиру подполковнику кн. Чхеидзе. В батарее, расположенной в Старом городе в казармах, недалеко от сводного госпиталя, под горой Перепелиной, я провел лишь несколько дней, неся службу по обучению людей верховой езде и действиям при орудиях.


Было получено распоряжение отправить два орудия под командой офицера на недельное дежурство в Большой Голубиной бухте. Подполк. кн. Чхеидзе вызвал офицеров батареи, взглянул на меня и отдал приказание:

«Вот подпоручик Юзефович за тем и приехал. Отправляйтесь немедленно». В Большой Голубиной бухте я поставил орудия в заранее приготовленные на берегу окопы, а сам поместился в ближайшей фанзе со стрелковым капитаном Неклюдовым. По утрам, лежа на походной койке (чемодан–кровать), я за перегородкой слышал телефониста, передающего донесения: «на горизонте в море, на далеком расстоянии показались японские суда». Слыша о далеком расстоянии, я продолжал спокойно спать.

12–го мая нашей батарее приказано было выступить из Порт–Артура на передовые позиции в дер. Суанценгоу. Под каким–то предлогом батарея выступила в поход лишь с четырьмя орудиями. Остальные четыре были оставлены в городе.

13 мая в дер. Суанценгоу мы проснулись рано. Была слышна орудийная стрельба у Киньчжоу. Батарейный командир и подполк. кн. Чхеидзе с кап. Скрыдловым и шт. кап. Костровым выехали вперед на разведку позиции на случай, если наша батарея будет вызвана. Подпоручик Соколовский и я оставались сидеть в китайской фанзе в деревне Суанценгоу. Вдруг появляется вестовой с докладом: «Так что, ваше благородие, в бухту Инчензы вошли два японских миноносца». — «Послать конного за батарейным командиром, — отдает приказание подпоручик Соколовский, как старший и временно командующий батареей. — Подать лошадей, батарее выезжать на позицию».

Через несколько минут мы рысью выехали из деревни Суанценгоу на песчаный берег бухты. «Батарея с передков!» — командует Соколовский. Два японских миноносца отчетливо видны в бухте. Они стоят неподвижно в кильватерной колонне, бортами обращенные к нам. Великолепная цель. Солнце позади нас и в глаза японцам. Они нас, вероятно, не замечают. Я, как младший, ожидаю команды открыть огонь, но таковой от подпор. Соколовского не последовало. Возможно, что он полагал, что наша задача лишь препятствовать высадке японцев, ожидать спуска шлюпок. Прошло еще некоторое время. Прискакал к батарее подполковник кн. Чхеидзе со старшими офицерами. Смотрят на японские миноносцы, которые медленно задвигались и начали выходить из бухты. Я подумал: «Верно расстояние велико, только кажется, что близко, ведь по воде расстояния сокращаются». Когда мы вернулись в нашу фанзу, я измерил расстояние по карте, — оказалось, около четырех верст, т. е. дистанция, вполне возможная для стрельбы (предельная дальность для полевых скорострельных 3–дюймовых орудий — шесть верст). «Эх, — сказал подполк. кн. Чхеидзе, — следовало обстрелять японские миноносцы. Верное золотое оружие».

К вечеру 13 мая Киньчжоуская позиция была занята японцами, и наш боковой отряд у дер. Суанценгоу (батальон стрелков, четыре орудия нашей батареи, конная команда разведчиков и четыре колесных пулемета морской команды) получил 14 мая приказание, с наступлением темноты, отходить на Волчьи Горы, соблюдая полную тишину. Однако, на походе, соскучившиеся стрелки грянули: «Соловей, соловей, пташечка, канареечка жалобно поет»…

С Волчьих Гор мы были немедленно возвращены на нашу прежнюю позицию у дер. Суанценгоу, так как японцы не преследовали наши войска, отошедшие от Киньчжоуского перешейка.

БОЙ НА ПЕРЕДОВОЙ ГОРНОЙ ПОЗИЦИИ 13 И 14 ИЮЛЯ

В ночь на 13 июля в нашу палатку, позади наших орудий, стоявших на позиции, где я помещался с моим батарейным командиром штабс–капитаном Швиндтом, вошел вестовой и принес записку. Зажгли свечу и прочитали: «Завтра в шесть часов утра будет наступление японцев. Полковник Ирман». Мы были удивлены, как это можно знать о намерениях японцев, однако, приказали вестовому разбудить нас пораньше. Ровно в 6 ч. утра мы были у орудий. Впереди и несколько влево на расстоянии около б верст была видна идущая на нас вдоль берега в походной колонне японская пехота. Прекрасная цель, но мой батарейный командир огня не открыл, помня, что запас патронов к нашим орудиям весьма ограничен, а также желая подпустить японцев ближе. Вдруг хлынул проливной дождь и ничего не стало видно. Когда дождь прекратился, на нашу батарею посыпался град японских снарядов (шимоз и шрапнелей) из двух японских батарей верстах в четырех от нашей позиции. В свою очередь, мы открыли огонь по ним. Официальная история Русско–японской войны говорит: «Площадка, на которой стояла батарея штабс–капитана Швиндта, была как бы вспахана снарядами». Утром 15–го июля нам было приказано отойти на Волчьи Горы.

БОЙ НА ВОЛЧЬИХ ГОРАХ 17 ИЮЛЯ

С утра японцы атаковали Волчьи Горы и быстро заняли их. Наша батарея пробовала стрелять, но гаолян, превышавший человеческий рост, скрывал продвижение японской пехоты. Штабс–капитан Швиндт верхом отправился узнать, в чем дело. Присланный им ординарец передал мне приказание снять орудия с позиций и следовать к нему. Скатили орудия с позиций, взяли в передки и я командую: «Номера садись, батарея рысью ма–арш», хотя в строю было только два орудия (одно было подбито в предыдущем бою, на другом был испорчен угломер). Вижу моего батарейного командира, стоящего на возвышенности и подающего мне сигнал обнаженной шашкой: «Усилить аллюр». «Галопом» командую Я. Прискакали к командиру. «С передков», — командует штабс–капитан Швиндт. «По наступающим японцам прицел 40» (дистанция менее двух верст). Японцы приближались. Их артиллерия обнаружила нас и засыпала снарядами наши два орудия, стоящие на открытой позиции. За убылью орудийной прислуги положение наше становилось критическим.

Штабс–капитан Швиндт дает сигнал: «Подать передки». Подскакали передки и лихо взяли «налево кругом», но ездовые не сумели сдержать разгоряченных лошадей и сделать остановку для надевания орудий на передки. Наши передки ускакали прочь без орудий. «Вынуть замки из орудий» — приказал Швиндт. Вдруг в этот момент на помощь нам подбегает со своей охотничьей командой поручик Бурневич и на руках с криком «ура» откатывает наши орудия к передкам. Наши раненые также были унесены. Убитые остались на поле сражения. Видевшие, в каком отчаянном положении мы находились, донесли генералу Стесселю, что 2–ая нештатная батарея захвачена японцами. Впоследствии поручик Бурневич за спасение орудий был награжден Георгием 4–й степени.

После боя на Волчьих Горах нам был дан пятидневный отдых, а затем батарея была назначена на Кумирненский редут. Редут был сооружен по всем правилам эпохи гладкостенной артиллерии. Штабс–капит. Швиндт категорически заявил, что мы поставим наши орудия вне редута на закрытой позиции.

29 июля я получил самостоятельную боевую задачу. Я был послан с двумя орудиями на гору Сиротку, согласно приказанию начальника Северного фронта крепости полк. Семенова. В его телефонограмме, между прочим, говорилось: «Прошу поставить прикрытие так, чтобы оба орудия были безопасны. Для намечения цели и позиции, заранее послать офицера на верхушку горы Сиротки, а затем уже этому офицеру встретить полубатарею, чтобы она зря не находилась вблизи неприятеля. По окончании обстреливания немедленно вернуться обратно». В этом приказании обращает на себя внимание отсутствие сведений о противнике и излишняя опека над исполнением. Я полагал, что противник находится верстах в двух от горы Сиротки, а оказалось, что они были в 250 саженях. Гора Сиротка была лучшим наблюдательным пунктом перед всем Северным и Западным фронтом, «окном крепости», по выражению ген. Стесселя, и с нее производились самые точные наблюдения над противником. Она была занята охотничьей командой подпор. Наседкина.

Японцы неоднократно пытались занять ее и держали ее под сильным огнем. Заметив усилившееся движение неприятеля, подпор. Наседкин просил о присылке взвода артиллерии. На следующий день была моя вылазка, очевидцем ее был командир артиллерийской бригады полк. Ирман, который как раз во время моей стрельбы прибыл на гору Сиротку (он всегда ходил в опасные места). Впоследствии я испытал радость представления за это дело к высокой награде и горечь отказа Георгиевской Думы…

В начале сентября японцы овладели Кумирненскими редутами и, заняв полотно железной дороги, проходившей между редутами и укреплением № 3, приблизились к укреплению на 600–700 шагов. По Порт–артурским понятиям — расстояние не слишком близкое. С укрепления № 3 можно было наблюдать за неудачной японской сентябрьской атакой на Высокую Гору. Удержанию Высокой Горы, как известно, не мало способствовал лейтенант флота Подгурский. Он в ночь на 10–е сентября подполз к блиндажу в окопе, уже занятом японцами, и бросил пироксилиновые шашки. От взрыва шашек взорвались сложенные в блиндаже японские ручные гранаты и японцы бежали.

С 18–го сентября японцы начали обстреливать Порт–Артур 11–дюймовыми бомбами. Форт № 3 и укрепление № 3 были первыми, подвергшимися бомбардировке этими тяжелыми снарядами. Вскоре японцы открыли огонь по городу и стреляли также 11–дюймовыми снарядами.

В конце сентябре я заболел тифом и принужден был оставить укрепление № 3. Я был помещен в госпиталь «Монголия». Однажды, лежа в полузабытье, я вижу, входит в мою каюту священник и, ничего не говоря, дает мне крест. Я приложился и с того момента почувствовал себя много лучше. К началу ноября я выздоровел.

Японцы, зная, что единственным источником пополнения убыли в гарнизоне являются наши госпиталя, т. к. выздоравливающие возвращались в строй, обстреливали госпиталя. Генерал Стессель послал генералу Ноги письмо, прося его прекратить огонь по нашим госпиталям. Он ответил: «Ваше храброе сопротивление столь продолжительно, что наши орудия износились и не позволяют точной стрельбы».

Позволяю себе привести здесь две–три записи в журнал военных действий моего бывшего батарейного командира штабс–капитана Швиндта: «13 ноября штурм на укрепление № 3. В час дня показались японцы, влезавшие на бруствер. Только что мы успели сделать по ним первый выстрел, как японцы поспешнее, чем взбирались наверх, сбегают вниз, преследуемые нашими стрелками. Некоторые молодцы, стоя во весь рост на валу, стреляли по бегущим японцам. Такая же картина вскоре повторилась еще раз».

Ночью 13–го ноября японцы атаковали Курганную батарею отрядом «белых помочей» генерала Накамура (японцы были крестообразно обвязаны белыми шарфами, чтобы в темноте различать друг друга). Вот приказ генерала Накамура: «Наша задача разрезать крепость на две части. Атака будет произведена штыками. Как бы ни был силен огонь русских, мы не должны отвечать ни единым выстрелом, пока не закрепимся. Никто не должен рассчитывать вернуться живым. Если я паду, полковник Ватанабе примет командование».

Атака японцев застала малочисленный гарнизон Курганной батареи врасплох. Находившийся вблизи батареи с полуротой моряков лейтенант флота Мисников, не ожидая приказаний, по собственной инициативе, кинулся в штыки на японцев. Затем подоспели роты резерва и окончательно прогнали японцев. Штабс–капитан Швиндт записал в журнале военных действий: «После ночного штурма на скате Курганной батареи трупов японцев, что мух на бумаге с клеем».

Взорвав и заняв форты № 2 и 3 и укрепление № 3, японцы прорвали линию обороны на Восточном фронте. Вот запись штабс–капитана Швиндта в журнал военных действий 2–й нештатной батареи от 18 декабря: «В 9 часов утра большой взрыв на укреплении № 3, за которым последовал адский огонь по всему правому флангу. Через несколько минут в бреши показалась лестница и японцы по одному лезут вверх. Батарея, за неимением снарядов, стреляла по ним редчайшим огнем».

В ПЛЕНУ У ЯПОНЦЕВ

Капитуляция Порт–Артура 20 декабря явилась для гарнизона неожиданностью, т. к. готовность защитников жертвовать собой еще не иссякла, несмотря на безнадежное положение крепости. Мичман Васильев мне однажды заметил: «Мы все здесь приговорены к смертной казни». Какие–то слухи ходили за несколько дней до сдачи. Так, мой вестовой сказал мне: «Так что, ваше благородие, всем портным приказано шить японские флаги». Японцы из своих окопов бросали нам иногда прокламации. Вот одна из них с сохранением орфографии: «По причине печального приключения в другом месте светю вам сдаваится. Один командир японской армии». Печальное приключение в другом месте — очевидно, были неудачи генерала Куропаткина.

Все части Артурского гарнизона 21 декабря были собраны на равнине к юго–западу от форта № 5 и по очереди переходили через проход в проволочном заграждении, на японскую сторону. «Такая–то рота — 15 человек; такая–то рота — 11 человек, и т. д. Убыль в гарнизоне, особенно среди стрелков, была огромная. Капитан Голицинский записал в своем дневнике: «…налицо в батальоне было 47 людей при одном офицере.

Вот, что осталось от моего батальона, который 1 мая выступил из гор. Дальнего в составе тысячи человек»…

Число всех собравшихся для сдачи японцам оказалось около 23 тысяч человек, т. к. многие больные и раненые вышли из госпиталей, чтобы идти в плен со своими частями. Японцы вернули в госпиталя около двух тысяч человек, как совершенно неспособных сделать двухдневный переход до железнодорожной станции Чанлиндзы.

Слова генерала Стесселя: «Люди стали тенями» — не были пустой фразой.

Генерал–лейтенант

А. М. Юзефович







 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх