Загрузка...


  • Интервенция в Армению в 1299 году?
  • Стратегия союза с монголами в действии
  • Тамплиеры на Руаде
  • 6


    1300

    ОСТРОВОК РУАД

    Итак, Жак де Моле вернулся на Кипр в 1296 г.; что он делал в 1297–1298 годах? Это неизвестно, но можно предположить, что он посвятил это время защите своего ордена от короля Кипра, который пытался урезать привилегии ордена Храма (равно как и ордена Госпиталя), вернуть себе права и отказаться от уступок, когда-то сделанных его предшественниками. Это было продолжением ссоры, которой предстояло лишь усугубляться и к которой я вернусь в следующей главе, ссоры, которую папа Бонифаций VIII, а именно в 1298 г., старался приглушить, не имея возможности прекратить.[295] Только для 1299 г. документация, еще небогатая, позволяет утверждать, что к тому времени — и на четыре года — Жак де Моле и его орден полностью втянулись, вместе с другими христианскими силами Кипра и Армении, в операции по отвоеванию Святой земли в связи с наступлением Газана, монгольского хана Персии; двухлетнюю оккупацию островка Руад близ Тортосы на сирийском побережье надо рассматривать под этим углом, я бы даже добавил — только под этим углом.

    Интервенция в Армению в 1299 году?


    Все началось, если верить Хетуму из Корикоса, с наступления мамелюков на армянское царство Киликию, повлекшего за собой, несомненно по просьбе царя Хетума II, монгольское вмешательство; исходя из этой ситуации, христиане Кипра и претворили в жизнь — в форме конкретных действий, но не без затруднений, — стратегию союза с монголами.

    Хетум-историк связывает нападение мамелюков с ослаблением Армянского царства в результате раздоров внутри царствующего рода. Надо привести некоторые подробности о переменах взглядов царя Хетума II и о последствиях этого.[296] В 1296 г., во второй раз отрекшись от власти, снова в пользу своего брата Тороса, царь решил ехать в Константинополь, чтобы повидаться со своей сестрой Ритой, супругой сына императора Андроника II; любопытно, что Торос его сопровождал. В византийской столице они провели месяцев шесть, из чего мы можем заключить, что в Армению они вернулись в середине 1297 года. В их отсутствие их брат Смбат, воспользовавшись тем, что армянская знать и духовенство были встревожены и недовольны этим бездействием правителей, узурпировал власть; когда они вернулись, он велел их арестовать. Смбат царствовал почти год, то есть 1297 год и начало 1298 года. Четвертый брат, Константин, недовольный судьбой, которую Смбат уготовал Хетуму и Торосу, восстал против первого, чтобы освободить их. Тогда-то Смбат и приказал казнить Тороса и ослепить Хетума. Однако Константину удалось освободить прежнего царя и вылечить его, так что Хетум вновь обрел зрение и даровал Константину нечто вроде властных полномочий. Оба брата вместе со знатью и церковью Армении приняли решение, что следующим царем будет Левой (Левой III), малолетний сын покойного Тороса; пока он не станет совершеннолетним, временно управлять царством будет Константин. Сторонники Смбата были схвачены и казнены, сам Смбат посажен в заточение. Это было в конце 1298 или в начале 1299 года.

    Тем временем, опять-таки если следовать Хетуму, «сарацины, которые не дремали», воспользовались этими раздорами и ослаблением царства, чтобы напасть на него: «Враги христианской веры заняли третью часть всего Армянского царства»; в частности, они захватили замки Сарвандикар и Рош-Гильом, последний бастион ордена Храма на материке и резиденцию руководства его провинции Армения. Это произошло в 1298 или 1299 году.[297] Константин сделал все, что мог, для обороны страны, но Хетум, вновь обретший зрение (но, похоже, не прозорливость!), «не был доволен правлением своего брата». И вот наш францисканец — в послушании брат Иоанн — с верными людьми велит ночью арестовать Константина. Он силой снова берет власть в столице Сисе, а потом добивается от обоих братьев, Смбата и Константина, нового признания себя повелителем и царем. Он отсылает их обоих, вместе, на галере в Константинополь, под охрану греческого императора. Чтобы они «больше не вернулись к себе на родину!»[298]

    К счастью для армян, мамелюки не смогли в полной мере воспользоваться этими трагикомическими эпизодами, потому что неразбериха началась и у них: в 1298 г. был убит султан Ладжин, в результате чего во власть вернулся аль-Малик ан-Насир Мухаммед (Калаун II), который уже был султаном в 1293-1294 годах. Так что наступление мамелюков в Армении должно было прерваться на несколько месяцев; но едва ситуация в Каире стабилизировалась, военные операции возобновились.

    Лето 1299 года. Теперь Хетум II обращается к Газану, хану Персии, который, хоть и обратился в ислам, все еще рассматривает мамелюков как своих главных врагов. Последний в октябре покидает свою столицу Тебриз и направляется в область Евфратезия (в верховья Евфрата); в декабре он захватывает Алеппо. Вскорости с ним соединяется царь Хетум, в состав чьего войска как будто входят госпитальеры и тамплиеры Армянского царства,[299] которые примут участие в дальнейшем походе. 24 декабря 1299 г. хан и его союзники одерживают блестящую победу над мамелюкской армией во втором сражении при Хомсе.[300] Монголы преследуют войска противника, бегущие на юг, но останавливаются на уровне Газы. 30 декабря Газан захватывает Дамаск, но цитадель продолжает держаться. Был ли занят Иерусалим? Предание утверждает, что Хетум отслужил обедню на день Богоявления (6 января) в храме Гроба Господня. В первые месяцы 1300 г. казалось, что монголы вот-вот завоюют всю Сирию.

    К какому моменту 1298 или 1299 г. можно отнести присутствие в Армении Оттона де Грансона и магистров орденов Храма и Госпиталя (или, скорее, великого командора последнего), о чем говорит Хетум из Корикоса? Дважды в первые недели своего похода Газан вступал в контакт с кипрскими латинянами, прося их о помощи. Первое письмо, датированное 21 октября 1299 г., пришло на Кипр 3 ноября, привезенное гонцом хана; второе послание датируется концом ноября. Эти письма адресованы королю Кипра и магистрам орденов Храма, Госпиталя и Немецкого (Тевтонского).[301] Согласно Амади, христиане не дали хода этому делу из-за несогласия между военными орденами; и действительно, христиане в этом походе не участвовали, кроме армян и местных тамплиеров и госпитальеров.

    Большинство историков разделяет эту точку зрения и поэтому обвиняет ордены в том, что из-за их традиционного соперничества была упущена возможность для Газана вернуть Святую землю.[302] Присмотримся к ситуации внимательней. В самом деле, как согласовать эти письма и призывы Газана с данными текста Хетума из Корикоса, если их отнести, как я показал в предыдущей главе, к 1298 или 1299 году? Сам историк Хетум, вернувшись в Армению в 1298 г., присутствовал в сражении при

    Хомсе и при разных эпизодах, последовавших за этим боем.[303] Конечно, историк скуп на детали относительно присутствия глав орденов в Армении, но он также ничего не говорит о тогдашних действиях царя Хетума II; может быть, он не хочет возвеличивать поступки царя, которого ненавидит? Западные источники молчат: Тир-ский Тамплиер не упоминает о присутствии глав орденов в Армении, но он ничего не говорит и об обращениях Газана, и это не он ссылается на предполагаемую склоку между тамплиерами и госпитальерами, а Амади, текст которого составлен намного позже и в основном списан с текста Тирского Тамплиера.

    На самом деле, я думаю, присутствие Грансона, Моле и великого командора ордена Госпиталя в Армении не было связано с монгольским наступлением; в любом случае просто по хронологическим причинам оно не могло быть ответом на призывы Газана, поступившие позже. Эти высокопоставленные лица действительно прибыли в Армению, но чуть раньше монгольского наступления, во время нападений мамелюков. Не забудем, что как раз в 1298 или 1299 г. в руки мусульман попал замок Рош-Гильом. Оттон де Грансон, Жак де Моле и прочие могли совершить поездку затем, чтобы нанести ответный удар вторгшимся мамелюкам, а не чтобы помочь монголам, которых пока не ожидалось.

    Обращение Газана опоздало, потому что он сам уже был в пути, когда его писал, и можно полагать — конечно, не исключая разногласий между христианами, даже если ни один тогдашний источник, вроде Тирского Тамплиера, не дает оснований для подобного утверждения, — что кипрские христиане были не в состоянии ответить столь быстро. Ведь то, что произошло в первые месяцы 1300 г., показывает: военные ордены и киприотов нельзя обвинить ни в злой воле, ни в проволочках, и, возможно, лишь неготовность помешала им быстро откликнуться на запоздалые призывы Газана. Надо поставить под вопрос и мотивы персидского хана: зачем он дожидался ноября, чтобы попросить помощи у христиан, когда сам уже не меньше месяца был в походе?

    Оба письма Газана за конец 1299 г. не остались безответными. Кипрские сеньоры действительно оставили остров, чтобы присоединиться к хану: может быть, в конце 1299 г., более вероятно — в январе 1300 года. Ги д'Ибелен, граф Яффский, и Жан де Жибле, оба — рыцари из королевства, высадились со своими вассалами и друзьями на сирийском побережье и заняли замок Нефин. Они собирались добраться до Армении, чтобы примкнуть к Газану. Через несколько дней они узнали, что тот закончил свой поход и вернулся к себе в столицу, Тебриз. Эта инициатива обоих рыцарей была, конечно, незначительным эпизодом, тем не менее она отражает настроение христиан.[304]

    Дело было лишь отложено до другого раза, даже если благоприятные условия конца 1299 г. подвернутся не тотчас. В течение 1300 г. произойдет попытка предпринять лучше подготовленную совместную акцию монголов, армян и кипрских сил. И Жак де Моле целиком в нее включится.


    Стратегия союза с монголами в действии


    Идея совместной акции монголов Персии и латинян была не новой, а ее цели — довольно просты: при разделе стран, завоеванных у мамелюков, между монголами и христианами последние получили бы территории бывших латинских государств Востока (с Иерусалимом). Об этом напоминает в письме, посланном с Кипра 24 марта 1300 г., Тома Гра: «И означенный Казан послал гонцов к королю Иерусалима и Кипра, и к общинам, и к орденам, дабы они повидались с ним в Дамаске или в Иерусалиме, и обещал отдать им всю землю, каковую христиане некогда имели при Готфриде Бульонском». Автор имеет в виду наступление Газана осенью 1299 года. Вера в это обещание и породила слух, вызвавший энтузиазм на Западе в начале 1300 г.: якобы Иерусалим снова в руках христиан. Говорили даже, что царь Армении Хетум отслужил обедню в день Богоявления в храме Гроба Господня.[305]

    Наступление и победы Газана тоже породили на Кипре много надежд, судя по письму одного францисканца из Никосии, датированному 14 февраля 1300 года. Он тоже писал, что Хетум молился в храме Гроба Господня, и предвещал, что «наш Министр и многие наши братья [францисканской провинции] готовятся достичь Сирии, равно как рыцари, и пехотинцы, и все прочие монахи».[306] Но весть об уходе Газана в тот же месяц заставила отложить эти благие намерения до лучших времен. Вернемся к проблеме слабого места у монголов: надолго мобилизовать большую армию всадников было трудно, и не потому, что не удавалось удержать людей, а потому, что не удавалось прокормить лошадей. Прекратив преследование мамелюкской армии после своей победы при Хомсе, Газан не смог полностью уничтожить армию каирского султана. Тирский Тамплиер считает его погоню «вялой» и объясняет, почему она была такой: «Он принялся преследовать разбитых, не весьма о том стараясь, ибо его животные были утомлены от великого перехода, каковой они проделали, и от битвы, и от нехватки корма».[307]

    Вернувшись в Тебриз, Газан оставил Сирию под управлением эмира Мулая, которого Тирский Тамплиер называет Мо1ау, отчего его можно перепутать с нашим великим магистром; не здесь ли истоки легенды о том, что Жак де Моле вошел в Иерусалим — легенды, к которой я вернусь в конце книги?[308]

    Газан, однако, обещал, что вернется в ближайшем ноябре, чтобы на сей раз напасть на Египет.[309] Тем временем, в течение 1300 года, хан предпринимал все новые дипломатические инициативы, адресуясь к Кипру и Западу.

    Тирский Тамплиер отмечает прибытие в Никосию, вероятно, весной 1300 г., посланников, главу которых Амади называет «миссер Киаль» или «Киоль». Речь идет об Изоле Пизанце, итальянском купце-авантюристе (из пизанского рода Бофети), который пользовался выгодной ситуацией при дворе Газана и был ценным посредником в отношениях монгольского хана с Западом и, в частности, с папой.[310] По договоренности с киприотами к папе было направлено общее посольство: в письме-донесении, отправленном 2 июля из Барселоны, Ромеу де Маримундо, советник арагонского короля, сообщает своему повелителю, что «послы от татар, от царя Армении, от короля Кипра, от магистра Храма и от прочей заморской знати должны нанести визит верховному понтифику; они уже в Апулии и со дня на день ожидаются в курии».[311] Посланник монголов называл себя Викариус и, вероятно, тоже был итальянцем.

    Несомненно с тем, что продемонстрировать как христианам, так и мамелюкам единство монголов, заморских франков и Западной Европы, 20 июля начался рейд христианского флота в направлении Египта и Сирии. Собравшись на совет в Фамагусте, король Генрих II Кипрский, Жак де Моле и великий командор ордена Госпиталя в самом деле решили бросить на Египет флот из шестнадцати галер, шести саетт и еще нескольких панфил (маленьких и скоростных гребных судов). Ни хроника Тирского Тамплиера, ни хроника Амади, более точная, не сообщают, чтобы на борту одного из судов находились король и магистр ордена Храма: «Король Кипра, сир Тира — его брат, магистр Храма, командор Госпиталя и миссер Киаль, посол Кассана, поехали тогда в Фамагусту, где держали совет, решая, следует им переправляться или нет». Они решили переправиться, но ничто не позволяет утверждать, что они были в походе, кроме ханского посла: в самом деле, на кораблях подняли знамя ильхана, потому что он был на борту.[312] Флотилия двинулась к дельте Нила, атаковала Розетту, потом разграбила Александрию и повернула на север, в направлении Акры, а потом Тортосы; налет госпитальеров на Мараклею не удался. Затем флот вернулся на Кипр.[313] В военном отношении результат был очень скромным, в отношении добычи — не столь малым и не был бесполезен в пропагандистском отношении («что-то делается»). Главное достоинство этой экспедиции состояло в том, что она продемонстрировала единство кипрских франков и закрепила в форме конкретного деяния союз с монголами. Мобилизовавшись, франки сумеют быстро ответить новому посланнику Газана, который прибыл на Кипр сообщить о решении монгольского хана выступить в поход в ноябре 1300 года:

    В оном [1300] году приехал на Кипр посланный Газаном, царем татарским, и рек, что Газан должен выступить оной зимой и желает, дабы король и все франки направились дожидаться его в Армению, где царь и его народ сделают для них приготовления.[314]

    Газан покинул Тебриз 30 сентября. Он вошел в контакт с Хетумом II и на сей раз мог рассчитывать на последующую мобилизацию кипрских франков.[315]

    В самом деле, в ноябре Амори Тирский — брат короля, магистр ордена Госпиталя Гильом де Вилларе, как раз приехавший с Запада, и Жак де Моле направили своих рыцарей на остров Тортосу, или Руад, километрах в трех от сирийского берега. Амори привел туда триста рыцарей, а «Храм и Госпиталь имели их столько же или больше».[316]

    Каталонский граф Бернарт Гильем д'Энтеса, высадившийся в Фамагусте в конце 1300 г., написал королю Арагона, вероятно, в марте 1301 г., рассказав о том, что происходило на островке зимой:

    Газан, находясь в своей земле, послал несколько гонцов на Кипр, к прославленному королю Кипра, магистрам Госпиталя и Храма, дабы им сообщить, что пойдет в землю неверных, сынов Исмаила, каковую обычно именуют Хем (Сирия), в ближайшем ноябре. И он просил, чтобы христиане готовились прийти к нему со всей их армией […]. Услышав это, христиане […] подготовились и направились на остров Тортоса, расположенный менее чем в двух милях от берега. Были то достойный муж — сеньор Тирский, брат прославленного короля Кипрского, пришедший с большим количеством воинов, наш магистр госпитальеров со всеми, кто сопровождал его в поездке и кто совершил много прекрасных и достойных дел, и с ним его люди с Кипра, и магистр тамплиеров со всем своим монастырем и многими иными людьми. С этого острова они переправились на материк, сталкиваясь с великими опасностями и положениями, где оставались двадцать пять дней или более; тем самым на острове и на материке пробыли они четыре месяца и более. И там они ежедневно ждали прихода Газана.[317]

    Но Газан не пришел.

    В январе 1301 г. в Северной Сирии появился лишь монгольский авангард под командованием полководца по имени Кутлуг-хан. Суровая зима не позволила привести более значительные силы кавалерии. В феврале, наконец, эмиссар Газана передал царю Хетуму, что хан отказывается продолжать свой поход и переносит нападение на мамелюкский Египет на более позднее время. Рядом с Хетумом находились Ги д'Ибелен и Жан де Жибле. Я уже писал, что эти кипрские сеньоры впервые высадились в Сирии в начале 1300 г.; если только они не оставались при царе Хетуме целый год, что маловероятно, они, должно быть, вернулись с Амори Тирским в ноябре и были посланы, с учетом их опыта, к армянскому царю, чтобы вернее получать сведения о передвижениях монгольских войск.[318]

    Таким образом, надо понимать, что христианские силы под командованием Амори Тирского и великих магистров орденов рассчитывали на следующее: высадившись в декабре 1300 г. в Тортосе, они смогут соединиться с Газа-ном под Алеппо, через который почти неизбежно должны были пройти монголы, идущие в Сирию из Месопотамии. Они оставались на материке двадцать пять дней; они грабили города и деревни, нападали на мирное население и брали многочисленных пленных, которых перепродавали на кипрских рынках в качестве рабов. Потом, как пишет Тирский Тамплиер, «когда они узрели, что татары слишком запаздывают с приходом, а сарацины собрали много народу, дабы отправиться за ними в погоню, они вернулись на означенный остров Тортосу».[319] Они стали ждать на островке, полагая, что дело в обычной задержке. Но в феврале 1301 г. царь Хетум получил сообщение, что Газан не придет. Уведомленные в свою очередь, франки Руада собрали совет и решили эвакуировать основные силы своих войск, расположенных там. Рыцари Амори Тирского и госпитальеры в конце марта или в начале апреля вернулись на Кипр. На месте остался контингент тамплиеров, переданный под ответственность маршала ордена Бартелеми де Кинси (Сhinsi или Quinsy).

    Однако значит ли это, что оккупация и защита Руада становились исключительно задачей тамплиеров? По видимости — да, фактически — нет.

    В самом деле, вернувшись в 1300 год, можно констатировать: высадка на Руаде в ноябре была завершением операции, готовившейся в течение этого года всеми христианскими силами, базирующимися на Кипре, в надежде наконец осуществить все планы, связанные с монгольским союзом. Указания на эту мобилизацию христиан, если не доказательства ее, содержатся в некотором количестве документов 1299-1300 годов.

    С середины 1299 года госпитальеры Кипра просили Гильома де Вилларе, своего великого магистра, прибыть на остров, чтобы провести капитул; им несомненно казалось, что ситуация предоставляет достаточно богатые возможности, чтобы присутствие великого магистра на месте считать необходимым.[320] Не отставали и госпитальеры Запада, судя по письму одного брата из Нанта, датированному 4 мая 1300 г.: «Наш магистр приказал и повелел нам, дабы мы были готовы отправиться с ним в сию переправу в августе месяце, мы же приказали нашим подчиненным, каковые должны отправиться с нами». И он добавляет фразу, больше говорящую о состоянии духа «в тылу», чем многие привычные рассуждения историков о так называемом упадке крестоносного движения: «И знайте, сир, что весьма многие из нас были рады сему приказу».[321]

    Гильом де Вилларе решил приехать и высадился на Кипре в конце октября 1300 года. 5 ноября в Лимасоле он собрал генеральный капитул ордена, где было принято несколько новых статутов. Один из них особенно интересен, потому что ясно указывает: орден Госпиталя намечалось перебазировать обратно в Сирию.

    Установлено, что, пока магистр и монастырь будут в королевстве Кипрском, генеральный капитул собираться будет в Лимезоне [Лимасоле]. Если же магистр и монастырь отправятся в Сирию, пусть магистр держит совет с монастырем либо с большей его частью относительно места, где должен будет собираться генеральный капитул.[322]

    Можно пойти и дальше, сославшись на показание одного кипрского тамплиера, допрошенного в 1308 г. во время процесса. В самом деле, Жан де Сен-Жорж заявил, что был принят в орден на Троицу 1300 г. (т.е. 28 мая) In Suro in Domo dicti ordinis в присутствии Бар-телеми де Кинси, маршала ордена. Франческо Томмази идентифицирует In Suro как «в Тире». Издательница материалов процесса на Кипре в английском переводе Энн Гилмор-Брайсон отвергает эту идентификацию и предлагает населенный пункт в Бургундии под названием Сивре (Sivre, или Sivrey), предполагая, следовательно, что маршал ордена тогда находился во Франции. Пьер-Венсан Клавери, полагая, что в то время такое было совершенно невероятно, потому что полным ходом шли приготовления к совместной акции с монголами, принимает гипотезу, что дело было в Тире. Однако можно полагать: именно потому, что осенью-зимой 1300 г. готовилась крупная операция совместно с монголами, не исключено, что маршала могли отправить на Запад, чтобы он поторопил тамошние власти с набором новых бойцов.

    В таком случае Бартелеми де Кинси 28 мая был в Бургундии, а ведь известно, что генеральный капитул всей провинции Франции собирался в Париже 29 июня (на день Петра и Павла). Известно, что в связи с этим на Восток отправлялись сотни бойцов. Таким образом, маршал вполне успевал вернуться на Кипр к концу лета.[323]

    Вот другой документ, несомненно менее однозначный, но, как я считаю, показательный. 25 февраля 1300 г. командор ордена Храма (командор земли, или великий командор, или просто командор Фамагусты?) зафрахтовал (нанял) генуэзский неф, укомплектованный экипажем из 55 человек, за 3000 сарацинских безантов. Наняв его на период с марта по середину июля, тамплиеры получали возможность «покидать порт Фамагусту и направляться в порты Сирии, в места, указанные ниже, сиречь в Тортосу, Триполи, Тир и Акру. В сих местах тебе будет позволено, тебе и означенному дому, через посредство шлюпок погружать на неф и выгружать с оного коней и любой груз, находящийся на нефе, по твоей воле либо воле оного дома прибывая в означенные места и отбывая из них».

    Обычная торговая операция? Не думаю, потому что, с одной стороны, в тексте об этом нет ни слова, с другой — в ситуации 1300 года, если учесть недвусмысленную позицию великого магистра в отношении торговли с неверными (позицию, которая активно проявится через несколько лет в проекте крестового похода, который будет передан Клименту V), это представляется невозможным. Может быть, судно намеревались использовать для проведения рейдов на побережья? Ведь предполагалось выгружать коней! Если так, это бы означало, что уже в конце февраля, когда стало известно об уходе Газана, в расчете на его возвращение в ноябре готовили экспедицию, которая в конечном счете состоится в июле 1300 года.[324] Кстати, 19 апреля магистр провинции Арагон-Каталония Беренгер де Кардона писал из Сарагосы Педро де Сан-Хусто, командору Корбинса:

    Мы получили письма от сеньора заморского магистра [Жака де Моле], требующие от нас переправиться в сем году на Землю [на Кипр], поелику татары завоевали Землю и нужно помочь монастырю Храма […]. Желая полностью выполнить свой долг, мы просим Вас любезно сообщить о вашей доброй воле и собрать все деньги, какие у Вас есть[325]

    Упомянутые письма великого магистра должны были датироваться концом февраля или началом марта. Беренгер де Кардона действительно летом 1300 г. поехал на Кипр и провел несколько недель зимой 1300-1301 гг. на Руаде. Есть интересные, нотариально заверенные документы о фрахтовке каталонского нефа, которую он совершил в Фамагусте для возвращения в Барселону в обществе другого каталонского тамплиера, Беренгера Гвамира.[326]

    Наконец, 27 апреля 1300 г. Руджеро ди Лориа, талантливый адмирал флота Хайме II Арагонского, ставший после того, как последний подписал мир с Карлом II Анжуйским (направленный против короля Сицилии Федерико III, родного сына Хайме II!), адмиралом анжуйского флота Неаполя, пишет своему прежнему (и в малой степени нынешнему) патрону, сообщая об инициативах орденов Храма и Госпиталя, которые уже два года собирают в Неаполитанском королевстве и переправляют за море всё, что необходимо в связи с выступлением татар против сарацин в Святой земле.[327]

    Таким образом, длительное нахождение тамплиеров на Руаде с апреля 1301 г. объясняется не капризом; это не было случайной авантюрой, лишенной будущего. Кипрские рыцари под началом Амори Тирского, королевского брата и коннетабля Иерусалимского королевства, и госпитальеры не покинули их. Начиная с ноября предыдущего года всё решалось и делалось сообща. То же было и в марте 1301 г.: одной группе, в данном случае — тамплиерам, поручили контролировать, удерживать для всех этот христианский плацдарм в ожидании близкого вторжения монголов и в надежде, что на сей раз оно все-таки произойдет. В любом случае островок был слишком маленьким и слишком бедным, чтобы держать там долгие месяцы слишком значительный гарнизон.


    Тамплиеры на Руаде


    Руад — одинокий островок близ сирийско-палестинского побережья. Бесплодный песчаный островок тянется на 700 м в длину и на 400 в ширину, его поверхность находится вровень с волнами (высота 15 м над уровнем моря). Две бухточки образуют укрытие для рыбацких судов. Руад, отобранный у тамплиеров в 1302 г., до нынешнего периода населяли рыбаки и торговцы; перед второй мировой войной он вмещал до 3500 жителей.[328]

    Таким образом, Руад не имеет ничего общего с Родосом, и тамплиеры не пытались добиваться там независимости. Это было бы просто глупостью! Никто и не начинал создавать там Ordensstaat, «орденское государство», какими стали Родос для госпитальеров или Пруссия для тевтонцев.[329] Пусть нас не сбивает с толку папская булла от 13 ноября 1301 г., даровавшая весь остров целиком магистру и братьям Храма. Руад зависел от Тортосы, сеньориальную власть над которой во времена латинских государств тамплиеры делили с местным епископом. Так же дело обстояло и с Руадом, но буллой от 13 ноября папа даровал тамплиерам всю сеньориальную власть над островом, он уступил им долю епископа в компенсацию затрат, понесенных на создание и защиту этой базы.[330] Здесь нет ничего общего с уступкой завоеванной территории (чем была уступка Родоса госпитальерам). Учитывая тогдашнюю ситуацию (1301 года) на острове и обстановку в том году, папа принял это решение с целью укрепить позиции христиан в лице ордена Храма на территории, которую он после 1291 г. по-прежнему считал христианской. Это продолжение ситуации, существовавшей де-юре в XII и XIII веках. И, естественно, в этой булле ничто не подтверждает идеи, что тамплиеры якобы имели намерение сделать себе из Руада новую штаб-квартиру! Так же как в актах и письменных документах Жака де Моле того же периода.

    Руад представлял интерес лишь как плацдарм с расчетом на массовую высадку на сирийско-палестинском берегу, намеченную на осень 1301 г., когда в Сирию вернется Газан; тем временем островок служил исходной базой для беспокоящих рейдов на тот же берег, которые тамплиеры производили в течение 1301 года. Жак де Моле старался информировать европейских суверенов о действиях своего ордена. 8 апреля 1301 г. он сообщил Эдуарду I о неприятностях, которые имел и все еще имеет Газан во внутренней политике из-за мятежа своего кузена, прозванного Порте-Ферри.[331] Но он также узнал, что хан имеет намерение ближайшей осенью вторгнуться в Египет: «И наш монастырь, со всеми нашими галерами и таридами [лакуна] и переправился на остров Тортосу, дабы ждать армию Газана и его татар…» Тем временем монастырь наносит ущерб сарацинам.[332]

    Через несколько месяцев Жак де Моле пишет королю Арагона, чтобы уведомить его, «что царь Армении отправил гонцов к королю Кипра, дабы передать ему […], что Газан уже вот-вот придет на земли султана со множеством татар. И мы, узнав это, ныне имеем намерение идти на остров Тортосу, где весь нынешний год пребывает наш монастырь с конями и оружием, нанеся много урона казалям побережья и пленив много сарацин. Мы имеем намерение направиться туда и обосноваться, дабы ждать татар».[333]

    Но Жак де Моле не поехал на Руад. Потому что Газан снова не появился и большое наступление монголов было отложено. Правда, в течение 1301 г., в июле, а потом еще раз в ноябре, Газан пытался договориться с мамлюкским султаном, но безуспешно.[334] Его неудачи либо полууспехи в сочетании с нарастающими трудностями, на которые он натыкался в своих походах, побудили его вести себя менее воинственно по отношению к мамелюкам. Это не имело конкретных последствий, но чувствовалось, что зарождается мусульманская солидарность; христианам от этого ничего хорошего ждать не приходилось.

    Поэтому и на Руаде с ноября 1301 г. по март 1302 г. не происходило ничего особенного. Тамплиерский гарнизон старался укреплять остров и продолжал рейды и набеги. Без иных достижений, кроме захвата пленных, которых можно было использовать как разменную монету для освобождения христианских узников, или другого результата, который было легко предвидеть, — они начинали всерьез раздражать каирских мамелюков.

    Однако тамплиеры проведут на Руаде еще весну и лето 1302 года. Стратегия союза с монголами еще не умерла. Газан отправил на Запад посольство, проведшее там часть 1302 года и начало 1303 года. Послания были переданы королям Франции и Англии (мы располагаем ответом последнего, датированным 12 марта[335]) и папе Бонифацию VIII. Последнему он заявлял 12 апреля 1302 г., что не отказался от идеи похода в Сирию, но - сможет осуществить его только в следующем году; он I твердо рассчитывает на помощь христиан.[336] Его послы побывали при дворе Карла II в Неаполе и у папы в Риме, а в Персию вернулись в апреле 1303 года.[337]

    Для тамплиеров Руада возникла дилемма: ждать ли? Ведь мамелюки, установив в Сирии свою власть, воспользовались отсрочкой, которую им дал Газан, чтобы напасть на островок. Длительной осады не было. В июле 1302 г. сирийские вооруженные силы атаковали Киликию и только потом остановили свой выбор на Руаде. Господство в море, о котором повсюду говорили христиане, не означало, что ни одно мамелюкское судно не могло пройти! Мамелюкам иногда предоставлялись удобные возможности. Так что в сентябре 1302 г. мамелюкский флот из шестнадцати кораблей вышел из Египта и достиг Триполи, где принял на борт солдат; потом он атаковал Руад, попытавшись высадить десант в двух точках острова (вероятно, в обеих бухтах). Тамплиерами Руада командовал маршал ордена, Бартелеми де Кинси.[338] Там было 120 рыцарей, 500 лучников и 400 мужчин и женщин, помогающих гарнизону.[339] Согласно Амади, тамплиеры отбили первую атаку мусульман и отбросили их в море и на корабли.[340] Тирский Тамплиер высказывается менее определенно, позволяя понять, что мусульмане, хотя и были отброшены, зацепились за остров; используя численное превосходство, они стали успешно теснить защитников и вынудили их запереться в центре острова, который те успели укрепить (Флорио Бустрон говорит о госса [цитадели на горе (итал.)); на сей раз мусульмане получили свободу действий и прочно закрепились на острове.[341] Они осадили маленькую цитадель и предложили защитникам сдаться, обещая отвезти их на христианскую землю на их выбор. Каталонский тамплиер Гуго д'Эмпуриас, который уже провел долгие годы в тюрьмах Каира, повел переговоры, которые закончились сдачей. Естественно, мамелюки не сдержали слова и казнили всех лучников и сирийских христиан; рыцарей ордена Храма отвезли в плен в Каир, тогда как маршал ордена погиб в бою. Эта сдача состоялась 26 сентября. Флот, снаряженный на выручку королем Кипра и орденами Храма и Госпиталя во главе с их великими магистрами, готовился поднять якорь, когда до него дошла весть о падении Руада. Он остался в порту.[342]

    Об этом поражении, которое потерпели одни тамплиеры, потому что на Руаде остались только они, Тирский Тамплиер и хронисты — его продолжатели, Амади и Флорио Бустрон, пишут в нейтральном тоне. На Западе это событие получило слабый резонанс, его упомянул один лишь Иоанн Сен-Викторский.[343] Эта история упоминается в одном документе процесса тамплиеров. Имеется в виду записка, написанная по-французски и переданная одним братом ордена Храма судьям, которая сообщает, что во время последнего капитула ордена, который в Париже на Сретение 1307 г. провел Гуго де Перо, брат Рено де ла Фоли выступил с тяжким обвинением по адресу Жерара де Вилье и еще одного брата, из-за которых «был утрачен остров Тортоса, и через него убиты были братья и захвачены и прочее, и, желая то доказать должным образом, сказал, что оный брат Жирар уехал днем раньше, и взял с собой друзей, и из-за нехватки добрых рыцарей, каковых он увел, было понесено поражение».[344]

    Этот Жерар де Вилье был не кем иным, как магистром провинции Франция.[345] Сказанное о нем явно невозможно проверить; Тирский Тамплиер не делает никаких намеков на измену или по меньшей мере дезертирство. Дезертирство, которое произошло «днем раньше» (раньше чего?), выглядит неправдоподобным. Островок был занят осаждающими и окружен их флотом, и непонятно, как Жерар де Вилье и его спутники могли бы прорваться. Магистр Франции, возможно, побывал на Кипре и Руаде в течение 1301 или 1302 года, как многие тамплиеры из Западной Европы в то время, но нет оснований полагать, что он находился там как раз во время последней атаки мамелюков; может быть, здесь источник заблуждения или путаницы у брата Рено де ла Фоли. Другой вариант: Вилье был отправлен на Кипр, чтобы поднять тревогу, когда это еще можно было успеть. В конце концов, изменник не мог не понести дисциплинарного наказания, а ведь к Жерару де Вилье не применили никаких санкций — он был и остался магистром Франции.[346]

    Поведение тамплиеров на Руаде вызвало критику: запершись в башне в центре островка, они оставили противнику выгодные позиции и ввязались в борьбу, исходом которой могла быть только сдача; их упрекали и за то, что они доверились обещаниям неприятеля.[347] Может быть, тамплиеры Руада, рассчитывая в ближайшее время на помощь с Кипра, надеялись, что смогут продержаться несколько дней, пока эта помощь не придет? Но отправку помощи вовремя не подготовили.

    Поражение было ощутимым для ордена Храма, с одной стороны, потому что потери оказались тяжелыми, с другой — потому что в этом поражении снова можно было обвинить крупнейший из военных орденов. Но надо пойти дальше соображений такого рода. Поражение на Руаде следует поместить в контекст стратегии монгольского союза. Удерживать Руад имело смысл, пока предусматривалась совместная операция с Газаном. А ведь в сентябре 1302 г., хотя двух походов, намеченных прежде, так и не было, еще не теряли надежды на эту операцию. Газан на следующую весну готовил новый поход, который, кстати, состоялся. Потеря Руада не помешала христианам продолжать рейды на сирийское побережье, даже в самом начале 1303 г., когда они разорили Дамур к югу от Бейрута;[348] но она лишила их плацдарма, который позволил бы им присоединиться к монгольским войскам в 1303 году.

    Это бы несомненно ничего не дало, поскольку третье монгольское наступление на мамелюков Сирии провалилось. Полководцы Газана Мулай и Кутлуг-хан были разбиты при Хомсе 30 марта и при Шахабе [Мардж-ас-Суффаре], к югу от Дамаска, 21 апреля; оба полководца едва не заплатили жизнями за это поражение.[349] Больше монголы не предпримут попыток напасть на Сирию. Газан 10 мая 1304 г. умер. Его преемники еще направят в 1307 г. в Европу посольство, суля сильную мобилизацию монголов, но это благое обещание никогда не воплотится в жизнь.[350]

    Тем кончилась стратегия союза с монголами, одним из инициаторов которой пятьдесят лет назад стал Людовик Святой.

    Смысл эпизода с Руадом нужно оценивать правильно. Оккупация этого островка входила в состав масштабного замысла — впервые придать этой стратегии конкретное содержание и реальность. Жак де Моле в рамках ордена Храма все эти годы работал на эту политику. Занятие Руада, как я говорил, произошло по общей инициативе христианских сил Кипра, оказавшихся способными объединиться при всех разногласиях, которые есть тенденция преувеличивать.

    Стратегия союза с монголами потерпела неудачу. этом виноваты не только христиане Кипра, Храм, Госпиталь; конечно, можно сослаться на отсутствие флота как раз тогда, когда он был бы нужен, притом что христиане имели господство на море. Но слишком часто забывают, что это морское господство обеспечивали флоты итальянских республик; по сравнению с ними флоты, которые могли мобилизовать король Кипра и военные ордены, выглядели смехотворными. А ведь итальянские республики едва ли собирались ввязываться в войну с мамелюкским Египтом, страной пряностей! Но столь же велика и ответственность монголов за эту неудачу — их промедления, их колебания обошлись дорого. Наконец, нельзя забывать о трудно преодолимых материальных проблемах, с которыми столкнулось предприятие подобного размаха: трудностях в передаче сведений, коммуникации, доставке провизии — всех препятствиях, усложнявших в то время проведение совместных операций.

    В течение этих четырех лет Жак де Моле вел себя как ответственный руководитель одной из четырех сил, осуществлявших эту стратегию (орден Храма, орден Госпиталя, королевство Кипр и Армянское царство). Впрочем, скорее как политический руководитель, чем как военный: операциями он руководил с Кипра. На местах он появлялся редко — возможно, он был в Армении в 1298 или 1299 г., бесспорно побывал на Руаде в ноябре 1300 г., но точно не участвовал в морских операциях июля-августа 1300 г. в Александрии, Акре, Тортосе; если бы монгольское наступление, намеченное на ноябрь 1301 г., состоялось, он бы возглавил в боях свои войска.

    В его отсутствие на месте командовал маршал ордена. Наконец, может быть, он собирался отплыть с флотом, который должен был оказать помощь тамплиерам, осажденным на Руаде в сентябре 1302 года? На Кипре, чаще всего в Лимасоле, резиденции ордена, он заботился о мобилизации тамплиеров Запада, о поступлении ресурсов, коней, провизии, как свидетельствует его переписка того времени.

    Равно как он не имел намерения помещать резиденцию своего ордена в Пеньисколе, в королевстве Валенсия, Жак де Моле не хотел и Руад делать тамплиер-ским Родосом. Орден Храма предполагал оставаться на Кипре — в последнем латинском государстве Востока. Таким образом, по кипрскому периоду и надо оценивать управление орденом Храма при Жаке де Моле и Жаком де Моле. Последствия и отрицательные стороны этого выбора следует рассмотреть потом, говоря о периоде, когда стратегия, основы которой закладывал Моле, проводиться уже не будет.


    Примечания:



    2

    H. Finke, Papsttum. Bd. II. S. 328.



    3

    R.T.l, Regle latine art. 59, p. 214-215; regle francaise art. 4, p.260



    29

    Обо всех этих аспектах см.: ordan, William Chester. Louis IX and the challenge of the Crusade: a study In rulership. Princeton: Princeton University Press, 1979.



    30

    Les Grandes chroniques de France. 1… P. 80.



    31

    Berger, Elie. Saint Louis et Innocent IV: etude sur les rapports de la France et du Saint-Siege. Paris: Thorin, 1893.



    32

    Richard, Jean. Saint Louis: roi d'une France feodale, soutien de la Terre sainte. Paris: Fayard, 1983. P. 193.



    33

    Les Grandes chroniques de France. 1… P. 106.



    34

    Demurger, A. Templiers et hospitaliers dans les combats de Terre sainte // Le combattant au Moyen Age. XVIIIe Congres de la Societe des historiens medievistes de 1'enseignement superieur public; preface de Michel Balard. Paris: SHMES; Cid ed., 1991. P. 80.



    35

    См. главу, посвященную этим средствам информации, в издании: Lloyd, Simon D. English society and the crusade, 1216-1307. Oxford: Clarendon Press, 1988. P. 248-255.



    295

    Les registres de Boniface VIII: recueil des bulles de ce pape. Publiees ou analysees d'apres les manuscrits originaux dcs archives du Vatican par Georges Digard, Maurice Faucon, Antoinc Thomas et Robert Fawtier. Paris: E. Thorin, 1884-1939. 4 V. T. II, col. 37, n° 1438 (20.05.1298).



    296

    Я опираюсь на текст Хетума из Корикоса, уже упоминавшийся и частично проанализированный в главе 5: RHC, Doc. arm. Т. II. Р. 327-330.



    297

    Т.Т. р 282, раг. 578. Тирский Тамплиер датирует их 1299 годом. Но не факт, что все четыре замка или укрепленных поселения, завоеванные мамелюками, в том числе Рош-Гильом, были захвачены в 1299 году.



    298

    ру р 283, раг. 552-553 — то же самое, но короче!



    299

    Luttrell, A. The Hospitallers' Intervention In Cllician Armenia 1291-1375 // The Cilician kingdom oj Amifiiln Kdltcd by T. S. R. Boase. Edinburgh: Scottish Academic Press, 1'»7К. I'. 122.



    300

    А не 20 декабря — в день, который указал Тирский Тамплиер: Т.Т. Р. 301, раг. 608.



    301

    Amadi. P. 234-235. — Schein, S. Gesta Dei per Mongolos. 1300. The Genesis of a Non-Event // English Historical Review. 94 (1979). P. 810, n. 6. Письма хана переведены в письме венецианского дожа от 19 марта 1300 г.: Chronica Veneta // Rerum Italica-rum Scriptores… Ludovicus Antonius Muratorius… collegit, ordina-vit… Tom 12. Mediolani: ex typographia Societatis palatinae, 1727. Col. 513.



    302

    Это точка зрения Барбера: Barber M. James of Molay, the f Last Grand Master of the Order of the Temple // Studia Monastica. 14 I (1972), Булльст-Тиле и Латтрела: Luttrell, A. Op. cit. (прим. 5).



    303

    Mutafian, C. Hethoum de Korykos historien armenien: un prince cosmopolite a 1'aube du XIVe siecle // Cahiers de recherches . medievales. 1 (1966). P. 167.



    304

    TT. P 302-303, par. 614.



    305

    Schein, S. Art. cit. (прим. 7). P. 806-807.



    306

    Schein, S. Art. cit. (прим. 7). P. 816, n. 3. Это письмо автор цитирует как хранящееся в Британской библиотеке, но найти его не удается. Ссылаюсь на него с оговоркой: «Minister noster et multi fratres preparant se ad eundem In Siriam et milites et pedite et omnes alii religiosi».



    307

    Т.Т. Р. 301, раг. 609.



    308

    ZIP. 302, par. 611.



    309

    Ibn Taymiyya. Lettre a un roi croise (Al-Risalat al-qubruSiyya). Traduction de 1'arabe, Introduction, notes et lexique par Jean R. Mi-chot. Louvain-la-Neuve: Bruylant-Academia, Lyon: Tawhid. 1995. P. 43.



    310

    Richard, Jean. Isol le Pisan: Un aventurier franc gouverneur d'une province mongole ? // Central Asiatic journal. 14 (1970). P. 186-194. Статья перепечатана в издании: Richard, Jean. Orient et Occident au Moyen Age: contacts et relations (XIP-XVe s.). London: Variorum, 1976. XXX, p. 186–194.



    311

    H. Finke, AA. T. 1. P. 86. Это событие следует датировать июнем, иначе Ромеу не успел бы оказаться в Барселоне в начале июля.



    312

    Amadi. P. 236.



    313

    T.T. P. 304, par. 616-619.



    314

    T.T. P. 305, par. 620.



    315

    Ibn Taymiyya. Op. cit. (npHM. 15). P. 52-53.



    316

    T.T.P. 305, par. 621.



    317

    H. Finke, Papsttum. Bd. II. S. 4-5, Nr. 4. — cm. Claverie, P.-V. La cristiandat en mayor peril ou la perception de la question d'Orient en Catalogne a la fin du XIIP siecle // Les templiers en pays Catalan. Perpinya: Ed. Trabucaire, 1998. P. 108. Гильом де Вилларе приехал на Кипр до 5 ноября — даты, когда он провел капитул своего ордена в Лимасоле. Таким образом, отъезд на Руад надо датировать второй половиной ноября, в момент, когда Бернарт Гильем д'Энтеса писал, христиане все еще находились на Руаде. Письмо, видимо, написано в конце марта или начале апреля. Наконец, уточним, что Бернарт Гильем по этому случаю вступил в ряды ордена Госпиталя; он принес оммаж обоим магистрам, Госпиталя и Храма, но особо хвастался первым. Он принадлежал к роду, принесшему в прежние годы много неприятностей тамплиерам «горы Прадес» в области Барбера, к югу от Барселоны. См. Carreras y Candi, F. Entences y Templers en les montanyes de Prades, (1279-1300) // Boletin de la Real Academia de las Buenas Letras de Barcelona. II (1903-1904).



    318

    T.T. P. 306, par. 622.



    319

    T.T. P. 305, par. 621. — Ibn Taymiyya. Op. cit. (прим. 15). Р. 50. Во вступлении переводчик Ж.Р. Мишо утверждает, что Амори Тирский, Ж. де Моле и Г. де Вилларе присоединились в Алеппо к монгольскому полководцу в январе 1301 года. Это совершенно невероятно.



    320

    CH. T. III. P. 766, n° 4461.



    321

    Оригинал письма, находящегося в Британской библиотеке, цитируется в издании: Schein, S. Art. cit. (прим. 7). Р. 816-817, п. 5.



    322

    Mas Latrie, Louis de. Histoire de 1'ile de Chypre sous le regne des princes de la maison de Lusignan… D'apres un memoire cou-ronne par Facademie des Inscriptions et belles lettres. Paris: Impr. Nationale (Imperiale). 1852-1861. 3 Vol. T. II. P. 90-91.



    323

    Desimoni, Cornelio. Actes passes a Famagouste de 1299 a 1301 par devant le notaire genois Lamberto di Sambuceto // AOL. T. II (1894), 2. P. 42-43. Цитируется Ж. Ришаром: Richard, J. La cour des Syriens de Famagouste d'apres un texte de 1447 // Richard, Jean. Croisades et etats latins d'Orient: points de Vue et documents. Aldershot: Variorum, 1992. XVII, p. 384. — Tommasi, F. Fonti epigrafiche dalla domus Tenpli de Barletta per la cronotassi degli ultimi maestri provinciali dell'ordine nel regno di Sicilia // Militia sacra: gli ordini militari tra Europa e Terrasanta. A cura di Enzo Coli, Maria De Marco e Francesco Tommasi. Perugia: S. Bevignate, 1994. P. 179. — GB. P. 135. — Claverie, Pierre-Vincent. U ordre du Temple en Terre Sainte et a Chypre au XIIP siecle. Nicosie: Centre de Recherche Scientifique, 2005. T. I. P. 207-208.



    324

    H. Finke, AA. T. 1. P. 79.



    325

    Опубликовано Дезимони, а позже — В. Полонио: Notaige-novesi In Oltremare. Atti rogati a Cipro da Lamberto di Sambuceto (3 luglio 1300-3 agosto 1301). A cura di Valeria Polonio. Genova: Universita di Genova, Istituto di paleografia e storia medievale, 1982. P. 256-258, n° 219, h p. 305-306, n° 258. — О финансовых последствиях этого вояжа см. также: CA. Cane., Pergamine Jaime II, 161, n° 1665 (10.07.1301). — Demurger, Alain. Between Barcelona and Cyprus: the Travels of Berenguer of Cardona, Templar Master of Aragon and Catalonia (1300-1) // International mobility In the military orders (twelfth to thirteenth centuries): travelling on Christ's business. Edited by Jochen Burgtorf and Helen Nicholson. Cardiff: Univ. of Wales Press and Tuscaloosa: Univ. of Alabama Press, 2006. P. 65-74.



    326

    H. Finke, AA. T. 2. P. 80. — T.T. P. 291-292, par. 575-576.



    327

    Planhol, Xavier de. L'islam et la men la mosquee et le mate-lot, VIP-XXe siecle. Paris: Perrin, 2000. P. 300-301.



    328

    Cm. Demurger, Alain. Chevaliers du Christ: Les ordres re-ligieux-militaires au Moyen Age (Xle-XVIe siecle). Paris: Seuil, 2002. Chap. XIV [Русский перевод: Демюрже, Ален. Рыцари Христа: военно-монашеские ордены в средние века, Х1-ХУ1 вв. СПб: Евразия, 2008?].



    329

    Luttrell, A. The Hospitallers and the Papacy, 1305-1314 // Forschungen zur Reichs-, Papst- und Landesgeschichte: Peter Herde zum 65. Geburtstag Von Freunden, Schillern und Kollegen dargebracht. Hrsg. Von Karl Borchardt und Enno Biinz. Stuttgart: Hiersemann, 1998. S. 596. Вслед за многими другими Латтрелл отстаивает эту точку зрения, на мой взгляд — неприемлемую.



    330

    Les registres de Boniface VIII (прим. 1). T.III, col. 184-185, n° 4199.



    331

    Видимо, имеется в виду властитель Хорасана, который Моле в письме назвал «Portefferi»: «Hanc est quod Casanus Tartarorum rex pungnavit cum domino Portefferi qui ecce dicitur suus germanus» (примеч. пер.).



    332

    PRO. Anc. Corr. Sc 1/55, f. 22. Опубликовано: В.-Т. Р. 368.



    333

    ACA. Cane, CRD Jaime II, Ap. Gen. 128, n° 27. KOBano: H. Finke, Papsttum. Bd. II. S. 3-4, Nr. 3. Слова Жака де Моле подтверждают арабские источники (в частности, Абу аль-Фида), которые цитирует А. Д. Стюарт: Stewart, Angus Donald. Armenian kingdom and the Mamluks: war and diplomacy during the reigns of Hetum II (1289-1307). Leiden; Boston: Brill, 2001. P. 148 и далее.



    334

    Ibn Taymiyya. Op. cit. (прим. 15). P. 53.



    335

    Ibid. P. 55.



    336

    Schein, S. Art. cit. (прим. 7). P. 812-813, n. 7 h 8.



    337

    Ibn Taymiyya. Op. cit.. (прим. 15). Р. 55.



    338

    Гилмор-Брайсон: СВ. Р. 135 — не отождествляет Бартелеми де Кинси, упомянутого на этой странице, с маршалом ордена Храма Кинси. Можно предположить, что существовала родственная связь между этим Бартоломе и Симоном де Кинси, упомянутым в Марселе в 1303 г. и будущим магистром ордена Храма в Апулии: Tommasi, F. Art. cit. (прим. 29). Р. 177-179.



    339

    Эти цифры приводит Тирский Тамплиер, а потом Амади и Бустрон, когда они рассказывают о сдаче и гибели гарнизона.



    340

    Аmadi. P. 238-239.



    341

    T.T. P. 310-311, par. 636-638. —Bustron. P. 4.



    342

    Ibid. Par. 637. — Amadi. P. 239. — Bustron. P. 133.



    343

    RHGF. T. XXI. P. 640.



    344

    Mich. I. P. 39.



    345

    Trudon Des Ormes, Amedee-Louis-Alexandre. Liste des mai-sons et de quelques dignitaires de 1'Ordre du Temple en Syrie, en Chypre et en France, d'apres les pieces du proces… Paris: E. Leroux, 1900. P. 55-57.



    346

    Его присутствие во Франции зафиксировано в 1300 и 1301 гг. — тогда он принял в орден много новых членов; Mich. II. Р. 286,390,405,416; СВ. Р. 146. Жерар де Вилье считался отъявленным защитником практики приема в соответствии с неформальным ритуалом инициации, который выявили следователи во время процесса тамплиеров; если была возможность, он заставлял повторять приемы, совершенные не в соответствии с этим ритуалом. Может быть, из-за этого в ордене у него были враги и дурная репутация.



    347

    Amadi. P. 239. — Bustron. P. 133.



    348

    Ibn Taymiyya. Op. cit. (npHM. 15). P. 54.



    349

    Ibid. P. 56-60.



    350

    H. Finke, Papsttum. Bd. II. S. 28: монгольские посланцы приезжают в Пуатье 26 июня 1307 года.







     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх