Загрузка...


  • Глава 1. Поездка Гуго де Пейена
  • Глава 2. Святое воинство храма Соломона
  • Глава 3. Орден Храма, большая иерархическая семья
  • Часть II. ОРДЕН ХРАМА

    Глава 1. Поездка Гуго де Пейена

    После собора в Труа (1128–1130)

    Перед началом собора — если мы все же остановимся на 1129 г. — Гуго и его спутники совершили, каждый по своему маршруту, пропагандистскую поездку с целью вербовки и сбора пожертвований — естественно, в пользу ордена, но также, в более широком смысле, в пользу Святой земли.

    Последуем за Гуго де Пейеном. Он некоторое время провел з Шампани, особенно в Провене, а затем поехал в Анжу и Мен. Граф Фульк V стал одним из первых князей Западной Европы, проявившим интерес к новым рыцарям, и они приняли его в своем иерусалимском доме, когда он в 1120–1121 гг. впервые исполнял свой обет крестоносца. В благодарность он стал первым дарителем ордена. Граф был другом ордена, и именно ему Гуго де Пейен предложил иерусалимскую корону от имени короля Балдуина II. У Балдуина не было детей мужского пола, следовательно, корону должна была наследовать его дочь Мелизинда. Ей нужен был супруг, доблестный рыцарь, способный позаботиться о судьбе королевства, и предпочтительно из Западной Европы, который заодно стал бы защитником и для Святой земли.

    Выбор Балдуина остановился на Фульке Анжуйском: он имел возможность оценить его храбрость и знал интерес графа к королевству. Знал он и об административных способностях и дипломатических талантах своего избранника. Являясь графом Анжу и Турени, Фульк в результате первого брака присовокупил к своим владениям Мен. Будучи одновременно вассалом короля Англии Генриха I и короля Франции Людовика VI, он умело балансировал между этими двумя монархами, враждовавшими друг с другом. Посредством брака своего сына Жоффруа с Матильдой, дочерью Генриха I и вдовой германского императора (что принесло ей титул германской императрицы, под которым она была известна), Фульк подготовил образование мощного объединенного государства, состоявшего из Англии и западной части Франции.

    Фульк принял предложение, переданное через магистра ордена Храма, и взял крест (объявив тем самым о своем участии в крестовом походе) в день Вознесения 1128 г. в Мансее (некоторые историки вслед за Виктором Карьером ошибочно датируют путешествие Гуго в Анжу весной 1129 г.[40]).

    Однако миссия Пейена при анжуйском дворе еще не была закончена. Чтобы обратить внимание на происходящее в государствах крестоносцев, Западу нужен был внутренний мир. Гуго, верный мысли св. Бернарда, полагал, что не может вербовать воинов для рыцарства Храма, если они не в ладах со своими соседями и самими собою, а значит, и с Церковью. В Анжу Фульк опасался происков своего вассала Гуго д'Амбруаза, который неоднократно обирал знаменитое турское аббатство Мармутье. Графу никак не удавалось заставить его внять голосу разума. Гуго де Пейен вызвался сделать это и преуспел. Теперь «обращенный» Гуго д'Амбруаз мог отправиться в крестовый поход.

    Пока граф Анжуйский приводил в порядок свои дела, Гуго де Пейен продолжил свой путь. Он побывал в Пуату, а затем в Нормандии. Он встретился с королем Генрихом I, который оказал ему сердечный прием и отправил в Англию. «Он был принят всеми достойными людьми, и они делали ему дары; и также его принимали в Шотландии. И к тому же они послали в Иерусалим значительную сумму золотом и серебром», — говорится в Англосаксонской хронике.[41] Затем Гуго переправился во Фландрию, чтобы в январе 1129 г. опять вернуться в Шампань. Его сопровождало множество английских, фламандских и французских рыцарей, готовых отправиться на Восток и даже в некоторых случаях вступить в орден Храма. Возможно, что он провел большую часть года, пытаясь создать самую первую организацию своего ордена на христианском Западе.

    В течение этого же периода с 1128 по 1129 г. другие тамплиеры следовали примеру своего магистра в других регионах. Жоффруа де Сент-Омер еще до него побывал во Фландрии. Еще один из «девяти» (первых основателей), пикардиец Пайен де Мондидье, объехал Бовези и свою родную Пикардию, собирая пожертвования и принимая кандидатов в орден. Посольство тамплиеров отправилось и на юг Франции: его возглавлял Гуго Риго, вероятно, родом из Дофине, который стал одним из первых рыцарей, завербованных в период собора в Труа. В Провансе и Лангедоке он встретил такой благожелательный прием, что вынужден был поручить Раймунду Бернару — также недавно вступившему в Орден — заняться Иберийским полуостровом.

    В течение 1129 г. Гуго де Пейен и его товарищи, за которыми следовали многочисленные новобранцы, покинули долину Роны и пустились в обратный путь в Святую землю. Фульк Анжуйский отправился вместе с ними.[42] Они должны были проехать через Авиньон, но задолго до 29 января 1130 г., хотя именно эту дату обычно называют, доверяя подложному акту, по которому в этот день епископ Авиньона якобы передал ордену Храма церковь. На самом деле, известно, что Фульк высадился в Акре летом 1129 г., а отряды, которые привел в Святую землю Гуго де Пейен, приняли участие в боевых действиях против Дамаска еще до конца 1129 г.[43]

    Упомяну о курьезной истории: сын Гуго де Пейена, аббат Сен-Коломб, последовал за ним, увезя с собой, к великому негодованию братии, часть сокровищницы своего монастыря, чтобы сделать пожертвование храму Гроба Господня.

    Первые успехи

    Итак, поездка обернулась для тамплиеров триумфом. Братья, остававшиеся в Иерусалиме, получили серьезное подкрепление; оценив размер дарений, сделанных на Западе, они отныне имели все основания рассчитывать на регулярный и продолжительный приток воинов. Ведь даже если Гуго не довел дело организации ордена на Западе до конца, то все равно оставил после себя многочисленные дома храма, которые стали центрами пропаганды и вербовки воинов для Палестины.

    Первые пожертвования были сделаны еще до собора. Тридцать первого октября 1127 г. граф Тибо Шампанский, племянник того графа Гуго, который в 1126 г. стал тамплиером в Палестине, передалордену гумно в Барбоне, около Сезанна. Но в течение нескольких лет после собора в Труа последовал ошеломительный взлет. Изначально владения ордена состояли из имущества первых тамплиеров, что не было удивительно, поскольку устав, вступивший в силу в 1128 г., подразумевал, помимо прочего, обет бедности. Гуго уступил ордену свои земли в Пейене, Жоффруа де Сент-Омер — свой особняк в Ипре во Фландрии, Пайен де Мондидье — свою сеньорию в Фонтене. Участники собора в Труа не остались у них у долгу: архиепископ Санса, Анри Санглие, пожертвовал два здания, в Кулене и Жуаньи.

    Их примеру следовали люди самого разного достатка, и количество всевозможных пожертвований росло. Графы Фландрии, Вильгельм Клитон, а затем, в 1128 г., Тьерри Эльзасский, отказались от «рельефов» за фьефы — налогов на собственность, взимаемых при каждой смене владельца фьефа. Епископы, например Бартелеми де Жу, занимавший кафедру в Лане, отдельные люди, рыцари или нет, жертвовали дома, земли и денежные суммы.

    Неудивительно, что орден стремительно распространился во Фландрии, Пикардии, Шампани и Бургундии, поскольку именно оттуда происходило большинство его основателей. Однако в то же время слух о нем докатился и до других областей, иногда весьма отдаленных. Тем не менее следует отвергнуть легенду о слишком раннем, в 1126 г., внедрении ордена в Португалии. Первое дарение графини Терезы, замок в Суре, имело место только в 1128 г. (поскольку часто приходится слышать обратное, уточним заодно, что португальские тамплиеры не были основателями Коимбры). К тому же А. Дж. Форей в своем исследовании о королевской власти в Арагоне категорически исключил возможность пожертвований в адрес ордена на северо-востоке Испании до 1128 г.[44] Распространение орденских домов и владений тамплиеров на Иберийском полуострове приняло столь зрелищный характер, что заслуживает отдельного рассмотрения в конце этой главы. В то же время в Лангедоке и Провансе наблюдался необыкновенный рост пожертвований, принимаемых Гуго Риго, который действовал — его титулы были довольно расплывчатыми — как уполномоченное лицо ордена. В картулярии дома тамплиеров в Дозане (Од) указано, что в этой небольшой области ордену поступило шестнадцать пожертвований между 28 ноября 1129 (первое по дате) и 1134 г.[45]

    Однако в этой области (и то же самое мы видим в Италии) орден Св. Иоанна Иерусалимского завоевал сердца верующих раньше ордена Храма: из своей резиденции в Сен-Жиль-дю-Гар госпитальеры уже оказывали активное влияние на эти земли, привлекая многочисленных паломников, которые отправлялись в Святой град через Марсель или итальянские порты. Впрочем, надо полагать, что места хватало обоим орденам. Юг Франции выставил крупные воинские отряды для участия в крестовом походе, что вызвало в этом регионе всеобщий интерес к этому движению. Первые дарители также нередко участвовали в одном из походов на Восток. В июне 1131 г. Гуго Риго получил сельский дом в Сальзе, в Севаннах, от Бернарда Пеле, сына Раймунда, сеньора Але, который отправился Первый крестовый поход вместе с графом Тулузы, Раймундом Сен-Жильским. Этот дар заложил основу для создания командорства в Жале.[46]

    Напротив, несмотря на прекрасный прием, который Гуго де Пей-Рен встретил на Британских островах, он там получил очень мало пожертвований. Лишь позднее, во время смут, вызванных борьбой за трон между Генрихом Плантагенетом и Стефаном Блуаским, приток дарений увеличился. Военно-монашеским орденам внутренние распри всегда приносили выгоду! Как мы видели, схизма антипапы Анаклета дала тамплиерам возможность закрепиться в Италии: сначала в Иврее, а потом, осенью 1135 г., сразу после собора в Пизе (на котором присутствовал св. Бернард), столь благосклонно отнесшегося к новому ордену, в Милане. Несколькими годами позже акт Лотаря ознаменовал первые шаги ордена Храма в германской империи.[47]

    Орден Храма, наследник Арагонского королевства?

    Я также отдаю и уступаю этому воинству, с одобрения и согласия моего сына Раймунда, и с подтверждением моих баронов, в руки означенного Гуго укрепленный замок, называемый Грайана [или, чаще, Граньяна], расположенный в моей марке на границе с сарацинами, вместе с рыцарями, которые держат для меня этот замок, и с людьми, которые там живут…[48]

    Эта хартия графа Барселоны Раймунда Беренгария III датируется 14 июля 1130 г.; в ней он одновременно объявляет о своем намерениивступить в орден Храма, и именно в доме тамплиеров в Барселоне он умирает год спустя. Этот важный дар, который орден Храма получил не сразу, повлек за собой другие пожертвования: в период между 1128 и 1136 гг. их насчитывается тридцать шесть в Испании и шесть в Португалии.

    Но, главным образом, следует остановиться на поразительном завещании короля Арагона и Наварры Альфонса I Воителя. В 1131 г. в Байонне он письменно изложил свою последнюю волю, завещал свои королевства трем международным орденам Святой земли: ордену Храма, Св. Иоанна Иерусалимского и Храму Гроба Господня. Король снова подтвердил свое пожертвование через три года, незадолго до смерти. У Альфонса I не было наследников, это правда. Но это пожертвование представляется непостижимым. Историки всегда затруднялись дать ему внятное объяснение. В этом завещании иногда видели доказательство необычайной популярности этих орденов, рожденных в крестовых походах, или же стремление короля отдать в надежные руки дело освобождения Испании от мусульман, заставив участвовать в нем ордены Палестины, независимо от их желания. Но чаще в этом странном поступке видели доказательство полного отсутствия политического чутья у Альфонса I, если только он не выказывал явного пристрастия к утопическим проектам. И историкам оставалось только восхвалять мудрость орденов, отказавшихся от этого дара.

    На самом деле, речь, вероятно, шла о необычайно изощренном маневре. Альфонс, должно быть, использовал ордены как пешки в своей игре: он мог просто искать приемлемое решение проблемы наследования арагонского трона. По самому своему духу это завещание не предполагало осуществления. Именно эту мысль отстаивает Елена Лурье в статье, ставшей причиной полемики с английским историком Форей.[49] Мне кажется интересным изложить это новое объяснение, хотя оно в значительной мере основано на предположениях, чего автор и не отрицает.

    У Альфонса I, не имевшего детей, очевидно из-за бесплодия, был брат Рамиро, ставший монахом и аббатом; затем его избрали епископом, но так и не посвятили в священники. Можно было попросить у папы необходимое разрешение, чтобы вернуть Рамиро «в мир», но вряд ли понтифик дал свое согласие. Королевство Арагон было вассальным папскому престолу: поэтому папа, констатировав отсутствие наследника, вполне мог воспользоваться этой ситуацией, чтобы выбрать своего короля, руководствуясь правом сеньора. А его решение ни для кого не было бы тайной: он явно остановил бы свой выбор на короле Кастилии и Леона Альфонсе VII, который, кроме того, давно выказывал претензии на гегемонию над всей христианской Испанией (в ожидании лучших времен). Однако арагонцы этого не хотели, а их король и того меньше. Своим удивительным завещанием Альфонс I нейтрализовал папу и помешал ему выдвинуть кандидатуру короля Кастилии. Передача королевства Арагон трем орденам могла быть задумана как головоломка, которая предоставила бы Рамиро достаточно времени, чтобы покинуть свой монастырь — с разрешения папы или без него, — жениться и обзавестись наследником. Арагонцы восприняли его воцарение с энтузиазмом, а папе пришлось бы смириться. И именно так, в общем, и развивались события. Разумная гипотеза, которая отнюдь не противоречит одной из традиционных причин, на которую ссылаются при объяснении завещания Альфонса I: речь идет о желании короля Арагона еще больше привлечь орден Храма к участию в Реконкисте. Только орден Храма, на что, по мнению Елены Лурье, четко указывает текст завещания: ведь ни орден Храма Гроба Господеня, ни орден Св. Иоанна не считались военными орденами. Однако тамплиеры, казалось, совершенно не были готовы всецело отдаться делу испанской Реконкисты. Известно, что они испытывали колебания, прежде чем согласиться принять пограничный замок Граньяна, отданный им, «чтобы защищать христианский мир, сообразно с целью, ради которой основан орден». Орден колебался: защита христианского мира — разумеется, но в Святой земле!

    Была ли это изощренная уловка или нет, но завещание осталось мертвой буквой. Рамиро стал королем, а позже, в 1137 г., организовал унию Арагона и Каталонии и отдал свою корону графу Раймунду Беренгарию IV. Его нисколько не смутил факт существования завещания или опасение, что заинтересованные ордены, поддавшись искушению, попытаюся добиться исполнения последней воли Альфонса I. На самом деле, сознавая, что эта обуза для них слишком тяжела, рыцари-монахи удовлетворились тем, что продали свое отречение. Магистр госпитальеров вел переговоры от лица трех орденов.

    Дело закончилось договором 1143 г., который явным образом предусматривал участие тамплиеров и госпитальеров в Реконкисте:

    Ради защиты Церкви Запада, находящейся в Испании, и ради будущего разгрома и изгнания народа мавров… я постановил создать воинство по образу воинства храма Соломона, защищающего Восточную церковь, подчиненное ордену Храма и следующее уставу этого братства и его обычаям.

    Это слова короля. В обмен на участие в Реконкисте он даровал ордену важные привилегии: пятую часть всех земель, завоеванных с помощью орденов.

    Таким образом, данный текст отмечает собой «официальное» вступление ордена Храма в испанскую Реконкисту. Тамплиеры согласились воевать на ином фронте, нежели рубежи Святой земли.

    Гуго де Пейен умер 24 мая 1136 г. (или, возможно, 1137 г.), до завершения этих переговоров. Его преемник Роберт де Краон серьезно интересовался испанскими делами, и впоследствии многие магистры ордена Храма воевали в Испании. И поистине, там они проходили тяжелую, но полезную школу.

    Глава 2. Святое воинство храма Соломона

    Дом в Иерусалиме

    Своим названием тамплиеры были обязаны своему «главному дому» — их иерусалимской резиденции — храму Соломона. Первоначально они были «воинством бедных рыцарей Христовых». Устав, принятый на соборе в Труа, дал им другие наименования. Пролог сначала обращается к тем, кто «отказывается следовать собственной воле и желает с истинным мужеством служить рыцарством Господним», а затем персонально к новому «рыцарю Христову». Это выражение понравилось св. Бернарду. Первые пожертвования, например, от Рауля ле Гра из Шампани были адресованы «Христу и его рыцарям Святого града». Примерно два века спустя король Португалии Диниш, защищавший орден Храма и отказавшийся передать его португальские владения ордену госпитальеров, добился создания другого ордена, призванного продолжить дело храмовников и получившего название «ордена Христа».

    Но обиходные названия ордена Храма и тамплиеров вскоре вошли в практику: поэтому составители пролога французской версии ничтоже сумняшеся завершают его такими словами: «Здесь начинается устав бедных рыцарей Храма». Дарственные акты этих лет часто адресованы «Богу и рыцарям храма Соломона в Иерусалиме», «Богу и святому воинству иерусалимскому храма Соломона».

    Когда Гуго и его первые сподвижники объединились, у них, по словам Гильома Тирского, не было «ни церкви, ни постоянного жилища». Из милосердия, король Иерусалима Балдуин II поселил их в крыле своего дворца — «вблизи храма Господа» — как написали Гильом Тирский и Жак де Витри. Эрнуль выражается точнее, говоря, что тамплиеры не дерзнули поселиться в храме Гроба Господня и выбрали храм Соломона. Путаница между храмом Соломона, храмом Господа и храмом Гроба Господня все еще возникает очень часто, даже в свежих книгах об истории ордена Храма. Поскольку этот вопрос не обошелся без последствий — особенно в том, что касается религиозной архитектуры тамплиеров — полезно вкратце описать «Святой Град Иерусалим, который защищают и опекают вооруженные братья из воинства», о чем в 1133 г. сообщает нам с некоторым преувеличением виконт Каркассона Роже де Безье.[50]

    Город, открывшийся взорам крестоносцев в 1099 г., представлял собой грубый параллелепипед, окруженный стенами и башнями (см. план в Приложениях). На плане из рукописи Камбре, датируемой приблизительно 1150 г., контур этой крепостной стены изображен почти в форме прямоугольника. Современный старый город соответствует средневековому Иерусалиму. Две почти перпендикулярные друг другу дороги делят его на кварталы; ось север—юг — центральная часть которой была оснащена кровлей в 1152 г. благодаря королеве Мелизинде, желавшей сделать рынок крытым, — пролегает между двух холмов. К западу находится Голгофа, святыня христианства, а к востоку — Мория, священное место ислама, где и обосновались тамплиеры.[51]

    Первым из христианского комплекса Голгофы был построен почитаемый всеми храм Гроба Господня, состоявший из ротонды и базилики. Ротонда, или анастасис, отреставрированная в 1048 г., была возведена над гробницей Христа — желанной целью пилигримов, прибывавших на Святую землю. Впоследствии крестоносцы пристроили к ней базилику, освященную 15 июля 1149 г., в пятидесятую годовщину взятия города. К югу на древнем римском форуме в XI в. были возведены три церкви — Св. Марии Латинской, Св. Марии Магдалины и Св. Иоанна Крестителя. Около 1170 г. на деньги амаль-фийских купцов был построен гостеприимный дом, где принимали паломников: позднее он вырос и превратился в госпитеприимный дом св. Иоанна Иерусалимского, служители которого основали милосердный орден, признанный папской властью в 1113 г. В течение XII в. он превратился в военный орден, который одновременно соперничал и сотрудничал с орденом Храма, но при этом сохранил верность своей изначальной миссии.

    Напротив этого христианского квартала находилась Мория — религиозный и духовный комплекс мусульман, созданный в правление халифов из династии Омейядов (661–750) и называемый Хауран, «Дом Божий». В центре этой тщательно замощенной обширной площади (с чем связано часто используемое название этого открытого пространства — «каменный пол»), возвышается одно из сокровищ мусульманской архитектуры, купол Скалы, который неправильно называют «мечетью Омара». Он был построен между 687 и 691 гг., по многоугольному плану, не имеющему аналогов на мусульманской территории, и увенчан великолепным золоченым куполом, покрывающим камень, на котором, по преданию, Иаков увидел свой сон о лестнице. К югу от площади между 705 и 715 гг. была построена мечеть аль-Акса. Это как раз и есть «дальняя» мечеть, построенная в память о ночном путешествии пророка Мухаммеда из Мекки. В плане она воспроизводит базилику.

    Естественно, крестоносцы полностью перестроили Морию. В1104 г., когда Балдуин I покинул башню Давида, доминировавшую над западными укреплениями города к юго-западу от Гроба Господня, мечеть аль-Акса была в некотором смысле секуляризована и стала королевской резиденцией. В 1118 г. Балдуин II поселил там Гуго де Пейена и его рыцарей Христовых. Тогда же он сам покинул эту резиденцию, переселившись в новый королевский дворец, построенный поблизости от башни Давида. При этом он оставил весь комплекс аль-Акса новому рыцарству. Крестоносцы поторопились отождествить аль-Акса с храмом Соломона, фундамент которого сохранился до сих пор, и в результате достаточно скоро «бедные рыцари Христовы» обрели свое окончательное название храмовников. Они сами приступили к строительным работам: большой молитвенный зал бывшей мечети был разделен на комнаты, к западу возвели новые здания, где разместились хранилище для продуктов, складские помещения, трапезная… Хронист Теодорих отмечает, что покатая кровля этого нового здания гармонировала с плоскими городскими крышами. Расположенные в подвальных помещениях огромные сводчатые залы «хлевов Соломона» стали конюшней ордена.

    Перед храмом Соломона открывалась просторная площадь, получившая название Храмовой — по храму Господа, Templum domini. Речь идет о куполе Скалы, перешедшем в собственность регулярныхканоников храма Господа (Templum domini), которые сделали его своей церковью. Она была освящена в 1142 г. Купол был увенчан массивным золотым крестом. Внутри, на скале, отныне облицованной мрамором, находился алтарь, обнесенный оградой из кованого железа. Мозаики на стенах изображали эпизоды из Ветхого Завета. Находившийся недалеко от храма Господа (Templum domini) Малый купол Цепи стал церковью Св. Иакова Младшего. Площадь была полностью окружена стеной. Попасть на нее можно было через одни из семи городских ворот, прозванные Золотыми, которые открывали только в Вербное воскресенье и в день Воздвижения Креста.[52]

    В период расцвета королевства, между 1150 и 1180 гг., орден приобрел дома и лавки в жилых кварталах города.

    Так выглядел квартал вокруг главной резиденции ордена Храма в XII в. Но «Каменный пол» был также и городским кварталом, который оживал во время важных шествий, например по случаю коронации короля. Хронист Эрнуль рассказывает о восшествии на трон в ноябре 1183 г. Балдуина V, которому тогда было всего шесть лет. Патриарх возложил на него корону в храме Гроба Господня, затем образовалась процессия, и шествие достигло Храмовой площади. Юного короля ввели в храм Господа, где «согласно обычаю франкских королей Иерусалима, происходящему из еврейской традиции, король вверил свою корону Церкви и затем получил ее обратно». После этого шествие направилось к храму Соломона, где зажиточные горожане устроили пир для короля и его свиты.[53]

    Если храм Соломона являлся для ордена отчим домом, то Богоматерь была его покровительницей, и не нужно быть прозорливцем, чтобы обнаружить в этом выборе влияние св. Бернарда. Это почитание Девы Марии объясняет то, что первоначально пожертвования ордену адресовались Божьей Матери, в ее честь был принят устав, и половина молитв, которые надлежало читать братьям, посвящалась ей. Одной из первых и главных крепостей, порученных охране тамплиеров, стала Тортоса в графстве Триполи. Этот город славился тем, что туда стекались паломники, дабы почтить Богородицу; к тому же предание гласило, будто Св. Петр по пути в Антиохию остановился в Тортосе, чтобы освятить самый древний храм, возведенный в честь Матери Христа.[54]

    Орден Храма состоял из рыцарей, сержантов, капелланов; первых было меньше всего, особенно на Западе. Таким образом, в Европе духовенство и миряне, которые чаще всего имели дело только с сержантами, привыкли одинаково называть «братьями» всех, входящих в орден Храма, не делая между ними различия. Но светские и церковные власти, более сведущие в реальном положении дел, различали, подобно королю Англии Генриху II, «братьев гостеприимного дома св. Иоанна, и рыцарей храма Соломона». Епископ Каркассона, представитель власти, который также знал, как разговаривает его паства, однажды разрешал спор между «братьями воинства и братьями госпитеприимного дома для бедных в Каркассоне». Таким образом, люди XII в. прекрасно осознавали разницу между военной деятельностью тамплиеров и благотворительностью госпитальеров, несмотря на трансформацию последнего. В следующем веке это различие несколько стерлось, но совсем не исчезло. О нем придется вспомнить ко времени процесса тамплиеров, так как его использовали как аргумент против них.

    Тем не менее подобные тонкости мало ощутимы в светском обществе: рассказывая о взятии мусульманами замка госпитальеров Арсуфа в 1256 г., хроника «тамплиера из Тира» указывает, что «в плен были взяты рыцари-монахи и мирские рыцари».[55] В конце XIII в. тамплиеры и госпитальеры все еще были «новым рыцарством».

    Устав

    На начальном этапе «бедные рыцари Христовы» почти не занимались проблемами организации: Гуго де Пейен был магистром, а остальные — братьями. Первые успехи ордена вынудили тамплиеров сделать следующий шаг, ведь от этого зависела эффективность его деятельности. Свои наиболее устойчивые черты организация ордена приобрела в течение магистерского правления Роберта де Краона (1136 (37) — 1149).

    Роберт де Краон принадлежал к высшей знати. По своему деду он приходился родственником семейству Капетингов: его отец стал сеньором Краона, женившись на Домиции де Витре. Последний сын сеньора Краона и Домиции, Роберт, был знаком с основателем Фонтевро, Робертом д'Арбрисселем, ему довелось слушать проповедников Первого крестового похода. Он был частым гостем при дворе ангулемских сеньоров, а затем поступил на службу к Гильому IX Акви-танскому. И вдруг, в тот самый миг, когда он оспаривал у конкурента руку богатой наследницы Конфлана и Шабанна, Роберт внезапно порвал все, что связывало его с Западом, отплыл в Палестину и вступил в орден тамплиеров около 1126 г.

    В 1132, а затем в 1136 г., в чине сенешаля ордена он приезжал в Европу в поисках подкреплений. После смерти Гуго де Пейена Роберта избрали магистром ордена Храма (в эту эпоху выражение «великий магистр» уже было известно, хотя и редко использовалось[56]). Во время его правления произошли два важных события: в 1139 г. Роберт получил от папы буллу Omne Datum optimum, которая официально закрепила привилегии, предоставленные ордену к этому времени. На следующий год магистр распорядился перевести — или скорее адаптировать — устав на французский язык. Действительно, французская версия не во всем повторяет латинский оригинал. В самое разное время в нее были внесены дополнения. У нас еще будет время прибегнуть к положениям устава, чтобы проиллюстрировать разные аспекты жизни тамплиеров; сейчас же имеет смысл установить фазы этой обработки и выяснить, насколько она значима.

    Надо еще учитывать, что новая датировка, предложенная Р. Хиштандом, позволяет исправить или даже упростить процесс вы-роботки устава в том виде, как его представили Шнурер и Валу.[57] Эти историки выделяли три этапа.

    Гуго де Пейен отправился в Европу, имея в голове неписаные обычаи, по которым жил недавно основанный орден. Эти правила, должно быть, включали в себя тройственный обет бедности, целомудрия и послушания, характерные для всех монашеских орденов, и отводили важную роль патриарху Иерусалимскому, который принимал обеты первых тамплиеров. Правила наверняка устанавливали некоторые зачатки дисциплины: общую трапезу, употребление мяса трижды в неделю, ношение простой, без изысков, одежды, одинаковой для всех, наличие слуг и оруженосцев, а также каждодневный религиозный распорядок по образцу регулярных каноников Гроба Господня. Короче говоря, речь шла об уставе маленькой частной дружины, добровольно взявшей на себя обеспечение безопасности путников на очень опасном перекрестке.

    В Труа устав был составлен. Он всецело соответсвовал представлениям братьев ордена — и соборных отцов — об их миссии. Они учли последние изменения — набор новых членов ордена, первые дарения. Новшества относятся к формальностям при приеме тамплиеров. Посвящение детей Господу (когда отец отдавал своего ребенка в монастырь в самом раннем возрасте) запрещалось (статья 14) — орден Храма нуждался в воинах, а не в лишних ртах. Специфика задач нового ордена диктовала правила, отличавшиеся от тех, что действовали в других религиозных организациях, включая госпитальеров. Приняв во внимание имеющийся опыт, собор разработал зачатки карательной регламентации. Наконец, иерархи подчеркнули религиозный характер ордена, детализировав возлагавшиеся на братьев обязанности службы Господу.

    Третий этап, завершивший формирование изначального устава ордена, записанного на латыни: редакция патриарха Иерусалимского, который, по мнению Шнурера, пересмотрел двенадцать статей и добавил еще двадцать четыре. Именно тогда рыцари получили право носить белый плащ, а «прочие» — лишь монашеское одеяние черного или коричневого цвета. Временное присутствие в ордене клириков (что могло положить начало религиозной организации собственно ордена Храма), статус рыцарей-гостей тамплиеров (этих крестоносцев с Запада, которые во исполнение своего обета пилигрима изъявляли желание поступить на службу в орден на ограниченный срок, обычно на один год) — все это якобы было вписано в устав именно патриархом.

    Именно эту версию о редакции, проделанной патриархом, и отрицает Р. Хиштанд, основываясь на двух неравноценных доводах. Шнурер, не забудем, отталкивался от традиционной даты начала собора в Труа — 1126 г.; в январе этого года патриархом был некий Гормонд. В прологе же устава упоминается Этьен де ла Ферте, который стал преемником Гормонда, умершего в июле 1128 г., что, по мысли Шнурера, является доказательством переработки устава; начали с того, что заменили имя Этьена на имя Гормонда. Но этот аргумент стал несостоятельным после новой датировки начала собора — январь 1129 г.

    Но разве пролог устава, который я процитировал выше (стр. 37), не предусматривал возможность внесения изменений папой и патриархом вместе? Сомнительно, чтобы патриарх мог принимать подобные решения в одиночку. Тем более что Гильом Тирский, знакомый с латинским вариантом устава, уточнял, что его составили в Труа по приказу папы и патриарха.[58] Наконец, в папской булле Omne Datum optimum, датированной 1139 г., есть ссылки на устав, выработанный в Труа. Поэтому крайне маловероятно, чтобы патриарх Этьен де ла Ферте, умерший в 1130 г., мог проделать серьезную редакцию текста.

    Остается проблема отношений ордена с церковными властями Святой земли. Так, историк Ж. де Валу видел в редакции устава стремление патриарха контролировать орден: ограничить вступление священников (будущих братьев-капелланов) в орден означало уменьшить риск независимости ордена по отношению к белому духовенству — епископам и приходским кюре. По правде говоря, предполагаемая переработка устава патриархом ничего не изменила бы, поскольку все монашеские ордена всегда жаждали автономии: папство само поощряло это стремление, подчинив себе напрямую клюнийский, цистерцианский ордена, госпитальеров и, наконец, тамплиеров.

    В 1139 г. Роберт де Краон добился своего: тамплиеры стали подчиняться прямо папе, без какого-либо промежуточного звена. Мы находим отражение этого успеха в уставе — причем в его французском переводе, сделанном несколько позднее папского решения и, как мы уже говорили, не являющемся дословным переводом латинского варианта. Например, вот эта фраза: «Все предписания, сказанные и записанные в этом настоящем уставе, находятся на усмотрении и в распоряжении магистра» — в латинском тексте отсутствовала, что не удивительно! Белое духовенство более не могло совершать богослужения в домах ордена Храма, поскольку после буллы 1139 г. во французскую версию устава была внесена статья, согласно которой полноправными членами ордена Храма могли становиться священники, в будущем братья-капелланы. Помимо того, тамплиерам было позволено открыть свои собственные часовни.

    Воображение историков особенно поражают два изменения, относящиеся к правилам приема в орден. В латинском уставе для желающих стать тамплиерами предусматривался испытательный срок — «после окончания испытания…». Но во французской версии этих слов уже нет.

    Другое исправление крайне важно, так как путем снятия одного отрицания оно полностью меняет смысл 12-й статьи. «Если вы знаете, что где-то собрались рыцари, не отлученные от Церкви, мы повелеваем вам идти туда…» — гласит латинский устав. Во французском переводе читаем: «Если вы знаете, что где-то собрались рыцари, отлученные от Церкви, мы повелеваем вам идти туда…», и далее следует текст:

    И если там найдется кто-то, кто пожелает вступить и присоединиться к рыцарству из заморских земель, вы не должны думать лишь о временной выгоде, которой вы можете от этого ожидать, а о вечном спасении его души. Мы приказываем вам принять его при условии, что он предстанет перед епископом провинции и известит его о своем намерении. И если, после того как епископ выслушает его и отпустит ему грехи, он спросит у магистра и братии Храма, беспорочна ли его жизнь и достойна ли общества этих последних, и будет то угодно магистру и братии, то пусть примут его с милосердием…

    По поводу этих строк пролиты потоки чернил. Не в силах забыть о процессе 1307–1314 гг., иной историк чересчур охотно видит в этом снятом отрицании причину будущего краха ордена Храма: почти у самых своих истоков орден уже был поражен коррупцией, стало быть, неудивительно, что… Ничтожные причины и грандиозные последствия.

    Однако три статьи — 11,12 и 13-я, — которые посвящены вступлению в орден, далеки от противоречивости и составляют единое целое.[59] Статья 11 рассматривает случай рыцарей-мирян или других мужчин, которые желают «отделиться от толпы, идущей на погибель, оставить мир и избрать нашу общинную жизнь…». В их приеме нет никаких сложностей: магистр и братья собираются на заседание капитула и обсуждают представленную кандидатуру.

    Статья 12 затрагивает другую категорию рыцарей — отлученных от Церкви. Орден Храма не отказывает им, если они готовы принести покаяние. Во всяком случае, они должны примириться с Церковью и снять с себя отлучение; а поскольку только епископ имеет право отлучать и снимать церковное проклятие, именно к нему и должен в первую очередь обращаться кающийся рыцарь. Впоследствии, если он получит отпущение грехов (это слово появляется во французском переводе), его принимают в орден Храма согласно процедуре, описанной в статье 11. Помимо этого особого случая, всякое общение с отлученными рыцарями воспрещается — об этом говорит статья 13. Как видим, сохранение отрицания привело бы к путанице и противоречиям: какая тогда была бы разница между рыцарем, желающим оставить «толпу, идущую на погибель» и рыцарем, «не отлученным от Церкви»?

    Правда, можно рассуждать и по-другому, если основываться на положениях латинского устава. Статьи 11,12 и 13 французской версии соответствуют статье 58-й, «как принимать рыцарей-мирян», 64-й, «о братьях, которые путешествуют в другие провинции» и 57-й, «о том, что братья Храма не должны общаться с отлученными от Церкви». Отметим, что в статье 58 рыцарей-мирян принимают непосредственно магистр и братья, между тем в статье 64 рыцари, не отлученные от Церкви (и в чем различие?) могут вступить в орден только после разговора с епископом. Не восполняет ли статья 64 некое упущение касательно роли епископа? Если дело обстояло так, то епископ должен был контролировать вступление в орден. Так оно и было в 1128–1130 гг.

    Эту роль, будь она реальной или номинальной, тамплиеры впоследствии никогда не признавали: булла 1139 г. почти полностью освободила их от вмешательства белого духовенства. Тогда, переводя устав на французский язык, братья приспособили его к новой ситуации и, приступая к наведению порядка, перегруппировали все статьи, посвященные вступлению новых'тамплиеров. Изменения в самом тексте были минимальны: аннулировалось одно «не» и добавлялось словосочетание «отпущение грехов».

    Латинская и французская версии следуют двум разным логикам. В латинском варианте воспрещаются всякие контакты с отлученными и признается активная роль за епископом — орден Храма отсылает кандидата к нему. Во французском переводе роль епископа отрицается, а ответственность за набор новых братьев целиком возлагается на магистра и братию, что дает им право, если можно так выразиться, «ловить рыбу в мутной воде», обращая в свою веру отлученных от Церкви рыцарей. Так что же они собой представляли, эти отлученные от Церкви, и где их можно было встретить?

    Это были рыцари-разбойники, смутьяны, которых Церковь осуждала и предавала анафеме. Только что посвященные в рыцари, или обладавшие более солидным опытом, они в надежде избавиться от скуки сбивались в банды и кочевали с турнира на турнир в поисках славы, выкупов и богатых наследниц. Речь шла именно об этой «молодежи», неуравновешенной, еще не нашедшей своего места в жизни, молодежи, которая представляла собой агрессивную силу западноевропейского феодализма.[60] Я не зайду настолько далеко, чтобы представить себе на краю поля стенд брата-вербовщика из ордена Храма, который, декламируя своего св. Бернарда, проповедует перед мирским рыцарством, превознося прелести Святой земли, а сам взглядом знатока оценивает боеспособность участников турнира. При таком подходе можно было бы набрать и кого-нибудь получше!

    Но привилегированная «клиентура» ордена Храма была именно там. Тамплиеры хранили верность своей миссии, предначертанной св. Бернардом и порученной Церковью, — с помощью своеобразной аскезы приводить к спасению грешных рыцарей. Святые сами шли по этой спасительной стезе — других нужно было заставлять.

    Изменения в уставе не свидетельствовали о коррупции в ордене. Будучи изложены более последовательно, они уточняли и подтверждали призвание ордена Храма — «обратить» и привести на службу христианству всю эту непокорную социальную категорию. Орден Храма — Иностранный легион средневековья? Этот образ страдает анахронизмом, но достаточно красноречив. Тамплиеры действовали на грани христианского общества. Это было не только мужественно, но и опасно!

    Но если устав в этом и не повинен, то, быть может, его претворение в жизнь послужило причиной злоупотреблений начиная с середины XII в.?

    Систематически ли тамплиеры вербовали сорвиголов в свои ряды? Добивались ли они «права хоронить тела отлученных от Церкви на своих кладбищах»?[61] Все это требует доказательств. Однако пример Жоффруа де Мандевиля, графа Экзетера (Англия), который часто приводят в этой связи, не представляется мне безусловно убедительным. Вот эта история.

    Дело было в самый разгар войны за наследство между Стефаном Блуаским и императрицей Матильдой. Жоффруа де Мандевиль, крупный сеньор, пытался вернуть три замка, которые некогда отнялиу его семейства; ему это удалось с помощью Стефана, при дворе которого он играл роль первого плана. Но граф также интриговал в пользу Матильды. В 1143 г. его ждал крах: Жоффруа был арестован и вынужден отдать все три замка в обмен на свободу. Ненависть его ослепила: он завладел аббатством Рэмси и островом Или, он грабил, убивал, сжигал и пытал. Летом 1144 г. Жоффруа был ранен выстрелом из лука, три дня он провел в агонии и умер, так и не получив от Церкви отпущения грехов. И тогда, если верить хронике аббатства Вальден — аббатства, основанного самим графом, чьи монахи всегда хранили ему верность, — у смертного одра появились тамплиеры: они возложили на покойного крест (как мы увидим дальше, храмовники будут носить его на одежде только после 1147 г.), и, ссылаясь на свои привилегии, перевезли тело в Лондон, в свой дом «Старый Храм». Братья положили умершего в гроб, который затем подвесили на дереве, чтобы не осквернять христианскую землю.

    Вальденские монахи вступились за своего покровителя и молили папу даровать ему прощение. Они добились просимого только по истечении двадцати лет, и все это время гроб провисел на дереве! Получив, наконец, разрешение, монахи бросились к тамплиерам, чтобы увезти с собой останки Мандевиля. Увы! Узнав о прощении, тамплиеры уже погребли тело на кладбище в своей новой резиденции «Новый Храм».

    Это повествование, вероятно специально составленное для нужд монахов Вальдена, оставляет в тени множество проблем. В чем причина подобного вмешательства тамплиеров? Что связывало их с Мандевилем? Лишь одно не вызывает сомнений: тамплиеры не захоронили в христианской земле тело отлученного от Церкви, они ждали его прощения. Шла ли здесь речь о простом конфликте между двумя религиозными организациями, с которыми был связан Жоффруа де Мандевиль, будучи основателем монастыря, в одном случае, и, возможно, «собратом» ордена, в другом? К тому же было доказано, что знаменитое скульптурное надгробие в лондонской церкви тамплиеров, на котором, как считалось, был изображен Жоффруа, не могло ему принадлежать: он относится к периоду, по крайней мере, на пятьдесят лет позже, да и герб иной, чем у Мандевилей.[62]

    Вернемся к французскому уставу. Чтобы закончить разговор о нем, остается сказать, что в нем упоминается о провинциях, во главе которых стояли командоры — французский аналог латинского слова «прецептор» (статья 13). После этого устав уже не меняли; но впоследствии к нему было сделано несколько дополнений. В первую очередь речь идет о приложениях (retraits) — составление которых восходит к магистрскому правлению Бертрана де Бланфора (1156–1169) — подробно обрисовывающих иерархическую структуру ордена. В 1230, а затем примерно в 1260 г. были добавлены статьи относительно монастырской жизни, дисциплины, наказаний и приема в орден. Устав уточнял принципы; другие статьи образно истолковывали отдельные аспекты, ссылаясь на точно датированные события и опыт ордена Храма. Язык отличается богатством, но в тексте прослеживается очевидная тенденция к формализму. Больше не придумывали ничего нового, даже не адаптировали. Просто сохраняли и закрепляли.

    Был ли этот устав с приложениями по-настоящему известен самим тамплиерам? Его читали, по крайней мере в сокращенном виде, во время церемонии принятия в орден нового рыцаря: «Испытывайте дух, чтобы узнать от Бога ли он (Св. Павел), но потом, пусть братья примут его в свое общество, и пусть прочтут перед ним устав…» (статья 11). В ритуале принятия в орден 1260-х гг. указывается, что при этом излагалось краткое содержание главных статей устава и приложений (к тому времени они вместе составляли пухлый сборник из шестисот семидесяти восьми статей).

    Необходимость такого краткого изложения текста и его перевода на вульгарный язык можно было бы объяснить невежественностью братьев Храма; в пользу этой гипотезы говорит тот факт, что на французский перевели даже цитаты из Священного Писания, вроде процитированного выше отрывка из Св. Павла. Однако внимание: в средние века быть неграмотным (illiteratus) означало лишь не знать латыни. И недавние исследования светской культуры показывают, что она была вполне весомой; я думаю, это относится и к храмовникам. Некоторые из них умели читать: доказательством тому служит строгий запрет брату-тамплиеру «держать при себе либо приложения, либо устав, разве только с разрешения монастыря», так как…

    оруженосцы иногда находят их и читают, а также рассказывают о наших установлениях мирянам, что может нанести ущерб нашему братству. И, дабы такое не могло случиться, монастырь постановил, чтобы никакой брат не держал их у себя, если только он не бальи и может иметь их при себе в силу своих обязанностей (статья 326).[63]

    Мы еще увидим, что обвинители ордена смогут извлечь из этого знаменитого «секрета» в 1307 г. Теперь же повторим, что были тамплиеры, умевшие читать, и что братьям запрещалось иметь собственный экземпляр устава, если этого не предполагала его должность, но ему было позволено его читать. Рукопись должна была находиться в каждой важной резиденции ордена. Это иллюстрируют два примера. Во время допроса руссильонских тамплиеров из Ма Дье в январе 1310 г. брат-капеллан Бартелеме де ла Тур «представил монсеньору епископу Эльна и двум другим членам следственной комиссии вышеназванную книгу устава, которую он распорядился принести из дома в Ма Дье и которая начинается следующими словами на „романском“ языке: Quam cel… proom requer la companya de la Mayso…». Не был ли это текст устава из барселонской рукописи, о которой известно, что она была составлена на французском, пересыпанном многочисленными окситанскими и каталанскими словами?

    А вот другой пример: французский манускрипт с текстом устава был найден в Walters Art Gallery в Балтиморе (США). Он датируется 1250–1275 гг. и, без сомнения, происходит из дома тамплиеров в Доже, около Дуэ (деп. Норд). К тексту устава приложена обычная куртуазная поэма. Джудит Оливер, представившая эту находку, так объясняет это не очень-то католическое соседство: «Может показаться, что некий рыцарь Храма решил поупражняться в любовной поэзии вопреки своим религиозным обетам».[64] Допустим; тем не менее, остается в силе то, что доступ к уставу ордена Храма был сравнительно легким.

    Впрочем, по мнению Лорана Делье, сохранившиеся рукописи устава, как латинские, так и французские, менее редки, чем принято считать, во всяком случае, они встречаются чаще, чем копии устава госпитальеров: с учетом балтиморского экземпляра мы располагаем двенадцатью.[65]

    Текст устава тамплиеров был известен не только внутри ордена, но и вне его, поскольку он заметно повлиял на уставы других военных орденов. Некоторые детали устава госпитальеров относительно капелланов, капитула и высших сановников ордена явно указывают на влияние ордена тамплиеров и цистерцианцев. Еще более заметными эти заимствования становятся у ордена гостеприимного дома св. Девы Тевтонской, германского ордена, возникшего из братства госпитальеров, и также сочетавшего милосердную и военную деятельность; однако в 1198 г. это новое братство взяло за образец латинский устав ордена Храма.[66]

    Таким образом, устав тамплиеров получил достаточно широкое распространение, как внутри, так и за пределами ордена. Простой и четкий в своих ранних редакциях, подробный, если не мелочный, в своих дополнениях, он не предлагает ничего относящегося к мистериям. Поэтому любителям мистерий поневоле пришлось придумать тайный устав. В 1877 г. Мерсдорф опубликовал тайные статуты, найденные в рукописях Ватикана. Прутц доказал, что это чистой воды подделка, сфабрикованная задним числом по материалам процесса с целью доказать связь ордена Храма с франкмасонством.[67] И конечно, папская власть тщательно скрывала этот устав в подземельях Ватикана, не желая его показывать в основном из страха оказаться запятнанной этой скандальной историей. Вот удача, ведь в противном случае не было бы никакого секрета!

    Символы

    «Белый плащ» тамплиеров производил сильное впечатление на современников. Все монастырские уставы подробно описывают одеяния монахов, и устав ордена Храма не является исключением. Особая миссия братьев предписывала тип одежды, соответствующей климату и лагерной жизни: очень скоро благочестивые дамы Тулузы начали жертвовать сшитые ими рубашки и кальсоны.[68] Нам известно множество подробностей о вооружении и военном снаряжении тамплиеров — кольчугах, доспехах, шлемах…

    Но все это блекнет перед плащом, имевшим символическое значение: плащ военных орденов соответствует рясе клюнийца или цистерцианца. Вступление в орден символически отмечалось вручением плаща. После обоюдных клятв «те, кто возглавляет капитул, должны взять плащ и накинуть его на плечи и завязать…» (статья 678).

    Сначала, как сообщают нам Гильом Тирский и Жак де Витри, тамплиеры носили свою мирскую одежду. По составленному в Труа уставу тамплиеры получили права одеваться в белое. Чуть погодя это белое одеяние стали носить только братья-рыцари, а сержантам и всем остальным было предписано надевать грубый коричневый (или черный) плащ. Причиной такого разграничения стали социальная иерархиезация, появившаяся в ордене, и, без сомнения, некоторые злоупотребления (люди, не имевшие с орденом ничего общего, могли потребовать себе белый плащ). Таковы же были цвета аббатства Сите: белый для монахов и коричневый для послушников.

    Статья 17 устава уточняет смысл, очень простой, этих цветов: «Те, кто оставил сумрачную жизнь, своим белым плащом показывают, что примирились со своим Творцом. Белый цвет обозначает белизну и здоровье тела… он есть целомудрие, без которого никто не может узреть Бога». Символизируя целомудрие своей белизной, плащ такжетоворил о нищете: материалом для него служило грубое сукно, некрашеное и невыделанное.

    Ни в латинской, ни во французской версиях устава не упоминается о кресте. Этот символ, расположенный на левом плече, над сердцем, появляется на орденском плаще только в 1147 г.: 27 апреля этого года папа Евгений III, прибывший во Францию в связи с началом Второго крестового похода, присутствовал на собрании капитула ордена в Париже и предоставил тамплиерам право носить крест постоянно. Этот крест был простым, но якорным или с расширяющимся концом — в знак мученичества за Христа, он был красным, так как этот цвет обозначает кровь, пролитую за Христа, и одновременно символизирует жизнь. Известно, что обет отправиться в крестовый поход сопровождался принятием креста, стало быть, постоянное ношение этого знака говорило о неизменности клятвы и непрерывности крестового похода тамплиеров.

    Хронист Эрнуль, писавший в XIII в., приводит придуманные причины ношения рыцарями-монахами креста. По его мнению, тамплиеры и госпитальеры в память о своей разорванной связи с капитулом Гроба Господня, позаимствовали часть «символов с покрова Гроба», а именно красный крест. Как бы то ни было, все военные ордена в конце концов пришли к плащу с крестом: у госпитальеров это был белый крест на черном плаще, у ордена св. Лазаря (куда вступали прокаженные рыцари) — зеленый крест на белом плаще, а члены Тевтонского ордена носили черный крест на белом плаще. Тамплиеры без особого восторга восприняли белый плащ тевтонов и дали им об этом знать.[69]

    В конце XIII в., если не раньше, начались некоторые послабления: отдельные тамплиеры и госпитальеры стали появляться в Париже «в гражданском». Королевский ордонанс, поступивший в парламент в 1290 г., предупреждал: если тамплиеры и госпитальеры не носят своих одеяний, то не могут более пользоваться привилегиями, дарованными их орденам.[70]

    А вот другой символ — печать, и даже несколько, так как помимо печати, удостоверявшей волю ордена, у магистра была и своя личная печать. С одной стороны печати был выбит купол, венчающий круглое здание с колоннами. Но в отличие от часто высказываемого мнения этот купол принадлежит не храму Господа, т. е. мечети Омара, а храму Гроба Господня. Таким способом тамплиеры хотели напомнить об изначальной функции своего ордена — защите пилигримов, идущих помолиться у гробницы Христа.[71] Купол храма Господа, вместе с храмом Гроба Господня, украшал и печать королевства Иерусалимского. На ней они обрамляли башню Давида — королевский дворец.

    Другая сторона печати тамплиеров еще больше разжигает любопытство историков. Речь идет об изображении двух всадников на одном коне в сопровождении следующей подписи: «Печать рыцарей Христовых». Существует множество интерпретаций этого изображения. Принимая на веру сообщения английских хронистов, некоторые ученые стремились увидеть здесь символ первоначальной нищеты ордена: «В этом году было положено начало ордену тамплиеров, которые сначала были так бедны, что на каждой лошади ездило по двое братьев, что поныне и выбито на печати тамплиеров, чтобы взывать к состраданию».[72] Это объяснение неправдоподобно: первые рыцари, конечно, были «бедными», но все они были рыцарями. А согласно уставу, каждому разрешалось иметь по две лошади.

    Кроме того, выдвинули и другую причину: печать символизирует единение и самопожертвование. Хотя некоторые историки предпочитают видеть в этих двух рыцарях основателей ордена, Гуго де Пейена и Жоффруа де Сент-Омера, приходится ограничиться символикой доброго согласия, единодушия и дисциплины, которые должны царить среди тамплиеров.[73] Некоторые положения устава раскрывают эту символику, особенно статья «О мисках и кубках»: «В том, что касается владения мисками, пусть братья едят по двое, дабы один заботился о том, чтобы другой проводил жизнь в воздержании и в привычке к общей трапезе» (статья 25). Это вовсе не значит, что тамплиерыели по двое из одной миски, как это слишком часто утверждают, хотя такое нередко случалось в средние века.[74]

    Предписывалось также разламывать хлеб сообща. Ведь устав предназначался для киновийных монахов, а не отшельников, и потому делал упор на общинной жизни. Печать, в свою очередь, символизировала то же самое.

    Важный смысл несло также знамя тамплиеров, называемое «босан» или «босеан», что означает «двухчастное». Так говорили, например, о лошади, если у нее в окраске присутствовало два цвета. «Я привел Босана, моего боевого коня, из Кастилии» (Рауль из Кам-брэ, лесса LХХХV). Если не считать этого случая, «босан» — это прилагательное и никогда не используется в одиночку. Знамя ордена Храма называлось — двухчастным, так как было черно-белым, подобно тому как плащи тамплиеров были либо черными, либо белыми, в зависимости от статуса братьев. Белый цвет обозначал чистоту и целомудрие, а черный — мужество и силу, по крайней мере, если верить Жаку де Витри: «Они открыты и доброжелательны со своими друзьями, черны и ужасны со своими врагами».[75]

    На рыцаря, несшего знамя в бою, ложилась тяжелая ответственность, которую с ним делили от пяти до десяти других рыцарей, обязанных постоянно находиться вокруг него. Знамя всегда должно было подниматься высоко в небо, опустить его, пусть даже для того, чтобы использовать его как копье во время атаки, означало подвергнуться наказанию кандалами и, главное, утратой одежды — плаща, т. е. понести одну из самых суровых кар для всех военных орденов (статья 241). Брат-рыцарь отдавал свой плащ и надевал монашеское одеяние без креста. Ему приходилось есть, сидя на земле, и заниматься черной работой. Максимальная продолжительность этого настоящего армейского разжалования достигала одного года и одного дня.

    Тамплиеры изобрели военную форму и преданность знамени; они коротко стригли волосы и носили бороду. Те немногие тамплиеры, которые избежали ареста 13 октября 1307 г., поспешили ее сбрить.

    Естественно, печать и знамя вызвали нелепые измышления, которые переполняют сомнительную библиографию истории тамплиеров. Примером служит вводящая в соблазн статья, озаглавленная «Под знаком Босана», содержащая ряд сумбурных рассуждений по поводу распрей (между черными и белыми) внутри и вне сообщества, занятого охраной порядка и организацией общинной жизни в маленьком местечке Воклюз, которое в прошлом вполне могло называться Клошмерлем…[76]

    Привилегии

    Двадцать девятого марта 1139 г. папа Иннокентий II опубликовал буллу Отпе Datum optimum — основополагающий текст, который Марион Мельвиль назвал «великой хартией ордена Храма». Уступая просьбе Робера де Краона, папа собрал в один текст все привилегии, преимущества и финансовые льготы, предоставленные тамплиерам. В глазах понтифика милости, оказанные ордену, оправдывались его миссией и призванием тамплиеров — одновременно монахов и воинов. Он напоминает об этом в преамбуле к тексту. Около ста последующих папских текстов, изданных с 1139 по 1272 г., подтверждали и расширяли список дарованных привилегий и повторяли эти обоснования.[77]

    Булла 1139 г. вывела орден Храма из-под власти епископов (в первую очередь патриарха Иерусалимского), чтобы перевести его под непосредственное покровительство папской власти: «Мы объявляем, что ваш дом со всеми его владениями, приобретенными щедростью государей, или в виде пожертвований, или любым другим справедливым образом, пребывают под опекой и защитой Святого престола». Эта принципиальная позиция повлекла за собой ряд последствий:

    — избрание магистра одними братьями без вмешательства извне;

    — усиление власти магистра над братьями: они должны были всецело ему подчиняться и не имели права покинуть орден без его согласия;

    — «да не будет позволено никакому человеку, духовного или мирского звания, изменять устав, принятый вашим магистром и вашими братьями и недавно записанный; он может быть изменен только вашим магистром с одобрения капитула»;

    — право для тамплиеров содержать в ордене своих собственных священников. Здесь булла лишь закрепляет существующее положение вещей: в воинстве Храма уже были свои клирики. Значение этой привилегии ясно:

    Чтобы ничто не препятствовало спасению ваших душ, вы можете призвать к себе священников и капелланов и держать их в своем доме и под вашей властью, даже без одобрения епископа диоцеза, но с разрешения Святой Римской Церкви. <…> Они не будут подчиняться никому кроме капитула и должны повиноваться тебе, возлюбленный сын Роберт, как своему магистру и прелату.

    Булла 1139 г. также отчасти удовлетворяла настойчивые просьбы Роберта де Краона о еще одной важной привилегии, освобождении от выплаты десятины, к великому недовольству белого духовенства. Причину угадать несложно: десятина выплачивалась именно белому духовенству, священникам и епископам, и вносили ее все держатели и пользователи земли, собственники любого имущества. Кому должна поступать десятина, когда верующий передает свою собственность ордену Храма? Белому духовенству, которое всегда заботилось о его душе, отвечали епископы; ордену Храма, который использует эти средства на службе христианству, отвечали тамплиеры! И естественно, они отказывались платить десятину от своего собственного имущества. С тех пор как у тамплиеров появились свои капелланы, их претензии в этом вопросе стали более обоснованными.

    Однако капелланы были введены в орден, чтобы совершать богослужения только для одних тамплиеров. И крестьянам, как свободным, так и сервам, которые работали на землях, полученных домами Храма в результате дарения, покупки или обмена, по-прежнему приходилось платить десятину своему приходскому духовенству, кроме, понятно, тех случаев, когда сами клирики, полностью или частично, выплачивали десятину ордену, а это случалось не так уж редко. Например, 27 сентября 1138 г. епископ Каркассона и монахи церкви Сен-Назер отдали ордену Храма десятину с принадлежавшего ему в Куре сада и животных с условием, «что вы и ваши преемники будете честными и верными друзьями церкви Св. Марии (в Куре) и клириков, которые там находятся, а также клириков монастыря Св. Этьена», как уточнил епископ.[78]

    Булла 1139 г. отчасти решила этот вопрос в пользу ордена: «Мы запрещаем всем принуждать вас к уплате десятины; напротив, мы подтверждаем ваше право пользоваться десятиной, которая будет вам дана с одобрения епископа».

    Даже несмотря на эту оговорку, орден получил привилегию, которой до того времени обладали только цистерцианцы. Это сближение неслучайно: папа Иннокентий II был многим обязан св. Бернарду, и на протяжении всей своей жизни он был неизменно расположен к ордену, который оказал ему серьезную поддержку.

    Иннокентий II дополнил эти распоряжения еще двумя буллами. Тамплиеры уже обладали правом заниматься сбором пожертвований, просить милостыню и раз в год оставлять за собой приношения, сделанные в любой церкви, — какой убыток ожидал в тот день священника! Вдобавок булла Milites Templi, от 9 февраля 1143 г., позволила капелланам ордена раз в год служить мессу в местах, на которые Цековь наложила интердикт. Церковь часто злоупотребляла этой санкцией, выражавшейся в прекращении всякой религиозной жизни (мессы, таинств) в целой местности, области или даже королевстве в наказание за грехи сеньора, общины или короля. Естественно, отправление культа в таких условиях привлекало значительную массу верующих, а значит, пожертвования и приношения, вся прибыль от которых отходила одним тамплиерам — под завистливыми взглядами местного белого духовенства, нередко совершенно неповинного в сложившейся ситуации.

    Булла Militia Dei от 7 апреля 1145 г. расширила предписания буллы 1139 г., позволив ордену владеть собственными церквями и кладбищами. На богослужениях в храмах тамплиеров присутствовали не только братья ордена, но и окрестные прихожане с семьями, что наносило ущерб кюре близлежащего прихода… Оригинальный поворот ситуации, если учитывать, что в оправдание присутствию в ордене капелланов в свое время приводилась необходимость избавить братьев от общения с мирскими «толпами, идущими на погибель».

    К этому Целестин II добавил, что братья, их вассалы и держатели будут неподвластны отлучению от Церкви и интердикту, провозглашенному епископами. С этих пор отлучить их мог только сам папа. Не чрезмерными ли были эти привилегии? Возможно. Но орден Храма делил их с орденом цистерцианцев и другими военными орденами. Госпитальеры даже опережали тамплиеров, поскольку уже в 1113 г. Пасхалий II вывел этот новый орден из-под любой опеки, кроме непосредственного подчинения главе христианского мира. Впоследствии госпитальеры получили те же привилегии, что и орден Храма, но они права содержать собственных священников дождались только 1154 г.

    В 1174 г. король Арагона Альфонс II отдал недавно возникшему маленькому военному ордену Монжуа замок Альгамбра. В 1180 г. папа Александр III признал орден Монжуа, даровал ему покровительство Святого престола, освободил от десятины, дал право совершать богослужения в местах, на которые был наложен интердикт, и запретил епископам отлучать от Церкви членов нового ордена.[79] Эти привилегии положили начало многочисленным, нередко крайне бурным, конфликтам с белым духовенством. В этом не было ничего нового: подобные споры о привилегиях монашества всегда приводили к обострению отношений между черным (Клюни, Сите) и белым духовенством. Такие конфликты разгорались особенно жарко на местном уровне, где к ним примешивались всевозможные распри из-за владений и доходов ордена Храма.

    Однако в данной главе я буду рассматривать только конфликты из-за привилегий, дарованных орденам папой. Одни недовольные ратовали за ограничение священнических обязанностей капелланов ордена Храма. Так, в 1157 г. Бертран, аббат Сен-Жиля, позволил госпитальерам, а в 1169 г. — тамплиерам построить по часовне. При этом он четко установил размеры этих зданий, ограничил количество колоколов до двух и определил их вес. Наконец, он запретил совершать там божественную службу для кого-либо помимо семей или гостей членов ордена.[80]

    Однако самой возмутительной, с точки зрения белого духовенства, привилегией было освобождение от десятины. Подчеркнем, что споры возникали скорее из-за истолкования этой привилегии, ее границ, нежели из-за самой привилегии. Очень часто клирики сами уступали десятину ордену.

    В 1270–1281 гг. конфликт между домом в Марле и приорством Сен-Лоран-ан-Рю пережил несколько обострений. Каждый раз стороны приходили к соглашению, которое выражалось в географическом разделе территории и установке межевых столбов вдоль границы.[81] Злоупотребления были настолько явными, что папство было вынуждено вмешаться, чтобы умерить аппетиты военных орденов и защитить источники существования белого духовенства.

    Тем не менее самая резкая критика исходила от белого духовенства Святой земли. Соперничество было острым: военные ордены стремительно распространили свое влияние на относительно малонаселенную территорию, которая после 1160 г. стала сжиматься как шагреневая кожа. В то же время белое духовенство Иерусалима и Антиохии считало, что ведет борьбу с неверными наравне с военными орденами, пусть и другими средствами. Это усугубляло в их глазах несправедливость привилегий, предоставленных рыцарям-монахам.

    Архиепископ и историк Гильом Тирский с возмущением обличал чрезмерные преимущества, полученные госпитальерами и тамплиерами. Часто говорят, что Гильом не любил тамплиеров; но госпитальеров он ненавидел не меньше — если не больше. И именно на привилегии рыцарей госпитальеров он повел самое настоящее наступление. Дело было в 1154 г.:

    Раймунд де Пюи, магистр ордена Госпиталя… и его братья… начали спорить с патриархом и другими церквями из-за права на приходы и десятину. И, когда прелаты отлучали некоторых из своих прихожан, налагая на них интердикт и отказывая злодеям от Церкви, госпитальеры допускали их в свои храмы, на богослужения и к таинствам, а после смерти погребали их на своих кладбищах. <…> В переданных им церквях они ставят священников, не считаясь с епископами, которые имеют право рукоположения…[82]

    Один инцидент подлил масла в огонь и вызвал гнев Гильома. С некоторых пор госпитальеры, близкие соседи храма Гроба Господня, начали издеваться над патриархом Фульхерием Ангулемским, почти столетним стариком: когда он произносил проповедь на паперти, госпитальеры во всю силу звонили в колокола своих церквей. Хуже того, однажды они ворвались в базилику и начали стрелять из луков. Дружеские увещевания остались тщетными, и патриарх в сопровождении епископов Иерусалимского королевства отправился жаловаться папе Адриану IV. Они приплыли в Южную Италию, сделали все, что было в их силах ради встречи с понтификом, но в итоге не были им выслушаны: в то время папа был поглощен своим конфликтом с императором. В любом случае было ясно, что Адриан IV не испытывал ни малейшего желания наказывать военные ордена!

    Даже оставшись безрезультатным, этот демарш стал своего рода сигналом. Несколькими годами позже Александр III вмешался, чтобы усмирить тамплиеров, ввязавшихся в конфликт с монахами из Турню. В 1179 г. на III Латеранском соборе часть белого духовенства перешла в наступление на привилегии военных орденов или, скорее, их злоупотребления. Епископы Святой земли нашли союзников на Западе, в том числе и Иоанна Солсберийского, автора известного политического трактата «Polycraticus». Канон 9 этого собора удовлетворил требования белого духовенства с Востока.[83]

    Между тем папство по-прежнему оказывало покровительство военным орденам и никогда не ставило под сомнение предоставленные им привилегии. Самое большее, понтифики старались удерживать ссоры орденов с белым духовенством в разумных пределах: они ограничивались тем, что отчитывали — при необходимости сурово — виновных в злоупотреблениях, к какому бы лагерю они ни принадлежали. В 1207 г. Иннокентий III, большой друг тамплиеров, обратился к магистру ордена: он обличил храмовников, которые «налагают знак креста на любого пройдоху, который слушает их проповеди», и осудил тех из них, кто за мзду предоставляет христианское погребение людям, отлученным от Церкви.[84] В1246 и 1255 гг. Григорий IX вынужден был принять меры против арагонских епископов, которые отлучили нескольких тамплиеров от Церкви, невзирая на привилегии ордена. Однако в 1265 г. Климент IV угрожал уже тамплиерам:

    Если бы Церковь отняла, всего на мгновение, свою длань, защищающую вас от прелатов и светских правителей, вы никоим образом не смогли бы устоять перед натиском этих иерархов и силой государей.[85]

    Военные ордены были освобождены от налогов, которые папство взимало с духовенства (аннатов, десятины). Это налогообложение оправдывалось нуждами крестового похода: поэтому было вполне естественно, что ордена оно не затронуло. Это подтверждает булла «Quanto devotius divino», обнародованная в 1256 г. Тем не менее были и некоторые исключения: в 1247 и 1264 гг. папство, которое вело борьбу с императором Фридрихом II Гогенштафеном, а затем с его сыном Манфредом, прибегло к финансовым ресурсам тамплиеров. Но иногда Святой престол уступал сбор этих налогов светским властям. А вот они проявляли куда меньше щепетильности в отношении привилегий орденов, и в 1297 г. Бонифацию VIII пришлось вынудить Хайме II Арагонского уважать фискальные льготы тамплиеров.[86]

    Эти привилегии являлись залогом независимости ордена, а кроме того, были необходимы для выполнения его миссии. Так же дело обстояло и с госпитальерами. За год или два до ареста храмовников, когда латинские государства Востока уже перестали существовать, магистр госпитальеров Фульк де Вилларе ответил папе Клименту V, просившему его мнения об условиях, необходимых для успеха нового крестового похода:

    Пусть будет приказано собрать десятину на крестовый поход со всех доходов и бенефициев, светских или нет, со всех прелатов и служителей Церкви любого сана, положения и должности, со всех монахов и прочих, кроме тамплиеров, госпитальеров и тевтонцев.[87]

    В конечном счете привилегии вызывали недовольство именно по этой причине; ордены отстаивали их шаг за шагом, идя тем не менее на необходимые компромиссы: привилегии, протест, соглашение — многие споры развивались именно по такой схеме. Главное, не зайти слишком далеко… Это было важно как для ордена Храма, так и для его противников.

    Глава 3. Орден Храма, большая иерархическая семья

    К середине XII в. сформировались основные «внутренние» характеристики ордена: устав и привилегии были кодифицированы; двойное служение ордена — военное и религиозное — устоялось, и христианское общество его поняло, о чем свидетельствует поток дарений. Остается рассказать о структуре ордена, и в этом я буду основываться на статьях устава второй половины XII и XIII вв., а также дополнениях, которые намного более подробно раскрывают этот вопрос.

    Тамплиеры

    «Конь, как всем известно, является наиважнейшей частью рыцаря» (Жан Жироду, Ундина, акт I, сцена II). Истинная правота этих слов идеально подходит ордену Храма. Доказательство: если в походе тамплиер, нарушив дисциплину, выезжал из рядов, его спешивали и отсылали (все так же пешком) в лагерь ждать заслуженного наказания (статья 163).

    Но лошадь также первым делом приходила на ум тамплиеру, когда он хотел подарком вознаградить «благородного мирянина, друга дома» (статья 82), принявшего участие в крестовом походе и некоторое время состоявшего на службе в латинских государствах.

    Лошадь и, особенно, количество лошадей, отведенных каждому из тамплиеров, являлись основополагающим критерием иерархической структуры ордена. Сначала уже само обладание лошадью выделяло воинов, «служащих господину королю с конями и оружием» (статья 9), из числа остальных братьев. А среди бойцов существовало различие между рыцарями, которые имели право на трех верховых животных, и сержантами, у которых было только по одному скакуну.

    И опять же, посредством лошади неуловимым образом устанавливалась иерархия высших сановников ордена. Разумеется, все они имели право на четыре лошади. Но магистр ордена вдобавок располагал одним туркменским скакуном — лошадью восточного происхождения, нервной и хрупкой, которая не имела равных в бою, — и двумя или тремя вьючными или ломовыми лошадьми. Маршал ордена, отвечающий исключительно за военные операции, обладал столькими же лошадьми, а вот сенешаль, хотя и был вторым сановником в ордене, получал только одного, если так можно выразиться, «парадного», т. е. хорошего боевого коня, но чуть менее ценного, чем лошадь туркменской породы. У командора Иерусалимской цитадели было всего три лошади и один туркменский конь или «добрый ронкин». Что же касается командиров сержантов, то у них было только по две лошади.

    На этом неравенство не заканчивалось. В мирное время лошади магистра питались лучше, чем все остальные: «в то время как братья монастыря получают меру ячменя на двенадцать лошадей, магистр получает [одну] меру на десять [лошадей]» (статья 79). Тем не менее «лошадиная» иерархия отчасти сглаживалась во время военных операций: все кони получали поровну корма, а магистр мог выделить каждому, как рыцарю, так и сержанту, дополнительное верховое животное.

    Вот и все, что касается храмовников высшего ранга; но в целом масса тамплиеров была организована таким же образом. Правда, в ней переплетались многие иерархические структуры. Например, мы снова встречаемся с трехчастной схемой феодального общества: те, кто сражаются (рыцари и сержанты), те, кто молятся (капелланы), и те, кто работают (братья-ремесленники). Или со груктурой монастырской организации: с одной стороны, братия монастыря (рыцари, сержанты и капелланы), с другой — братья-ремесленники, — это очень напоминает разграничение между монахами и послушниками у цистерцианцев. Добавим социальное расслоение между знатью и простыми людьми, которое хоть и отчасти, но совпадало с профессиональным разделением — рыцари и сержанты.

    Братья-капелланы были единственными в ордене священниками. Они совершали богослужения и наставляли братьев на путь истинный.

    Что касается сословия воинов, то оно почти с самого начала распадалось на две категории, рыцарей и сержантов, или служителей, которые отличались от первых лошадьми, одеждой и оружием. Изначально существовало только одно условие для вступления в воинство Храма: свободное происхождение. Но в орден Храма приходили в основном, чтобы сражаться с неверными силой оружия, а заниматься этим было по плечу лишь сословию рыцарей (возникшему и развившемуся одновременно с феодальной организацией общества), так как только они обладали навыками и средствами конного боя.

    Этим объясняется и различие между рыцарями и сержантами, которое не стоит недооценивать: сержанты могли сражаться верхом на коне, и в этом случае ими командовал туркопольера (статья 171). Но в боевом строю их никогда не ставили в переднюю линию: они были легче вооружены, хуже экипированы, менее опытны, и поэтому их шеренга не обладала такой ударной мощью, часто неотразимой, как первая.

    Вообще-то это различие, которое в своей основе определялось имущественным неравенством, должно было бы размыться в ордене, где при вступлении давался обет бедности. На самом же деле, пропасть росла и соответствовала отчетливому классовому расслоению, которое перекроило средневековое общество. В середине XIII в. человек, просивший принять его в орден, должен был указать, кем он будет — рыцарем или сержантом. Чтобы стать братом-рыцарем, требовалось соблюсти два условия — уже получить рыцарское посвящение и быть сыном рыцаря или хотя бы потомком рыцаря по мужской линии. Так появилась новая привилегия. Дополнения ясно говорят об этом:

    Если вы были сервом какого-нибудь человека, и он настойчиво потребовал бы вас, вас выдали бы ему. <…> Если же вы брат-рыцарь, то вам не зададут подобных вопросов, но вас могут спросить, являетесь ли вы сыном рыцаря и дамы, принадлежали ли их отцы к рыцарскому линьяжу, и в законном ли браке вы рождены (статья 673).

    Отныне место брата в орденской иерархии зависело от его социального положения в миру. Орден не был инструментом продвижения по социальной лестнице. Эта эволюция была присуща не только воинству Храма: куда зрелищней она смотрится в ордене госпитальеров, не знавшем различия между рыцарем и сержантом. Такое разграничение было введено статутами 1206 г., утвердившими превращение ордена милосердия в братство милосердное и военное. Тем не менее госпитальеры отказались от различий в одежде. В ордене тевтонских рыцарей, появившемся в конце XII в., с самого начала существовало две категории — братья-рыцари и воины братья-миряне.[88]

    Капелланы и воины составляли орденское сообщество (societas); они были братьями (fratres) Храма, приносившими тройной обет бедности, целомудрия и послушания. Все они являлись монахами. Их было много в Святой земле и в Испании, т. е. «на фронте». Рядом с ними, на поле боя, мы встречаем рыцарей, присоединившихся с ордену Храма по своеобразному контракту, заключенному на ограниченное время (milites ad terminum). Эти рыцари присоединялись к ордену, чтобы сражаться; если предположить, что они заключали свои контракты на Западе, то задерживались там ненадолго и быстро устремлялись в места где шли бои. Они разделяли образ жизни братьев и подчинялись тем же самым религиозным и дисциплинарным требованиям. По окончании действия договора рыцарь оставлял ордену половину стоимости своей лошади.

    В тылу, в западноевропейских командорствах, рыцарей и сержантов, капелланов и milites ad terminum было гораздо меньше. В каждом командорстве должно было находиться хотя бы четверо братьев. В крупных орденских резиденциях их встречалось больше, однако в остальных не набиралось и такого количества. Полагалось иметь по капеллану на командорство, однако в Арагоне в XII в. случалось, что один капеллан отвечал за несколько домов ордена.[89] Наконец, на Западе подавляющее большинство составляли те, кто, не отказываясь от своего положения в миру и не принеся обетов, были связаны с орденом тем или иным образом.

    Некоторые ради спасения вверяли воинству Храма свое тело и душу; в большинстве случаев к этому дару они присовокупляли какое-то материальное подношение. Иногда они оставляли за собой аво принести обет в выбранный ими момент, подобно некоему Гилаберту, который в качестве условия своего вступления в орден потребовал дождаться дня, когда «к нему придет желание жить по примерувашей жизни». Стал ли он братом ордена? Нельзя быть в этом уверенным, если сравнить этот случай с историей Жака Шазо, объявившего: «И, когда я этого пожелаю, я смогу вступить в дом Храма в Пун и получать хлеб и воду наравне с другими донатами вышеназванного дома».[90] Тех людей, которые отдавали себя ордену и по этой причине именовались «донатами», не следует путать с confratres, «собратьями» Храма; но, кроме Испании, этот словарь часто был слишком размытым.[91] В 1137 г. Арно де Гор преподнес себя в дар дому Храма в Дузане, вверившись братьям воинства, в том числе и его брату Раймунду де Гору, который уже был тамплиером. На следующий год Арно, как и Раймунд, подтвердил свое обязательство. В 1150 г., когда Раймунд уже умер, Арно, в новом документе, объявил, что предает себя ордену в качестве собрата; одновременно он поручил воинству Храма двух своих сыновей, чтобы они были накормлены и одеты.[92] Терминология, туманная в данном случае, становится более ясной в случае с Иньиго Санчесом де Споррето из Хуэски, в Арагоне. В 1207 г. он сделал ордену материальное пожертвование, в 1214 г. он отдал самого себя, а в 1215 г., предположительно после смерти своей жены, он принес тройной обет тамплиеров. Гильом Маршал, «лучший рыцарь в мире», регент английского королевства, дал обет вступить в орден Храма в 1185 г., когда участвовал в крестовом походе. В 1219 г., будучи при смерти, он принес свою клятву в присутствии своего друга Эмери де Мен-Мора, магистра английского дома тамлиеров. Ему принесли белый плащ, который он втайне приготовил заранее. Гильома покрыли плащом, и он попросил, чтобы его похоронили на лондонском кладбище ордена Храма.[93]

    Категория confratres особенно хорошо известна в Арагоне, где у каждого дома Храма было дочернее братство, которое действовало прежде всего как общество взаимопомощи своим участникам (как и всякое братство) и было связано с орденом лишь посредством дарения имущества (оружия, лошадей и прочего) при вступлении в братство, или ad mortem (на смертном одре), или же посредством регулярного внесения милостыни или имущественных даров на протяжении всей жизни. В сохранившихся списках братств ордена Храма встречаются женщины (сорок одна женщина на сорок девять мужчин в братстве Новилласа в конце XII в.), чье социальное положение зачастую был весьма высоким. Более крупное братство, выходившее за пределы Арагона, между 1135 и 1182 гг. насчитывало в своем списке пятьсот двадцать шесть собратьев; среди них мы находим достаточно высокопоставленных людей, и даже короля Санчо VI. Целью братьев было не вступление в орден Храма, не облачение в его одежды, а лишь причастность к духовному престижу ордена и получение связанных с ним выгод.[94]

    В очевидной путанице, присущей актам, в которых дариталь передавал себя ордену, можно тем не менее выделить, вслед за Элизабет Манью, три различных типа:[95]

    В результате простого дарения человек отдавал ордену Храма самого себя в обмен на духовные блага; Бернард Сесмон де Безу отдает самого себя…

    для того, чтобы на закате моей жизни Святое воинство взяло меня к себе, или чтобы по решению братьев вышеназванного воинства оно позаботилось о моей душе. А если смерть придет ко мне внезапно, когда я буду пребывать в миру, пусть братья примут меня и предадут мое тело земле в надлежащем месте и позволят мне участвовать в их милостыне и благодеяниях.

    Акт вверения себя ордену, сопровождаемый имущественным дарением, позволял совместить духовные блага с материальными: даритель получал пожизненное содержание. В 1152 г. Район де Рье передал себя воинству при условии, что, пока он будет жить в миру, орден будет выдавать ему десять сетье «blade» (зерновой смеси), шесть сетье ячменя и четыре сетье пшеницы с каждой жатвы.

    Наконец, передача себя (par hominem) чаще всего всего случалась с бедными крестьянами, как свободными, так и не свободными от рождения, которые дарили себя ордену Храма в качестве сервов:

    Гильом Корда и его племянник Раймунд отдают себя в качестве людей ордена Храма и обязуются оказывать посильную службу Господу и воинству, вносить каждый год двенадцать денье оброка, а по смерти завещать свое имущество воинству, в обмен на то, чтобы быть похороненными на кладбище Храма и на протяжении жизни пребывать под покровительством ордена Храма.[96]

    Таких дарителей нельзя путать с сервами, подаренными Храму в рамках материального пожертвования кем-то из сильных мира сего, который отдавал свои земли вместе с работающими на них людьми… Сформулированное на бумаге или нет, но покровительство над имуществом и людьми вступало в силу с момента, когда налаживалась связь с орденом Храма. Орден распространял на них мир Божий. Таким образом, тамплиер являлся хранителем мира.

    Остается тема женщин и детей. Устав предусматривает (статья 69), что супружеские пары могут присоединяться к ордену Храма при условии, что будут вести жизнь почтенную, не станут жить в монастыре или добиваться белого плаща, а также завещают ордену свое имущество после смерти. Помимо этого случая, женщинам в ордене не было места (в отличие от ордена госпитальеров, куда их принимали), если не считать дарения par hominem, которое могло распространяться на представителей обоих полов. «Пусть дамы никогда не принимаются в дом Храма в качестве сестер».

    К тему же тамплиеры принимали только зрелых мужчин, чей возраст позволял носить оружие.[97] Тем не менее нам известно о двух исключениях: Бернард Фодель вверил ордену Храма себя и своего сына, изъявив желание защитить его от превратностей судьбы. Мы знаем о пяти случаях дарения Храму детей в Руэрге и в командорстве Ваур (Тарн) между 1164 и 1183 гг.[98] Один из тамплиеров, подвергнутых допросу в 1310 г. в Лериде, Арагон, заявил, что вступил в орден в возрасте двенадцати лет, другой — тринадцати. Монастырям тамплиеров приходилось принимать сыновей рыцарей, знати, желающих довершить свое образование. Впоследствии некоторые из них могли принести обет: в Лериде средний возраст сержантов составлял двадцать семь лет, а рыцарей — всего двадцать. Нельзя ли это объяснить тем, что они вступали в орден в более юном возрасте, вопреки предписанию устава?[99]

    При вступлении в орден или братство (например, в Арагоне) обычной была практика дарения лошади и оружия. «Эймерик и Гильом-Шабер де Барберано предают свои и души и тела воинству, и, когда они покинут мир, они оставят лошадей и оружие».[100] Этот отказ от вооружения и коней символизирует отречение от мира.

    Братья монастыря; члены братства, участвовавшие в деятельности ордена, часть которых жила в командорстве, а другие заведовали там хозяйством или занимались иными делами; люди всякого положения, свободные и зависимые, которые через дарение ad hominem и скромное пожертвование обеспечили себе покровительство ордена Храма как на небе, так и на земле. Довершим картину семьи тамплиеров, упомянув батраков, ремесленников, возниц, писцов и нотариев, которые просто выполняли наемную работу для ордена. В одном ракте 1210 г., составленном в Велэ, присуствуют подписи возницы Пьера, сапожника Мартена, пастуха Этьена и повара Пьера.[101] В Гардени, в Каталонии, прецептор монастыря вознаграждал услуги общественных нотариев и окрестных священников, составлявших подобные документы. В этой связи уточним, что иногда сами тамплиеры были в состоянии составлять эти акты. Около сотни таких документов из картулярия Сельва в Руэрге написаны братом-тамплиером.[102]

    Тем не менее не станем сейчас об этом распространяться. Огромное множество тех, кто вступал в орден Храма, и, шире, тех, кто ему жертвовал, были выходцами из мелкой и средней аристократии. В Ваоре список благодетелей, естественно, возглавлял сеньор этой области, могущественный граф Тулузы; но позади него рука об руку шли сеньоры Сен-Антонена и рыцари Пена, рыцари Монтагю и духовные лица из местных церковных учреждений (которые набирали своих монахов из той же благородной среды). В Монсоне все известные командоры происходили из аристократии Комменжа, и все феодальные семейства графства, по примеру графа Додона, вступившего в Орден в 1172 г., внесли свой вклад в расцвет ордена. В Велэ семьи Ла Рош-Ламбер, де Фойе, де Марман, де Дальма, все имеющие корни в этом регионе, поставляли прецепторов, братьев-рыцарей и братьев-капелланов. Еще более красноречив пример области Сельве в Руэрге. Тамплиеры присутствовали там примерно с 1140 г., а в 1148 г. там было учреждено командорство. Открытое несогласие разделило самые могущественные и богатые сеньориальные семьи, благоволившие цистерцианцам, и рыцарей из мелкой аристократии, которые населяли и обогащали этот дом Храма. Первые находились в постоянном общении с Нижним Лангедоком и его городами Безье и Нарбонном; они осознавали сущность феодальных отношений и заказывали свои документы на латыни. Вторые, менее знатного рода, жили в рамках своей среды и обладали дофеодальным менталитетом. Их документы составлялись на провансальском языке. Цистерцианские аббаты были новоприбывшими в этой области, в то время как все прецепторы тамплиеров были уроженцами Руэрга.[103]

    В Каталонии у ордена Храма были тесные связи с родами средней знати, вроде семей графов Урхеля и Торроха, причем член последней, Арно, магистр Монкады — одной из провинций Прованса-Испании — с 1180 по 1184 г. являлся великим магистром ордена. В Англии мелкая знать обеспечивала существенную часть рекрутов, в то время как в Шотландии тамплиеры выходили, главным образом, из той нормандской знати, которую король Давид привел из Англии.[104]

    Соображения, на которые ссылались люди, предлагавшие Храму самих себя и делавшие ему пожертвования — эти две вещи всегда сочетались друг с другом, — демонстрируют оригинальные черты наряду с традиционными. Я рассмотрю их вместе с движением дарения. Здесь я остановлюсь лишь на самых обычных из них и на некоторых исключениях.

    Обычная мотивация, которой по всему христианскому миру руководствовались те, кто приносили пожертвования и дарили самих себя, подразумевала спасение души и освобождение от грехов.

    Были и исключения в виде нескольких сомнительных «обращений», вроде истории шотландца, «Гильома, сына Гальфрида, который, предпочитая праздность труду», уступил в пожизненное пользование ордену свою землю в Эспертоне (возможно, из владений своей жены). За это он, по-видимому, получил возможность спокойно жить в доме Храма.[105] И разве не было капельки тщеславия в том, что Ричард де Аркур, который сделал пожертвование монастырю Сент-Этьен в Реневилле, стал тамплиером и завещал написать на своем надгробии, расположенном на хорах церкви, следующую внушительную эпитафию: «Здесь покоится брат Ричард де Аркур, рыцарь командорства рыцарей Храма, основатель монастыря Сен-Этьен»?[106]

    Имели место, особенно в XIII в., решения, связанные с политической и религиозной конъюнктурой своего времени. Вероятно, лангедокские рыцари, подозреваемые в причастности к катарам или просто боявшиеся подобных обвинений в свой адрес, вступали в орден из предосторожности. Достоверных фактов на этот счет не существует, но следует поставить вопрос, не поэтому ли во время процесса против ордена было выдвинуто обвинение в ереси.

    Ссоры Фридриха II с папской властью — не говоря уж о разногласиях того же Фридриха с орденом Храма — оказали влияние на набор в орден. В 1220 г. папа признал Фридриха II императором; тем самым он отринул тех, кто отстаивал интересы папства в королевстве Сицилия, государем которого и был Фредерик. Дезориентированные сторонники папы покорились королю, бежали или скрылись. «Были и те, которые вступили в орден Храма».[107]

    Тщательное изучение набора в орден Храма, и шире, движения дарения показывает со всей очевидностью, что удивительный успех детища Гуго де Пейена говорит о его полной приспособленности к особенностям западного рыцарства — социальной и ментальной среды, выкованной Церковью.

    Прием в орден

    Теперь последуем за тем, кто стучит у ворот одного из домов Храма и просит, чтобы его впустили. Сразу оставим в стороне странности, реальные или выдуманные, упоминаемые в обвинительных актах 1308 г., составленных, чтобы очернить тамплиеров. Мы последуем за Жераром де Ко, который на допросе 12 января 1311 г. в основных чертах рассказал следующую историю.[108]

    Жерар вместе с двумя другими рыцарями был принят в орден в день памяти апостолов Петра и Павла двенадцать или тринадцать лет назад, т. е. либо в 1298, либо в 1299 г. Произошло это утром после мессы в доме Храма в Кагоре. Жерар был посвящен в рыцари пятью годами раньше. Церемонией руководил брат Гиг Адемар, рыцарь, в то время магистр провинции, в присутствии нескольких рыцарей ордена.

    Жерара вместе с двумя его сотоварищами привели в небольшую комнату рядом с часовней. К нему подошли два брата (статья 657):

    — Ищете ли вы общества ордена Храма и желаете ли вы участвовать в его духовных и мирских делах (статья 658)?

    Герард ответил утвердительно. Брат снова заговорил:

    — Вы ищете великого, и вы не знаете суровых правил, которые соблюдаются в ордене. Вы видите нас в прекрасных одеждах, на прекрасных конях, в прекрасной экипировке, но вы не можете знать суровой жизни ордена, ибо если вы захотите остаться по эту сторону моря, то отправитесь на противоположный берег, и наоборот. Есливы захотите спать, вам придется вставать, и идти голодным, когда вы хотите есть (статья 661). Согласны ли вы на это ради Бога и спасения своей души (статья 659)?

    — Да, — ответил Жерар.

    Тогда брат начал задавать вопросы:

    — Мы желаем знать о вас, в согласии ли вы с католической верой и в мире ли с Римской Церковью, состоите ли вы в каком-то ордене или связаны вы узами брака? Рыцари ли вы, и в законном ли браке рождены? Не отлучены ли вы по собственной вине или иной причине? Не пообещали ли вы чего-нибудь или не поднесли ли какого-то подарка кому-то из братьев ордена за то, чтобы быть принятыми? Нет ли у вас какого-то скрытого недуга, делающего невозможной вашу службу в этом доме или участие в битве? Не должники ли вы (статьи 658 и 669–673)?

    Жерар отвечал, что разделяет католическую веру, что он свободный человек благородного происхождения, рожденный в законном браке и не имеющий перед собой никаких из названных препятствий.

    Двое братьев удалились, оставив Жерара и его компаньонов молиться в часовне. Они вернулись и спросили троих готовящихся к вступлению, упорствуют ли они в своей просьбе. Затем они ушли во второй раз, чтобы сообщить магистру о том, что все трое ясно и четко подтвердили свое желание. Потом их с непокрытыми головами привели к магистру. Они преклонили колено, сложив руки (статья 667), и произнесли следующую просьбу:

    — Господин, мы явились перед вами и братьями, которые находятся с вами, чтобы просить общества ордена (статья 660).

    Брат Гиг Адемар попросил их подтвердить свои ответы на вопросы, ранее заданные двумя братьями, соискатели поклялись на «известной книге», после чего он сказал им:

    — Вы должны поклясться и пообещать Господу и Пресвятой Деве, что будете всегда подчиняться магистру ордена Храма, будете соблюдать целомудрие, добрые обычаи и установления ордена; что будете жить, не имея собственности, и оставлять у себя только то, что получите от своего прецептора; что сделаете все, что сможете, чтобы сохранить приобретения королевства Иерусалимского и завоевать то, что еще не обретено; что никогда не пойдете по своей воле туда, где несправедливо убивают, грабят и обделяют христиан; и, если вам будет доверено имущество ордена Храма, вы будете его надежно охранять. И вы не оставите орден, ни для лучшей доли, ни для худшей, без согласия своих начальников (статьи 674–676).

    Жерар и оба его сотоварища поклялись. Тогда Гиг снова заговорил:

    — Мы примем вас, ваших родителей и двух или трех ваших друзей, каких вы пожелаете, чтобы они участвовали в духовных деяниях ордена, с начала до конца (статья 677).

    И, сказав это, он покрыл их плащом и благословил, и при этом брат-капеллан Раймунд де ла Коста пропел псалом Ессе quam bonum… а затем прочитал молитву Святому Духу. После этого магистр поднял их собственными руками, поцеловал в губы и напомнил, чтобы священник и присутствующие рыцари тоже поцеловали их в губы таким же образом (статья 678).

    Все сели. Магистр подробно рассказал новым братьям о дисциплинарном кодексе ордена, описал им провинности, ведущие к изгнанию из монастыря или лишению одежды (статья 679). Затем он кратко изложил основные правила повседневной жизни тамплиеров: религиозные обязанности (статьи 682–684), поведение за столом (статья 681), уход за лошадьми, оружием и пр. Он напомнил, что «они должны носить на талии несколько коротких веревок» в знак того, что они призваны жить в целомудрии и что общение с женщинами им воспрещено. И наконец, он заключил: «Вперед, и Бог воздаст вам лучшим» (статья 686).

    Этот обряд не имеет ничего общего с исполненной тайны церемонией инициации. Вступая в орден, будущий брат произносил клятву. Эта церемония примечательна, главным образом, тем, что она точно воспроизводит феодальный ритуал клятвы верности вассала своему сеньору. Изъявления своего желания, сложенные руки, преклонение колен, магистр, который, подобно сеньору, поднимает брата; поцелуй в губы — символ мира — семена плаща, — все это встречается и в церемонии вступления в вассалитет. Здесь нет ничего удивительного, ведь орден Храма был задуман и создан для европейской феодальной аристократии XII и XIII вв.

    Не все тамплиеры до конца поддерживали строгость этих обязательств. Бывали и дезертиры, и в 1307 г. обвинители Храма воспользовались их услугами в своих целях. Много ли их было? Узнать об этом точно нет возможности, но нам известно немало примеров из всех эпох: в XII в. армянский князь Млех нарушил свой обет и стал заклятым врагом ордена Храма. Мы знаем и об одном рыцаре, переметнувшемся к мусульманам, но без вероотступничества. Но не пришлось ли другим, чтобы остаться в живых, «поднять палец и сказать закон», согласно священной формуле, т. е. принять мусульманскую религию? Такой слух прошел о Ридфоре, которого неожиданно пощадил Саладин. И это доподлинно известно о Леоне Привратнике, предателе, выдавшем мусульманам тамплиеров Сафеда в 1268 г.[109] Это могли быть только исключения: об этом свидетельствует количество тамплиерских голов, украсивших мусульманские пики после Хаттина, после Форбии, после падения Сафеда, и еще раз в 1302 г. после разгрома на острове Руад.

    На Западе дезертирство случалось нередко, и Храм сурово карал тех, кого удавалось изловить. Для этого орден, не колеблясь, прибегал за помощью к королевскому суду, как, например, это произошло в случае Гильома де Монзона, найденного в 1282 г. стражей короля Арагона по требованию Храма.

    Всегда ли реакция ордена была такой жесткой? В 1309 г. на допросе шотландский тамплиер Роберт Шотландец признался, что он был дважды принят в орден: в первый раз в Шато-Пелерен в королевстве Иерусалимском, во второй раз после того, как он дезертировал и впоследствии принес покаяние, в Никосии на острове Кипр.[110] Неужели устав был столь снисходительным? Не было ли это скорее позднейшим изменением позиции?

    Высшие чины ордена Храма

    Естественно, все должности внутри ордена распределялись исключительно между братьями, особенно братьями-рыцарями.

    Верховное управление базировалось в Иерусалиме: устав и папские буллы запрещали перемещать штаб-квартиру ордена. Однако в 1187 г. Иерусалим пал под натиском мусульман, и необходимость учитывать изменившуюся обстановку привела к учреждению «главной резиденции» в Акре. Этот город, последний оплот королевства, в свою очередь, пал в 1291 г. Тогда руководство ордена переместилось на Кипр. Таким образом, его резиденция всегда оставалась на Востоке. Для тамплиера «за морем» находился Запад.

    Магистр правил орденом Храма подобно аббату бенедиктинского монастыря, но титул его был новшеством, которое впоследствии восприняли некоторые другие военные, а потом и нищенствующие ордена. Согласно уставу, все братья повинуются магистру, «а магистр должен подчиняться своему монастырю» (статья 98). Фактически устав ордена обязывает магистра перед принятием любого решения собирать совет и выяснять мнение братьев, составляющих капитул. Магистр не обладал абсолютной властью над орденом, и для XII в. это неудивительно. С одной стороны, здесь опять проявляется влияние цистерцианцев (роль капитула становится даже выше, чем в Клюни), а с другой — структура ордена повторяет строй феодального общества, возлагающего на сеньора обязанность созывать совет, а на вассала — участвовать в нем. Таково было всеобщее правило, и если бы орден Храма от него уклонился, этому было бы трудно найти объяснение. «При любых обстоятельствах магистр должен действовать по совету монастыря, созывая братьев и узнавая их мнение, чтобы принять решение, с которым согласится большинство братьев и он сам» (статья 96). Другие статьи (36, 82, 87) подтверждают эти распоряжения. В целом, абсолютизм не средневековая концепция.

    Таким образом, первым ограничением власти магистра являлась необходимость совещаться с братьями, но не со всеми и не всегда, так как устав здесь предусматривает тонкие нюансы. Например, магистр имел право давать ссуды, очевидно под проценты, в пользу ордена. Если сумма не превосходила тысячи безантов, ему требовалось согласие нескольких достойных людей монастыря. Если же он хотел отдать в рост больше, ему необходимо было заручиться одобрением большего количества братьев. Он назначал высшие чины провинций ордена с согласия своего капитула, когда речь шла о наиболее важных провинциях, и единолично выбирал бальи второстепенных округов. Короче говоря, с помощью капитула, нескольких советников, а иногда и в одиночку магистр принимал участие в работе всех механизмов жизнеобеспечения ордена, следя за состоянием замков, отношениями с Западом, перемещением имущества, лошадей и денег, вывозом на Запад больных и стариков или, напротив, ввозом на Восток свежих сил… И чтобы магистр, несмотря ни на что, всегда мог принимать неотложные решения, требующие, однако, обсужденияс братьями, его постоянно сопровождали, по меньшей мере, два рыцаря. Это были не только советники, но еще и контролеры.

    Еще одной уздой, сдерживавшей инициативу магистра, служила власть других сановников ордена. В иерархических статутах 1160 1170 гг., за положениями о магистре следуют аналогичные предписания для сенешаля, маршала и пр.

    Второй по рангу сановник ордена, сенешаль, полностью замещал магистра в случае его отсутствия. Но еще более высокое положение занимал маршал, который постоянно следил за дисциплиной в ордене, надзирал за теми, кому поручалась забота о животных, вооружении и имуществе, делал необходимые закупки. Его роль была особенно важна во время военных кампаний, так как «все братья-сержанты и все воины находятся под командованием маршала, когда они выступают в поход» (статья 103). Будучи главой штаба, он лично участвовал в битве, поскольку, если натиск тяжелой конницы ослабевал, он становился — образ говорит сам за себя — его «острием».

    Командор Иерусалимской области (или королевства) брал на себя функции казначея ордена: «Все ценности монастыря, где бы они ни были приобретены, по ту или эту сторону моря, должны быть переданы в его руки» (статья 111). Разумеется, он не имел права ими распоряжаться, до тех пор пока их не видел магистр, но после соблюдения этой формальности он отвечал за их употребление. Все трофеи, добытые в ходе военных кампаний, поступали к нему, кроме животных и оружия, которые переходили к маршалу. Он обеспечивал связи Иерусалима с монастырями тамплиеров на Западе при посредстве командора свода Акры, следившего за всеми перевозками ордена через этот порт. Он осуществлял и другую важную задачу, распределяя тамплиеров по разным монастырям и крепостям ордена в зависимости от возможности их размещения и военных нужд. Под его прямым командованием находился драпье, интендант ордена, который обеспечивал братьев одеждой и военным обмундированием (постельными принадлежностями, палатками и пр.).

    Упомянем и о командоре Иерусалима, отвечавшем за защиту пилигримов, традиционную миссию храмовников, о котором я расскажу в главе, посвященной этому направлению деятельности ордена. Назовем еще некоторых сановников, назначавшихся для командования братьями-сержантами, например: заместителя маршала, который руководил весьма многочисленными братьями из конной стражи; гонфалоньера (знаменосца); командора свода Акры и, наконец, туркопольера, возглавлявшего легкую конницу, набираемую исключительно из местных туркопов, которые сражались на тюркский манер, т. е. верхом и с луком.

    В своей службе эти старшие командиры ордена не могли действовать независимо от магистра. Он же имел перед всеми преимущество «всеобъемлющей компетенции». Воля и личность магистра обладали огромным влиянием, которое могло оборачиваться как в лучшую, так и в худшую сторону. Первого мая 1187 г. магистр ордена Храма Жерар де Ридфор вступил в бой, получивший название битвы при Фонтен дю Крессон, при неблагоприятных обстоятельствах, дававших численный перевес противнику. К тому же он не обратил внимания на отрицательное мнение присутствовавшего там магистра госпитальеров и Жаклина де Мальи, которого исследователи долгое время принимали за маршала Храма, но который был всего лишь простым рыцарем.

    Помимо неформального совета мудрых мужей, обязанных высказывать свое мнение в любой ситуации, существовал капитул или, скорее, капитулы, представлявшие собой постоянно действующий орган ордена. Капитулы локальных командорств заседали еженедельно, провинциальные капитулы — раз в год, а генеральный капитул собирал на Святой земле сановников Сирии-Палестины и Запада раз в пять лет. Это была неповоротливая и сложная машина! О том, чтобы провести генеральный капитул по поводу избрания магистра, не могло быть и речи: в ситуации чуть ли не перманентной войны присутствовать на нем смогли бы далеко не все. В этом совете участвовали только тамплиеры Святой земли, т. е. их ничтожное меньшинство, определенное с помощью процедуры, сравнимой с процессом избрания венецианского дожа. Судите сами.

    Как только становилось известно о смерти или отставке магистра и складывалась благоприятная обстановка, маршал созывал сановников ордена. Это приглашение относилось ко всем как на Востоке, так и на Западе, но представители Европы участвовали в совете, только если уже находились на Святой земле. Выбирался великий командор, который наблюдал за проведением капитула. Он же назначал командора выборов, который назначал себе помощника.

    «И эти два брата должны были назвать двух других братьев, чтобы их стало четверо. И эти четверо должны были избрать двух других братьев, чтобы их стало шестеро», и так до двенадцати…

    в честь двенадцати апостолов. И эти двенадцать должны вместе избрать брата-капеллана, чтобы он символизировал собой Иисуса Христа и приложил все усилия для сохранения мира, любви и согласия между братьями. И братьев станет тринадцать. И среди них должно быть восемь братьев-рыцарей, четыре сержанта и брат-капеллан. И эти тринадцать выборщиков должны происходить… из разных народов и разных стран, чтобы сохранить мир в доме (статья 211).

    Тринадцать выборщиков определяли нового магистра и провозглашали его избрание перед капитулом. В целом к услугам магистра был многолетний опыт ордена. Он исполнял важные функции как на Западе, так и на Востоке. «Люди с передовыми взглядами», вроде Тремеле и Ридфора, встречались нечасто, и так же редки были выходцы из аристократии Святой земли, как, например, Филипп Наблусский.

    Орденская организация

    Статья 87 дополнений уточняет, что магистр с согласия капитула назначает «командоров области Триполи и Антиохии, Франции и Англии, Пуату, Арагона, Португалии, Апулии и Венгрии». Это неточный, но бесценный список, поскольку здесь мы впервые получаем представление о территориальной структуре ордена Храма.

    Покинув Марсель, Гуго де Пейен оставил там своих представителей с поручением продолжать начатую им пропаганду и вербовку. Один из этих людей, Пайен де Мондидье, был назначен «магистром Франции»,[111] что на тот момент следовало понимать как территорию языка ланг д'ойль и Англию, где побывал Пайен. Провинция Англия образовалась лишь впоследствии, когда дарения там приобрели больший размах.

    Кроме того, Гуго Риго и Раймунд Бернард, вместе или порознь, освоили южную зону, включавшую Португалию, Леон, Каталонию, Лангедок и Прованс. В1143 г. Пьер де ла Ровер называл себя «магистром Прованса и части Испании», и А. де Клермон носил этот титул еще в 1196 г. (под Испанией следует понимать исключительно Арагон и Каталонию). Первыми двумя центрами миссионерской деятельности тамплиеров стали Каталония и Нижний Лангедок, а оттуда эмиссары направлялись в Прованс, где в 1136 г. было основано командорство Ришеранш, около Валре, и в Италию. Два итальянских монастыря продолжали зависеть от магистра в Провансе до тех пор, пока не была учреждена провинция Ломбардия или Италия. Упоминание об Арагоне в тексте устава относится именно к этой самой провинции Прованс.

    Позже количество провинций выросло преимущественно в результате дробления крупных территориальных единиц. От Франции отделилась провинция Англия с Ирландией и Шотландией, но ни Нормандия, ни Бургундия, которые часто именуются провинциями, так и не получили статуса независимых.[112] Наиболее показательна история развития обширной южной провинции. Существует предположение, что тамплиеры, стремясь добиться понимания от своих благотворителей, проживавших в той или иной местности, организовали свои владения по лингвистическому принципу. Внутри провансальского ареала языковые различия привели к череде территориальных разделов. Сначала все земли к западу от Гаронны (т. е. Гасконь) объединились в провинцию Пуату; с 1180–1190 гг. начала свое существование провинция Лимузин-Овернь, и, наконец, около 1240 г. отделились провинция Прованс с центром во влиятельном монастыре Сен-Жиль-дю-Гард, и Арагон с Каталонией и Руссильоном. Не была ли барселонская рукопись устава, созданная около 1266 г., написана для тамплиеров этой лингвистической зоны?[113]

    Если это так, то подобная политика достаточно хорошо соотносилась с тем, что мы знаем о культуре тамплиеров: латынь знали немногие. Они объяснялись на местных наречиях.

    Однако другие территориальные подразделения были обязаны своим происхождением расширению деятельности ордена, как это произошло в Германии, или в Италии, где провинция Апулия возникла, отделившись (около 1169 г.) от первоначальной итало-ломбардской провинции. В Испании успехи Реконкисты привели к разделу единой провинции Португалия-Леон-Кастилия на две единицы — Португалию и Леон-Кастилию. В XIII в. завоевание Кипра, отклонение от цели Четвертого крестового похода, обрушившегося на Константинополь, и растущее влияние Малой Армении (Киликии) имели следствием создание новых провинций.

    Во главе этих округов стояли магистры, иногда именовавшиеся великими магистрами, прецепторы, прокураторы или командоры.[114] Подобное разнообразие терминологии служит источником путаницы, она же проявляется и на низших уровнях командорств, прецеп-торий, бальяжей и даже провинций с более или менее выраженной иерархической структурой. Например, провинция Франция включала пять прецепторий, которые иногда именовались провинциями: Нормандия, Иль-де-Франс, Пикардия, Лотарингия-Шампань, Бургундия. Во главе их стояли прецепторы, которых следует отличать от магистра Франции, находящегося на верху иерархии. Тем не менее документ 1258 г. представляет брата «Фулька де Сен-Мишеля, прецептора воинства Храма во Франции, и брата Роберта, по прозвание Павар, прецептора дома вышеназванного воинства в Нормандии».[115]

    Светские власти временами оказывали давление при назначении руководящих лиц этих провинций, особенно во Франции. Не делая им слишком значительных уступок, магистр храмовников все же старался выбрать человека, известного в провинции и угодного государям. Это отвечало интересам ордена.

    Отношения между западными провинциями и иерусалимской штаб-квартирой были непростыми. Об этом свидетельствуют те проблемы, которые обсуждались на генеральных капитулах. В XIII в. встал вопрос о назначении «досмотрщика областей по эту сторону моря», заместителя или представителя магистра, которому поручалось наблюдать за всеми западными провинциями.[116] Однако когда провинция, объединявшая Прованс и часть Испании, раскололась, в результате чего образовались территориальные округа Арагон и Каталония, последняя была поставлена под прямое управление иерусалимского магистра ордена Храма. Официальным предлогом для этого стала необходимость административного отделения «сражающихся» провинций ордена (Святая земля и Испания) от «дающих пропитание».

    На нижнем уровне структуры ордена располагались командорст-ва или дома, которые, однако, не следует рассматривать как одиночные центры. Скорее каждый из них представлял собой округ с главным или «материнским» домом и его «филиалами». Здесь мы опять встречаемся все с той же терминологической путаницей, усугубленной современными поклонниками истории тамплиеров, которые по капризу своего живого воображения превратили слишком много ничтожных лачуг в роскошные командорские резиденции. Какими же они были в действительности? В середине XIII в. английский хронист Матвей Парижский писал: «Тамплиеры владеют 9000 поместьями во всем христианском мире, а у госпитальеров их 19 000, и сверх того различные оброки и налоги, которые они взимают со своих братьев…».[117] Чаще всего эти цифры, приводимые Матвеем, принимают за чистую монету. Однако они безнадежно преувеличены, даже если окрестить командорством каждый виноградный куст и каждый выселок, принадлежавший ордену. В Англии Т. Паркер насчитывает десятка четыре командорств на момент ликвидации ордена, десять из которых находились в Йоркшире, а пять или шесть — в Линкольншире. А. Дж. Форей полагает, что в Арагоне и Каталонии их было тридцать два, и к ним можно добавить еще два в Наварре. В графстве Прованс их набиралось около сорока. Лоран Дейе приводит цифру в тысячу сто семьдесят командорств на территории современной Франции.[118]

    Орден старался добиться как можно большего порядка в расположении этих центров с помощью обмена и покупок. На Западе орден преследовал две цели: набор людей и максимально эффективное использование своих поместий. Стало быть, для него было важно иметь достаточно густую сеть домов Храма, чтобы любой желающий вступить в орден тамплиеров мог без труда найти их, и чтобы избежать слишком большой разбросанности между ко-мандорствами и филиалами.

    Иерархия этих организаций не отличалась жесткостью. В Дузане тамплиерский патримоний возник на основе четырех пожертвований, сделанных почти одно за другим: в 1133 г. — Дузан и Брука-фель, в 1136 г. — Сен-Мари-де-Кур, в 1153 г. — Сен-Жан-де-Карьер, позже к ним прибавились и другие. Около 1150–1160 гг. на этих землях, в долине Ода, на расстоянии примерно тридцати километров друг от друга, образовалось два командорства — Дузан и Каркассон. Ниже по течению реки, в сорока километрах от Дузана, находилось командорство Нарбонн. Немного позже Кур и Сен-Жан-де-Карьер были возведены в ранг подчиненных командорств. Их прокурорами, или командорами, или прецепторами стали Изарн де Мольере (1162 г.) и Пьер де Падерн (1169 г.).[119]

    В Арагоне раньше всех были учреждены монастыри на севере, в Пиренеях; по мере Реконкисты короли стали поручать тамплиерам охрану вновь завоеванных территорий. Именно северные коман-дорства первыми приняли под свою опеку земли и замки, подаренные им королевской властью: так, в 1196 г. замок Альгамбра, резиденция недолговечного ордена Монжуа, был поставлен под прямое управление командора Новилласа, а затем, в 1201 г., туда был назначен подчиненный командор.[120]

    Такое же шахматное расположение существовало и на Востоке, но совсем по другим причинам. Военные и стратегические нужды заставляли использовать для возведения замков совершенно определенные места. Военно-монашеские ордены владели как городскими домами, так и аграрными хозяйствами и деревнями. Связь между Иерусалимом и этими разнообразными структурами была налажена со всей возможной заботой. Тамплиеры прочертили в Святой земле своеобразную карту в масштабе однодневного перехода, на которой «каждый этап заканчивается либо командорством, обителью Храма, либо площадкой для бивака, снабженной колодцами», где орденский отряд мог устроиться на ночлег или разбить лагерь.[121]

    Некоторые клетки и направления на этой шахматной доске находились на привилегированном положении. Это бросается в глаза в Святой земле: латинские государства вытянулись в линию на единственной узкой полоске земли между морем и пустыней, потому и военные постройки орденов, как вехи, выставленные в направлении с севера на юг, отмечали собой побережье (Тортоса, Шато-Пелерен) и внутренние долины (ось Оронт-Литани-Иордан (Сафед); пунктами привязки для военных объектов были также иорданские броды и перевалы, прорезающие Ливанские горы (Шатель де Ге-Жакоб и Крак де Шевалье госпитальеров).

    В Испании и Португалии «граница» между христианскими королевствами и мусульманскими государствами определяла выбор тамплиеров, которые вместе с госпитальерами несли ее охрану. В 1143 г. указ короля Арагона передал храмовникам пятую часть всех земель, отвоеванных у мусульман. Впоследствии испанские монархи всячески умеряли это проявление великодушия, пока в 1233 г. король Арагона не отменил указ 1143 г. С этих пор в королевстве Валенсия вошло в обычай делать подарки в размере, пропорциональном оказанной помощи.[122]

    В остальном христианском мире тамплиеры отдавали предпочтение путям сообщения. Каждый год потоки пилигримов, крестоносцев, лошадей, продуктов и денег устремлялись сухопутным или речным путем к портам Средиземного моря, откуда они на кораблях переправлялись в Сирию-Палестину. Не приходится удивляться тому, что вдоль дорог, связывающих Фландрию с Шампанью, можно было встретить многочисленные дома Храма.[123] И не по воле случая в первом списке провинций ордена, приведенном в уставе около 1160 г., значится провинция Венгрия, через которую обязательно пролегал путь крестоносцев, не желавших отправляться в Святую землю по морю. В Италии тамплиеров также притягивали дороги, по которым двигались паломники. У них было отделение в Тревизе, у начала балканской дороги в Константинополь, и, уже за пределами Италии, в Триесте, Поле, Любляне, и Вране в Хорватии. Верчелли в Пьемонте встречал переваливших через Альпы паломников, направлявшихся в Рим или желавших достичь Святой земли. Естественно, что там обосновались и тамплиеры, и госпитальеры. Речь шла не только об освоении паломнических маршрутов. Отметим, что большое значение имели дарения, сделанные в Лигурии, Венти-милле, Альбенге, Савоне и в районе крупного порта Генуя. В Северной Италии наличие дома в Милане засвидетельствовано с 1134 г., но руководящая роль в учреждении командорств перешла к дому в Пьяченце, основанному ранее 1160 г. Оттуда тамплиерские базы распространились вдоль дорог в долине По (Болонья), а затем прибрежных маршрутов Романьи и Южной Италии. Точно так же не было недостатка в тамплиерских командорствах вдоль дорог, спускавшихся от альпийских перевалов к Генуе и Венеции.[124]

    На Западе важные пути перемещения паломников также притягивали внимание тамплиеров, и особенно «дороги к могиле Св. Иакова». Очень быстро обосновавшись на обоих склонах Пиренеев, тамплиеры и госпитальеры устроили приюты у перевалов. Капелланы и служители дежурили, наблюдая за участком горы. Вблизи Луза и Гаварнии тамплиеры вернулись к своей привычной работе по охране паломников.[125] Значимость командорства Сен-Жиль-дю-Гард была связана с тем, что для пилигримов в Иерусалим оно находилось на одном из последних этапов пути к Марселю, кроме того, здесь начинался лангедокский маршрут в Компостеллу, проходивший через область с густой сетью тамплиерских организаций. В Бретани дома в Нанте и на острове Муан, в заливе Морбиан, были основаны в пункте отплытия паломников в Сантьяго.[126]

    Эта сеть создавалась в результате распространения вширь, начинавшегося с нескольких важных центров и чаще всего шедшего вдоль путей сообщения. Тамплиеры Дакса двигались вдоль горного потока По.[127] Ситуация в Провансе хорошо известна. Командорство в Ришеранше, основанное в 1136 г., дало побеги в Оранже, Руа и, главное, Сен-Жиле (около 1138) и Арле (1138–1140). Для ордена Храма это означало появление такого же количества новых миссионерских центров: Сен-Жиль руководил десятком подчиненных ко-мандорств. Ришеранш и Арль стали отправными точками для продвижения ордена на восток по двум параллельным линиям: первая, исходившая из Ришеранша, приводила к Систерону, Динье, Энтрево и Риго. Вторая связывала Арль с Эксом, Лоргом, Руо и портами Тулона и Йера. Эти две оси соединялись в графстве Ницца, где располагались влиятельные командорства Биот, Грасс и Ницца.[128]

    Этот процесс отпочкования новых командорств приводил к нескончаемому переустройству общей структуры. В документе 1184 г. владение ордена в Тивре в Эро предстает как важное и процветающее и приписывается к командорству Лодев, находящемуся в подчинении у прецептора дома Сент-Элали де Ларзак. Однако это благополучие оказывается недолговечным, Тивре переживает упадок, и тамплиеры передают его под управление командорства в Пезенасе.[129] Шахматное расположение и гибкость организации благоприятствовали выполнению задач ордена, главная из которых состояла в том, чтобы обеспечивать быструю мобилизацию материальных и людских ресурсов в помощь Святой земле. Подтверждением этому начиная с середины столетия служит роль рыцарей Храма во Втором крестовом походе.


    Примечания:



    1

    G. de Tyr, XII, 7



    4

    J. Richard. Ibid. P. 99–101.



    5

    J. Riley-Smith. The Knights of Saint John in Jerusalem and Cyprus. P. 1050–1310. London, 1967.



    6

    M. L. Bulst-Thiele. S. 19–29; M. Barber. The Origins of the order of the Temple // Studia Monastica, 12 (1970). P. 219–240.



    7

    A. J. Martin. Le premier grand maitre des templiers etait-il vivarois? // Revue du Vivarais, 1982.



    8

    Hiestand R. Kardinalbischof Matthaus von Albano, das Konzil von Troyes und die Entstehung des Templerordens // Zeitschrift fiir Kirchengeschichte, 99 (1988)



    9

    Ernoul. P. 8.



    10

    Michel Le Syrien. Chronique / Ed. Chabot J. B. Paris, 1905. T. III. P. 201.



    11

    G. de Tyr, XII L 24.



    12

    Впрочем, подлинность этого письма иногда ставят под сомнение. М. Барбер считает его подлинным и датирует 1127–1128 гг. Ф. Брамато (F. Bramato. L'Ordine dei Templari in Italia // Nicolaus, XII (1985). P. 188) относит его к 1126 г., полагая, что оно предшествовало поездке Гуго де Пейена (и именно незначительная реакция на это письмо побудила магистра ордена отправиться в Западную Европу).



    40

    M. L. Bulst-Thiele. P. 25.



    41

    Ibid. P. 25, n. 22.



    42

    Ibid. P. 25, n. 23.



    43

    E. Duprat. Notes et documents sur l'Ordre du Temple a Avignon // Annales Avignon et du comtat venaissin. 1914. P. 73–96. R. Bailly. Les Templiers, thes et realties. L'lsle-sur-Sorgues, 1987. P. 101. G. de Tyr, XIII, 24 et 26. M. L. Bulst-Thiele. S. 28, n. 39.



    44

    Forey. P. 7.



    45

    Cart, de Douzens. P. 357. D. Le Blevec. Les templiers en Vivarais, les archives de la communaute de 5 et l'implantation de l'ordre du Temple en Cevennes // Revue du Vivarais, 84 1980). P. 36–40.



    46

    M. M. Carof. L'Ordre du Temple en Occident, des origines a 1187. Ecole ationale des chartes. Positions des theses. 1944. P. 17–22.



    47

    F. Bramato. L'Ordine i Templari in Italia… P. 190–191.



    48

    Forey. P. 8.



    49

    E. Lourie. The Will of Alfonso I, «el Batallador», King of Aragon and Navarre: A Reassessment // Speculum, 50 (1975). P. 636–651. А. Дж. Форей выразил свое несогласие, Е. Лурье ответила ему; краткая реплика Форея на время прекратила спор, но, по правде говоря, каждый остался на своих позициях. A. J. Forey. The Will of Alfonso I of Aragon and Navarre // Durham dversity Journal, 1980. P. 59–65. E. Lourie. The Will of Alfonso I of Aragon Navarre: A Reply to Dr. Forey. Idem, 1981. P. 165–172. A. J. Forey. f A Rejoinder. Idem, 1981. P. 173.



    50

    Cart, de Douzens, A115. Возможно, что людям XII в. была свойственна такая же путаница. Об этом свидетельствуют два акта картулярия: первый (С 4) является документом о пожертвовании, сделанном в 1133 г. «Богу и Гробу Господню и рыцарству Храма»; второй (С 6) является позднейшей копией первого, и в нем упоминание о Гробе Господнем опускается.



    51

    M. Benvenisti. The Crusaders in thy Holy Land. Jerusalem, 1970. P. 49–73.



    52

    G. Bresc-Bautier. Les imitations du Saint-Sepulcre de Jerusalem (IX–XV Jsiecles). Archeologie d'une devotion // Revue d'histoire de la spiritualite. T. 50 (1974). P. 322, 328.



    53

    Ernoul. P. 118; J. Prawer. Histoire du royaume latin de Jerusalem. Paris; Ed. du CNRS, 1969–1970. T. I. P. 624.



    54

    A. Hatem. Les Poemes epiques des croisades. Paris, 1932. P. 312.



    55

    Templier de Tyr. P. 171.



    56

    Так, в 1172 г. Раймунд де Рье принес пожертвование Богу, воинству и великому магистру (magistro majori) (Cart, de Douzens, B 75). В конце XIII в. переводчик Гильома Тирского использовал это выражение там, где у Гильома стояло просто «магистр».



    57

    G. de Valous. Quelques observations sur la toute primitive observance dis templiers et la Regula pauperum commilitinum Chriti Templi Salomonis… P. 34–40. G. Schnurer. Die Ursprunglischen Templeregel // Gorres Gesellsschaft. T. III. 1903. P. 135–153. Hx tcshc noBropmi Bap6ep: Barber M. The origins of the Orden of the Temple…



    58

    G. T. XII, 7; Hiestand R. Kardinalbischof Matthaus von Albano… S. 303, 311–313.



    59

    M. Melville. La Vie des templiers… P. 44, h R. Pernoud. Les Templiers. Paris; PUF, 1974. P. 24, допускают в этом вопросе ошибку.



    60

    См. об этом вопросе: G. Duby. Le Dimanche de Bouvines. Paris, 1973; G. Duby. Les «jeunes» dans la societe aristocratique de France du Nord-Ouest au XIF siecle // Hommes et Structures du Moyen Age. Paris, 1973. P. 213–226.



    61

    R. Pernoud. Les Templiers… P. 24; M. Melville. La Vie des templiers… P. 44.



    62

    J. H. Round. Geoffrey of Mandeville. A Study of the Anarchy. London, 1892. W. C. Hollyster. The Misfortrnes of the Mandevilles // History, 58 (1973). P. 18–28. J. G. Nicols. The Effigy Attributed to G. de Magnaville and the Other Effigies in the Temple Church // Herald and Genealogist, 4 (1865). P. 97–112.



    63

    B. Alart. La suppression de l'ordre du Temple en Roussillon // Bulletin de la Societe agricole, scientiflque et litteraire des Pyrenees-Orientales, 15 (1867). P. 25–115. J. Delaville Le Roulx. Un nouveau manuscrit de la regie du Temple // Annuaire-bulletin de la Societe de l'histoire de France, 26 (1889). P. 186.



    64

    J. Oliver. The Rule of the Templars and a Courtly Ballade // Scriptorium, 35 (1981). P. 303–306.



    65

    L. Dailliez. Les Templiers et les Regies de l'ordre du Temple. Paris, 1972 P. 11.



    66

    I. Sterns. Crime and Punishment among the Teutonic Knights // Speculum, 57 (1982). J. Riley-Smith. The Knights of Saint John in Jerusalem and Cyprus, c. 1050–1310… P. 249–250.



    67

    H. de Curzon. La Regie du Temple. Paris, 1886. P. XV.



    68

    M. Melville. La Vie des templiers. Op. cit. P. 28.



    69

    D. Seward. The Monks of War: The Military Religious Orders. P. 61.



    70

    ORF. T. I. P. 54.



    71

    G. Bresc-Bautier. Les imitations… P. 321–322, 328.



    72

    B. de Cotton. Historia Anglicana / Ed. R. Luard. London, 1859. P. 60.



    73

    Y. Metman. Le sceau des templiers // Club francais de la medaille, Bulletin, 39–40 (1973).



    74

    L. Gautier. La Chevalerie. Paris, 1895. P. 625. Статья 42 устава Отель-Дье в Париже повторяет аналогичное распоряжение.



    75

    F. Tommasi. L'ordine dei templari a Perugia // Bolletino delia deputazione distoria patria per l'Umbria, 78 (1981), окончательно разрешает проблему знамени тамплиеров, изображенного на фреске орденской церкви в Сан-Бевиньяте.



    76

    M.-L. Dufour-Messimy. Sous le signe de Baussant (etendard templiers) // Amis de Villedieu, 5 (1973).



    77

    S. P. Vial. L'ideologie de la guerre sainte et l'ordre du Temple. P. 331. Он пространно цитирует текст. Эту буллу долгое время относили к 1162 г.; некоторые авторы (Т. Рагкег, например) до сих ссылаются на эту ошибочную дату.



    78

    Cart, de Douzens, B 9.



    79

    A. J. Forey. The Order of Mountjoy // Speculum 46 (1971). P. 234.



    80

    Devic et Vaissette. Histoire du Languedoc. T. V. Preuves. Col. 1718.



    81

    P. Vial. Les templiers en Velay aux XIF et XIIP siecles // Actes du 98e Congres national des societes savantes. Saint-Etienne, 1973. Paris, Bibliotheque nationale. T. II. P. 79–80.



    82

    G. de Tyr, XVIII, 3



    83

    C. J. Hefele. Histoire des conciles. T. V, 2e partie. P. 1095–1096.



    84

    J.-P. Migne. Patrologia latina. Cursus completus. T. CCXV. P. 1217–1218.



    85

    Registres de Clement IV (1265–1268) / E. Jordan. Paris, 1914, no. 836.



    86

    Forey. P. 131.



    87

    J. Petit. Le memoire de Foulques de Villaret sur la croisade // EEC, 60 (1899). P. 602–610.



    88

    I. Sterns. Crime and Punishment among the Teutonic Knights… P. 89–111.



    89

    Forey. P. 272.



    90

    Cart, de Douzens, A 159. P. Vial. Les templiers en Velay aux XII et XIIF siecles… P. 73.



    91

    J. Riley-Smith. The Knights of Saint John in Jerusalem and Cyprus, c. 1050–1310… P. 243, проводит различие между соnfratres и донатами в ордене госпитальеров; однако он уточняет, что оно не было явным и имело тенденцию к постепенному исчезновению.



    92

    Cart, de Douzens, A173–175,181; cм. также P. XXXIII.



    93

    Forey. P. 289–290. G. Duby. Guillaume le Marechal. Paris. P. 19–22.



    94

    M. L. Ledesma Rubio. Templarios y Hospitalarios en el reino de Aragon. Saragosse, 1982. P. 113–114.



    95

    E. Magnou. Oblature, classe chevaleresque et servage dans les maisons meridionales du Temple au XIF siecle // Annales du Midi, 73 (1961). P. 388–394.



    96

    Cart, de Douzens, A199, B 75, A158.



    97

    E. Magnou. Oblature, classe chevaleresque et servage… P. 389–391.

    Статья 55 прекрасно иллюстрирует особую позицию тамплиеров в этом вопросе по сравнению с другими орденами.



    98

    P. Ourliac. Le pays de la Selve a la fin du XIF siecle // Annales du Midi, 80 (1968).



    99

    Forey. P. 285 h 303, n. 190. A. J. Forey осветил этот вопрос в статьях: Novitiate and Instruction in the Military Orders during the Twelfth and Thirteenth Centuries // Speculum. Vol. 61 (1986); Recruitment to the Military Orders (Twelfth to Mid-Fourteenth Centuries) // Viator, 17 (1986).



    100

    Cart, de Douzens, A1, B 75.



    101

    P. Vial. Les templiers en Velay aux XII' et XIIF siecles… P. 73.



    102

    P. Ourliac. Le pays de la Selve a la fin duXIF siecle… P. 582.



    103

    cm. Cabie (Baop); Higounet. Le cartulaire des templiers de Montsaunes // Bulletin philologique et historique du Comite des travaux historiques et scientifiques, 1955–1956. Paris, 1957 (Montsaunes); Vial… (Bejia); Ourliac… (обслать Сельвэ).



    104

    Forey. P. 312. T. Parker. The Knights Templars in England. Tucson (Arizona), 1963.



    105

    J. Edwards. The Templars in Scotland in the 13th Century // Scottish Historical Review, 5 (1907). P. 18–19.



    106

    Abbe C. Guery. La Commanderie de Saint-Etienne de Reneville (Eure). Evreux, 1896; цит. по: M. Bertrand. Les templiers en Normandie // Heimdal 26 (1978). P. 32.



    107

    Ernoul. P. 437.



    108

    Michelet, I. P. 379–386; ред. и перев. на английский: Barber. Trial… P. 253–257. В скобках я указал статьи устава, соответствующие стадиям этого обрядa.



    109

    Templier de Tyr. P. 181.



    110

    R. Aitken. The Knights Templars in Scotland // Scottish Review, 32 (1898). P. 15.



    111

    M. Melville. Les debuts de l'ordre du Temple… P. 26.



    112

    T. Parker. The Knights Templars in England… Он полагает, что в границы современной Франции укладывалось пять провинций: Нормандия, Аквитания, Пуату, Франция и Прованс. По мнению L. Dailliez, это были Пуату, Прованс, Франция и Бургундия. Я следую классификации, приятой E. G. Leonard. Gallicarum militiae Templi domorum. Paris, 1930.



    113

    A. Soutou. Les templiers de l'aire provencale: a propos de la Cabane de Monzon (Tarn-et-Garonne) // Annales du Midi, 88 (1976). P. 93–96. см. также выше, часть II, глава 2, «устав».



    114

    E. G. Leonard. Gallicarum militiae Templi domorum… P. 96, 115: «Жан Француз, магистр Аквитании» (1269–1276), впоследствии стал «командором монастырей рыцарства Храма во Франции».



    115

    Ibid. P. 116.



    116

    Ibid. P. 15–17.



    117

    Mathieu Paris. Chronica majora / Ed. H. K. Luard. London, 1872–1883. T. IV. P. 291. То же повторяется в его Historia Anglorum / Ed. F. Madden. London, 1866–1869. T. I. P. 484.



    118

    L. Dailliez. Les Templiers: 1. En Provence. Nice, 1977 n La France des templiers. Paris, 1974. P. 29. Barber. Trial. P. 103.



    119

    Cart, de Douzens. P. XL, XLI.



    120

    Forey. Chap. III.



    121

    M. Melville. La Vie des templiers… P. 100.



    122

    Forey… P. 22, 33. R. Burns. The Crusader Kingdom of Valencia. Harvard, 1976. P. 190–196.



    123

    L. Dailliez. Les Templiers: 3. En Flandre, Hainaut, Brabant, Liege et Luxembourg. Nice, 1978. P. 228. Автор противоречит себе, говоря (Р. 228), что главные паломнические маршруты не были отмечены командорствами (ранее он высказал эту же самую мысль в отношении Прованса), и далее (Р. 229): «Мы видим, что они [командорства] сосредоточены вдоль главных осей движения».



    124

    R. Caravita. Rinaldo da Concorrezzo, arcivescovo di Ravenna (1303–1321) al tempo di Dante. Florence, 1964. F. Bramato. Registi diplomatic! per la storia dei templari in Italia // Rivista araldica, Rome, 77 (1978), 78 (1979), 79 (1980), 80 (1981), 81 (1982). F. Bramato. L'Ordine dei Templari in Italia…; L. Avonto. I Templari a Vercelli. Vercelli, 1977; L. Dobronic. Viteski redovi. Zagreb, 1984.



    125

    P. Barrau de Lordre. L'hospice de France // Revue de Comminges, 64 (1951). P. 265–272.



    126

    F. Gueriff. Les chevaliers templiers et hospitallers dans l'ancien pays de Guerande // Bulletin de la Societe archeologique et historique de Nantes et de Loire-Atlantique, no. 106 pour 1967,1970. P. 6–32.



    127

    M. Decla. Deux maisons du Temple et de Saint-Jean en Chalosse: Camon (commune de Labatut) et Gaas // Bulletin de la Societe de Borda (Dax), 96 (1972). P. 435–441.



    128

    J. A. Durbec. Les templiers en Provence; formation des commanderies et repartition geographique de leurs biens // Provence historique, 8 (1959). P. 123–129; Les templiers dans les Alpes-Maritimes // Nice historique, 1938.



    129

    A. Soutou. Les templiers de Tiveret // Annales du Midi, 83 (1971). P. 87–94.







     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх