СДАЧА ПОРТ–АРТУРА

На правом фланге крепости, где я командовал батареей, 19–го декабря было полное затишье. Бои, и весьма грозные, шли в центре у Орлиного Гнезда. Воспользовавшись спокойствием, я отправился по делам в Штаб генерала Стесселя. Войдя в обширную комнату, переполненную писарями и телефонистами и массою телефонных аппаратов (на каждое укрепление была проведена своя особая линия), я увидел генерала Фока, переходящего от одного телефона к другому и передающего распоряжение генерала Стесселя о прекращении огня и о выезде парламентера прапорщика Малченко на позицию с предложением сдачи крепости. Я был, конечно, поражен этим известием, тем более, что до прихода в Штаб, я слышал среди офицеров, стоявших около Штаба, разговоры, что два дня тому назад был у Стесселя военный совет, на котором было решено, в случае вступления неприятеля в город, отойти к Ляотешаню и продолжать борьбу с этой горы, быстро укрепив ее.

Когда ген. Фок обошел все телефоны, я подошел к нему и выразил мое удивление по поводу столь неожиданного распоряжения, на что он мне сказал, что другого выхода нет, потому что ряд укреплений, перешедших к японцам за несколько последних часов, доказывает, что войска настолько переутомлены, что к сопротивлению более не способны. К этому он прибавил: «А вы знаете, что было сделано японцами с китайцами, когда они вторглись в тот же Артур во время японо–китайской войны?..»

Нам было всем хорошо известно, что японцы, вторгшись в Артур, перерезали всех китайцев до последнего, мы к этому были приготовлены и никто из нас за всю осаду не рассчитывал на возможность остаться в живых.

Когда я вышел из Штаба и, проходя через собравшихся перед Штабом офицеров, рассказал мой разговор с генералом, все, я полагаю, переживали то же самое — радость воскресения! Вспомнились в мгновение все близкие, родные, о которых, мы, распрощавшись с надеждой выжить, месяцами уже не вспоминали. Но это продолжалось минуты, а затем явилось горькое чувство досады и стыда. Казалось — лучше смерть, чем позор сдачи.

Установившаяся тишина как–то особенно отражалась на нервах. Мы настолько привыкли к постоянному гулу стрельбы, не отделявшему даже отдельных выстрелов, что от наступившей тишины становилось жутко. В 9 часов вечера начались непрерывные взрывы. Особенно сильны были они в порту. Это взрывали мы наши оставшиеся полузатопленные корабли и портовые сооружения. На фортах и укреплениях взрывали орудия. В 7 часов утра взрывы прекратились.

В эту же ночь миноносец «Статный», под командой барона Коссинского, нагруженный полковыми знаменами и другими святынями полков, как и секретными делами штабов вышел в Чифу и, удачно прорвавшись, сдал с рассветом 20 декабря весь свой ценный груз нашему консулу.

На утро были назначены переговоры об условиях сдачи крепости. Первое, что потребовали японцы: прекратить всякие взрывы и убой лошадей на мясо, а для питания гарнизона крепости были пригнаны волы. Условия сдачи были почетные: оставлялось офицерам оружие и предлагалось им, под честное слово, больше не воевать, возвратиться на Родину, а желающим разделить участь команды, разрешалось идти в плен.

Японские войска в крепость не входили, лишь на третий день стали появляться в Порт–Артуре японские офицеры. Помню, я завтракал в этот день в Морском собрании. Во время завтрака вошла в столовую группа японских офицеров из семи человек. Они начали обходить стол и здороваться с каждым из нас, а мы, молча подав руку, оставляли наш завтрак и выходили из собрания. С этой минуты мы считали для себя собрание закрытым.

Отправка пленных началась 21 декабря. Шла она весьма медленно. Нас собрали за город и отправляли эшелонами. Только первый день нас оставили без питания. Японцы объяснили это тем, что на сборный пункт явилось больше пленных, чем было показано во время переговоров. Со второго дня выдавались каждому консервы и даже по полбутылки виски, последнее на третий день они прекратили выдавать.

Я шел с последним эшелоном и пока видна была Золотая Гора в Артуре, на ней развевался Андреевский флаг. Японцы показали себя очень тактичными и заменили его своим флагом только тогда, когда последний эшелон скрылся из виду, как рассказывали потом оставшиеся в Артуре доктора и сестры милосердия, задержавшиеся с ранеными в крепости. Это был со стороны неприятеля рыцарский поступок, так же, как и вхождение их войск лишь после выхода последнего эшелона пленных.

До одной из станций железной дороги между Порт–Артуром и г. Дальним нас вели восемь дней. Проходили в день две, три версты. Затем ставились палатки, разводился в середине палатки костер, дым которого выходил из большого отверстия в крыше и мы, согреваясь около костра, проводили время в палатках до следующего утра, когда отправлялись в дальнейший поход.

Температура стояла всё это время, по ночам, —20 гр. по Реомюру. Придя на станцию, я был поражен выносливостью японцев. Очевидно за недостатком помещений, весь дебаркадер станции был занят ранеными японскими солдатами, которые лежали один около другого, прямо под открытым небом. И это в такой мороз! Погрузив в товарные вагоны без отопления, нас в тот же вечер привезли в Дальний, где поместили в недостроенной гимназии. Спали мы на полу, даже без соломы. Помещения были настолько набиты офицерами, что ложиться мы должны были все одновременно, иначе, из–за тесноты, нельзя было бы добраться до своего места. Через несколько дней нас на пароходах отправили в Японию и наши мытарства окончились.

Капитан 1 ранга

Б. И. Бок






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх