Загрузка...


  • Четыре года молчания
  • Приговор, но не процесс
  • Костер
  • Легенда об ордене Храма или легенда о Моле?
  • Проклятие
  • Жак де Моле — герой XIX века
  • 11


    1314

    КОСТЕР

    Четыре года молчания


    Папа своей буллой от 12 августа 1308 г. оставил суд над сановниками ордена Храма как отдельными личностями за собой. Мы видели, что Жак де Моле с 28 ноября 1309 г. воспользовался этим текстом, чтобы не принимать участия в процессе, возбужденном против ордена, и больше не отвечать на вопросы следователей из папской комиссии. Папа, причем в 1309 г., напомнил, что намерен выполнить свое обязательство.[623] Но в то время как Жак де Моле 26 и 28 ноября 1309 г. настоятельно потребовал, чтобы такой суд совершился скоро, папа стал затягивать дело. Большинство тамплиеров, представших перед папской комиссией, уже прошли через суд епархиальных комиссий, и, как правило, к тому времени епископ отпустил им грехи и примирил их с церковью. Перед папской комиссией они представали без плаща и бороды, показывая тем самым, что они порвали с орденом Храма. Иногда оба процесса пересекались. Это случилось в Париже в мае 1310 г., что позволило королевской власти перехватить инициативу и приговорить к костру тех тамплиеров, кто защищал орден перед папской комиссией, после того как признал преступления перед епархиальной комиссией или еще раньше, перед инквизиторами.

    Жак де Моле и его соратники вынуждены были ждать проявления доброй воли со стороны папы, который по мере того, как ему удавалось отстоять свои взгляды по некоторым из еще нерешенных вопросов в отношениях между церковью и королем (процесс по осуждению памяти Бонифация VIII, передача имущества тамплиеров госпитальерам), выказывал все меньше склонности возвращаться к этому делу. Ведь речь шла только об этом: Жак де Моле, что вполне можно допустить, ожидал лишь этого момента, чтобы сказать все.

    Так что можно понять, почему папа сначала принял решение о судьбе ордена, прежде чем покончить с судом над отдельными сановниками. Я не хочу здесь особо останавливаться на Вьеннском соборе, напомню лишь, что он должен был решить три вопроса: суд над орденом Храма как таковым, крестовый поход и реформа. Первый пункт затмил два других, но они тоже были важны. Суд над орденом намечалось совершить после того, как специальная комиссия обобщит данные расследования, проведенного папскими комиссиями. Как мы видели, мнения отцов собора разделились, и дело едва не дошло до предоставления слова тамплиерам, желавшим защитить орден, которые бродили в окрестностях Вьенна (говорилось о двух тысячах братьев, что, конечно, явное преувеличение). Но поблизости стоял лагерем французский король со своей армией, и Климент V хотел покончить с этим делом — с него было довольно, он не мог идти на риск и допустить дебаты на соборе, поскольку не был абсолютно уверен в их исходе. Поэтому он принял волевое решение «не судом, а предписанием» распустить орден Храма. Он не осудил его, но, сочтя, что тот слишком очернен, чтобы воспрянуть и послужить делу церкви, распустил (буллой «Vox In excelso») и передал его имущества ордену Госпиталя (буллой «Ad providam»). Это решение породило серьезные проблемы, имущество передавали медленно и передали не всё.[624] Основная часть этих операций состоялась в 1313 г., но в некоторых случаях они затянулись, и, например, в Испании ничего не было улажено до 1319 г., потому что папству пришлось согласиться на отклонения от принципа передачи имуществ Госпиталю и одобрить создание на руинах Храма ордена Монтесы в королевстве Валенсия (Арагонская корона) и ордена Христа в Португалии.

    Оставалось разобраться с сановниками ордена Храма. Правду сказать, речь шла только об очень ограниченном количестве лиц: это были великий магистр Жак де Моле, великий командор Рембо де Каромб и три провинциальных сановника — Жоффруа де Шарне, который до недавнего времени был гардеробмейстером ордена Храма, но предстал перед судом как командор Нормандии, Жоффруа де Гонневиль, командор Аквитании и Пуату, и, наконец, Гуго де Перо, досмотрщик Франции. Прочих арестованных сановников судили на Кипре или в соответствующих провинциях. Итого пять сановников; после 1308 г. уже насчитывалось только четыре — Рембо де Каромб, еще появившийся в Шиноне в августе 1308 г., впоследствии больше не упоминается. Он несомненно скончался в тюрьме.

    Итак, четверо выживших сановников провело четыре года в тюрьме, со своего последнего и напрасного появления перед папской комиссией в марте 1310 г. до марта 1314 года. Где? в Жизоре, в королевском замке, ставшем государственной тюрьмой. Ни разу за эти четыре года они не дали о себе знать — то ли не могли, то ли не хотели.

    Таким образом, только в 1313 г. папа решился поставить окончательную точку в деле ордена Храма.

    Приговор, но не процесс

    22 декабря 1313 г. Климент V назначил комиссию из трех кардиналов, чтобы судить четырех сановников. В ее состав вошли Никола де Фреовиль, Арно д'Ош и Арно Новелли.[625] Итак, папу Жак де Моле не увидит.

    Каким было юридическое положение великого магистра и его соратников? Во время Вьеннского собора тамплиеров классифицировали по трем категориям (булла «Considerantes dudum» от 6 мая 1312 г.): те, кто признался и больше не отрекался от своих показаний, те, кто постоянно все отрицал, и те, кто признался, но потом отрекся от своих показаний, сославшись на то, что их от него добились под пыткой. Первым отпустили грехи и освободили их достаточно быстро; вторых приговорили к пожизненному заключению.[626] Судьба третьей категории не уточнялась; но если их рассматривали как повторно впавших в ересь, как это сделал архиепископ Сансский в 1310 г., мерой наказания был костер. А ведь Иоанн Сен-Викторский в кратком описании смерт^ Жака де Моле воспроизводит эти три категории и о третьей пишет так: «Третья категория — те, кто сначала признался, но потом сказал, что солгал по причине жестокой пытки. К ним не относится генеральный магистр, потому что он полностью признал свои заблуждения без пытки».[627] Конечно, великий магистр однажды, в декабре 1307 г., отрекся от своих признаний. Но в Шиноне в августе 1308 г. он вернулся к первым показаниям, и на их основании в качестве последних, потому что папской комиссии он не сказал ничего, его и судили.

    Три кардинала выехали в Париж в марте 1314 года. Предоставим слово продолжателю Гильома де Нанжи, который из источников того времени оказывается самым верным:

    Великий магистр ордена тамплиеров и трое других тамплиеров […] все четверо открыто и публично признали преступления, в которых их обвиняли, в присутствии архиепископа Сансского [Филиппа де Мариньи] и некоторых других прелатов и знатоков канонического и божественного права, собранных нарочно для этой цели по велению папы епископом Альбанским [Арно д'Ошем. — Перев] и двумя другими кардиналами, каковым было передано мнение совета о подсудимых. Поскольку те настаивали на своих признаниях и, казалось, желают настаивать на них до конца, означенное собрание по зрелом размышлении о мнении означенного совета приговорило их на следующий день после дня святого Григория [понедельник 18 марта], объявив свой приговор публично с паперти Парижской церкви [собора Парижской Богоматери], к пожизненному заключению. Но вдруг, когда кардиналы считали, что дело окончательно завершено, двое тамплиеров, а именно великий магистр заморских земель и великий магистр Нормандии, принялись упорно возражать кардиналу, каковой тогда держал речь, и архиепископу Сансскому и безо всякого почтения вновь отрицать всё, что признавали ранее, вызвав у многих немалое удивление.[628]

    Другие хронисты того времени — Иоанн Сен-Викторский, «Большие французские хроники», Бернар Ги — приводят лишь очень короткий рассказ об этом дне, который некоторые из них датируют понедельником после Григорьева дня (то есть 18 марта), а Бернар Ги, более достойный доверия, — понедельником перед Григорьевым днем (то есть 11 марта).[629] Если верить Нанжи, четверо сановников сначала подтвердили свои показания. Можно задаться вопросом, были ли эти новые признания сделаны в тот же день, 11 марта, или скорей днем либо двумя ранее, поскольку посланцы папы приняли меры предосторожности, прежде чем вынести приговор? Если так, может возникнуть также вопрос, заставляли ли кардиналы четверых тамплиеров повторить прежние показания или же довольствовались напоминанием фактов, в ходе которого обвиняемые только молчали, что кардиналы и присутствующие воспринимали как согласие. Понял ли тогда Жак де Моле, что ждать ему больше нечего и лучше промолчать в надежде на мягкое наказание?[630] Или он ожидал, что начнется настоящий процесс, на который он рассчитывал, чтобы заговорить?

    Но утром в понедельник 11 марта процесс в правильной и надлежащей форме не начался. Собравшись на паперти собора Парижской Богоматери, присутствующие, как и тамплиеры, выведенные на помост, услышали, как посланные папой кардиналы произнесли свой приговор — пожизненное заключение. Тогда великий магистр возмутился, вслед за ним — Жоффруа де Шарне, а Гуго де Перо и Жоффруа де Гонневиль промолчали. Каждый знал, что делает; каждый знал, что его ждет: великого магистра и Шарне — костер, Перо и Гонневиля — пожизненное заключение.

    Костер

    На эту неожиданную ситуацию, ошеломившую кардиналов, быстрее всех отреагировал король, еще раз показав, что законы он ни во что не ставит. Вернемся к рассказу продолжателя Гильома де Нанжи:

    Кардиналы передали их в руки парижского пре-во, присутствовавшего там [королевского агента], лишь с тем, чтобы он охранял их до следующего дня, когда они обстоятельней обсудят их судьбу; едва же дело дошло до ушей короля, пребывавшего тогда в королевском дворце, он посоветовался со своими и, из предосторожности не сказав ничего клирикам, велел предать обоих тамплиеров огню к вечеру того же дня на маленьком островке на Сене, расположенном между королевским садом и церковью братьев-отшельников.[631]

    Как отмечает другой хронист того времени, доминиканец Бернар Ги, который тоже был инквизитором, король «не ожидал иного суда от церкви, хотя тогда в Париже присутствовало два кардинала».[632]

    Все хронисты того времени особо выделили решимость, спокойствие и смелость Жака де Моле и Жоффруа де Шарне во время казни, а продолжатель Гильома де Нанжи, как и другие, отметил восхищение и изумление публики. Стихотворная хроника Жоффруа Парижского вводит новую тему, упоминая слова, которые Жак де Моле произнес на костре. Этот текст, написанный современником, королевским клириком, видевшим эту сцену, — произведение непосредственного свидетеля. Сначала Жоффруа пересказывает то, что Жак де Моле сказал перед кардиналами. Тот защищал орден, утверждая, что тамплиеры были добрыми христианами, которые никогда не бежали от врага и принимали смерть во имя Бога, справедливости и «честности». Потом следует рассказ о костре:

    Магистр, увидев, что костер готов,

    Разделся безо всякого страха.

    И, как я видел, он,

    Совсем нагой в своей рубахе,

    Стоял свободно и выглядел достойно;

    Ни на миг он не задрожал,

    Как добивались от него и чего желали.

    Его взяли, чтобы привязать к столбу,

    И он без боязни позволил себя привязать.

    Ему связали веревкой руки,

    Но он сказал им так: «Сеньоры, по крайней мере

    Позвольте мне соединить ладони

    И обратить молитву к Богу,

    Ибо настало время и пора.

    Я вижу здесь свой приговор,

    Где мне надлежит добровольно умереть;

    Бог знает, кто виновен и кто грешен.

    Вскоре придет беда

    Для тех, кто несправедливо осудил нас:

    Бог отомстит за нашу смерть.

    Сеньоры, — сказал он, — знайте, не умолчу,

    Что все, кто делал нам вред,

    Понесут страдание за нас.

    В этой вере я хочу умереть.

    Вот моя вера; и прошу вас,

    Чтобы к Деве Марии,

    Каковая родила Господа Христа,

    Обратили мое лицо».

    Просьбу его выполнили.

    И смерть приняла его столь мягко,

    Что все изумились.[633]

    Далее в свою очефедь на костер поднялся Жоффруа де Шарне, вознеся хвалу магистру, ставшему мучеником. Жоффруа Парижский написал стих и об этом и от широты душевной добавил, что близ костра находился еще третий тамплиер, но сожжен он не был — это был тамплиер, признавший заблуждения и преступления ордена; его отвели обратно в тюрьму. Это ничуть не снижает ценности данного свидетельства, в отношении которого читатель отметит, что оно написано осторожно. Конечно, одна фраза намекает на проклятие. Но Жак де Моле только вызвал своих гонителей на Божий суд. В поэме Жоффруа Парижского он также не показал и тени раскаяния. Чтобы найти последнее, надо обратиться к третьему рассказу, более позднему, в отношении которого мы уже имели возможность заметить, что автор иногда присочиняет — к рассказу Виллани, флорентийского хрониста, получившего свои сведения от родственника, который находился тогда в Париже:

    Магистр Храма поднялся и громко потребовал, что бы его выслушай. Когда народ притих, он отказался от своих прежних речей и заявил, что приписанные им грехи и ересь - чистые выдумки и что орден тамплиеров всегда был святым, праведным и благочестивым, но сам он заслуживает смерти, которую и хотел бы спокойно перенести, ибо из страха перед пытками и подавшись уговорам короля и папы сделал признание, уступив их обману.[634]

    Опять-таки из этого осторожного свидетельства, уже упомянутого в связи с проблемой пытки, невозможно извлечь какие-то новые сведения: Жак де Моле сделал признания - это факт, и этого он не мог отрицать. Автор текста намекает, что магистру что-то обещали (король? Его советники? Папа?) и обманули. Это всё, но это уже много в том смысле, что Жак де Моле признал ошибочность избранной им тактики защиты. Если Виллани говорит правду. Но почему бы нет?

    Виллани указывает также на один факт, к которому надо отнестись серьезно:

    Примечательно, что в ночь после мученической кончины магистра и его товарища братия и духовные лица собрали их останки, как святые реликвии, и поместили их в священном месте.[635]

    Эту фразу надо соотнести с сообщением из «Больших хроник Франции», посвятивших этому костру всего четыре строки, но уточнивших, что «их кости были сожжены и кости обращены во прах».[636] Как будто королевская полиция опасалась, чтобы не случилось того, о чем пишет Виллани. Может быть, она вмешалась недостаточно быстро?

    Эти свидетельства еще принадлежат истории, но уже видно, какой богатый материал они дают для легенды.

    Вернемся к костру. Он был устроен на островке у оконечности острова Сите, ниже Королевских садов. Этот сад доходил до нынешнего Нового моста, а на оконечности ныне находится сквер Вечного Повесы, в то время не существовавший. Островок принадлежал не королю, а аббатству Сен-Жермен-де-Пре. В последующие дни Парижский парламент, верховный суд королевства, вынес постановление в ответ на ходатайство аббата Сен-Жермена, уточнив, что король не намеревался никоим образом посягать на права аббата, «велев сжечь двух человек, прежде бывших тамплиерами, на острове Сены, соседствующем с оконечностью нашего сада, между оным нашим садом с одной стороны реки и домом монахов — братьев ордена Святого Августина Парижского с другой стороны, в коем он имел юрисдикцию высшей и низшей руки».[637]

    Этот островок находился рядом с королевскими садами, на месте современных набережной Орфевр и площади Дофин, а не на оконечности Сите; в XIV в. его назовут «Еврейским островом».

    Доска, которую сегодня можно видеть под лестницей, спускающейся с Нового моста в сквер Вечного Повесы, находится не там, где надо, но какое это имеет значение. На ней сделана следующая надпись:

    Легенда об ордене Храма или легенда о Моле?

    В 1363-1364 гг. Джованни Боккаччо, хорошо известный автор «Декамерона», но также автор книги «О несчастьях знаменитых мужей» (De casibus Virorum Illustrium), посвятил одну главу (главу XXI) своего нравоучительного произведения тамплиерам. Эта книга Боккаччо была переведена на французский Лораном де Премьерфе в начале XV в. под заглавием «О происшествиях в благородными мужами и женами» (Des cas des nobles hommes et femmes);[638] этот перевод в версии 1409 г. имел большой успех — известно восемьдесят его рукописей, часто богато иллюстрированных. Одна из его иллюстраций изображает тамплиеров на костре, и во многих библиотеках есть ее экземпляр. Это произведение на примерах знаменитых людей раскрывает тему колеса Фортуны, на котором поднимаешься очень высоко, прежде чем упасть очень низко. Какой пример лучше, чем возвышение и падение тамплиеров! Боккаччо кратко пересказывает историю ордена от его зарождения, очень незаметного, за которым последовал необыкновенный взлет, когда «начали окружать особо нарочитым почетом сан магистра». Тут-то первоначальный идеал и был утрачен: «И определенно, что праведность тамплиеров уменьшалась по мере того, как крепло их могущество». Боккаччо уделяет много места образу Жака де Моле, упоминая о его происхождении, его вступлении в могущественный орден, его возвышении в должности до магистра, а потом о его конфликте с Филиппом Красивым. Подробно рассказав о казни пятидесяти четырех тамплиеров, сожженных в Париже в мае 1310 г., он возвращается к «злосчастному» (mescheans) Жаку де Моле и описывает его смерть — его негодование по поводу «суда» кардиналов и расправу над ним. Итальянский автор ссылается на своего отца, флорентийского купца, который во время этих событий находился в Париже.[639]

    Текст Боккаччо фактически оказывается близким к тексту Виллани, и здесь не обнаруживается ничего подходящего, чтобы питать легенду.

    Правду сказать, исследование А. К. Вильдермана об историографии процесса тамплиеров за период по XVII в. во всей Европе, уделяет Жаку де Моле мало места.[640] Одно неопубликованное исследование на ту же тему, но ограниченное рамками средних веков и Франции и содержащее полезные дополнения к предыдущей работе, приводит перечень сюжетов, к которым в истории этого процесса чаще всего обращались хронисты и прочие писатели XIV и XV вв.: арест, преступления и заблуждения, в которых упрекали тамплиеров, Вьеннский собор и передача имуществ Храма Госпиталю, а также костры 1310 г. — гораздо чаще, чем смерть великого магистра.[641] Казни 1310 г. поразили умы намного сильнее, чем казнь Жака де Моле, и о последней упоминают лишь авторы, подробно рассказывающие о процессе ордена Храма, такие, как продолжатель Гильома де Нанжи, Жоффруа Парижский, Виллани и Боккаччо. В XV в. костер Моле упоминается лишь в трех хрониках. Автор хроники императора Домициана в 1381 г. ограничивается такой фразой: «В сей год [1313] были сожжены на острове перед августинцами генеральный магистр Храма и другой магистр ордена».[642] Оба других текста путают Жака де Моле с Гильомом де Боже, которого называют Луи, — имеются в виду «старая Хроника Фландрии» и «Chronographia Rerum Francorum»; автор последнего текста, хотя и очень подробно описывает процесс тамплиеров, чаще всего путает костер 1314 г. и костры тамплиеров 1310 года.[643]

    Проклятие

    Прекрасный пример этого очень позднего интереса историков к Жаку де Моле — историография знаменитого проклятия, произнесенного великим магистром на костре в момент, когда пламя начало охватывать его тело. Последние Капетинги, конечно, были проклятыми королями, но не по той причине, которую приводит Морис Дрюон.[644]

    Если верить источникам, близким по времени к событию, — продолжению хроники Гильома де Нанжи, хроникам Жоффруа Парижского и Виллани, — получается, что Жак де Моле сначала заговорил перед кардиналами, чтобы объявить свой орден святым, а потом на костре — до того, как его охватил огонь, — чтобы провозгласить себя добрым христианином и апеллировать к Божьему суду. И здесь, и там выражения подходили для рискованных толкований, но не было ни проклятия, ни цветистой речи.

    А ведь вся историография, посвященная ордену Храма, уже с отдаленных времен приводит речь Жака де Моле, произнесенную на костре и искусно составленную, содержащую проклятие по адресу как короля Франции и его потомства, так и папы. Так как же возникла эта легенда, где Жак де Моле проклинает династию Капетингов и предрекает ее скорое исчезновение? Согласно Колетт Бон, которая изучила происхождение этой легенды и за которой здесь я следую, «поскольку они [Капетинги] в свое время считались проклятыми, нужно было найти для этого причину и кого-то, кто бы обнародовал ее».[645] Проклятие — нечто вроде апелляции к небесному суду. Апелляция была услышана, коль скоро она исполнилась, а именно в форме преждевременной смерти того или тех, против кого она была направлена. Так и случилось с последними Капетингами: адюльтеры невесток короля, смерть короля, потом смерть троих его сыновей, не оставивших мужского потомства, и в результате в 1328 г. угасание прямой линии династии Капетингов.

    Причины, которыми объясняли это проклятие современники Филиппа Красивого и последних Капетингов, не имеют никакого отношения к ордену Храма. Упоминали бремя налогов и порчу монеты или же гонения на Бонифация VIII и покушение в Ананьи. Эту причину приводит Биллами, вкладывая проклятие в уста епископа Анконы: «Божественное вдохновение подсказывает мне, что за этот грех его постигнет Божья кара, в ближайшее время случатся многие беды и несчастья, которые навлекут позор на него и на его род, так что он и его потомки лишатся королевства».[646] Впрочем, чаще всего проклятие приписывалось самому Бонифацию VIII.

    Оно распространилось и на Климента V, когда он начал процесс против тамплиеров. Итальянский хронист из Виченцы Феррето да Феррети, описав Вьеннский собор, рассказывает, как некий безымянный тамплиер, представ перед папой, выразил протест против своего смертного приговора, а на костре провозгласил: «Я апеллирую на твой несправедливый приговор к истинному и живому Богу; через год и один день вместе с Филиппом, тоже ответственным за это, ты предстанешь [перед Ним], чтобы ответить на мои возражения и защищаться».[647] К тому времени события произошли еще недавно — это 1330 год. Эту историю воспроизводили, но не связывали с ней великого магистра. Лишь в XVI в. «смерть Жака де Моле была постепенно выстроена и драматизирована».[648] Тогда в одну его речь на костре собрали всё, что он говорил перед кардиналами и в момент смерти. Первым во Франции вложил в его уста знаменитое пророчество Поль Эмиль [Паоло Эмили] в историческом произведении, написанном по заказу Франциска I и изданном в 1548 г., «Ое геЬиз §ез11з {гапсогит» [Emili, Paolo. Pauli Aemylii Veronensis historic! clarissimi, de Rebus gestis Francorum libri X. Chronicon de lisdem regibus, a Phara-mundo usque ad Henricum II. Parisiis: apud Vascosanum. M. D. XLVIII., 1548.], — перед тем, как взойти на костер, тот проклинает короля и папу и вызывает их на Божий суд; это пророчество будут воспроизводить все историки последующих веков, но у них Моле станет произносить его прямо на костре.

    Жак де Моле — герой XIX века

    Однако даже это проклятие не лишило Жака де Моле некой анонимности. Можно было рассуждать о тамплиерам и видеть в их осуждении проявление варварства (как это делал Вольтер), не обращая особого внимания на великого магистра. Только к концу XVIII в. и особенно в XIX в. он станет героем. Этим он был обязан не столько измышлениям и фальшивкам, придуманным Фабром-Пеллапра и его друзьями, которые в начале XIX в. основали неотамплиеризм (мнимая хартия о наследовании Лармения, например, — грубая подделка),[649] сколько развитию с середины XVIII в. «национального театра», взявшегося за поиск патриотических сюжетов.[650] Жак де Моле стал одним из героев этого национального театра благодаря Ренуару, чью трагедию «Тамплиеры» с заметным успехом играли во Французском театре в 1805-1806 гг. (в роли одного из главных персонажей выступал знаменитый трагик Тальма).[651] После первого представления «Курьер де спектакль» писал: «Театр с давних пор нуждался в этом национальном сюжете».[652] Сюжет пьесы составлял конфликт между королем, считавшим тамплиеров виновными, но готовым их простить, если великий магистр признает эту вину, и Жаком де Моле, отказывавшимся от этой сделки: «Я бы вас простил. Я предлагаю вам жизнь», — говорил король, но Моле отвечал: «Государь, предложите нам честь».

    Успех пьесы часто вызывает к жизни разнообразные театральные шутки, водевили и пародии; успех Ренуара повлек за собой подражания, и в 1807 г. театру Сен-Мартен предложили пьесу под названием «Жак де Моле», но она была отклонена как слишком серьезная для водевиля.

    Пьесой Ренуара заинтересовался Наполеон, однако он упрекнул ее в пристрастности к Жаку де Моле: по мнению императора, король выглядел слишком слабым, а великий магистр — слишком безупречным. Мысль Наполеона по сути сводилась к следующему: чтобы трогать публику, трагический герой должен проявлять некоторые человеческие слабости. Он считал, что настоящим героем должен быть Филипп Красивый, который в силу вещей (главные слова во всей аргументации Наполеона и его концепции трагедии) делает то, что делает, потому что иначе не может. Трагическая дилемма для государственного деятеля![653]

    Эту пьесу ставили в течение всего XIX в. и издавали в таких популярных сериях, как «Хорошие книги» или «Сто хороших книг по десять сантимов — библиотека для каждой семьи». «Тамплиеры» Ренуара входили в состав четырех названий, представляющих сюжеты из французской истории (наряду с «Жанной д'Арк», «Карлом IX» и «Осадой Кале», а также Расином и Корнелем).[654]

    Эта популярность Жака де Моле в XIX в., которой не уменьшила сдержанность историков вроде Мишле, проявилась и в том, что его изображение попало в залы крестовых походов Версальского замка — ансамбль, заказанный Луи-Филиппом. На картине Амори-Дюваля 1840 г. Жак де Моле представлен в виде бюста, а также фигурирует на большом полотне Клода Жакана 1842 г., которое изображает его вступающим во главе своих войск в 1299 г. в отвоеванный Иерусалим.[655] Это, конечно, изображение легендарного события, но основанное на слухе, который в 1300 г. распространился по всему христианскому миру и был связан с наступлениями монгольского хана Газана в 1299-1303 годах. Согласно этому слуху, хан Газан, победивший мамелюков в декабре 1299 г. во втором сражении при Хомсе, при помощи армянских христиан и магистров орденов Храма и Госпиталя якобы отвоевал Иерусалим и вернул его христианам. Лоран Дайе (о котором я уже писал, что заметать следы ему доставляет нездоровое удовольствие) утверждает, что в то время Жак де Моле якобы был одним из трех полководцев монгольской армии и его удостоили чести победоносно вступить в Святой город.[656] Может быть, это утверждение (ложное, но Дайе, обычно более серьезный, выдает его за правду) основано на тексте Тирского Тамплиера, хорошо известном если не современникам, то позднейшим историкам? Я уже объяснял, исходя из корректно датированного текста Хетума из Корикоса, что в Армении Жак де Моле мог находиться в 1298 или 1299 годах. То есть раньше победоносной битвы Газана с мамелюками. Вот что пишет Тирский Тамплиер: «Газан, когда разгромил сарацин, вернулся в свою страну и оставил за себя в Дамаске эмира, носившего имя Мо1ау…».[657] На самом деле в виду имелся монгольский полководец Мулай, имя которого, очевидно, было нетрудно спутать с «Моле», то есть именем великого магистра ордена Храма.

    Западные источники того времени, которые использовала С. Шейн в своем исследовании, посвященном происхождению прошедшего по Западу слуха, что Газан якобы вернул Святой город христианам, никогда не упоминают в этом контексте Жака де Моле и, следовательно, не связывают его с этим эпизодом.[658] Появился ли в тот или иной момент текст, который связывал бы Моле с предполагаемым возвратом Иерусалима — хотя бы на основе превратно понятого текста Тирского Тамплиера? Художник Жакан был не единственным, кто принял это предание за чистую монету. Вот что можно найти в статье «Моле» из «Новой всемирной Биографии», статье, написанной Рапетти и датированной 1861 годом:

    Жак де Моле не остался пассивным во время этих решительных действий великого хана. Тому доказательством служит факт, что он командовал одним из флангов татарской армии. С войсками, вверенными ему, он вторгся в Сирию, принял, участие в первом сражении, где султан был побежден, и преследовал разбитого Малик ан-Насира до египетской пустыни; потом под началом Кутлуга, татарского полководца, ему посчастливилось отобрать у мусульман меж прочими городами и Иерусалим, куда татары вошли, чтобы отпраздновать Пасху.[659]

    Рапетти утверждает, что это событие упомянуто в «Хронике Сен-Дени», которую он цитирует: «(…) и на следующую Пасху христиане с величайшей радостью провели богослужение в Иерусалиме». В «Больших французских хрониках», изданных Жюлем Виаром, этот текст представлен так: «И на следующую Пасху, как говорили, в Иерусалиме христиане с величайшей радостью провели богослужение». Как может констатировать читатель, о Жаке де Моле здесь речи нет. Однако в предыдущем тексте «Большие хроники» утверждают, что во главе одной из армий Газана стоял маршал Армянского королевства; говорится также, что Газан обратился в христианство.

    В версальских залах портрет Жака де Моле соседствует с портретами Гуго де Пейена, основателя ордена Храма, и Фулька де Вилларе, своего «альтер эго» из ордена Госпиталя. Но меня вполне устраивает, что он изображен в действии, которого он, правда, не совершал, но которое ближе к реальной деятельности Моле в ключевые годы его магистерства (1299-1302), чем многие ученые высказывания, сделанные начиная с XIX века.

    На юго-западе Чешской республики, в замке Рожмберк, в верховьях Влтавы, его владелец в середине XIX в., потомок рода Бюкуа — рода фламандского происхождения, который Габсбурги вознаградили этим замком, конфискованным у одного из побежденных в сражении при Белой Горе в 1621 г., — устроил по образцу версальских залов галерею крестовых походов (очевидно, меньших размеров!). В 1855 г. он заказал художнику Фридриху Штрёбелю восемь портретов, повесив их на стенах своей галереи: Жак де Моле занимает там почетное место рядом с Готфридом Бульонским, Филиппом Августом и Людовиком Святым, тогда как с противоположной стены на них смотрят Ричард Львиное Сердце, Леопольд фон Бабенберг (герцог Австрийский), Конрад III и Фридрих Барбаросса.


    Примечания:



    6

    Mich. II. P. 244-420. — Forey, A. J. Towards a profile of the Templars In the early fourteenth century // The Military orders. Vol.l. Fighting for the faith and caring for the sick. Edited by Malcolm Barber. Aldershot: Variorum, 1994. Vol. I. P. 200 и далее.



    62

    Nangis. T. I. P. 205 // Guizot. P. 159.



    63

    Joinville, Jean, sire de. Op. cit. (прим. 46). P. 203, par. 413 [C. 98].



    64

    Les Grandes chroniques de France. 7… P. 135-136.



    65

    Joinville, Jean, sire de. Op. cit. (прим. 46). P. 254-255, par. 512-514 et note 56 [C. 121-122.].



    623

    Regestum dementis papae V e Vaticanis archetypis… nunc primum editum cura et studio monachorum ordinis S. Benedicti. Romae: ex Typographia Vaticana, 1885-1892. 8 tomes. T. IV. P. 455, n° 5067 (22 Maa 1309 r.).



    624

    См.прежде всего: Barber, Malcolm. The Trial of the Templars. Cambridge; London; New York: Cambridge university press, 1978. [Русский перевод: Барбер, Малколм. Процесс тамплиеров / пер. с англ. И.А. Тогоевой. М.: Алетейа: Энигма, 1998.]. в качестве регионального примера: Forey, Alan John. The fall of the Templars In the Crown of Aragon. Aldershot: Ashgate, 2001.



    625

    Regestum dementis papae V. Op. cit. (npHM. 1). T. VIII. P. 482, n° 10337.



    626

    Geoffroy de Paris. La chronique metrique attribute a Gef-froy de Paris. Texte public avec Introduction et glossaire par Armel Diverres. Strasbourg: Universite de Strasbourg, 1956. Vers 5635-5650. Хроника воспроизводит это разделение, но не уточняет участь тех и других.



    627

    Jean de Saint-Victor. Memoriale historiarum // RHGF. T. XXI. P. 658 b.



    628

    Nangis. T. I. P. 402 // Guizot. P. 299-300.



    629

    См. неизданную работу Г. Делепине, которую он мне любезно предоставил: Delepinay, G. Le 11 mars 1314, sur 1'ile aux Juifs.



    630

    Bordonove, Georges. La tragedie des Templiers. Paris: Pygmalion, 1993. P. 341-343.



    631

    Nangis. T. I. P. 403 // Guizot. P. 300-301.



    632

    Bernard Gui. Flores Chronicorum. Trad, francais de 1316 // BNF. Ms. fr. 1409, f. 157.



    633

    Притом Жоффруа Парижский порой высказывает разные суждения о тамплиерах; похоже, он колеблется в своем мнении о них: «Я бы предпочел говорить о чем-то другом; это дело мне не нравится. Чем больше дерьмо ворошишь, тем сильней оно воняет. Я не хочу слагать стихи о таких людях», стихи 3615-3629; но в другом месте он пишет: «Неизвестно, кто говорит правду и кто лжет […]. Вполне можно обмануть Церковь, но ни в коем случае невозможно обмануть Бога. Больше я ничего не скажу. Кто захочет, продолжит», стихи 5766-5770.



    634

    Villani, Giovanni. Cronica di Giovanni Villani a miglior le-zione ridotta… Firenze: S. Coen, 1844-1845. V. 2. Libr. VIII. 92, p. 126-127. Переиздание: Frankfurt: Minerva GMBH, 1969. Цит. по русскому переводу: Виллани, Джованни. Новая хроника, или История Флоренции. М.: Наука, 1997. С. 256.



    635

    Там же. С. 257.



    636

    Les Grandes chroniques de France. 8. P. 295.



    637

    Actes du Parlement de Paris. I4re serie, De 1'an 1254 a 1'an 1328. 2, 1299-1328. Ed. par M. E. Boutaric. Paris: Plon-Nourrit, 1867. P. 122. N° 4272. Сведениями о месте, где устроили костер, я обязан Ги Делепине (прим. 7).



    638

    Boccaccio, Giovanni. De casibus Virorum Illustrium // Boccaccio, Giovanni. Tutte le opere di Giovanni Boccaccio a cura di Vittore Branca. Milano: A. Mondadori, 1967-1992. V. 9. 1983. Cap. 21. P. 822-831. Из французского перевода недавно была опубликована только первая книга: Boccaccio, Giovanni. Laurent de Premierfait's Des Cas des nobles hommes et femmes. Book 1. Translated from Boccaccio, a critical edition based on six manuscripts by Patricia May Gathercole. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1968. [University of North Carolina Studies In the Romance languages and literatures; no. 74.] cm. Dictionnaire des lettres francaises. Le Moyen age. Ouvrage prepare par Robert Bossuat, Louis Pichard et Guy Raynaud de Lage. Ed. entierement revue et mise a jour sous la dir. de Genevieve Hasenohr… et Mi-chel Zink. Paris: Librairie generale fran9aise, 1992. P. 202-204 et 922-924.



    639

    См. текст в приложениях.



    640

    Wildermann, Ansgar Konrad. Die Beurteilung des Templerprozesses bis zum 17. Jahrhundert. Freiburg/Schweiz: Uni-versitatsverlag, 1971. Одна из последних глав содержит краткий обзор историографии процесса по XX век.



    641

    Balasse, Celine. La Chute de 1'ordre du Temple dans 1'historiographie de la fin du Moyen Age (Debut du XIVe siecle -Fin du XVe siecle). Memoire de maitrise multigraphie soutenu de-vant 1'Universite de Paris-7 Denis Diderot. 1995. 2 tomes.



    642

    Ibid T. II. P. 88. — BNF. Ms fr. 4932, f. 214 V.



    643

    Ibid. T. I. P. 38. T. II. P. 78-80, 88, 89.



    644

    Дрюон, Морис. Проклятые короли / пер. Н. Жарковой. М.: ЭКСМО, 2003.



    645

    Beaune, Colette. Les rois maudits // Mythes etHistoire. Razo: Cahiers du centre d'etudes medievales de Nice. 12 (1992). P. 7-24.



    646

    Ibid. P. 19, n. 87. [Здесь цит. по: Виллани, Джованни. Op. cit. (прим. 13). С. 252. Здесь эти слова произносит епископ Сионский.]



    647

    Ibid. Citation p. 21.



    648

    Ibid. P. 22.



    649

    По этим вопросам см. Partner, Peter. Templiers, francs-mafons et societes secretes / trad, de 1'anglais par Marie-Louise Na-varro. Paris: Pygmalion, 1992 и Le Forestier, Rene. La Franc-masonnerie templiere et occultiste: aux XVIIF et XIXe siecles. Publie par Antoine Faivre. Paris: Aubier. 1970.



    650

    Jones, Michele H. Le theatre national en France: de 1800 a 1830. Paris: Klincksieck, 1975. Прежде всего главы III и IV.



    651

    Raynouard, Francois. Les Templiers, tragedie en 5 actes… representee pour la premiere fois sur le Theatre Fran9ais par les Co-mediens ordinaires de PEmpereur le 24 floreal an XII (14 mai 1805). Paris: chez Giguet et Michaud, 1806. Репринт: Nimes: C. Lacour, 1997. Ренуар был также автором исторического сочинения о тамплиерах: Raynouard, Frangois Just Marie. Monumens his-toriques, relatifs a la condamnation des Chevaliers du Temple et a 1'abolition de leur Ordre. Paris: Egron, 1813, полезного и по сей день. Автор имел доступ к Архивам Ватикана, перевезенным в Париж по приказу Наполеона.



    652

    Перечень материалов «Courrier des spectacles» за 1805 год. Библиотека Арсенала, RJ 26.



    653

    Napoleon I. Correspondance. Paris: Impr. Imperiale. 1863-1869. T. X. P. 466-467. T. XIV. P. 158.



    654

    Raynouard, Franqois-Just-Marie. Les Templiers… Paris: les Libraires, 1873. [Les Bons livres, n°97.] Переиздавались в 1875, 1877, 1879 годах.



    655

    Эта большая картина Жакана находится в зале № 4. Вместе с картиной Амори-Дюваля они воспроизведены в издании: Constans, Claire; Lamarque, Philippe. Les salles des croisades: Chateau de Versailles. Doussard: Editions du Gui, 2002. P. 161-162; См.также: Siberry, Elizabeth. The new crusaders: Images of the Crusades In the nineteenth and early twentieth centuries. Aldershot (GB): Ashgate, 2000. P. 210.



    656

    Dailliez, Laurent. Jacques de Molay: dernier maitre du Temple. Paris: R. Dumas, 1974. P. 27-28.



    657

    T.T.P. 302, par. 611.



    658

    Schein, S. Gesta Dei per Mongolos. 1300. The Genesis of a Non-Event /7 English Historical Review. T. 94 (1979).



    659

    Nouvelle biographic universelle: depuis les temps les plus recules jusqu'a nos jours. Sous la dir. du Dr. Hoefer. Paris: Firmin Didot Freres, 1852-1868. 46 Vol. T. XXXV. 1861. Col. 795-796.







     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх