IV. Предварительное решение еврейского вопроса

Гитлеровцы охотно устраивают средневековые еврейские погромы.

(И. Сталин, 6 ноября 1941 г.)

В последние дни сентября сорок первого года на всех киевских заборах висели небольшие объявления сразу на трех языках. По-русски, по-украински и по-немецки приказ оккупационных властей звучал по-разному, но смысл был одним.

«Saemtliche Yuden der Stadt Kiew...

...Наказуеться всiм жидам мiсча Киева...

...Все жиды города Киева и его окрестностей должны явиться в понедельник, 29 сентября 1941 года, к 8 часам утра на угол Мельниковской и Дохтуровской (возле кладбища).

Взять с собой документы, деньги, ценные вещи, а также теплую одежду, белье и проч.

Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте, будет расстрелян.

Кто из граждан проникнет в оставленные жидами квартиры и присвоит себе вещи, будет расстрелян»274.

Эти усеявшие город объявления появились через десять дней после того, как немецкие войска захватили столицу Украины. К тому времени киевляне уже почувствовали, что значит жить под оккупацией. Под страхом смертной казни после семи часов вечера жителям нельзя было появляться на улицах. Слова не расходились с делом: на телах повешенных зачастую висела табличка: «Шел в десять минут восьмого»275.

Однако новое мероприятие оккупантов поражало своей масштабностью: как можно выселить из огромного города десятки тысяч людей только из-за их национальности? И зачем?

В том, что речь идет о выселении, ни у кого сомнений не возникало.

Утром 29 сентября со всех концов города к месту сбора потянулись толпы народа.

«Они выходили еще затемно, чтобы оказаться пораньше у поезда и занять места, — вспоминал много лет спустя Анатолий Кузнецов. — С ревущими детьми, со стариками и больными, плача и переругиваясь, выползало на улицу еврейское население... Перехваченные веревками узлы, ободранные фанерные чемоданы, заплатанные кошелки, ящики с плотницкими инструментами... По Глубочице поднималась на Лукьяновку сплошная толпа, море голов, шел еврейский Подол... От шума и галдения у меня голова лопалась. Сплошь разговору: куда повезут, как повезут?»276

В многонациональном Киеве евреи давно перемешались с русскими и украинцами. Как разделить семью? «Русские мужья провожали своих еврейских жен. Русские жены провожали своих еврейских мужей», — вспоминала артистка Киевского ТЮЗа Дина Проничева277. Еврейка, она вышла замуж за русского; на семейном совете было решено, что она проводит своих родителей до поезда, а сама вместе с детьми останется — будь что будет. Тем более что провожающих было много: соседи, друзья, родственники — русские и украинцы — помогали донести вещи, довести больных.

Но чем ближе было место сбора, тем больше вокруг становилось немецких солдат. Сосредоточенные, вооруженные, они знали то, о чем не догадывались, не хотели даже думать киевляне, — о том, что евреев не будут выселять.

Их будут расстреливать.

На месте сбора улицу перегораживали противотанковые ежи и проволочное заграждение с проходом посередине, стояли цепи немецких солдат и украинских полицейских. Евреев группами пропускали на ту сторону, выжидали какое-то время и впускали новых.

И только тут люди стали понимать, что их ждет что-то ужасное.

«Мы услышали стрельбу и нечеловеческие крики, — рассказывала Дина Проничева. — Я начала понимать, что здесь происходит, но маме ничего не говорила.

Когда мы вошли в ворота, нам велели сдать документы и ценные вещи и раздеться. Один немец подошел к маме и сорвал с ее пальца золотое кольцо.

Я увидела, как группа за группой раздеваются женщины, старики и дети. Всех подводят к открытой яме, и автоматчики расстреливают их. Затем подводят другую группу...

Я своими глазами видела этот ужас. Хотя я находилась не совсем близко от ямы, я все равно слышала жуткие крики обезумевших людей и приглушенные голоса детей, звавшие: «Мама, мама...»278

Огромный овраг, раскинувшийся между тремя киевскими районами: Лукьяновкой, Куреновкой и Сырцом, звали Бабьим Яром. Крутые отвесные склоны делали его похожим на горное ущелье, а по дну протекал ручеек. До войны это было любимое место игр окрестной ребятни279. Захватив Киев, оккупанты сочли это место очень полезным.

Критерий полезности был прост: в Бабьем Яру могло поместиться очень много трупов.

До позднего вечера 29 сентября 1941 года киевских евреев расстреливали в Бабьем Яру; согласно отчету зондеркоманды 4-а за день было уничтожено 33 771 человек280. Расстрелы продолжались и на следующий день, и через два дня, и через неделю, и через год. Кроме евреев, в огороженном колючей проволокой овраге расстреливали военнопленных, коммунистов, русских и украинцев. Когда немецкие войска стали гнать с советской земли, нацисты постарались скрыть следы своих преступлений. Три недели над Бабьим Яром полз черный дым: это сжигали трупы. И когда войска Красной Армии наконец освободили Киев, они нашли в овраге полуметровый слой пепла и костей. И по сей день неизвестно, сколько народу было убито там; современные исследователи говорят о 150 тысячах одних только евреев281.

Бабий Яр стал одним из символов «окончательного решения еврейского вопроса» — жестокого и массового уничтожения евреев на всей территории Европы.

С символами трудно спорить, однако для понимания прошлого важно не путать причину и следствие.

Не Бабий Яр стал следствием нацистского геноцида евреев; напротив, «окончательное решение еврейского вопроса» — endlosung, как это называли сами нацисты — стало возможным лишь после Бабьего Яра.

А Бабий Яр, в свою очередь, стал возможен вследствие истребительной войны против Советского Союза.

* * *

С самого начала еврейская угроза была навязчивой идеей нацистов. Сразу после прихода Гитлера к власти еврейское население Германии начало подвергаться гонениям. Один за другим выходили все новые законы, ограничивающие права евреев. Евреям не разрешалось иметь германского гражданства. Евреям запрещалось состоять в браке с лицами германской национальности. Евреи лишались права голоса. Евреи не могли состоять на государственной службе. На евреев накладывались огромные налоги, их собственность экспроприировалась282.

Чем дальше, тем больше было этих ограничений; евреев принуждали к эмиграции из страны. Именно в эмиграции нацисты видели решение «еврейского вопроса»: Германия должна была стать чистой в расовом отношении страной. Но европейские страны принимали эмигрантов, только если они имели достаточно денег; чтобы решить эту проблему, «еврейский» отдел IV управления РСХА (гестапо) планировал изощренные комбинации, в результате которых богатые евреи финансировали эмиграцию бедных, а Рейх избавлялся от тех и от других, не затратив ни пфеннига283.

Казалось, решение «еврейского вопроса» было найдено; однако после начала новой мировой войны каналы эмиграции евреев оказались перекрыты. Когда же большая часть Европы оказалась под контролем Берлина, вопрос о евреях снова встал перед нацистским руководством. «Еврейский» отдел гестапо, переименованный в «отдел по борьбе с мировоззренческим противником», строил планы, как бы выселить всех оказавшихся на подконтрольных Рейху территориях евреев куда-нибудь подальше — например, на Мадагаскар284. Настроенный более прагматично рейхсфюрер СС Гиммлер приказал изолировать евреев в гетто на территории Польши; туда же стали свозить евреев из Рейха. «Антисемитизм — это точно то же самое, что и санитарная обработка, — объяснял своим подчиненным Гиммлер. — Избавление от вшей — это не вопрос идеологии, это вопрос гигиены. Скоро мы избавимся от «вшей». У нас осталось только 20 тысяч «вшей», и затем с этим вопросом будет покончено по всей Германии»285.

При планировании истребительной войны против Советского Союза столь удачно найденный способ «решения еврейского вопроса» было решено использовать и на вновь оккупированных советских территориях. В специальной директиве, изданной незадолго до нападения на Советский Союз, Альфред Розенберг — один из главных антисемитов в нацистской верхушке — писал:

«После того как евреи будут отстранены от работы во всех гражданских учреждениях, еврейский вопрос будет разрешен созданием гетто»286.

К весне сорок первого года нацистское руководство еще не пришло к идее полного уничтожения целого народа. Поэтому, вступая на территорию СССР, нацисты первоначально не имели намерения целенаправленно заниматься уничтожением евреев — по крайней мере в масштабах, превосходящих уничтожение мирного населения прочих национальностей.

В «преступных директивах», в изобилии разработанных нацистами в преддверии нападения на Советский Союз, евреи практически не упоминаются.

Первое упоминание мы встречаем в изданных в апреле сорок первого «Директивах о поведении немецких войск в России», где евреи вместе с партизанами и «коммунистическими подстрекателями» намечены для уничтожения. Этот подход положен в основу и специального распоряжения начальника ОКВ от 19 мая 1941 г., в котором евреи были приравнены к «партизанам и саботажникам»287.

Приблизительно в это же время глава РСХА Гейдрих отдал командованию айнзатцгрупп устный приказ ликвидировать всех евреев, в том числе и не состоявших в партии, потому что «иудаизм стал источником большевизма и, следовательно, должен быть уничтожен»288.

Вскоре, впрочем, Гейдрих пошел на попятный. В изданной им 2 июля специальной директиве уже указывалось, что уничтожению подлежат не все евреи, а лишь «члены партии и занятые на государственной службе, а также прочие радикальные элементы (диверсанты, саботажники, пропагандисты, снайперы, убийцы, поджигатели и т.п.)»289.

Это разъяснение было в своем роде уникальным, поскольку не расширяло, а ограничивало круг подлежащих уничтожению евреев членами партии и бойцами советского сопротивления.

Таким образом, войска вермахта, вступавшие на территорию СССР, руководствовались распоряжением, согласно которому все евреи являются партизанами и саботажниками и как таковые должны уничтожаться. В то же время согласно директиве, которой руководствовались айнзатцгруппы СД, уничтожению подлежала лишь некоторая часть еврейского населения, а для остальных предназначались гетто290.

...Сначала через захваченный город проходили германские войска. Солдаты вермахта законодательно разрешили убивать кого угодно и за что угодно; они, однако, готовы были повременить с уничтожением русских свиней — лишь бы сперва расправиться с евреями.

Убийства евреев с первых дней стало для наступавших немецких войск таким же любимым развлечением, как насилие и убийства женщин, как уничтожение раненых красноармейцев.

Горели синагоги, на улицах лежали расстрелянные евреи, а по деревне Зеленцово возили захваченного в плен красноармейца-еврея: медленно умирающего, с забитым в горло колом291.

В Виннице немецкий офицер убил четырехмесячного младенца, ударив его головой о чугунную плиту.

Возле Одессы пьяный румынский полковник устроил учения: солдаты должны были стрелять в убегавших еврейских детей.

В Прилуках немцы связали шестерых еврейских девушек, изнасиловали их и оставили голыми с надписями: «Уборная для немецких солдат»292.

Потом войска уходили дальше, а вслед приходили оккупационные власти.

Время индивидуальных развлечений заканчивалось; наступал новый порядок.

Сначала в дело вступали айнзатцкоманды СД.

Ими двигала не ненависть, не жажда развлечений, а четкий расчет. Несмотря на то что действия против евреев были достаточно строго регламентированы: уничтожению подлежали лишь члены партии и радикальные элементы, главный принцип, положенный в основу деятельности айнзатцгрупп, — возможность уничтожать любого, кто покажется подозрительным, — делал любые ограничения фикцией.

Евреев было достаточно объявить подрывными элементами, чтобы уничтожить. Один из первых опытов был проведен 4 июля под Лиепаей; там расстреляли 47 евреев и пять латышских коммунистов. Через три дня комендант увеличил число подлежавших расстрелу до 100 человек293.

Вскоре расстрелы мужчин-евреев стали обыденностью. «Под чертовски чувственную музыку пишу я сейчас первое письмо моей Труде, — записывал в дневнике один из эсэсовцев. — И пока я пишу, раздается команда: «Выходи строиться!» Карабины, каски, боекомплект по 30 патронов... Скоро возвращаемся назад. Там уже были построены 500 евреев, готовых к расстрелу»294.

Это вселяло ужас; однако точно так же расстреливали русских, белорусов и украинцев — за лояльность к советской власти. В отчетах СД можно увидеть, что если сначала каратели расстреливали больше евреев, чем представителей других национальностей, то постепенно соотношение выравнивалось295.

И когда сходила первая волна оккупационного террора, начиналось то, что нацисты изящно называли «изоляцией евреев», то, что уже произошло в Польше.

...Толпы людей стекались в гетто; тех, кого ловили снаружи, немедленно расстреливали. «Грустное это зрелище, — вспоминал позже Сидни Ивенс, — толпы мужчин, женщин и детей, стариков и инвалидов. Люди тащили с собой, что могли унести, — кто в тележках, кто даже в детских колясках»296.

Гетто, создаваемые в крупных и средних городах, представляли собой огороженные колючей проволокой городские кварталы под двойной охраной: контролируемой оккупантами еврейской «службой порядка» внутри и местными полицейскими снаружи. Для управления согнанными в гетто людьми из их числа создавались «органы самоуправления» — юденраты.

«В каждом городе был назначен временный председатель еврейского совета, которому поручено создать еврейский совет в количестве от 3 до 8 человек, — говорилось в сообщении полиции безопасности и СД. — Еврейский совет полностью несет ответственность за поведение еврейского населения. Кроме того, он незамедлительно должен начать регистрацию всех евреев, проживающих в населенном пункте...»297

Юденраты отвечали за регистрацию, учет и расселение в гетто, сбор контрибуций и за все вопросы, которые могут возникнуть, если множество людей заставить жить в изолированном от остального мира месте.

А также за поставки рабочей силы для нужд оккупационных властей.

«Евреи обоего пола в возрасте от полных 14 до 60 лет, которые проживают во вновь оккупированных Восточных территориях, обязаны работать, — указывал министр Альфред Розенберг. — Они должны быть собраны для этого в отделе принудительных работ»298.

В гетто людям приходилось существовать в условиях жуткой скученности и недостатка пищи; получить работу означало стать «полезным евреем». «Полезным евреям» давали еду, выводили на работы и даже могли разрешить жить вне гетто — в каких-нибудь бараках рядом с местом работы. «Полезный еврей» мог тешить себя надеждой, что его не расстреляют просто развлечения ради.

Впрочем, из гетто можно было попасть на работы и в трудовые лагеря, режим которых был так же жесток, как в лагерях советских военнопленных, а возможность выжить — так же призрачна. Однако в сорок первом году таких лагерей было еще немного299.

О поголовном уничтожении не шло и речи — да и зачем? Ведь воюющему Рейху нужны рабочие руки, а евреи трудятся ничуть не хуже тех же русских или поляков.

Другое дело, что нацисты считали полезным, чтобы число евреев (как и, к примеру, славян) значительно уменьшилось.

Для этого был выбран довольно нетривиальный подход.

Нацисты проявили странную щепетильность. Залив кровью захваченные территории, оставляя за собой обезображенные трупы изнасилованных женщин и замученных красноармейцев, они тем не менее предпочли перепоручить уничтожение евреев местным националистам, вылезшим из подполья.

Германские спецслужбы имели с антисоветским националистическим подпольем давние и прочные связи. В РСХА были твердо уверены в двух вещах — в управляемости националистов и в их ненависти к «жидобольшевизму», а следовательно, к русским и евреям. Уже 29 июня шеф РСХА Гейдрих в одном из оперативных приказов специально указывал подчиненным:

«Стремлению к самоочищению антикоммунистических или антиеврейских кругов во вновь оккупированных областях не следует чинить никаких препятствий. Напротив, их следует — конечно, незаметно — вызывать, усиливать, если необходимо, и направлять по правильному пути, но так, чтобы эти местные «круги самообороны» позднее не могли сослаться на распоряжения или данные им политические гарантии.

...Такие действия по вполне понятным причинам возможны только в течение первого времени оккупации»300.

Первый опыт был поставлен в Прибалтике. Командир действовавшей в полосе группы армий «Север» айнзатцгруппы «А» бригаденфюрер СС Штальэккер впоследствии вспоминал, что одной из задач его подразделений было «стимулирование стремления населения к самоочищению, придание этому стремлению нужного направления, с тем чтобы как можно быстрее достичь цели чистки. Не менее важным был сбор фактов и доказательств того, что население прибегло к самым жестоким мерам против большевиков и евреев самостоятельно»301.

Все это бригаденфюреру удалось в полной мере.

Как только немцы вступали на территорию прибалтийских республик, там начинались еврейские погромы. Большинство погибших при этом людей были убиты не эсэсовцами, а местными националистами, проявлявшими исключительную жестокость, не щадившими ни женщин, ни детей.

За одну ночь на 26 июня в Каунасе озверевшими националистами было убито более полутора тысяч человек. Улицы города были залиты кровью; еще через несколько ночей число уничтоженных евреев было доведено до четырех тысяч302. В Риге к началу июля были, как говорилось в докладе шефа полиции безопасности и СД, «разрушены все синагоги, расстреляно пока 400 евреев»303. То, что на территории Латвии в уничтожении евреев на первых порах удалось достичь лишь весьма скромных успехов, бригаденфюрер Штальэккер объяснял весьма доходчиво:

«В основном это объяснялось тем, что национальное руководство было угнано Советами. Однако путем оказания влияния на латышскую вспомогательную полицию удалось организовать еврейский погром»304.

«Латыши, в том числе и находящиеся на руководящих постах, держали себя по отношению к евреям совершенно пассивно и не отваживались против них выступать, — отмечалось в другом документе СД. — Значительно ослабляет активность латышского населения то обстоятельство, что за две недели до возникновения войны русские вывезли около 500 латышских семей, которых можно считать относящимися к интеллигенции, в глубь страны»305.

Эсэсовцы честно признавали то, что приводит в бешенство их современных последышей: благодаря грамотным действиям органов НКВД, сумевших перед войной депортировать из Прибалтики часть местных радикальных националистов, оккупантам не сразу удалось развернуть массовое уничтожение прибалтийских евреев.

Впрочем, эта заминка была недолгой.

«Члены «Перконкруста» 4 июля сожгли в хоральной синагоге Риги 500 евреев, бежавших из литовского города Шауляй. В тот же день местными националистами в Риге было сожжено и уничтожено более 20 синагог и молельных домов. Летом — осенью 1941 г. члены отряда Арайса на специальных автобусах, окрашенных в синий цвет, регулярно выезжали в провинцию... Они разыскивали и убивали евреев и коммунистов в Абрене, Кулдиге, Круспилсе, Валке, Елгаве, Балви, Бауске, Тукумсе, Талей, Екабпилсе, Виляни, Резекне. Только в Виляни 4 августа ими было уничтожено около 400 евреев»306.

Жестокость, проявлявшаяся в ходе этих акций, потрясала. Евреев сжигали в синагогах, до смерти забивали ломами, топили в воде, насиловали и убивали в собственных квартирах. Уничтожали всех, включая женщин и детей. Ефрейтор 415-го пехотного полка Карл-Гейнц Дроссель с ужасом вспоминал о зрелище, свидетелем которого он стал: «Я видел мальчика, вероятно, лет шести, который все порывался пойти направо. Думаю, там стоял его отец. Тогда стоявший за ним человек выстрелил мальчику в затылок и пинком сапога сбросил его тело в яму. Этого я вынести не мог. Образ того маленького мальчика и сегодня не дает мне покоя»307.

Прибалтийские националисты приняли деятельное участие в решении еврейского вопроса. Сначала они сгоняли евреев в гетто...

...а потом уничтожали. В дюнах под Лиепаей каратели из латышских националистов расстреляли десятки беззащитных женщин

Оккупационные власти спешно формировали из проявивших себя прибалтийских националистов подразделения вспомогательной полиции. У этих карательных частей было много работы на прибалтийской земле, а еще больше — на оккупированных немцами территориях России, Украины, Белоруссии.

...В конце октября из Каунаса в белорусский Слуцк прибыл 12-й литовский полицейский батальон. Командир батальона заявил немецкому коменданту города, что получил приказ в течение двух дней ликвидировать все еврейское население города и что к выполнению этого приказа его батальон приступит немедленно.

Немецкий комиссар от такой постановки вопроса пришел в некоторое изумление и стал возражать, что, во-первых, проводить такую операцию «с колес» нельзя, а во-вторых, евреи города нужны для производства, да и устраивать бойню на глазах у населения нецелесообразно. Однако все возражения были проигнорированы литовскими карателями, без промедления приступившими к делу. «Их действия, — докладывал немецкий комендант, — граничили с садизмом»308.

Евреев выгоняли из домов; по всему городу слышались выстрелы. На некоторых улицах появились горы трупов расстрелянных. Перед убийствами евреев жестоко избивали чем только могли — палками, резиновыми шлангами, прикладами, не щадя ни женщин, ни детей. Попутно литовские полицейские грабили все попавшиеся им дома. Не различая, кто обитает в этих домах — евреи, русские или белорусы, — каратели забирали все, что только могло пригодиться, — обувь, кожу, ткани, золото и другие ценности. По рассказам солдат вермахта, литовцы буквально вместе с кожей стаскивали кольца с пальцев своих жертв. Даже склад, в котором хранилось имущество немецких гражданских учреждений, был ограблен. Каратели врывались в дома и на предприятия, где работали евреи, и немецкий комендант был вынужден с оружием в руках «спасать то, что можно спасти». Тех евреев, кого не убили сразу, вывозили за город, заставляли выкапывать могилы и расстреливали. Еще несколько дней спустя из закопанных ям выползали раненые309.

Действия прибалтийских националистов очень скоро вышли за всякие рамки; речь шла уже не об уничтожении части евреев, а об их поголовном истреблении. Прибалтийские каратели превзошли своих учителей из айнзатцкоманд: они впервые продемонстрировали нацистам, что «решения еврейского вопроса» можно достигнуть не выселением евреев из страны или заключением их в гетто, а уничтожением.

Куда как просто!

Еще один вывод, который сделали нацисты из прибалтийского опыта, заключался в том, что «борьба с евреями» мобилизует местных националистов, вяжет их кровью. Из натасканных на евреях карателей можно создавать подразделения «вспомогательной полиции» — очень полезные подразделения. Во-первых, «вспомогательная полиция» помогает усмирить оккупированную территорию. Во-вторых, она с легкостью выполняет акции по массовому уничтожению советских недочеловеков — необходимые, но морально очень тяжелые для немцев. В-третьих, каждый батальон местной полиции позволяет высвободить необходимые для фронта подразделения немецких войск: ведь русские войска продолжают ожесточенно сопротивляться!

Пока в айнзатцгруппах, РСХА и аппарате рейхсфюрера осмысляли этот опыт, произошло еще одно очень важное событие — корректировка действий пропагандистского аппарата.

Еще до войны ведомство Геббельса выработало основные положения пропаганды, направленной на население Советского Союза. «Никакого антисоциализма, никакого возвращения царизма, не говорить открыто о расчленении русского государства (иначе озлобим настроенную великорусски армию), против Сталина и его еврейских приспешников, землю — крестьянам, но колхозы пока сохранять, чтобы спасти урожай. Резко обвинять большевизм, разоблачать его неудачи во всех областях»310.

Десятки миллионов листовок, сброшенных на советскую землю, кричали о том, что Германия воюет не против русских, а за их освобождение от большевизма. Что германские власти начали войну потому, что не могли более спокойно смотреть на варварство Сталина и коммунистов против собственного населения.

Однако вся эта пропаганда оказалась далеко не столь продуктивной, как хотелось доктору Геббельсу. Успехи на Востоке базировались на военном превосходстве вермахта, а не на разложении советских войск. Бойцы Красной Армии сражались стойко и мужественно, вовсе не стремясь сдаваться в плен «освободителям», а, напротив, встречая их штыком и пулей. Практически каждый день Геббельс записывал в дневнике: «Противник сражается хорошо... Русские обороняются отчаянно... Русские сражаются очень упорно и ожесточенно... Они стоят насмерть... Красный режим мобилизовал народ... Наши солдаты едва справляются...» В конце июля министру пропаганды пришлось расписаться в собственном поражении:

«На стороне противника распространяется демонстративный оптимизм. Для этого в данный момент имеются по крайней мере некоторые основания. Большевики держатся гораздо более устойчиво, чем мы это ожидали. Они, конечно, знают, что борьба идет за само их существование»311.

Под «большевиками» Геббельс имел в виду советский народ в целом, убедить который в «освободительном» характере войны никак не удавалось.

Направление пропаганды необходимо было скорректировать.

12 августа в дневнике появляется примечательная запись. «В настоящий момент большевистская пропаганда овладела опасным лозунгом, в котором она заставляет звучать панславянские мотивы. Правда, это происходит еще в небольшом размере, но мы должны быть в этом вопросе очень внимательными и осторожными... Еврейский вопрос опять... сделался актуальным»312.

Антисемитизм был старым, проверенным и одним из наиболее эффективных орудий нацистской пропаганды. В течение нескольких десятилетий именно евреи были основной мишенью нацистских пропагандистов. Разжигание ненависти к евреям уже показало себя хорошим способом мобилизации немецкого народа под нацистскими знаменами.

Газеты, радиопередачи, уроки в школах — всюду говорилось одно.

Евреи разложили страну во время Первой мировой войны и способствовали падению Второго Рейха. Евреи эксплуатируют немецкое население внутри страны. Евреи строят козни извне. Евреи насилуют девушек, чтобы те никогда уже не смогли родить чистокровных арийцев. Евреи являются злейшим врагом арийской расы.

«Секретным оружием Германии является антисемитизм, потому что если он будет систематически проводиться Германией, то станет проблемой всеобщего значения, с которой будут вынуждены считаться все народы», — писал рейхсляйтер Роберт Лей313.

«Антисемитизм является удобным революционным средством, — указывал своим соратникам Гитлер. — Антисемитская пропаганда во всех странах является почти необходимым условием для проведения нашей пропагандистской кампании. Вы увидите, как мало времени нам потребуется для того, чтобы перевернуть представления и критерии всего мира только и просто с помощью нападок на еврейство. Вне всякого сомнения, это самое сильное оружие в нашем пропагандистском арсенале»314.

Теперь испытанное оружие нацисты собирались использовать на оккупированной территории для того, чтобы расколоть советские народы, воспитать в них ненависть к «жидовской» Москве. И раньше связь между большевизмом и «жидовством» не обходилась вниманием нацистских пропагандистов; однако теперь это стало главным направлением удара.

«Советский Союз был раем практически только для евреев... Помимо их неограниченной тяги к деньгам, их грязного поведения и их извращенной жажды мести наши солдаты прежде всего столкнулись с евреями как садистскими организаторами массовых убийств и злодеяний...»

«Только еврей может быть большевиком; для этих кровопийц нет ничего лучше, если их некому остановить. Куда ни плюнь, кругом одни евреи, что в городе, что в деревне... Даже самые маленькие кровопийцы имели должности с большими привилегиями. Они жили в лучших домах... Настоящие рабочие жили в маленьких домишках или бараках для скота...»315

Листовки, брошюры и газеты подобного содержания наводнили оккупированную территорию. Но, как известно, пропаганда становится более эффективной, если дополняется наглядным действием. Акции по уничтожению евреев должны были придать пропаганде борьбы с «жидобольшевизмом» большую актуальность и правдоподобность.

Айнзатцкоманды постепенно начали переходить к поголовным расстрелам евреев.

Действовали они с присущей немецкой нации педантичностью.

...Белая Церковь неподалеку от Киева уже пережила вторжение наступавших германских войск с непременными расстрелами, насилиями и грабежами; в августе, однако, в город пришли каратели — зондеркоманда 4-а штандартенфюрера Пауля Бломбеля. Целью карателей были евреи. Жители Белой Церкви с ужасом вспоминали случившееся: «Всех жителей-евреев города семьями... согнали во двор лагеря. Потом, раздев донага, сгоняли ко рву, ставили на колени и расстреливали. Стоял душераздирающий плач, крик. Люди прощались, прятали детей, пытались бежать, но их расстреливали. Мы были бессильны чем-нибудь помочь»316.

Много лет спустя рядовой зондеркоманды 4-а Курт Вернер вспоминал о тех событиях: «Невозможно себе представить, какого нервного напряжения все это стоит, чтобы внизу выполнять эту грязную работу. Это было ужасно... Я должен был всю первую половину дня находиться внизу, в овраге. И там все это время я должен был беспрерывно стрелять...»317

Еще совсем недавно, в июле, каратели расстреливали только мужчин; теперь евреев уничтожали целыми семьями. Как раз в это время в город вошла 295-я пехотная дивизия. Услышав треск выстрелов, дивизионный радист Франц Колер отправился смотреть, что происходит. До него не сразу дошло, что он стал свидетелем массового расстрела; увиденное зрелище он впоследствии охарактеризовал как «ужасное». Сотни мужчин и женщин лежали мертвыми во рву; на глазах Франца Колера эсэсовцы и полицейские достреливали последних. На вопрос, что же будет с детьми этих людей, один из эсэсовцев ответил: «Нас это не касается. Мы расстреливаем только тех, кому 14 лет и более, вплоть до стариков. А с детьми мы дела не имеем»318.

Командование зондеркоманды, однако, придерживалось иного мнения; после некоторых раздумий оставшихся детей было решено расстрелять. Сначала расстреляли всех старше семи лет. Оставшиеся были заперты в доме на окраине без еды и воды; их плач и вопли были слышны по всей округе.

Священник 295-й пехотной дивизии доктор Ройсс зашел в здание, чтобы знать, что происходит. «Мы беспрепятственно прошли в дом и обнаружили в двух помещениях около 90 (у меня было время подсчитать) детей в возрасте от нескольких месяцев до пяти, шести или семи лет, — писал он в докладной командованию дивизии. — Оба помещения, в которых размещались дети — к ним примыкало пустое третье помещение, — были в очень грязном состоянии. Дети лежали или сидели на полу, который был покрыт их выделениями. Мухи сидели большей частью на ногах и животах полуодетых детей. Несколько больших детей (два, три, четыре года) соскребали со стен известку и ели ее»319.

Начальник штаба 295-й дивизии подполковник Гроскурт отправился выяснять отношения с представителями СД. Он даже послал запрос командованию армии. Фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау, однако, подтвердил необходимость расстрела малолетних детей, заявив: «Фактически я решил, что однажды начатая акция должна быть доведена до конца должным образом»320.

Получив окончательный приказ завершить начатое дело, штандартенфюрер СС Пауль Бломбель вызвал к себе оберштурмфюрера Августа Хэфнера и распорядился организовать расстрел детей. На совести Хэфнера и его подчиненных были уже тысячи жертв, однако уничтожать детей им еще не приходилось.

— Кто конкретно займется этим? — спросил Хэфнер.

— Солдаты СС, — меланхолично ответил Бломбель.

— Но это же сплошь молодые ребята, и мы не имеем права поручать им такое дело.

— Тогда пусть это сделают ваши люди.

— Как они могут это делать, когда у них есть свои дети?

Офицеры зондеркоманды препирались минут десять, пока Хэфнеру не пришла счастливая мысль привлечь к расстрелу украинскую вспомогательную полицию. Это предложение было принято без возражений; в конце концов, местных недочеловеков для того и вооружали, чтобы они за умеренную плату уничтожали себе подобных.

Хэфнер лично отправился проконтролировать действия украинской полиции. «Я вошел в лес, — вспоминал оберштурмфюрер. — Солдаты вермахта уже выкопали могилу. Детей везли туда на тракторе. Техническая сторона дела меня не касалась. Украинцы стояли вокруг и дрожали. Детей выгрузили с трактора. Их поставили на край могилы — когда украинцы начали в них стрелять, дети падали туда. Раненые тоже падали в могилу. Это зрелище я не забуду до конца жизни. Оно все время у меня перед глазами. Особенно запомнилась мне маленькая белокурая девочка, взявшая меня за руку. Потом ее тоже застрелили»321.

Никакими разумными доводами невозможно было обосновать уничтожение четырехлетних детишек; для того чтобы представить, что даже в столь маленьком возрасте еврей является «подрывным элементом», угрожающим немецким войскам и всему Рейху, требовалось обладать невероятной фантазией.

Все было проще: к этому времени нацистами было принято решение о поголовном уничтожении советских евреев.

О принятии этого решения свидетельствуют действия командования вермахта и руководства РСХА — сил, которые играли ключевую роль в развертывании террора на оккупированных советских территориях.

12 сентября глава ОКВ фельдмаршал Кейтель издал приказ: «Борьба с большевизмом требует принятия безжалостных и энергичных действий, в первую очередь против евреев»322. Как видим, концепция военного командования была совершенно однозначной.

В ведомстве Гиммлера тоже размышляли на этот счет. В один прекрасный день шеф РСХА Гейдрих вызвал к себе начальника «еврейского отдела» гестапо оберштурмбаннфюрера Адольфа Эйхмана.

«Я явился, — вспоминал Эйхман. — И он сказал мне: «Фюрер приказал физически уничтожить евреев». Эту фразу он мне сказал. И вопреки своему обыкновению замолчал, словно хотел проверить действие своих слов. Я это и сегодня помню»323.

Эйхман даже не сразу понял, о чем идет речь; еще недавно его отдел вынашивал планы депортации евреев на Мадагаскар, а теперь занимался изоляцией их в гетто. Но об уничтожении евреев никто даже не думал.

Гейдрих посмотрел на опешившего начальника «еврейского отдела» и посоветовал тому съездить в командировку на Восток, посмотреть, как там расправляются с евреями. В Люблине Эйхману показали, как строятся домики, в которых при помощи выхлопных газов от мотора подводной лодки можно уничтожать евреев, в Хелме — продемонстрировали работу машины-душегубки. Все это походило на импровизацию и никак не могло обеспечить массового уничтожения людей. И тогда Эйхман отправился туда, где людей убивали по-настоящему массово.

На оккупированные территории СССР.

В Минске оберштурмбаннфюреру предложили посмотреть на очередной массовый расстрел. Гестаповец был по-настоящему поражен увиденным; даже спустя двадцать лет в его рассказе звучит потрясение.

«Пришел туда на место, но оказалось уже поздно. В тот день до обеда это закончилось, почти закончилось... Когда я пришел, то видел только, как молодые солдаты стреляли в яму... Я... я там... что бы я ни сказал... ведь я только увидел, я даже не думал, я такого не ждал. И я увидел, больше ничего! Стреляли сверху вниз, я еще увидел женщину с руками за спиной, и у меня подкосились ноги, мне стало плохо. Яма была полна трупов. Она была полна! Я ушел оттуда к машине, сел и уехал. Поехал во Львов. Я теперь припоминаю — у меня не было приказа ехать во Львов. Кое-как добираюсь до Львова, прихожу к начальнику гестапо и говорю ему: «Это же ужасно, что там делается... Как же можно вот так просто палить в женщину и детей? Как это возможно?.. Ведь нельзя же так... Люди либо сойдут с ума, либо станут садистами, наши собственные люди». А он мне говорит: «Здесь поступают точно так же, тоже стреляют. Хотите посмотреть?» Я говорю: «Нет, я ничего не хочу смотреть». А он говорит: «Мы все равно поедем мимо». Там была тоже яма, но уже закопанная, а из нее кровь, словно... — как это сказать? Кровь оттуда текла. Я такого никогда не видел. Сыт по горло таким заданием!

...Я поехал в Берлин и доложил группенфюреру Мюллеру... Я попросил группенфюрера: «Пожалуйста, не посылайте меня туда. Пошлите кого-нибудь другого, кто покрепче... Ведь хватает других, кто может на это смотреть, кто не свалится в обморок. А я не могу такое видеть, я ночью не сплю, мне это снится. Я не могу, группенфюрер». Но меня не послушали»324.

На самом деле шеф РСХА несколько дезориентировал своего подчиненного; решение о поголовном уничтожении евреев еще не было принято. Даже спустя месяц в разговоре с Гиммлером и Гейдрихом Гитлер лишь пускался в общие рассуждения:

«С трибуны рейхстага я предсказал еврейству, что, если война окажется неизбежной, евреям придется исчезнуть из Европы. На совести этой расы преступников два миллиона погибших в Первую мировую войну, а сейчас еще несколько сот тысяч. Пусть никто не говорит мне, что мы не сможем поселить их в болотистые районы России! А кто волнуется о наших войсках? А вообще, неплохо, что слухи приписывают нам намерение уничтожить евреев. Террор — полезная вещь»325.

Европейских евреев по-прежнему собирались лишь выселять; речь об «окончательном решении» еще не шла.

Лишь советские евреи должны были быть уничтожены.

Белая Церковь стала пробной акцией подобного рода; именно ее организатор, штандартенфюрер СС Пауль Бломбель через некоторое время отличится в Киеве — в Бабьем Яру. Генерал-фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау, утвердивший убийство детей, также не останется в стороне: отдаст солдатам приказ сгонять киевских евреев в места сбора326.

Поголовные экзекуции проводились повсеместно.

Женщин и детей не щадили; смешанные семьи уничтожали целиком.

Жители Белгорода после освобождения рассказали историю, в которой, как в капле воды, проявилась межнациональная трагедия нацистского «окончательного решения». Жила в городе семья: русская Савицкая, еврей Лифшиц и их дети. Потом пришли немцы, а еще через некоторое время евреев стали уничтожать. Дошло дело и до семьи Савицкой. «Ей немецкой комендатурой было предложено отказаться от своего ребенка и отдать его на сожжение. Мать отказалась выполнять предложение и была вместе с ребенком сожжена»327.

Оказавшаяся в немецком тылу Одесса защищалась вплоть до середины осени. 16 октября советское командование приняло решение об эвакуации войск; сопротивление было действительно бессмысленным. В город вошли румынские и немецкие части; как только оккупационный порядок надежно утвердился, начались поголовные аресты евреев и полукровок.

Нацисты и их пособники не знали жалости — при погромах в гетто убивали и женщин, и детей

«Арестованных заключили в пороховые погреба на Стрельбищенском поле, — вспоминала счастливо избежавшая ареста девчушка Роза Антипина. — Никто и представить себе не мог, что все так трагично обернется. Я помню, как наш сосед-еврей, выходя, сказал, что немцы хотя и наши враги, но «они же культурные люди». Все обернулось такой жестокой трагедией, о которой всю свою жизнь невозможно забыть. Эта память у меня в крови, в душе.

23 октября 1941 г. погреба, куда заключены были евреи, сожгли. От Стрельбищенского поля до Трушевского переулка, где мы жили, — всего одна остановка трамвая. Мучили и сжигали людей целую неделю. И мы все это видели. Дым стелился по всему району, и мы знали, что там умирает наш папа»328.

Десятками километров севернее, среди солдат расквартированных в Невеле частей распространились слухи, что неподалеку состоится массовый расстрел евреев. «Говорили, что мужчины якобы были расстреляны в тот же день на рассвете и что теперь на очереди стоят женщины», — вспоминал ефрейтор Г. Кильгорн. Вместе с товарищами он пошел посмотреть на это зрелище. По пути их обгоняли все новые группы солдат на велосипедах; расстрелы еще не стали приевшейся обыденностью, и всем хотелось посмотреть, как уничтожают еврейских недочеловеков. На месте Кильгорн увидел толпу женщин и детей под охраной эсэсовцев — не менее шестисот человек.

«Из этой толпы непрестанно выводили по 5 женщин к находившемуся на расстоянии 200 метров противотанковому рву, — рассказывал ефрейтор. — Когда они подошли, они должны были раздеваться донага... Потом несколько эсэсовцев сталкивали их в ров и сверху расстреливали их. Когда женщины услышали приказ раздеться, они очень кричали, потому что поняли, что они будут расстреляны... После расстрела одной группы женщин следующая группа сталкивалась на том же самом месте в ров, прямо на тех, которые только что были расстреляны. Расстрела детей я лично не видел, но большое количество детей находилось в толпе»329.

Кильгорн недолго наблюдал за расстрелами; ему нужно было ехать по делам.

Служебные обязанности необходимо выполнять, а экзекуция... Что ж!

Подобных ей будет еще много.

Карательные функции принимали на себя и расположенные в тылу подразделения вермахта. «Массовое истребление советских евреев производилось армией и, в частности, нашей 4-й пехотной дивизией по прямым указаниям германского командования, — рассказывал следователям захваченный в плен рядовой Курт Лей. — Весь личный состав 4-й пехотной дивизии был приучен своими командирами к самым зверским жестокостям, проводимым, главным образом, в карательных экспедициях против евреев. Командиром дивизии был генерал-майор Фальк»330.

4-я пехотная дивизия действовала в полосе группы армий «Центр»; там же работала айнзатцгруппа «В» под командованием бригаденфюрера СС Артура Небе.

Небе был человеком известным. Перед нападением на Советский Союз шеф РСХА собрал своих подчиненных и заявил, что айнзатцгруппы должны будут «закрепить и умиротворить русское пространство». Для этого, сказал Гейдрих, понадобятся сильные мужчины.

Небе сделал шаг вперед и щелкнул каблуками:

— Группенфюрер, можете рассчитывать на меня!331

Он очень старался выслужиться; айнзатцгруппа «В» не покладая рук уничтожала военнопленных, коммунистов и евреев. Когда рейхсфюрер СС лично выезжал на Восточный фронт, чтобы проинспектировать деятельность карателей, Небе специально устраивал для высокого начальства массовые экзекуции332.

Но все же Небе никак не удавалось превзойти достижения своих коллег в Прибалтике и на Украине; в ноябре 1941 года рейхсфюрер, в очередной раз прибывший в Минск, поставил вопрос ребром:

— Скажите, бригаденфюрер, какое количество евреев ежедневно расстреливается?

Небе назвал число, и тогда Гиммлер в ярости заорал:

— Какое свинство! Берите пример с вашего товарища в группе армий «Север», где расстреляно евреев в пять раз больше, чем у вас!333.

Правду сказать, упрек был несправедлив: успехи айнзатцгруппы «А» в уничтожении евреев в значительной степени обусловливались действиями прибалтийских националистов из «вспомогательной полиции», устроивших незапланированный endlosung. Вины Небе, что в Белоруссии такого количества остервеневших шовинистов не нашлось, не было никакой.

Небе решил реабилитироваться; в годовщину Октябрьской революции эсэсовцы и «вспомогательная полиция» (в том числе специально выведенные из Прибалтики подразделения) устроили погром в минском гетто.

Минское гетто было одним из самых крупных на оккупированной советской территории. В западной части города была огорожена застроенная одноэтажными деревянными домами территория площадью около двух квадратных километров; сюда было согнано более 80 тысяч узников.

В гетто действовала достаточно разветвленная подпольная сеть, связанная с минским подпольем и советскими партизанами. Именно благодаря этой связи стало известно о трагедии.

«7 ноября 1941 года гитлеровцы в минском гетто устроили погром и массовое уничтожение еврейского населения, — докладывала партизанская разведка. — Пятнадцать тысяч мужчин, женщин, стариков и детей были согнаны в район Тучинки и расстреляны. Расстрелы длились несколько дней»334.

Рядовой одной из айнзатцкоманд Эрнст Гебель так рассказывал о своем командире отделения: «Он зверел, когда убивал детей. Некоторых он хватал за волосы, поднимал над землей и бросал тела в яму. Я больше не мог на это смотреть и сказал, чтобы он прекратил... Я не против, пусть стреляет, но поприличнее»335.

...Через несколько дней после минской акции Небе присвоили долгожданную должность группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции.

Вермахт также не оставался в стороне; его деятельность распространялась на вновь захватываемые территории.

«Невозможно вести войну на Востоке в обычных формах, — писал в приказе командующий 11-й армией генерал Эрих фон Манштейн. — Война идет не только на фронте — в тылу на немецких солдат нападают гражданские лица с оружием в руках. Еврейство составляет посредническое звено между врагом в нашем тылу и Красной Армией. Еврейство крепче держит бразды правления в СССР, чем на Западе, поэтому еврейско-большевистская система в СССР должна быть уничтожена навсегда. Она никогда в будущем не должна угрожать Европе... Каждый солдат должен проникнуться необходимостью беспощадно мстить евреям»336.

Манштейн был одним из самых талантливых германских военачальников; в это время его 11-я армия вела бои в Крыму, и вскоре весь полуостров, за исключением Севастополя, ожесточенно защищаемого советскими войсками, оказался под немецким контролем. В захваченной Керчи оккупанты приступили к уничтожению еврейского населения. Всего было уничтожено более семи тысяч евреев337. Когда несколько месяцев спустя немцев на время выбили из города, бойцы РККА обнаружили места массовых убийств. Вот описание одного из них.

«При обследовании Багеровского рва было обнаружено, что он на протяжении километра в длину, шириной 4 метра и глубиной в 2 метра, был переполнен трупами женщин, детей, стариков и подростков... На краю лежала истерзанная молодая женщина. В ее объятиях находился аккуратно завернутый в белое кружевное одеяло грудной младенец. Рядом с этой жещиной лежали простреленные разрывными пулями восьмилетняя девочка и мальчик лет пяти. Их ручки вцепились в платье матери»338.

Подписанный 20 ноября приказ фон Манштейна не прошел даром.

Впрочем, жестокость к евреям, проявленная войсками Манштейна, не была чем-то уникальным. На следующий день, 21 ноября, десятками километров восточнее войска его боевого товарища, командующего 1-й танковой армией генерала Эдвальда фон Клейста ворвались в Ростов-на-Дону.

В городе немцы находились недолго; уже через неделю советские войска одержали то, что британские военные специалисты впоследствии назвали «настоящей русской победой». Одновременные удары войск маршала Тимошенко со стороны Ворошиловграда и Дона застигли немцев врасплох. Понеся тяжелые потери в бронетехнике и живой силе, фон Клейст был вынужден спешно отступить за реку Миус. Части 1-й танковой армии ушли из Ростова; однако их подвиги горожанам запомнились надолго.

«Как только они вошли в Ростов, начали грабить, издеваться над местными жителями, особенно евреями. Их убивали только за то, что они евреи. Их искали по домам, в погребах, на улицах. Только в доме на 36-й линии около детского сада убили 60 жителей-евреев, всего в нашем районе — несколько сот, в основном женщин, детей, стариков. Перед расстрелом над многими издевались, избивали, выбивали зубы, многих убивали прикладами, размозжив головы. Прямо на улице валялись куски черепов этих людей...»339

...«Окончательное решение еврейского вопроса» стало прямым следствием истребительной войны против Советского Союза. Не имея первоначально намерения поголовно уничтожать евреев, нацисты пришли к этому решению, руководствуясь жесткой логикой тотальной войны. Сначала евреев уничтожали как советских граждан, потом — как советских евреев; и лишь в начале 1942 года будет принято решение, согласно которому евреев можно будет убивать только за то, что они евреи.

Окончательное решение еврейского вопроса стало последствием нацистской истребительной политики против советских граждан

Но осенью сорок первого последняя возможность еще только обсуждалась.

...В это время в заснеженном городке Клинцы Брянской области нацисты расстреливали местных евреев. Местных жителей согнали закапывать общую могилу; много позже один из них расскажет: «Ребенок остался жив. Я засыпаю его землей, а он разгребает ручонками землю и смеется. Потемнело у меня в глазах, я зашатался и упал»340.

По подсчетам исследователей, всего за шесть месяцев 1941 года на оккупированной нацистами территории было уничтожено около 1,2 миллиона советских евреев341.

Мужчин, женщин, стариков, детей.


Примечания:



2

Нюрнбергский процесс: Сборник материалов (далее — МНП. Вар. 1). — М.: Юридическая литература, 1991. — Т. 5. — С. 80–81; Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками: Сборник материалов (далее — МНП. Вар. 2). — М.: Госюрлитиздат, 1958. — Т. 3. — С. 200–201; Ни давности, ни забвения...: По материалам Нюрнбергского процесса / Предисл. Л. Н. Смирнова; послесл. М. Ю. Рагинского. — М.: Юридическая литература, 1983. — С. 8, 333.



3

МНП. Вар. 1.Т. 7. С. 662.



27

Патриляк I. K. Легiони Украiнських Нацiоналiстiв, 1941–1942: Iсторiя виникнення та дiятельностi. — Киiв, 1999. — С. 26.



28

Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 223.



29

МНП. Вар. 1.Т. 5. С. 95–96; Вар. 2. Т. 3. С. 219; Ни давности, ни забвения... С. 28.



30

Неизвестный Гитлер: Тайное досье НКВД, составленное на основе протоколов допросов личного адъютанта Гитлера Отто Гюнше и камердинера Гитлера Гейнца Линге в Москве 1948–1949 гг. / Предисл. М. Уля, X. Эберле; В. Хаустова; X. Мёллера; пер. с нем. примечаний А. Чикишева, Е. Кулькова. — М.: Олма-пресс, 2005. — С. 118.



31

Лузан Н. Дневник полковника Бойе: Как «СМЕРШ» доказал преступления командира 134-го полка вермахта // Военно-промышленный курьер. — 2005. — № 40. — С. 11.



32

Последние свидетели / Предисл. Б. Хаита; Е. Гологорского. — М.: Ковчег; Совершенно секретно, 2002. — С. 237.



33

От Буга до Кавказа: Гейер Г. IX армейский корпус в Восточном походе 1941 года; Макензен Э. фон. От Буга до Кавказа: III танковый корпус в кампании против Советской России 1941–1942 годов / Пер. с нем. К. Степанчикова; Е. Первушиной; сопр. ст. А. Исаева; коммент. В. Гончарова, А. Исаева, К. Степанчикова. — M.: ACT-Транзиткнига, 2004. — С. 256.



34

Пленков О. Ю. Ill Рейх. Война. Кн. 1. С. 330.



274

Альтман И. А., Гербер А. Е., Полторак Д. И. История Холокоста на территории СССР. — М.: Фонд «Холокост», 2001. — С. 45; Кузнецов A. B. Бабий Яр. С. 60.



275

Семиряга М. И. Коллаборационизм: Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. — М.: РОССПЭН, 2000. — С. 585, 586.



276

Кузнецов A. B. Бабий Яр. С. 62–63.



277

Брухфельд С., Левин П. Передайте об этом детям вашим... С. 89; Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 290. Подробное изложение рассказа Проничевой см. также: Кузнецов A. B. Бабий Яр. С. 66–82; Смилянская Ю. Бабий Яр: Документы и размышления // Голокост i сучаснicть (Киев). — 2002. — № 3. — С. 8.



278

Там же.



279

Кузнецов A. B. Бабий Яр. С. 6.



280

Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 290.



281

Там же.



282

МНП. Вар. 1. Т. 5. С. 636–637.



283

Ланг И. фон. Протоколы Эйхмана. С. 51–55.



284

Там же. С. 62–67.



285

Мельников Д. Е., Черная Л. Б. Конвейер смерти. С. 322.



286

МНП. Вар. 1. Т. 5. С. 640, 642. В соответствии с этой директивой сотрудников айнзатцгрупп при наборе информировали, что в круг их задач войдет изоляция евреев. — Кнопп Г. СС: Черная инквизиция. С. 128.



287

Шнеер А. Плен... С. 410.



288

Пэдфилд П. Рейхсфюрер СС. С. 310.



289

Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 198; Шнеер А. Плен... С. 410.



290

См.: Кнопп Г. СС: Черная инквизиция. С. 128.



291

Шнеер А. Плен... С. 406.



292

Эренбург И. Г. Война, 1941–1945. — С. 136–137.



293

Кнопп Г. СС: Черная инквизиция. С. 131.



294

Там же. С. 167.



295

См., напр.: Преступные цели... С. 182.



296

Ивенс С. Как небеса темны. С. 58.



297

Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 107.



298

Там же. С. 166.



299

Там же. С. 180–181.



300

Там же. С. 218. Ср. с директивой командира айнзатцгруппы «А» бригаденфюрера Шалекера, приведенной в кн.: Крысин М. Ю. Латышский легион СС. С. 31.



301

ОГБ. Т. 2. Кн. 2. С. 563.



302

Чернов В. Е., Шляхтунов А. Г. Прибалтийские Waffen-SS. С. 73–74. Убийства совершались на глазах офицеров вермахта, которые, разумеется, и не думали предотвращать бойню. Расстрелы евреев проходили в том числе в 200 метрах от здания штаба 16-й армии генерала Буша. — Ветте В. Война на уничтожение. С. 6.



303

ОГБ. Т. 2. Кн. 1. С. 604.



304

Там же. Кн. 2. С. 563.



305

Там же. Кн. 1. С. 613.



306

Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 237.



307

Кнопп Г. СС: Черная инквизиция. С. 170.



308

ОГБ. Т. 2. Кн. 2. С. 561.



309

Там же. С. 560–561; МНП. Вар. 1. Т. 1. С. 417–418; Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 244–245.



310

Ржевская Е. М. Геббельс... С. 255.



311

Там же. С. 299.



312

Там же. С. 307.



313

МНП. Вар. 1. Т. 1. С. 412.



314

Там же. Т. 8. С. 338.



315

Гогун A. C. Черный PR Адольфа Гитлера: СССР в зеркале нацистской пропаганды: Документы и материалы. — М.: Эксмо; Яуза, 2004. — С. 280–281.



316

Документы обвиняют: Холокост... С. 51.



317

Кнопп Г. СС: Черная инквизиция. С. 174.



318

Там же. С. 134.



319

Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 203.



320

Кнопп Г. СС: Черная инквизиция. С. 135.



321

Брухфельд С., Левин П. Передайте об этом детям вашим... С. 86.



322

Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 201.



323

Ланг И. фон. Протоколы Эйхмана. С. 72.



324

Там же. С. 76–78.



325

ЗРГ. Вар. 2. С. 107–108. Ср.: Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 194.



326

Пленков О. Ю. Ill Рейх. Война. Кн. 1. С. 205.



327

Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 271.



328

Последние свидетели... С. 37.



329

Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 249–250.



330

Документы обвиняют: Холокост... С. 11.



331

Мельников Д. Е., Черная Л. Б. Конвейер смерти. С. 384–385.



332

Кнопп Г. СС: Черная инквизиция. С. 88–89; Пэдфилд П. Рейхсфюрер СС. С. 324.



333

Документы обвиняют: Холокост... С. 10.



334

Ваупшасов С. А. Партизанская хроника. — М.: Воениздат, 1959. — С. 265.



335

Кнопп Г. СС: Черная инквизиция. С. 175.



336

Пленков О. Ю. Ill Рейх. Война. Кн. 1. С. 340; Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 201; Ветте В. Война на уничтожение. С. 4.



337

Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 287.



338

МНП. Вар. 1. Т. 5. С. 121; Вар. 2. Т. 3. С. 247.



339

Документы обвиняют: Холокост... С. 81. См. также: МНП. Вар. 1. Т. 5. С. 97; Ни давности, ни забвения... С. 30.



340

Альтман И. А. Жертвы ненависти. С. 262.



341

Там же. С. 303.






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх