• Четыре главных вопроса
  • Конец «холодной войны» и Средний Восток
  • Стремление режимов подавить демократию
  • Реакция региона на крушение советской системы
  • Борьба за подавление свободы
  • Лоботомия Запада
  • Научное сообщество и нефть
  • Идеологическая война против демократии на Среднем Востоке
  • Антидиссидентская инквизиция
  • Нет голосов – нет проблемы
  • Отстранение Запада
  • Брошенные на произвол судьбы
  • Глава 2

    1990-е: «темное время» диссиденства

    К концу ХХ столетия, за девять месяцев до того, как Бен Ладен нанес удар в самое сердце Запада, на Ближнем и Среднем Востоке все еще процветали жесточайшие формы тирании, геноцид, кровавые бойни, этнические чистки, рабство, казни, пытки, политические тюрьмы. Более миллиона человек были арестованы по политическим мотивам – это сопоставимо со всем населением сектора Газа. В Судане и Мавритании около 750 тысяч африканцев находились в рабстве. В Ливане, на палестинских территориях и на Кипре продолжалась военная оккупацияXVII. Этнические меньшинства в алжирской Кабилии, на юге Судана, на курдских территориях Ирака, Турции и Ирана, в районе Ахваза противостояли государственным военным машинам.

    Через одиннадцать лет после завершения «холодной войны» тирания в регионе ничуть не ослабила свою хватку. Режимы только укрепляли свои политические механизмы, радикальные идеологии получали все более широкое распространение и проникали все глубже и глубже. Запад явно расстался с надеждой на демократическую солидарность между народами этого региона. К последнему десятилетию ХХ в. отступление американцев и европейцев от политики продвижения свобод и борьбы за права человека на Среднем Востоке стало очевидным, особенно в сравнении с заинтересованностью Запада в поддержке диссидентства, плюрализма мнений и прав человека в этом же регионе в период «холодной войны».

    Во многих реалиях 1990-х гг. можно разглядеть предпосылки будущей войны с опирающимся на идею джихада терроризмом, в которую с 2001 г. оказались втянутыми США, другие страны Запада, Россия, ИндияXVIII, умеренные арабские и мусульманские правительства. Непосредственно после атак 11 сентября и позже, после ударов террористов в Мадриде, Лондоне, Беслане, Мумбаи и других городах за пределами Среднего Востока, многие наблюдатели и ученые усмотрели связь между состоянием гражданских обществ в странах региона и подъемом сил джихада.

    Вопреки предположениям некоторых экспертов, прямой причинно-следственной связи между социально-экономическими условиями жизни и терроризмом не существуетXIX. Скорее, есть связь между отсутствием демократической культуры в обществе и подъемом радикальных идеологий, особенно – воинствующих исламистских доктрин. Неизбежный вывод из этого следующий: все террористические акции джихадистов проистекают из идеологий, которые отрицают плюрализм в обществе и демократию. Официальный мотив насилия – идеологический. «Аль-Каида», «Талибан», «Джемаа Исламия», «Хезболла», «Пасдаран», «Хамас», группа «Абу Сайяф» – все радикальные группировки в различных районах мира недвусмысленно выступают за создание режимов, опирающихся исключительно на тоталитарную силу.

    Подъем и успехи террора начала XXI в. непосредственно связаны с экспансией радикальных идеологий. А рост этих идеологий обратно пропорционален несостоятельности демократической культуры в гражданских обществах.

    Четыре главных вопроса

    Для понимания того, почему Средний Восток после «холодной войны» оказался в арьергарде, когда все международное сообщество пошло вперед, почему в регионе сейчас открылось «окно новых возможностей» и может ли оно снова захлопнуться, нужно ответить на четыре принципиальных, основополагающих вопроса.

    1. Каким образом, несмотря на окончание «холодной войны», антидемократические силы выиграли сражение на Ближнем и Среднем Востоке, и как им удается в течение десятилетий удерживать народы этого региона в рамках жесткой авторитарной власти?

    2. Почему Запад отказался от намерений принести народам региона свободу и демократию, но продолжает помогать другим?

    3. Почему демократические ценности воспринимаются в арабском и мусульманском мире иначе, чем в других регионах?

    4. Почему Запад не слышит голоса диссидентов со Среднего Востока?

    Конец «холодной войны» и Средний Восток

    Подавление Советским Союзом демократического восстания в Будапеште в 1956 г. продемонстрировало важную реалию: народы, угнетенные тоталитарными режимами, способны восстать, когда их терпению приходит конец. Пример, поданный венграми, дал основания предположить, что и в гражданских обществах панарабистских и других исламистских режимов Среднего Востока со временем назреет взрыв. «Пражская весна» 1968 г., забастовки польских рабочих в 1980 г. пробили новые бреши в этой стене. Если «Солидарность» оказалась возможна на берегах Балтики, так почему бы этому не повториться на берегах Средиземного моря? Александр Солженицын, Вацлав Гавел и другие показали, что личности в состоянии бросить вызов тоталитаризму, что идеи могут быть сильнее тайной полиции. То, что происходило в советском блоке на протяжении 1980-х гг., зародило надежду в умах и сердцах диссидентов и реформаторов на Среднем Востоке.

    Однако стоит заметить: хотя Советский Союз и был намного мощнее, чем все диктаторские режимы арабского и мусульманского мира вместе взятые, способность деспотических режимов Ближнего и Среднего Востока к отражению демократических волн, приходящих сюда из Европы, оказалась чрезвычайно сильна. Сила тирании в мусульманском мире коренится в доктрине Халифата и имеет гораздо большее влияние на всю политическую культуру. Кроме того, наследие Халифата, эксплуатируемое доминирующими элитами региона, насчитывает тринадцать веков, что не идет ни в какое сравнение с шестьюдесятью годами коммунистического господства.

    Несмотря на мощные забастовки на верфях Гданьска и демонстрации по всей Европе, на «поющую» революцию в Эстонии, «бархатную» революцию в Праге и, наконец, на падение Берлинской стены, трудно было представить, что сходные процессы могут начаться в Леванте. Режимы, как они это уже делали ранее, просто отправили бы танки давить демонстрантов. В Сирии Асад сравнял с землей город Хаму, где в 1982 г. радикально настроенные сунниты подняли восстание. В Ираке Саддам устроил газовую атаку на курдов в городе Халабдже. В Судане вооруженные формирования режима обращали в рабство чернокожее население юга страны. В Иране были убиты тысячи политических противников. В Алжире берберов окружали танками. Большинство региональных режимов, увидев, как развиваются события в Восточной Европе, не проявили ни малейшей склонности к реформам. На Среднем Востоке, скорее, происходило совершенно противоположное: по мере того как Советский Союз клонился к закату, наследники Халифата все выше поднимали головы.

    Стремление режимов подавить демократию

    В период «холодной войны» ваххабиты, хомейнисты, баасисты, панарабисты и прочие деспоты ощущали себя своего рода «третьим блоком», наряду с НАТО и Варшавским договором; в их руках находился и мировой «нефтяной вентиль», и «крышка», под которой кипели демократические чаянья их собственных народов. Запад был слишком поглощен конфронтацией с СССР, чтобы рисковать из-за проведения «демократизирующей» политики в этом регионе, а СССР вообще не заботила проблема политических прав и свобод на Среднем Востоке.

    Между коммунистическими и радикальными ультранационалистическими режимами есть нечто общее: и те и другие недемократичны. Пока Вашингтон и Москва были заняты друг другом, «султаны» региона и будущие лидеры из среды исламистов могли заниматься укреплением своих режимов, используя в качестве «цемента» идеи панарабизма, панисламизма и тему вечного противостояния с «сионизмом». Пока две сверхдержавы боролись между собой на мировой арене, у диктаторских режимов в Багдаде, Дамаске, Триполи и Тегеране, равно как и у прочих авторитарных региональных режимов, оказались развязаны руки для подавления малейших признаков борьбы за политические права и свободы в своих странах.

    Так называемая исламская альтернатива светскому панарабизму также воспользовалась периодом «холодной войны» для дальнейшего проникновения в мусульманские общества. Поскольку режимы подавляли любую деятельность в области свобод и прав человека, исламисты – при поддержке нефтяных баронов Саудовской Аравии и других стран Персидского залива, а позже и Судана с Ираном – заняли вакантное место в региональной политике.

    Распространение диссидентства, продолжающиеся волнения в Центральной и Восточной Европе заставили правящие элиты Среднего Востока нервничать. «Социалистические» режимы Сирии, Ирака, Ливии больше всего беспокоило ослабление их советских союзников, исламистские режимы Ирана и Судана, ваххабиты и «братья-мусульмане» с настороженностью следили за подъемом демократии на соседнем континенте. Все это вынуждало диктаторов Среднего Востока срочно принимать превентивные меры. В 1987 г., после семи лет кровопролитных боев, Иран и Ирак согласились прекратить войну, после чего всю освободившуюся энергию направили на борьбу с внутренней оппозицией. Хомейнисты набросились на этнические меньшинства и покончили со светским и либеральным диссидентством внутри страны. Саддам Хусейн также завершил подавление своих национальных меньшинств, кульминацией чего стала газовая атака на северных курдов в 1988 г. и дальнейшее преследование шиитов на юге страны. Хафез Асад предпринял кампанию против мусульман-оппонентов в Ливане в тех зонах, которые к тому времени уже оккупировал, и начал уничтожать последние свободные христианские анклавы в Восточном Бейруте. Атаки предпринимались в Алжире против берберов и в Судане против населения юга. Одновременно с этим исламисты-джихадисты ускорили свое проникновение в арабские общества, занялись подготовкой к перехвату власти в Афганистане и мусульманских республиках, тогда еще остававшихся в составе СССР.

    1989 г. имел символическое значение для всех авторитарных режимов Среднего Востока, как светских, так и исламистских. По всей Восточной Европе однопартийные системы рушились одна за другой, как костяшки домино. Людские массы, вырвавшиеся на свободу после десятилетий угнетения, буквально сминали коммунистические партии. Сирийские бомбы рвались в ходе яростной войны против свободных зон в Ливане, а восточные немцы, поляки, чехи, венгры, румыны, болгары выходили на улицы своих городов.

    Осенью 1989 г. рухнула Берлинская стена, сигнализируя всему миру, и в том числе постхалифатскому Среднему Востоку, что народ, если возьмет дело в свои руки, способен довести его до конца. Багдад и Хартум наблюдали за тем, как прибалтийские республики покидают Советский Союз, и тряслись при мысли, что курды и африканцы на юге Судана могут сделать то же самое. Советские войска покидали Восточную Европу, и Хафез Асад опасался, что со временем и Ливан потребует того же самого.

    Возможно, самым впечатляющим событием, которое посеяло шок и ужас в сердцах всех диктаторов Восточного и Южного Средиземноморья, стали арест и казнь румынского правителя Николае Чаушеску и его жены Елены 25 декабря того же года. Это произошло после кровавого подавления демонстрации в городе Тимишоара. В этом последнем трагическом эпизоде десятилетия диктаторы Среднего Востока, которые не раз устраивали свои «тимишоары» в Сирии, Иране, Ираке, Судане и других странах, увидели призрак будущего, которого они никак не желали допустить. Правители Среднего Востока хорошо понимали риски своего бизнеса: перевороты, убийства, смены режимов происходили в их регионе неоднократно, но не в результате демократических революций, или по крайней мере пока1.

    Резкая смена власти – привычное явление для этого региона, но она всегда заканчивалась возвышением новых авторитарных элит, но не усилением власти народа или освобождением меньшинств. Революции в Восточной Европе послали тревожный сигнал региональным лидерам арабского мира. Смысл был очевиден: если это произошло с СССР, то же самое может произойти и с баасистами, ваххабитами, хомейнистами, прочими авторитарными правителями Ближнего и Среднего Востока. В этот момент режимы Среднего Востока поняли: события 1989 г. служат дурным примером для гражданских обществ их стран.

    Последующие два года оказались решающими. Тоталитарные силы арабского мира устроили ад на своей земле, чтобы удержать власть еще на десятилетие, после чего смертельно опасная демократия получила новый шанс грозно заявить о себе.

    Реакция региона на крушение советской системы

    1990-й год дал два существенных указания на то, как поведут себя радикалы, особенно баасисты, после развала СССР. 2 августа 1990 г. танковые дивизии Саддама вторглись в Кувейт с целью превратить его в семнадцатую провинцию Ирака. На самом деле это был ход (в череде ряда других), который позволил багдадской элите нанести упреждающий удар и не позволить курдам, шиитам, настроенным антисаддамовски суннитам поднять восстания, которые могли быть поддержаны внешними силами. Лишившись поддержки СССР, иракские баасисты почувствовали, что у Запада может появиться желание оказать помощь внутрииракской оппозиции.

    Это может показаться неправдоподобным, но вторжение Саддама было переворотом, который имел далеко идущие последствия. Целью Хусейна была консолидация власти путем приобретения дополнительных нефтяных ресурсов, чтобы внешние силы не посмели тронуть «республику страха»1. Просчет же Саддама объясняется событиями в Восточной Европе. Иракская элита опасалась восстания в Курдистане. Поэтому Хусейн решил направить свои войска против соседа.

    13 октября того же года Хафез Асад ввел танки в Восточный Бейрут, последний свободный анклав Ливана. Умный как никакой другой лидер арабского мира, диктатор Дамаска рассчитал все почти идеально. Наблюдая закат своего советского союзника, он понял, что когда начнется полный развал, те, кого он подавлял не одно десятилетие в Сирии и соседнем Ливане, могут выступить против него.

    После окончания «холодной войны» Асад и ряд других правителей опасались, что Запад может выступить против диктатур Среднего Востока. Полностью разыграв карту «угрозы, которая исходит от Саддама», президент Сирии в сентябре пообещал Государственному секретарю США Джеймсу Бейкеру, что присоединится к коалиции против Хусейна, если, среди всего прочего, Соединенные Штаты дадут Асаду карт-бланш в Ливане и позволят ему подавить последний очаг сопротивления. Под влиянием нефтяного лобби, заинтересованного в скорейшем восстановлении Кувейта, Вашингтон согласился принести маленькую Страну кедров в жертву на алтарь глобальных интересов. Сирийские баасисты праздновали две победы одновременно: с одной стороны, им удалось ослабить режим Саддама, с другой – они получили возможность покончить с потенциальным освободительным движением в Ливане. 13 октября 1990 г. сирийские дивизии смяли уступающую им в численности ливанскую армию и захватили президентский дворец, здание министерства обороны, другие правительственные учреждения. На последующие пятнадцать лет Ливан оказался под диктатом своего соседа. Для тех, кто верил в демократию и плюрализм, свобода казалась потерянной2.

    В августе 1991 г. просоветские режимы региона увидели последний лучик еще не до конца утраченной надежды. Саддам поспешил поздравить «красный Кремль» с отменой перестройки. Муаммар Каддафи выразил такое же удовлетворение. В Дамаске более осторожный Асад предпочел выждать несколько дней. Диктаторы, которые рассчитывали на советские поставки оружия и запчастей, торжествовали по всему региону. В Хартуме элита Башира тоже смогла вздохнуть с облегчением.

    Но радость была недолгой. Заговор провалился, Горбачев вернулся к власти, путчисты оказались в тюрьме. Самый тревожный момент средневосточные диктаторы пережили, когда Борис Ельцин поднялся на танк и призвал армию и народ последовать за ним и свергнуть коммунистическую диктатуру. Тегеран, Багдад, Дамаск и Хартум увидели в этой сцене еще более зловещий смысл. Ельцин был членом коммунистической партии, но выступил против нее. А что если члены правящих партий Среднего Востока последуют его примеру? Ответ на этот вопрос отчасти прозвучал в 2005 г. в Сирии, когда некоторые высокопоставленные функционеры партии «Баас» бежали из страны, и в июне 2009 г. в Иране, где бывшие государственные лидеры во время тегеранских волнений выступили против Ахмадинежада.

    В августе 1990 г. региональные режимы, наконец, осознали, что «холодная война» действительно закончилась, а советского «большого брата» не стало. Пришлось принимать срочные меры, чтобы воспрепятствовать любым попыткам своих гражданских обществ продвинуться по пути изменений, реформ и освобождения.

    Борьба за подавление свободы

    Может показаться невероятным, но в то самое десятилетие, когда в Европе и на большей части Азии рухнул «железный занавес», на Ближнем и Среднем Востоке он наоборот возник – вокруг гражданских обществ. Контраст между событиями в Восточной Европе и событиями в арабском и некоторых частях исламского мира поразителен.

    После образования переходных демократий в европейских странах другие авторитарные правительства стали испытывать давление как изнутри, так и со стороны международного сообщества. Выступления западных официальных кругов и разговоры в ООН на тему антидемократических режимов и подавления свобод становились все громче. Международные конференции и законопроекты по вопросу прав женщин и меньшинств только подтверждали эту тенденцию. Однако на Ближнем и Среднем Востоке этот прорыв в будущее зафиксирован не был. Огромная часть планеты словно провалилась в черную дыру, множество стран оказались вне процесса развития демократии и соблюдения прав человека.

    В Ираке Саддам Хусейн направил войска для подавления шиитского восстания на юге страны. Тысячи людей были убиты, их тела свалены в общие могилы. Тирания партии «Баас» в этой стране против собственного народа превратилась в одну из самых жестоких в мире. В Судане Национальный исламский фронт Хасана Тураби и исламистский режим полковника Омара Башира развернули масштабные этнические чистки в отношении чернокожего населения юга. Количество убитых африканцев исчислялось сотнями тысяч. Кроме того, южные провинции наводнили вооруженные формирования «Дифа Шааби», которые сеяли хаос и забирали тысячи людей в рабство. В Алжире стали объектом преследований берберы-кабилы, салафиты-исламисты творили злодеяния против остального гражданского общества. В Египте копты-христиане подвергались нападениям со стороны членов организации «Джемаа Исламия», но правительство оставалось глухо к их мольбам. В Ливане сирийские оккупанты подавляли гражданские свободы, тысячи диссидентов были брошены в тюрьмы или депортированы. В Иране, Сирии, Ливии реформаторов и оппозиционеров арестовывали, сажали в тюрьмы и казнили. В Афганистане «Талибан» установил настоящее царство террора.

    По всему региону ликвидировались демократические права и основные свободы. Подъем фундаментализма и эскалация деспотизма создали из региона одну из величайших тюрем в истории человечества. В то время как вся остальная планета постепенно продвигалась в сторону расширения свобод или, по крайней мере, сохраняла статус-кво, Ближний и Средний Восток скатывался к жесточайшей тирании. Еще более усугубляло ситуацию то, что Запад, в отличие от своей политики в отношении стран бывшего советского блока, Латинской Америки и Азии, отказывался здесь поддерживать выступления в защиту прав и свобод.

    Лоботомия Запада

    В 1990-х гг., читая в американских и других западных газетах заголовки типа «Ближневосточный кризис» или «Ближневосточный конфликт», можно было с уверенностью сказать, что речь в материалах пойдет об арабо-израильском конфликте, преимущественно о разногласиях между Израилем и Палестиной. О страданиях сотен миллионов людей в других частях региона и отсутствии у них элементарных прав и свобод на Западе не сообщалось. Американской и европейской публике было отказано в праве на информацию о попрании прав человека в целом регионе, протянувшемся от Атлантики до Индийского океана.

    Неведение западного общества о том, что происходит в арабском мире, нельзя объяснить отсутствием интереса, как утверждают некоторые. Скорее, многие вопросы, связанные с демократией и свободами на Ближнем и Среднем Востоке, в западных академических, информационных и внешнеполитических кругах «убивали» сознательно. В период «холодной войны» и в 1990-е гг. американские и европейские студенты, неправительственные организации, законодатели, творческая интеллигенция, равно как и большинство граждан, с огромным интересом следили за событиями, связанными с советскими диссидентами, демократическими активистами из Латинской Америки, повстанцами в Южно-Африканской Республике и многим другим. Порывшись на полках книжных магазинов и библиотек в США, можно было найти множество книг о героях и борьбе против тирании по всему миру – только не на Среднем Востоке. Множество художественных фильмов было снято о восстаниях и сопротивлении – от популярного Рэмбо, который вместе с моджахеддинами в Афганистане воевал против Советов, до драм, разыгравшихся в бывшей Югославии, и антидиктаторских фильмов о Латинской Америке. Но до сих пор не существует ни одного фильма, посвященного борьбе за свободу против диктаторских режимов на Среднем Востоке. Голливуд, главный культурный воспитатель американского и всего западного общества, за десять лет, прошедших после развала Советов, даже не прикоснулся к этой темеXX.

    Бросалось в глаза полное отсутствие сообщений о диссидентстве и сопротивлении авторитарным режимам на Среднем Востоке в западных средствах массовой информации. В то время как каждый инцидент на Западном берегу реки Иордан или в секторе Газа широко освещался в сетях кабельного вещания и газетах, о геноциде, имевшем место в Судане, в новостях почти не сообщалось. Газовую атаку на курдов в иракском городе Халабдже в конце 1980-х гг. почти не расследовали. Сирийское вторжение в Ливан и продолжающаяся оккупация представлялись как «стабилизация» ситуации. О студенческих протестах в Иране едва упоминалось. Публицистические статьи диссидентов почти никогда не появлялись ни в Washington Post, ни в New York Times. Знаменитый репортер телекомпании CNN Кристиан Аманпур, например, очень редко брала интервью у берберских, курдских, ливанских христианских, коптских или ассирийских лидеров. Британская газета Guardian игнорировала мольбы саудовских женщин и практически не освещала нападения салафитов на граждан в Алжире.

    Нельзя не упомянуть один случай, имевший отношение к проблеме рабов в Судане. Доктор Чарльз Джейкобс, основатель находящейся в Бостоне Американской группы против рабства, выступал за освобождение южносуданских рабов. Он утверждал, что его статьи и выступления, «хотя и насквозь либеральные», систематически отвергались так называемой большой прессой мейнстрима. Кит Родерик, генеральный секретарь Коалиции за защиту прав человека в исламском мире, повторял то же самое: «С начала 1990-х гг. мы несколько раз пытались пригласить национальные СМИ на встречи, где давали показания жертвы преследований, коптские, суданские, ливанские, ассирийские, арабские диссиденты, а позже – и беженцы из Дарфура, но все тщетно. Ни одна телекомпания не появилась, ни один репортер из главных газет не написал ни строчки. Мы поднимали вопросы о наиболее тяжких со времен Холокоста преступлениях против человеческого достоинства. Но все это исчезало словно в черной дыре». Родерик добавляет: «Смешно, но единственной телекомпанией, которая появилась и настаивала на съемке, оказалось официальное государственное телевидение Исламской республики Иран».

    Иранцев, конечно, интересовало не освещение встречи, они фиксировали ее участников, в особенности иранского происхождения. Как утверждали лидеры этнических групп, борцы за права человека, писатели, Запад систематически бойкотировал обращения диссидентов. О ливанском сопротивлении сирийской оккупации редко упоминалось в американских и европейских источниках. Том Харб, который был секретарем неправительственной Всемирной организации ливанцев, проживающих за рубежом, в 1998 г. задавался вопросом: «Критики израильской оккупации Палестины и представители оппозиции из Бирмы или Гаити получили бы час времени на C-SPANXXI, у них брали бы интервью на Национальном общественном радио, а критики сирийской оккупации Ливана и сирийские реформаторы никогда не получают такой возможности. Почему?»

    «Табу», наложенное СМИ на обсуждение диссидентства на Среднем Востоке, распространяется не только на неправительственные организации или беженцев из этого региона, но даже и на общественных деятелей, включая законодателей. При Буше-старшем и Клинтоне исполнительная власть США практически не касалась этой темы. На множестве слушаний и брифингов лидеры Конгресса задавали официальным представителям Госдепартамента вопросы о ситуации с преследованиями меньшинств. Традиционным ответом были слова «ситуация отслеживается». Конгрессмен от штата Виргиния Франк Вольф потребовал конкретного объяснения, почему Соединенные Штаты не поднимают вопрос о религиозном преследовании коптов-христиан в Египте, на что высокопоставленный представитель Госдепартамента ответил, что американскому правительству следует подождать улучшения ситуации с гражданскими правами для всех египтян, а не фокусировать внимание на одной конкретной группе. На самом деле, исполнительная власть США достигла консенсуса по вопросу о том, что применительно к арабскому миру проблемы меньшинств и базовые проблемы демократии затрагивать не следует.

    Даже смелые правоведы, которые в середине 1990-х гг. все-таки пробивали стену молчания и проводили слушания и брифинги по поводу лишенного голоса населения стран региона, не привлекали к себе внимания СМИ.

    Сенатор от штата Канзас Сэм Браунбэк был одним из первых членов сената США, который организовал слушания о преследовании религиозных меньшинств в мусульманском мире в целом и на Среднем Востоке в частности. Член палаты представителей от штата Виргиния Фрэнк Вольф возложил вину за это на Белый дом. Член палаты представителей от штата Нью-Йорк Майкл Форбс сделал сообщение в конгрессе США. Американские СМИ игнорировали их акции. Даже после того, как эти инициативы привели к появлению таких важных законодательных документов, как Закон «О международной свободе вероисповедания», лидеры Конгресса, которые боролись за его принятие, очень редко оказывались в зоне внимания прессы.

    Сходный феномен имеет место в Британии и других европейских странах. Баронесса Каролина Кокс в первое десятилетие после окончания «холодной войны» восемь раз посетила Судан и, по словам ее офиса, освободила более двух тысяч рабов. Она выступала за новую политику Великобритании в отношении Судана, однако британская пресса оставила это практически без внимания.

    И это лишь несколько примеров. Если подводить итог, в Вашингтоне и большинстве европейских столиц ощущается явное нежелание признавать новый фронт борьбы за демократию. Его попросту игнорируют.

    Почему?

    Научное сообщество и нефть

    За несколько десятилетий до событий 11 сентября авторитарные элиты арабского и мусульманского мира осознали: пора использовать возможность влияния на западных студентов. Из американских аудиторий выходят учителя следующих поколений. Если повлиять на эту группу, повлияешь на общество в целом, в том числе и на его внешнюю политику.

    С конца 1970-х гг., когда еще ощущались последствия нефтяного шока 1973 г.3, а западные демократии всерьез опасались, что нефтедобывающие страны могут спровоцировать новый экономический кризис, в американские и западноевропейские университеты хлынул поток капиталов. На протяжении 1980-х гг. нефтедоллары из Персидского залива оседали в университетах США. Там создавались центры по изучению Среднего Востока. Программы, разработанные новыми «донорами», были направлены на обеспечение ситуации, при которой лица, которые в будущем будут принимать политические решения, журналисты, аналитики, выходящие из этих аудиторий, относились бы лояльно к сохранению статус-кво в этом регионе. Со временем на Западе образовалось невидимое лобби, поддерживаемое наиболее активными членами ОПЕК, Лиги арабских государств и Организации Исламская конференция. Это лобби сконцентрировалось на обеспечении «правильного преподавания» в университетах предмета под названием «Средний Восток»4. На создание в Вашингтоне, Париже, Лондоне и других центрах мировой политики «групп влияния» для защиты «арабского дела», особенно – «святого палестинского дела», были брошены значительные ресурсы. Естественно, цель инвесторов была более зловещей: авторитарные элиты Среднего Востока, антикоммунисты и так называемые прогрессисты прилагали совместные усилия к тому, чтобы их оставили в покое. Они не желали ни малейшего проявления интереса к состоянию демократии в своих странах.

    Еще во время «холодной войны» региональные режимы стали тщательно планировать шаги по предупреждению любых действий Запада в области прав человека. Это имело глубокий стратегический смысл. Под прикрытием «холодной войны» авторитарные лагеря региона (консерваторы и прогрессисты, исламисты и баасисты) имели возможность неустанно проводить политику угнетения собственных и, по возможности, соседних народов. В джунглях при возникновении признаков пожара все хищники бегут в одном направлении. Чем сильнее чувствовалось приближение глобальных изменений на международной арене, тем острее у них возникала потребность действовать в унисон (хотя большинство из них продолжали ненавидеть друг друга) ради того, чтобы избежать худшего. Они не могли позволить Западу обратить внимание на кошмарную ситуацию с правами человека в регионе. Количество нефтедолларов, направляемых в западные академические круги, стало расти с головокружительной быстротой.

    Осенью 1990 г. были приложены значительные усилия для блокирования рассмотрения в американских научных кругах вопроса о положении меньшинств на Среднем Востоке. Позже, в середине десятилетия, из рассмотрения исключались уже не только проблемы немусульманских «этнических меньшинств»; повсеместно игнорировались и вопросы о ситуации с меньшинствами мусульманскими, такими как курды, берберы, а позже и черные мусульмане Судана.

    К концу десятилетия все дебаты относительно демократии на Среднем Востоке глушились силами лоббистов. Вопросы к любому региональному режиму, не говоря уж об основных нефтедобывающих странах, попросту не имели «законного» права возникать в научных кругах и становиться темой общественного обсуждения. Ни одно диссидентское исследование действий ваххабитов, Асада, Саддама, Каддафи или даже антиамериканцев-хомейнистов не освещалось, и, соответственно, не привлекало к себе внимания общественности.

    Нет проблемы – нет и ее понимания. Проблемы меньшинств, прав человека и демократии при отсутствии общественной поддержки или просто осведомленности общества об их существовании не имели никакой возможности трансформироваться в дипломатические акции. Миллионы южных суданцев, берберов, курдов, ливанцев, иранцев, сирийцев, представителей других народов погибали, становились жертвами этнических чисток, подвергались преследованиям и пыткам, но ни одно западное правительство и пальцем не пошевелило – общественное мнение их стран не было осведомлено об этих проблемах.

    Попросту говоря, сеть «джихадофилов» внедряла свои программы в научные круги, которые формируют представления американцев о международных отношениях, в первую очередь с арабским и мусульманским миром.

    Медицинские, инженерные, другие исследования американских и европейских университетов не получали такой финансовой поддержки. Кто-то может подумать, что общественное здравоохранение и сельское хозяйство в нефтедобывающих странах тоже нуждаются в научной поддержке. Однако нет, у режимов Среднего Востока были более важные приоритеты для использования чудесным образом полученных долларов: создать гарантии того, чтобы Запад не осознал, насколько жестоко попираются права человека в этих странах. Гранты выделялись на исследования по Среднему Востоку и исламизму, частично финансировались программы курсов международных отношений. Инструкторы, материалы для работы, – все предоставлялось по милости «доноров». Адресованные Среднему Востоку программы, утвержденные и финансируемые этими «донорами», не касались вопросов прав человека и проблем демократизации. В исследованиях по Среднему Востоку, финансируемых или испытывающих на себе влияние денег Залива, запрещалось касаться таких тем, как освобождение женщин, меньшинств, плюрализма. Учебники и статьи, профинансированные Каддафи, Саддамом, Асадом и муллами, не ставили под сомнение существование тоталитарных режимов5. Конец веревочки предугадать просто. Из учебных аудиторий выходили журналисты, которые писали статьи про регион, продюсеры, которые создавали программы на ТВ, исследователи, телеведущие. И аналитики в области обороны и разведки, дипломаты, советники и многие другие. Все они в итоге и определяли, каким образом общество будет воспринимать информацию о кризисах на Среднем Востоке и реагировать на нее. Возникла настоящая фабрика, которая эффективно формировала представления американских и западноевропейских граждан о проблеме. Те же ученые и активисты, которые пытались поднять серьезные вопросы, упирались в глухую стену, препятствующую распространению информации. Как многоголовая гидра, армия «слушателей» «нефтедолларовых» программ по изучению Среднего Востока блокировала любые попытки повлиять на общественное мнение. На Западе развернулась идеологическая война с четко поставленной задачей: любой ценой не дать глашатаям свободы достучаться до народа. В Америке и в странах Западной Европы повсюду – от университетских аудиторий до издательских домов, от СМИ до индустрии развлечений происходил массовый бойкот проблемы прав и свобод граждан на Ближнем и Среднем Востоке. Делалось это на фоне их реального подавления. Один пример: в то время как на Западе лоббисты блокировали вопрос о Южном Судане, реальные страдания на земле этой страны только ширились. И так происходило с каждым ударом по правам человека в регионе.

    Через год после того, как я покинул Ливан и оказался в новой, приютившей меня стране, я наблюдал из своего дома во Флориде за тем, как США освобождали Кувейт. Видел, с каким энтузиазмом реагировали простые граждане на это событие. Ко мне обращались представители СМИ с просьбой разъяснить общую ситуацию в регионе. Для сравнения я приводил в пример сирийскую оккупацию Ливана. Это произошло через два месяца после того, как Саддам захватил Кувейт. И очень часто видел круглые от удивления глаза. Оказывается, мои интервьюеры или аудитория понятия не имели, что этот баасистский режим осуществил вооруженное вторжение.

    Я обратился к подшивкам ведущих газет, чтобы посмотреть, как освещалось вторжение в Ливан, и обнаружил, что описание тех событий сильно отличалось от описания событий в Кувейте. Сирию изображали как «стабилизирующую силу», а не как «завоевателя». Было очень мало упоминаний о том, что блицкриг Асада в Восточном Бейруте сопровождался сотнями, если не тысячами смертей и похищений людей.

    В Ливане нет нефти и он, таким образом, не представлял экономического интереса для мультинациональных компаний, из чьих денежных сундуков финансируется американская экспертиза средневосточных проблем.

    За первый год жизни в Америке я понял, что элитные программы по изучению проблем Среднего Востока эффективно «перекрывают» любую информацию о трагедиях. О массовых убийствах на юге Судана никто не упоминал, впрочем, как и о выступлениях иных меньшинств. Даже курдское сопротивление на севере Ирака, которое и возникло как реакция на призыв президента США Джорджа Буша-старшего, не рассматривалось как законное движение сопротивления, подобное Организации освобождения Палестины. В начале 1990-х гг. перечень незамеченных событий стал уже очень длинным. И на одной осенней конференции, посвященной наиболее значимым проблемам изучения Среднего Востока, я понял, что в системе образования в стране с наиболее развитой демократией происходит что-то очень нехорошее.

    Мое первое столкновение с «войной», которая ведется в Америке против свободы на Среднем Востоке, произошло в октябре 1991 г. Я впервые принимал участие в ежегодной конференции, которую проводит Институт Среднего Востока в Вашингтоне, округ Колумбия. Когда я понял, что проблемам прав человека и меньшинств не посвящено ни одного мероприятия, я решил поднять вопрос на последней, центральной дискуссии с участием экспертов. В ней приняли участие известные специалисты по Среднему Востоку и бывшие американские дипломаты. Я задал вопрос: «Почему на такой значимой конференции победители в «холодной войне» и строители нового мирового порядка не освещают фундаментальные вопросы о судьбе этнических и национальных меньшинств, женщин в исламском мире, и в особенности прав населения Южного Судана, берберов, ассирийцев, курдов и ливанских христиан»? Ведущий зачитал мой вопрос и посмотрел на участников в ожидании ответа. Прошло немало времени, прежде чем кто-то из ученых смог выдавить хоть слово. В аудитории повисло гнетущее молчание. Наконец, модератор обратился к самому старшему участнику конференции. «Профессор, кто-то из аудитории ждет ответа на вопрос: «Почему мы не поднимаем вопроса о меньшинствах на Среднем Востоке?» Ученый ответил, что эти вопросы, безусловно, нуждаются в рассмотрении, но в данный момент центральным является только палестинский вопрос. Я был ошеломлен таким ответом. Он стал поворотным пунктом в моем отношении к тому, как поставлено изучение Среднего Востока в США. Имя этого пожилого ученого – Джон Эспозито. Позднее он стал профессором Центра «Христианско-мусульманского взаимопонимания» в Джорджтаунском университете, который интенсивно финансируется принцем Аль-Валидом ибн Талалом, основным саудовским «донором» ряда американских университетов.

    Почти десять лет я добросовестно посещал ежегодные конференции американской Ассоциации по изучению Среднего Востока (MESA). Секции, посвященные обсуждению вопросов о необходимости противостояния панарабистским, исламистским или авторитарным режимам, устраивались на них очень редко. Я знаю десятки специалистов, чьи доклады систематически отклонялись только потому, что касались запретных тем и содержали критику доминирующих политических и религиозных элит арабского мира. Существовали две «красные черты», которые никому нельзя было переступать: разоблачение джихадизма и тема гражданских прав меньшинств и женщин.

    В то время как исламистские восстания и террористические группы творили бесчинства по всему региону, жрецы науки из MESA вырабатывали странные концепции для объяснения этих явлений. В середине 1990-х гг. на вопрос о корнях массовых убийств в Алжире, устроенных салафитами, профессор Джон Энтелис (с которым я встречался и имел беседы несколько лет спустя) ответил, что существуют два типа исламистов: «ненасильственные» и «плохие парни», «разочарованные внешней политикой Запада». Таким образом, следует вывод: оба типа не представляют серьезной проблемы, поскольку насилие можно остановить, изменив внешнюю политику США.

    То, до чего докатились американские и европейские научные круги (за редким исключением) в своем укрывательстве сущности идеологии джихадизма и его преступлений против прав человека, демонстрирует один факт. К концу 1990-х гг. апология достигла своего зенита: гарвардская группа направила приглашение делегации «Талибана» прочитать студентам лекции об их достижениях в Афганистане. Это случилось за месяц до событий 11 сентября.

    Сообщество исследователей Среднего Востока в Америке и в западном мире в целом напоминает неприступную крепость. Если ты не являешься яростным сторонником их тезисов, ты – изгой, отринутый основным ученым сообществом.

    Другой потрясающий случай (в дополнение к сотням аналогичных случаев с моими коллегами) произошел со мной в 1990-е гг., когда я занимался поиском профессора истории для нашего университета во Флориде. Мы просматривали резюме претендентов, и мне было поручено связаться с профессорами, на которых ссылался один из кандидатов, по чистой случайности – чернокожий с юга Судана. Вакансия была на кафедре истории Среднего Востока и Северной Африки. Один из профессоров из университета Лиги плюща, которого молодой кандидат назвал своим наставником, сказал мне по телефону: «Я бы не советовал брать его в преподаватели». Когда я спросил, почему, профессор сказал мне: «Потому что он с юга Судана. Он черный». Предположив, что из-за моего арабского имени я должен каким-то образом поддержать его позицию, он добавил: «Эти парни выступают против арабского правительства в Хартуме. Он критикует арабов»!

    Профессор, родившийся в Америке, не араб и не африканец, говорит мне, что я не должен брать талантливого ученого с юга Судана, потому что он чернокожий и это может огорчить режим в Хартуме. Разумеется, он действовал в рамках консенсуса специалистов по Среднему Востоку, полностью лояльных к своим финансовым «донорам» – могущественным обладателям нефтедолларов. Сейчас я с глубоким сожалением понимаю, насколько проникновение нефтедолларов коррумпировало целые сегменты высшего образования в США, где, как считается, свободы и равные возможности доступны всем.

    Чтобы проверить эту теорию, в середине 1990-х гг. я направил в Ассоциацию изучения Среднего Востока заявку на исследование, посвященное этнической идентичности ливанских христиан и состоянию современного ливанского общества. Как я и ожидал, заявка была немедленно отвергнута. В споре «верховные жрецы» попытались защитить свою позицию. На следующий год, продолжая проверять свою теорию, я направил другую заявку, на этот раз уже критически настроенную по отношению к ливанским христианам за их «изоляционизм». Адепты панарабизма лелеют эту идею. Как и ожидалось, Ассоциация охотно приняла эту заявку.

    Моя теория подтвердилась. Чем более полно вы разделяете мнения доминирующего в академических кругах «режима» и позиции тех, кто их финансирует, тем активнее вас поощряют и возвышают. Чем сильнее вы выражаете озабоченность угнетением этнических групп или критикуете региональные режимы, тем сильнее вас подавляют.

    Идеологическая война против демократии на Среднем Востоке

    Дискриминация вышла за пределы академических кругов и теперь проявляется в СМИ, формирует общественное мнение. Поскольку то, что вы читаете, оказывает влияние на то, что вы думаете и каким видите мир, как реагируете или, наоборот, не реагируете на проблемы, «селекционный процесс» имеет огромное значение для авторитарных и радикальных сил Ближнего и Среднего Востока. Если вы можете повлиять на то, что читают или не читают американцы и европейцы, вы можете одержать феноменальную победу в этой идеологической войне. Финансисты изучения проблем Среднего Востока хорошо поняли правила этой игры, им удается одерживать верх над демократически настроенными оппонентами.

    Параллельно созданию Ассоциации изучения Среднего Востока, обладающей правом разрешать или запрещать дискуссии по тем или иным темам, появились и «эксперты», обладающие правом решать, каким рукописям, имеющим отношение к проблемам арабского и мусульманского мира, будет дан ход. Выходцы из скомпрометировавших себя американских и европейских учебных аудиторий теперь оказывают влияние и на издательскую индустрию, блокируя любые проекты, которые не соответствуют их параметрам и не служат интересам доминирующих региональных элит. Все работы и исследования, критикующие исламистов или других панарабистов, «зарубаются» еще на стадии подготовки к печати. Небольшим исключением, вероятно, можно считать израильские работы на тему арабо-израильского конфликта. В целом же рукописи, посвященные борьбе женщин за свои права, рабству в Судане и Мавритании, положению неарабских и немусульманских меньшинств, работы, развивающие идею, что арабский мир нуждается в глубоких системных преобразованиях, выбрасываются в корзину.

    На протяжении 1990-х гг. десятки авторов, как представителей Запада, так и выходцев из мусульманского и арабского мира, получили в академических изданиях отказы на публикацию своих трудов. Бат Йеор, уроженка Египта, ведущий специалист по изучению меньшинств в мусульманском мире; Ибн Варрак, урожденный мусульманин, выступающий с критикой Халифата; копт Шавки Карас и десятки других профессоров, докторов философии и независимых исследователей пытались убедить издательские советы принять их рукописи, но тщетно. Сами издатели не виноваты в этой обструкции; они сразу же отправляют рукописи ученым советникам. И эти «эксперты», члены Ассоциации изучения Среднего Востока, обученные с порога отвергать саму идею освободительного движения против доминирующих региональных элит, «хоронят» их. Круг замыкается.

    Так «нефтедолларовое» финансирование оказывает влияние на издательскую систему. Редакторы зависят от своих «экспертов», которые, в свою очередь, защищают интересы тех, кто их финансирует, или свои убеждения, которые сформировались за годы учебы.

    В 1990-е гг. было опубликовано огромное количество книг, посвященных войнам на Среднем Востоке, исламу как религии, колониализму, империализму и прочим темам, за исключением одной – борьбы за демократию в регионе. Разумеется, среди них есть книги со словом «демократия» на обложке, но в них все сводится к изложению эволюционного пути к построению в будущем демократических государств. Они не касаются сегодняшней ситуации, не направлены против баасизма и исламизма и уж точно отвечают пожеланиям нефтедобывающих элит.

    В начале 1990-х гг. я отправил в несколько научных издательств рукопись, посвященную этническому конфликту в Ливане, в которой сделал акцент на подъемы и спады в истории националистического движения ливанских христиан. Это типичный пример этнических конфликтов на Среднем Востоке с участием религиозного меньшинства. На эту тему еще не существовало работ, так что я не боялся конкуренции. Действительно, рукопись без колебаний была принята, как только издатели признали ее новизну. Но после того как ее отправили на рассмотрение к так называемым экспертам, очевидно, членам Ассоциации изучения Среднего Востока, работу «завернули». Я вынужден был передать ее в неакадемическое издательство. Там тоже есть «сеть» рецензентов (все – профессора, занимающиеся Средним Востоком). Она поддержала «линию партии», продолжив обструкцию. Любопытно, но все отзывы, которые мне время от времени присылали, имели печать Ассоциации изучения Среднего Востока. В книге содержалась критика того, что они именовали «арабской идентичностью региона» и «стабилизационной ролью Сирии в Ливане». Некоторые рецензенты добавляли, что исследование вновь поднимает «вопрос о положении меньшинств в регионе, отвлекая внимание от главного, палестинского вопроса».

    Культура подавления дискуссий о средневосточной демократии гнездится в самом священном принципе Америки – в свободе мысли. Дискуссий по поводу реальных событий в арабском мире здесь не существует: вас могут опубликовать, только если вы критикуете Запад, Израиль или призываете к революции против арабского национализма и джихадизма.

    Антидиссидентская инквизиция

    Помимо способности вставлять палки в колеса, которую антидемократическая «мафия» обрела на Западе, здесь развернуто систематическое и жестокое преследование сторонников демократии на Ближнем и Среднем Востоке. Курдские, берберские, южно-суданские, ливанские интеллектуалы, представители других стран региона, бросающие вызов арабистско-джихадистскому порядку, насаждаемому среди американской и западноевропейской интеллигенции, подвергаются всяческому очернению. Этой участи не избежали и активисты феминистского движения, и те, кто занимался исследованиями в области прав женщин.

    На 1990-е гг. пришелся самый разгул атак на активистов со стороны джихадистских нефтяных лобби. Фанатики-джихадофилы в США и других странах Запада в течение многих лет ведут настоящую войну против писателей, ученых и журналистов, которые предупреждают общество об опасности экстремизма, в том числе джихадизма, против тех, кто осуждает массовые нарушения прав человека в Южном Судане, Ливии, Сирии, Иране и в других странах региона. Всех диссидентов огульно записывают либо в «агентов сионизма», либо в «посредников американской, западной и империалистической политики». Если вы заинтересуетесь судьбой ливанских заключенных в сирийских тюрьмах, преследованиями коптов в долине Нила, берберскими активистами, которые сгинули в Алжире, или избитыми до смерти иранскими студентами, вас немедленно назовут «агентом Израиля». Если вы проявите бульшую искушенность и зададите вопросы о положении женщин в исламистском режиме (например, в Саудовской Аравии или Иране, или при «Талибане», установившем самый жестокий режим сегрегации по гендерному признаку), вас все равно представят как «прозападного буржуа».

    Хотя западные ученые и активисты борьбы за демократию на Среднем Востоке тоже подвергаются нападкам за свое «западничество» или «защиту интересов Израиля», самые жестокие атаки направлены против средневосточных интеллектуалов, как мусульман, так и немусульман.

    Нефтедобывающие режимы Судана, Ирака, Ирана, Ливии и в известной степени Саудовской Аравии и Катара финансируют лобби и антидиссидентские организации с единственной целью: подорвать в либерально-демократических кругах доверие к своим оппонентам. Суданский режим финансирует лондонское лобби, которое жестко нападает на британских и американских правоведов за помощь чернокожему населению на юге Судана, развернуло клеветническую кампанию против южносуданских повстанцев8. Пропагандистские силы Тегерана, Дамаска и «Хезболлы» сосредоточены на беженцах, оппозиции, которых систематически стараются дискредитировать.

    Агенты таких организаций, действуя под видом ученых, журналистов, ведущих расследования, консультантов, сеют смуту в рядах посланцев из арабского и мусульманского мира, которые пытаются информировать западное общество о происходящем в их странах. Многие из тех, кому удалось добраться до этих берегов, подверглись злобным нападкам со стороны специальных «групп поддержки» и джихадистских лобби.

    Я, наряду со всеми моими коллегами из ученого сообщества, защитниками прав человека и сочувствующими представителями общественности, принимающими участие в активизации внимания к борьбе за свободу в странах арабского и мусульманского мира, тоже подвергался нападениям в прессе и Интернете. С середины 1990-х гг. я начал активно подталкивать американских законодателей к тому, чтобы США проявили интерес к положению меньшинств на Среднем Востоке. В это время уже получил широкое распространение Интернет. Воинственные группировки и тайные агенты обрушились с критикой на мою деятельность, зачастую перемежая ее откровенными угрозами. На меня навешивали те же ярлыки, что и на любого, кто осмеливался бросить вызов авторитарному порядку. Меня называли «сионистом», «агентом Израиля» и много как еще9. Если вы поднимаете тему Южного Судана или Южного Ливана, вас всегда представляют как «сиониста». Демонизация диссидентов и их сторонников была неотъемлемой частью повседневной жизни на протяжении всех 1990-х гг.

    Например, в 1999 г. агент происламистского Совета по американо-исламским отношениям (CAIR) Исмаэль Ройер развернул кампанию против моей работы, опубликовав статью, в которой свел все мои исследовательские и преподавательские усилия к моей «принадлежности к ливанским силам, дружественным Израилю». Ройер наводнил Интернет нападками на меня и борцов за права человека, на всех средневосточных диссидентов. Любопытно, что Ройер, принявший ислам (его настоящее имя Рэндалл), вступил в CAIR, заявив, что область его интересов – гражданское право, в то время как сам являлся организатором едва ли не самых боеспособных джихадистских террористических групп в США. В 2002 г. ФБР разоблачило его. Он был арестован за создание вооруженной террористической группировки в Виргинии и отправлен в тюрьму. Тревожно сознавать, что люди, нацеленные на работу с учеными и интеллектуалами, на самом деле являются террористами, обученными убивать своих врагов.

    Американское правительство после трагедии 11 сентября раскрыло немало ячеек, в том числе джихадистскую сеть Ройера, но не преследовало джихадофильские неправительственные организации, с которыми он был связан и которые позволяли ему действовать от их имени. Очевидно, что инакомыслящие, живущие в Америке и Европе, не чувствуют себя в безопасности, понимая, что джихадисты, обвиняющие их в «очернительстве», на самом деле прошли подготовку как террористы10.

    Дело члена нижней палаты парламента Нидерландов, уроженки Сомали Айан Хирси Али, которой пришлось покинуть страну после жестокого убийства кинорежиссера Тео ван Гога, типично для «охоты на ведьм», ведущейся против посланников свободы из стран Ближнего и Среднего Востока. Али и ван Гог создали короткометражный фильм о судьбе женщин в исламских странах, который показался «оскорбительным» для джихадистов.

    Несмотря на устные и письменные нападки, имевшие место в 1990-е гг., я и мои коллеги упорно продолжаем свою кампанию по доведению до американской и европейской общественности объективной информации о положении дел в наших странах.

    Нет голосов – нет проблемы

    Усилия лоббистов джихадизма и авторитарных режимов привели к прискорбным результатам. Американцы и европейцы оказались не только лишены доступа к информации о том, что происходит в глубинах арабских и мусульманских обществ, особенно в части массового попрания прав человека, преследований, дискриминации женщин и меньшинств. Им еще и перекрыли возможность увидеть нарастание террористической угрозы со стороны джихадизма.

    Действительно, поскольку диссидентам, ученым, бывшим дипломатам и другим очевидцам событий на Среднем Востоке всячески мешают информировать общественность, граждане западного мира лишены возможности узнавать объективную информацию, понимать происходящее и поддерживать соответствующую политику. Представление американцев и европейцев о Ближнем и Среднем Востоке формировалось на основе того, что они видели вечером по телевизору, узнавали в учебных аудиториях, слушали за рулем по Национальному общественному радио или Би-Би-Си, читали в утренних газетах. И во всем этом постоянно отсутствовал большой информационный блок. Не было никаких сообщений о том, что в этой части мира граждане живут в условиях деспотизма, этнические и религиозные меньшинства угнетаются, происходит рост радикальных идеологий. В 1990-е гг. общественность не знала, что арабо-израильский конфликт – не единственный на Среднем Востоке, что в Судане происходит геноцид, а в Алжире и Ираке – насильственная ассимиляция, в Афганистане, Иране и Саудовской Аравии – сегрегация по гендерному признаку, что по всему региону применяются пытки, а количество политических заключенных превышает численность населения сектора Газа.

    Миллионы бежали из стран Ближнего и Среднего Востока из-за религиозных и политических преследований, и лишь счастливчикам удалось устроить свою жизнь на Западе. Голоса беженцев со Среднего Востока, пытавшихся объяснить причины своего переселения, не были услышаны на их новых родинах. Невероятно, но жертвам угнетения, добравшимся до европейских и американских берегов, мешали донести свои сообщения, в отличие от диссидентов, бежавших от коммунистических режимов. В то же время множество «политических беженцев» из числа исламистов переселялись на Запад и становились «звездами» академических и журналистских дискуссий. Западная интеллигенция приветствовала как героев членов вооруженных формирований салафитов и панарабистов, которые подвергались репрессиям со стороны авторитарных режимов. Но христиане, либералы или женщины, преследуемые исламистами или любыми другими режимами, не получали микрофона и, хуже того, были демонизированы западной элитой.

    В течение 1990-х гг. я много раз выступал как свидетель-эксперт в иммиграционных судах США от имени тех, кто искал политического убежища. Как профессор в области международных отношений, я представлял свое видение обстановки в странах, из которых бежали эти люди. Мне доводилось давать показания по делам людей самых разных религиозных взглядов и этнического происхождения. Во время этих тяжелых слушаний в иммиграционных судах я обнаружил, что у судей и представителей правительства недостаточно информации относительно положения дел с правами человека на Среднем Востоке. От некоторых вопросов, которые мне задавали, я просто терял дар речи. Ни судья, ни представители иммиграционной службы понятия не имели о сирийской оккупации Ливана, о подавлении баасистским режимом сирийской оппозиции, о положении меньшинств во многих арабских странах или о том, какие страны отказываются принимать политических беженцев. Доклады Государственного департамента не всегда помогали, даже если были написаны в очень суровом тоне. Вот почему политическим беженцам зачастую приходилось нанимать профессора для выступлений в роли свидетеля-эксперта.

    По ходу некоторых из этих судебных слушаний я обнаружил и нечто более тревожное. Дела жертв преследований ставили под сомнение, каждое требовало своей системы доказательств. Но оказалось, что и джихадисты ухитрялись превращать свои идеологические программы в «дела о преследовании». В 1990-х гг. появлялось множество сюрреалистических заявлений и извращенных мнений. Например, в ходе одного заседания мне был задан вопрос о положении коптов-христиан в Египте. Это было связано с тем, что одна молодая женщина подала заявление о предоставлении ей политического убежища в США, поскольку опасалась, что ее похитят представители организации «Джемаа Исламия», террористической группы, которая позднее вошла в федерацию, возглавляемую «Аль-Каидой». Судья наклонился ко мне и сказал: «Очень странно, профессор Фарес, но после ваших показаний я понял, что принял неправильное решение по предыдущему делу». Я спросил, почему. Он ответил: «Я предоставил убежище члену этой группы, который заявил, что его преследовало египетское правительство по религиозным мотивам». Я объяснил судье, что Египет – мусульманское государство, а «Джемаа Исламия» хочет свергнуть режим и сформировать джихадистское государство. «Ваша честь, они хотят сменить авторитарное правительство, это верно, но на тоталитарный режим». Судья был просто ошеломлен тем, что он, из-за недостатка информации, предоставил политическое убежище человеку, чья группа принимала участие в преследованиях коптов и, в перспективе, могла переключиться и на египетских женщин.

    Бог знает, сколько таких же «искателей убежища» оказалось в Соединенных Штатах и стало гражданами страны только потому, что люди, принимающие решения на юридическом и бюрократическом уровнях, а также юристы не представляли себе реалий региона11, из которого они прибывали в Америку.

    Голоса диссидентов глушились, информация об их деятельности не доходила до широкой аудитории. Услышать об их борьбе могли лишь участники внутренних конференций, проводимых защитниками демократии, некоторыми ассоциациями по защите прав человека, отдельными законодателями и этническими или религиозными организациями. А без признанных «дел» поборники свободы и плюрализма в арабском и мусульманском мире не могли развернуться на Западе. В результате западные правительства отдали вопросы политики, проводимой в этом регионе, на откуп своей внешнеполитической бюрократии. Это и привело к тому, что Запад отстранился от вопросов борьбы за права человека и демократию на Ближнем и Среднем Востоке.

    Отстранение Запада

    Когда проблема прав человека и демократии на Среднем Востоке исчезла из повесток дня дискуссий, а общественное мнение на Западе начало идентифицировать лишь «единственный» кризис – арабо-израильский конфликт, стало ясно, что региональным режимам и их сторонникам удалось повлиять на политику правительств западных стран в отношении арабского и мусульманского мира. Говоря кратко, несмотря на внутреннюю межарабскую борьбу и напряженные отношения между различными режимами, вокруг существенной части земного шара была выстроена виртуальная стена, за которой развитие демократии было запрещено.

    Хотя Саддам вторгся в Кувейт, а Египет возмущался Суданом, Иран обменивался угрозами с Саудовской Аравией, а между Тунисом и Ливией существовали разногласия, Марокко и Алжир были не в ладах, а палестинские группировки вели нескончаемую гражданскую войну, региональная элита всегда выступала единым фронтом, если на горизонте возникала угроза какого-либо вмешательства извне. Я называю эту солидарность региональных элит «братством противников демократии». Правители Катара, суданский режим, «братья-мусульмане», ярые ваххабиты и ливанская «Хезболла» могли грызть глотки друг другу из-за фракционных разногласий или конфронтации интересов, но как только на одного из «братьев» нацеливался внешний мир, обвиняя его в преступлениях против свободы, дело становилось «вопросом уммы» (то есть всех мусульман). Лидеры и комментаторы немедленно изображали ситуацию как агрессию против регионального сообщества.

    Очевидно, за этим стоит страх того, что удар по одному региональному режиму может привести к краху всей региональной политической системы. Этот механизм был запущен в действие с окончанием «холодной войны». Все вопросы свободы подавлялись на корню еще до того, как они получали возможность достичь умов и сердец международного сообщества. У США и Запада оказались связанными руки. Если исполнительная ветвь власти в этих странах и поднимала вопросы о нарушении прав человека авторитарными режимами Среднего Востока, нефтяные лобби имели возможность подавить «заразу» в зародыше, используя свое влияние в академических кругах и средствах массовой информации. Лидеры Запада воздерживались затрагивать вопросы демократии в арабском и мусульманском мире, чтобы не быть обвиненными во вмешательстве во внутренние дела и в проведении политики «постколониализма». Эта позиция существенно усилила власть групп, имеющих нефтяные интересы, в определении направлений допустимого вмешательства в дела стран региона. Победители в «холодной войне» не имели желания проводить политику, направленную на освобождение миллионов людей в этой части света. Их системы принятия решений в области внешней политики оказались под влиянием «братства против демократии».

    Начало этого отступления пришлось на последнее десятилетие ХХ в. В августе 1990 г. Саддам вторгся в Кувейт. США, Европа и другие страны поспешили вмешаться, собрав полумиллионную военную группировку для проведения операции «Щит пустыни». Стратегические цели были ясны: остановить Саддама, защитить нефть Саудовской Аравии, загнать иракские войска обратно в Ирак и вернуть кувейтскую нефть на свободный рынок. По этим вопросам у стран ОПЕК и авторитарных региональных режимов разногласий не возникло. Единственное мощное противостояние Запада и «арабо-исламской» армии получило полное благословение со стороны лидеров уммы, региональной элиты, в том числе Ирана, Сирии и умеренных арабских государств. Саддаму пришлось уйти из Кувейта.

    Поразительно, но спустя два месяца другой баасистский режим вторгся на территорию своего маленького соседа, но в ответ на это никто не стал собирать никакие коалиции. 13 октября 1990 г. Хафез Асад направил войска в последний свободный анклав Ливана, и через несколько часов сопротивления ливанская армия сложила оружие. Не было ни реакции Запада, ни мобилизации американских вооруженных сил, ни одного заседания Совета Безопасности ООН. И в Кувейте, и в Ливане гражданские общества подверглись военной оккупации, жестокому попранию прав человека, но только Кувейт удостоился вмешательства освободительных сил. В чем разница? В Ливане нет нефти.

    Пока СССР препятствовал вмешательству НАТО в южную зону его традиционного влияния, угнетенное население этого региона не могло надеяться на получение существенной помощи. Но когда Борис Ельцин распорядился, чтобы советские ракеты больше не были нацелены на американские и европейские города, окно для новой западной политики в регионе широко распахнулось.

    Невероятно, но после 1990 г. западное руководство, имея огромное преимущество перед авторитарными режимами Среднего Востока, оказалось полностью подчинено им. Советские ракеты и власть нефти десятилетиями блокировали западную помощь аутсайдерам арабского и мусульманского мира. Когда одна из противостоящих сил рухнула, свободный мир остался один на один с нарастающим влиянием другой силы – нефтедобывающих держав.

    Рассмотрим, как Запад, или «международное сообщество», в последнее десятилетие ХХ в. настойчиво занимался правами человека и гражданскими свободами по всему миру, и почему это не коснулось человеческих трагедий, происходящих на Среднем Востоке. На протяжении четырех лет Запад и все остальное мировое сообщество оказывали систематическое давление на Южную Африку с целью прекращения апартеида, противоречащего международной декларации прав человека; в это же время другие режимы, практикующие апартеид, благополучно процветали на глазах международного сообщества без малейшей реакции с его стороны. Саудовскую Аравию не трогали за сегрегацию по половому признаку; дискриминация коптов в Египте и черного населения Судана никогда не становилась темой официальных дискуссий на Генеральной Ассамблее ООН. В Карибском бассейне Соединенные Штаты направили свой флот на Гаити ради свержения военной хунты, которая ранее свергла демократически избранного президента. Полковник Седрас со своими генералами покинули остров, а в то же время генералов и полковников из арабского мира встречали в канцеляриях со всеми почестями, полагающимися легитимным главам государств. Преступление против прав человека на Гаити было замечено, но аналогичные нарушения, происходившие в десятках стран Среднего Востока, никогда не пресекались.

    Еще более значимый пример того, как Запад предает оказавшихся в опасности людей и при этом спасает других, повинуясь пожеланиям своих нефтяных и финансовых партнеров, – Югославия. В 1994 г. США и НАТО провели военную кампанию в Боснии, защищая правительство, в котором доминировали мусульмане. Запад нанес удары по боснийским сербам, вытеснив их из мусульманских (и хорватских) регионов раскалывающейся республики. В политическом смысле США и Европейский союз обеспечили независимость боснийским мусульманам от преимущественно сербской Югославии, но в то же время воспрепятствовали сербам отделиться от Боснии. Эту политику поддерживала Организация Исламская конференция и одобрили все нефтедобывающие режимы Среднего Востока.

    Несмотря на установленное в итоге этническое равноправие, вывод очевиден: Запад обратил внимание на этнические чистки в Боснии и отреагировал соответствующим образом. Тем не менее в те же самые годы джихадистский режим Хартума направил исламистские вооруженные формирования, известные как «Дифаа Шааби», на подавление волнений на юге страны. В Судане уничтожены сотни тысяч человек, но ни один американский или европейский самолет не появился в небе этой африканской страны.

    Двойной стандарт повторился в 1999 г., когда НАТО нанесло бомбовые удары по Сербии, вынудив ее войска покинуть провинцию Косово, которую населяют преимущественно этнические албанцы. Массовые убийства в Судане к тому моменту уже достигли масштаба геноцида, но никто не пришел на помощь.

    Отстраненность Запада по отношению к ситуации с правами человека на Ближнем и Среднем Востоке приобрела систематический характер. Вашингтон и Брюссель с жаром обличают нарушения прав человека в Латинской Америке, Южной Африке, Азии, даже в Китае, но в отношении правительств арабского и мусульманского мира хранят молчание.

    В 1990-е гг. я часто задумывался, почему американские и европейские бюрократы оперативно реагируют на нарушения прав человека во всех уголках планеты, но уходят от ответственности, когда дело касается Среднего Востока.

    Первые наметки ответа дала мне книга Роберта Каплана The Arabists: The Romance of an American Elite («Арабисты: любовный роман американской элиты»)12. В ней автор показывает, как Государственный департамент США обслуживает нефтедобывающие режимы, и демонстрирует, как внешнеполитический истеблишмент оказался чуть ли не «на службе» у арабских и средневосточных правителей. Дипломаты, согласно исследованию Каплана, ищут дружбы с могущественными принцами Востока, чтобы после завершения карьеры иметь возможность получать финансовые или карьерные возможности от этих режимов. Бывшие западные дипломаты – истинные защитники нефтяного истеблишмента и диктаторов, которым требуется влияние за океаном, чтобы не допустить никаких реальных изменений у себя дома.

    Я расширил свое образование, давая показания законодателям по обе стороны Атлантики и посвящая официальных лиц в вопросы, связанные с региональными кризисами. На столах или стенах многих кабинетов внешнеполитических канцелярий, которые я посещал, гордо красуются портреты монархов и диктаторов. От Вашингтона до Лондона, от Стокгольма до Рима повторялась одна и та же история: высокопоставленные чиновники настойчиво твердили, что не должно быть никакого вмешательства во «внутренние дела» режимов. И слово «дела» зачастую имело буквальный смысл, как, например, в случае с президентом Франции Жаком Шираком, который, согласно ряду источников, оказался слишком вовлечен в деловые отношения с арабским миром, чтобы вступиться и защитить от сирийской агрессии ливанцев – традиционных друзей Франции. Франция не избежала судьбы других западных государств, элиты которых пропитаны нефтяными деньгами. Честно говоря, многие дипломаты, особенно те, кто занимается вопросами, связанными с соблюдением прав человека, очень разочарованы политикой своих правительств. Они понимают, что могут сделать не много, и осознают, насколько широки и могущественны интересы кругов, вовлеченных в формирование политического курса их стран.

    Во время нескольких встреч с Томасом Фарром, который возглавлял Отдел свободы вероисповедания в Государственном департаменте США в конце 1990-х гг., я убедился, что не вся бюрократия лишена компетенции и знаний. Отсутствует политическая воля. Фарр, который позже опубликовал книгу о важности проблемы свободы вероисповедания в международной политике США, был в курсе всех ужасов, которые творились в Судане, Иране и остальных частях региона, но его действия блокировались могущественными ответственными лицами из других кабинетов13.

    В середине 1990-х гг. многие американские и европейские законодатели начали усиливать давление и устраивать слушания, чтобы заставить свои правительства вмешаться в дела государств, где нарушаются права человека, особенно в Судане и, позже, в Афганистане. Конгрессмен Вольф и сенатор Браунбэк поддержали обвинение в конгрессе США; баронесса Кокс выступила за более активные действия в Палате лордов Великобритании. В 2000 г. Конгресс США принял Закон «О международной свободе вероисповедания».

    В июне 2000 г. мне (вместе с другими правозащитниками) удалось организовать в сенате США форум на тему «Преследования меньшинств на Среднем Востоке». Кит Родерик, Чарльз Джейкобс, Нина Ши, ветераны борьбы за просвещение американской публики по этим вопросам, способствовали участию в нем и законодателей. Среди участников были ныне покойный сенатор от Иллинойса Джон Нимрод, который возглавлял Всемирный ассирийский альянс, Том Харб, генеральный секретарь Всемирной ливанской организации, делегаты от меньшинств Пакистана, Ирана, Сирии, Ирака и Судана, представители нескольких американских неправительственных организаций и другие. Главной темой обсуждений стал вопрос повышения информированности американского общества об этих проблемах до уровня, который соответствовал поддержке диссидентов во время «холодной войны». Мы надеялись, что конгресс США нас поддержит.

    Форум посетил Эллиот Абрамс, бывший дипломат, позднее – заместитель председателя Совета национальной безопасности по Ближнему Востоку и проблемам демократии в администрации Буша-младшего в 2002–2005 гг. Спустя несколько лет после форума Абрамс вышел на первые роли, но время для поддержки активных демократических действий уже прошлоXXII.

    Панарабистская пресса немедленно обрушилась на нас с критикой14.

    Брошенные на произвол судьбы

    На протяжении всех 1990-х годов, при администрации Буша-старшего и при администрации Клинтона я тщательно отслеживал судьбу брошенных мировым сообществом на произвол судьбы народов, сообществ, меньшинств, демократических движений на Ближнем и Среднем Востоке. Конечно, дело историков внешней политики США решать, было ли высшее руководство страны в курсе того каскада кошмаров, которые обрушились на регион, и была ли у него возможность сделать что-то для этих аутсайдеров. Но все-таки рассмотрим некоторые примеры.

    Вероятно, самый страшный кризис случился в Судане. В то время как американская авиация бомбила сербские танки в Боснии и Косово, чтобы спасти жизнь мусульман, суданский исламистский режим посылал свои бомбардировщики «Ан-26»XXIII советского производства на юг страны – заливать напалмом целые племена и нести гибель десяткам тысяч чернокожего населения. В Ираке курды на севере и шииты на юге после завершения операции «Щит пустыни» были брошены выживать в так называемых «зонах, закрытых для полетов». Но если курды сообразили, что должны защищать себя с оружием в руках, то шииты были просто вырезаны федаинами Саддама и другими вооруженными формированиями баасистов.

    В 1990 г. Хафезу Асаду был сделан подарок: христианская община Ливана оказалось под сирийской оккупацией. Политические репрессии против ее жителей и других антисирийских сил продолжались пятнадцать лет. Ливан как страна была оставлена на растерзание «баасистской» Сирии, и это было серьезным ударом по ливанской демократии. Западные дипломаты же высоко оценили «стабилизирующую роль Сирии в Ливане».

    В Алжире усиливалось угнетение берберов, особенно кабильских общин.

    А интересы США и Европы фокусировались исключительно на судьбе палестинцев Западного берега реки Иордан и сектора Газа. Конечно, это был серьезный, но не единственный кризис, на который следовало обращать внимание. В Египте пятнадцать миллионов коптов испытывали постоянные преследования, но ни одно западное правительство не озаботилось, чтобы поддержать их требования. Только в одном районе Каира жило больше коптов, чем палестинцев во всем секторе Газа. И те и другие выступали со своими заявлениями, но внимания международного сообщества удостоилась лишь одна группа.

    В Иране с меньшинствами обращались так же плохо, как и в других исламистских странах региона. Движение курдов на западе было подавлено, азербайджанцев на северо-западе лишили культурных прав; белуджей на востоке подвергли маргинализации; арабоязычное меньшинство Ахваза на побережье Персидского залива жестоко угнеталось. В отличие от реакции на события в Югославии, вопросы иранских меньшинств нигде не поднимались, хотя после исламской революции США и Иран разорвали дипломатические отношения.

    В своих поисках в Вашингтоне и других столицах в 1990-е гг. я усиленно старался понять, почему дипломаты, сидящие за столами в министерствах иностранных дел по обе стороны Атлантики, не любят поднимать вопросы о преследованиях различных групп населения в странах Ближнего и Среднего Востока. Каплан в своей разоблачительной книге Arabists («Арабисты») цитирует молодого дипломата из Государственного департамента, который говорит, что дипломатической службе не нравятся меньшинства этого региона. Альберто Фернандес подробно рассказал о том, как его коллеги систематически «спускали на тормозах» заявления, поступавшие из региона от различных оппозиционных групп. Фернандеса позднее назначили представителем администрации Буша-младшего по арабскому миру. А позже – послом в Хартум, что выглядит уже абсолютной издевкой.

    Помимо систематического подавления прав национальных меньшинств, «братство противников демократии», несмотря на периодически возникающие межгосударственные конфликты, согласованно наступает и на права своих «титульных» наций. Женщины Саудовской Аравии, Ирана и Афганистана, студенты и молодежь региона, выступающие за плюрализм мнений, либеральные интеллектуалы, – все они подвергаются репрессиям, ограничениям, запретам на присоединение к международному демократическому сообществу. Известны доклады западных групп по защите прав человека, петиции североамериканских и европейских дипломатических ведомств, но, опять же, ни в одном из серьезных официальных документов не прозвучали слова об общественной поддержке необходимости существенных политических изменений в этих странах, не говоря уже о целесообразности смены господствующих режимов.

    В середине 1990-х гг. администрация Клинтона направила на Гаити авианосец с бывшим президентом Джимми Картером на борту, чтобы «убедить» генерала Седара покинуть остров и позволить вернуться на родину президенту Аристиду. Но ни один корабль не появился тогда у берегов Триполи, чтобы потребовать от Каддафи прекращения расправы над ливийской оппозицией. Запад не предпринял ни одной реальной акции – ни на земле, ни в стенах ООН – для спасения миллионов мужчин и женщин на Среднем Востоке, хотя «холодная война» к этому времени давно завершилась, и он вовсю бахвалился успехами в области соблюдения прав человека и развития демократии во всем мире.

    На Ближнем и Среднем Востоке последнее десятилетие XX в. оказалось потерянным для борьбы за свободу. «Братство противников демократии» вышло победителем, и Бен Ладен нанес свой удар.







     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх