Загрузка...


  • Глава 1. Земельные владения
  • Глава 2. Повседневная жизнь в западных командорствах
  • Глава 3. Между Западом и Святой землей
  • Часть IV. ТЫЛОВОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ НА ЗАПАДЕ

    1187 год. Латинские государства, или то, что от них осталось: Тир, Триполи, Антиохия, в очередной раз обернулись к Западу. Западу, ошеломленному и недоумевающему. Есть ли смысл в крестовом походе? Зачем нужны латинские государства? Однако снова Запад мобилизовал силы, и начался Третий крестовый поход.

    Военные ордены понесли жесточайший урон, особенно тамплиеры; но у них была возможность обратиться к своим домам на Западе и восполнить потери.

    Вы, кто сами себе господа, должны сделаться рабами других. И едва ли вы станете делать то, что хотите. Итак, если вы желаете быть по эту сторону моря, вас попросят на ту сторону; если же вы желаете быть в Акре, вас пошлют в Триполи, или в Антиохию, или в Армению…

    Так гласит устав (статья 661).

    Невозможно понять, как функционировал орден, оценить его богатства и получить представление о могуществе, если не изучить его европейскую инфраструктуру. Воспользуемся катастрофой 1187 г., чтобы покинуть фронт, сократившийся до нескольких крепостей, и посетить тылы. Перенесемся в какое-нибудь командорство, или, как его обычно называют, дом храмовников. Это одновременно и монастырь, и хозяйство сеньориального типа, средоточие отношений и центр притяжения клиентелы. Люди, которых там можно встретить, не похожи друг на друга: их положение, ранг и функции различны, но все они братья или люди ордена Храма. Командорство обеспечивает кров и защиту большой орденской семье.

    Глава 1. Земельные владения

    Поступление дарений

    Все, кто вступали в орден Храма или состояли с ним в официальных отношениях, вносили материальные пожертвования. Вне круга семьи то же самое делали миряне и духовные лица. Военные ордены пережили период горячего признания со стороны верующих уже после монахов клюнийцев и цистерцианцев, но еще до нищенствующих орденов. На самом деле, это вопрос моды. В случае военных орденов она продержалась достаточно долго.

    Что же им дарили? Все или почти все.

    Генрих II, король Англии, уступил бьеф одной из рек для сооружения водяной мельницы или дом в Сен-Вобурге около Руана, принадлежавший его предку. Король Арагона отдал замок Монзон. Жоффруа де Бар в марте 1306 г. пожаловал в феод территорию Дон-кур-а-Буа. Рыцарь Арно д'Аспе с согласия двух своих сыновей подарил братьям дома в Монсоне, Комманже, город Канен вместе с жителями, землей и сеньориальным правом высшего, среднего и низшего суда. В 1147 г. Роже де Безье уступил ордену…

    свой домен Кампань, расположенный в графстве Разес на реке Од, которая делит его пополам… вместе со всеми его жителями, мужчинами, женщинами и детьми, их домами, цензом, платой за использование печей и мельниц, совладениями пахотными землями, лугами, пастбищами, пустошами, обработанными и необработанными землями, реками и акведуками, со всеми мельницами и налогом на помол, рыбными промыслами. С этого поместья братья Храма не должны мне ни доходов, ни вассалов, ни права прохода, ни права на сбор дорожной пошлины.

    В 1154 г. епископ Байе отдал ордену церковь в Сентанже. В Шампани граф передал ему свои права и доходы от торговли в Провене: в 1164 г. пошлину на торговлю шерстью и льном, в 1214 г. пошлину на торговлю мясным скотом, в 1243 г. — кожами, а ведь в то время эроде было сто двадцать пять кожевен. В Италии простые жители эна завещали незначительные суммы денег — пять су, шесть су… В районе Тулузы верующие установили ежегодную ренту размером двенадцать денье, сопровождавшуюся более существенным подножием по смерти завещателя — это могли быть двадцать су, сто су, Ошадь, рубахи и брака (штаны), плащ, оружие. Чтобы содержать рыцаря в Святой земле, граф Генрих де Бар установил ренту в пятнадцать ливров с дорожной пошлины в Бар-сюр-Об; этот документ составлен в Акре в октябре 1190 г., когда граф участвовал в Третьем крестовом походе. Сеньор де Нуайе, также крестоносец, помнил о рвении, с которым тамплиеры служат Христу, и настоял на том, что им необходимо помочь: он предоставил им ренту в шестьдесят су с леса Эрво, вблизи Аваллона. Госпитальерам он передал приютный дом в Арбоне. В Дузане в 1167 г. некий Раймунд де Рье еподнес ордену женщину с дочерью вместе со всем их потомством, а Пон де Мольер подарил пастуха Гильома вместе с его племянниками «и всем, что они мне должны».[203]

    В том же Дузане впечатляющим примером служат дарения семейства Барбера, или Берберано: они прекрасно показывают тесную связь между благочестивым завещанием и вхождением в орден.

    Эта семья стала называться по имени одного из приходов на берегу Ода, вверх по течению от Дузана. Одиннадцатого апреля 1133 г. совладельцы замка и земель Дузана подарили свой патримоний представителю ордена Храма Гуго Риго. Под документом их имена расположены тройками — Бернард де Канне, его жена и сын; Эймерик де Барберано, сын Беатрис, его жена Гальбург и сын Эймерик-младший; три брата Эймерика: Гильом-Шаберт, Арно и Раймунд-Эрменгальд; Пьер-Раймунд де Барберано и его жена Мабий, вместе с братом, Арно де Барберано. Таким образом, мы имеем две ви семейства де Барберано, связь между которым нам неизвестна; ясно по крайней мере, что она была тесной, поскольку все эти ища в разных сочетаниях выступают в качестве свидетелей при под-лсании очень многочисленных документов.

    Помимо этого первого дара, легшего в основу будущего коман-дорства Дузан, Эймерик и его брат Гильом-Шаберт подарили орденусамих себя вместе с оружием и лошадьми. Среди тех, кто подписал этот текст, фигурируют некие Пьер-Роже, Беранже и Гуго де Барбс рано. Последовали и другие, менее значительные пожертвования: в 1136 г., затем в 1139 г., когда документ, составленный от имени Раймунда-Эрменгальда в Сен-Жан-де-Карьер, подписали три его брата; и, главное, в 1143 г., когда Арно, брат Мабий, довершил пожертвование, сделанное в 1133 г.

    Второго июня 1153 г. семейство отличилось новым щедрым подарком — они преподнесли ордену Храма церковь Сен-Жан-де-Карьер, ставшую, наряду с Дузаном и Брукафелем, одним из трех главных компонентов командорства. И снова автором этого дара стал Эймерик де Барберано, женившийся вторично на Альде, вместе со своими сыновьями от первого брака, Эймериком и Далмацием. и братьями, Гильомом-Шабертом, Арно и «Раймундом-Эрменгальдом, нашим братом по плоти и братом воинства Храма по духу». Пейтавин, дочь Пьера-Раймунда, главы другой ветви рода, удостоверила этот дар своей подписью.

    Через несколько дней, 11 июня, Пьер-Раймунд составил свое завещание, отказав земли и деньги двум своим дочерям, «совсем маленькому» сыну и племяннику Гильому-Сигеру де Барберано. Затем он вверил себя ордену Храма. В этом завещании, подписанном четырьмя тамплиерами, упоминаются также Эймерик и Гильом-Шаберт, по всей видимости, его двоюродные братья.

    Став братом ордена, Пьер-Раймунд в 1159 г. принимал пожертвования, сделанные в его адрес, а 10 ноября 1158 г. подписал документ, в котором его шурин Арно де Барберано вверил ордену себя и свое потомство.

    Что касается четырех братьев из другой ветви, то мы видим, как они один за другим вступают в орден в качестве донатов или братьев. О Раймунде-Эрменгальде только что говорилось: он, вероятно, был самым молодым из четверых, и ему предстояло никогда не жениться. Эймерик и Гильом-Шаберт вверили себя ордену в 1133 г., но будучи женаты, они оба имели детей и остались жить в миру. Арнс вступил в орден в качестве брата еще до декабря 1143 г., когда неким Раймунд Мешок отдал Арно и его братьям из воинства Храма участок земли; а 31 октября 1145 г. Арно, вместе с Пьером де ла Ровером, магистром ордена в провинции Прованс-Испания, принял пожертвование Бернарда де ла Порта.

    На протяжении двадцати лет (1133–1153) из шести представителей двух ветвей семейства де Барберано, вполне возможно, двоюродных братьев, трое стали братьями-рыцарями Храма, а трое других — донатами. Их пожертвования, крупные и постоянно пополняемые, сделали возможным создание командорства Дузан. Добавим, что и в следующем поколении вы видим множество де Барберано в числе жертвователей или свидетелей, скрепляющих документы своей подписью, однако, несмотря на это, установить связи между ними не представляется возможным. А ведь необходимо еще учитывать семьи, породнившиеся с Барберано посредством браков: это род Кане, владевший Дузаном совместно с Барберано в 1133 г., и фамилия Рокенегад, одна из представительниц которой, по имени Альзайс, в 1169 г. была женой Арно де Барберано.[204]


    Благодетели ордена Храма: две ветви семейства Барберано


    Пожертвования распадались на три категории: дарения рrо аniта, состоявшие из крупных имений, очень часто ложившихся в основу командорства, как, например, Жале в Виваре, или Брука-фель, поблизости от Дузана, а иногда из ничтожных участков. Даритель не ставил никаких условий и стремился лишь к спасению души. Пожертвования in extremis, часто совершавшиеся предусмотрительными паломниками, по примеру известного Ашара из окрестностей Клюни, о котором мы уже упоминали (часть первая, глава I), были менее популярными, так как им на смену быстро пришли завещания.

    Зато широкое распространение получили пожертвования за вознаграждение; впрочем, их трудно отличить от продажи. Получательтакого пожертвования, — а им всегда была церковь, — предоставлял жертвователю caritas, или милостыню: иначе говоря, встречный дар. Вот два примера: Раймунд Гуго из Эг-Вив подарил мужчину, его потомство и имущество, в обмен на милостыню размером в двадцать су. Гильом Мантелен, его жена и двое сыновей «отдали и продали» Храму различные участки земли, и «за этот дар и продажу вы дадите нам лошадь».[205]

    Подобная компенсация облегчала саму возможностьдарения, обеспечивая его автора средствами к существованию. При этом получатель дара обычно оставался в выигрыше, так как его ответное подношение было менее ценным. Вознаграждение — и это его главное достижение — укрепило институт дарения, обезопасив его от запоздалого раскаяния жертвователей и притязаний наследников. Хотя… в 1191 г. Гильом де Бергадон подарил ордену Храма свои владения на вершине Лобрегата (Каталония). Он умер между 1192 и 1196 гг. Его брат отказался выполнить его завещание и в 1199 г. продал виконтство Бергадон, включая земли, отказанные ордену Храма, королю Арагона Педро II. Тамплиеры смогли вступить в свои права владения только в 1231 г.[206]

    Несмотря на подобные трудности, отметим значимость описываемого процесса для формирования земельных владений ордена Храма. Так, в Дузане половина из трехсот документов, собранных в картулярий, являются дарственными актами, а в Монсоне аналогичный сборник содержит сорок пожертвований рrо аniта и сорок четыре дарения за вознаграждение.[207]

    В Испании дарения отличаются некоторым своеобразием, так как они связаны с участием ордена в Реконкисте. По этой причине наибольшим размахом отличаются королевские пожертвования. Больше всего Храму подарили замков: сначала Граньяна и Монзон, потом Миравет, Томар в Португалии, Пеньискола в Валенсии. Даяния включали и обширные земельные угодья… которые еще предстояло завоевать. Такие подарки подразумевали, что тамплиеры должны были заселить и использовать эти земли. Эти особенности сближают испанские и сиро-палестинские пожертвования и объясняются обстановкой постоянной борьбы с неверными.[208]

    Ради чего делались эти подарки? Ради спасения души и искупления грехов: ирландка Матильда де Лейси подарила четыреста акров земли «для спасения моей души и душ моих отца и матери и всех предков, и всех потомков, а также Давида, барона Нааса, моего покойного мужа».[209] В картулярии Дузана можно видеть бессчетное множество формулировок вроде: «ради любви Господа, отпущения моих грехов и спасения души, а также душ моих родителей». Некий каталонец, более беспокойный, сделал пожертвование, «поскольку я боюсь ужасов ада и стремлюсь достичь радостей рая». Надежда приобрести духовные блага в виде молитв храмовников и мессы за свое здравие подталкивала к великодушию. Некоторые жертвователи проявили себя как настоящие «гурманы»: Пьер Корнель отдал свой замок Фрескано в Арагоне, но потребовал, чтобы орден Храма содержал десять священников, служащих мессы о его спасении. Очень ценилась возможность быть похороненным на кладбище ордена, одетым в белый плащ с красным крестом. Речь идет о вступлении в орден, называвшемся ad succurendum (т. е. во спасение (посмертное)). Привлекали и материальные преимущества: ренты, пожизненное содержание и покровительство. Престарелый Эд де Грансэ вступил в орден в 1185 г. и поселился в доме в Бюре, расположенном у самых стен его замка, чтобы провести там остаток дней. Он умер в 1197 г. и был похоронен там же.[210]

    Большей оригинальностью отличаются прогрессивные для своего времени мотивы, имеющие отношение к крестовому походу и борьбе с неверными. В подобных документах мы находим свидетельства о решимости жертвователей предоставить ордену Храма средства для осуществления его миссии или поддержать его в этом деле. Здесь мне хочется вспомнить о примере Лауретты, упоминавшемся в конце первой части этой книги. Пайен де Бюр, основатель дома, в котором Эд де Грансэ провел на покое последние годы своей жизни, предназначал свой дар «воинам Христа, которые сражаются в ордене Храма». К тому же разряду относятся пожертвования, делавшиеся накануне отправления в паломничество, или крестовый поход. В 1185 г. Пьер де Кадене, отправляясь на Святую землю, принес дар тамплиерам Марселя. В 1134 г. Гильом Пьер, отбывая в Иерусалим, передал Богу и братьям свой аллод. Готовясь к отплытию на Восток из порта Туретта в Агде, виконт Роже I де Безье подтвердил факт передачи ордену территории Кампань-сюр-Ода.[211]

    Битва на Святой земле велась не только с помощью оружия. Некоторые дарители напоминают тамплиерам о необходимости помогать пилигримам и в целом неимущим. Благочестивые верующие основывали немало приютных домов, но не всегда располагали средствами для их содержания. В этом случае они поручали заботу об этих церквях монашеским орденам, среди которых, разумеется, был орден госпитальеров, но также и орден тамплиеров. Жан Ришар обнаружил несколько подобных дарений в Бургундии; добавим к ним один итальянский пример: Гульельмо из Мореза и его сын уступили ордену Храма дом и земли в Вико, обязав его устроить там приют для больных.[212] Вот яркая иллюстрация тому, как неоднозначно воспринимался орден Храма на Западе: духовная и военная стороны деятельности ордена находились в противоречии.

    Создание патримония: обмен, покупка, продажа

    Тамплиеры очень быстро начали стремиться к объединению в компактные блоки этих разнородных и неодинаковых по площади (когда речь шла о землях) пожертвований, которые к тому же были разбросаны географически.

    Обмены, покупки и продажи позволяли расширить владения, избавиться от чересполосицы, сбыть с рук не представляющий интереса или находящийся в удалении участок. Картулярий Дузана включает семьдесят документов о продаже и обмене. Восемьдесят процентов актов продажи касаются скромных по размеру имений и незначительных по объему доходов и прав. Для Велэ П. Виал составил таблицу пожертвований, обменов, продаж и покупок, позволивших ордену Храма расширить свое поместье Шантуан в Пуи. В1170 г. виконт Полиньяка, в Понсе, уступил «все свои права на дом в Шантуане» — это и есть отправная точка. Между 1190 и 1209 гг. насчитывается четырнадцать покупок, восемь пожертвований и три обмена. Из них девять покупок, два пожертвования и один обмен касаются ренты, десятины и неуточненных прав; четыре покупки и пять пожертвований связаны с землей. Кроме того, два земельных участка были приобретены в обмен на ренту. Наконец, орден Храма добился от Гуго Пелестера и Понса Комарка, чтобы они отказались от притязаний на дом в Шантуане. Первый сделал это при условии компенсации размером в двенадцать су, а второй — «добровольно». Эта медленная и терпеливая работа по собиранию земель иногда ускорялась: за 1210 г. состоялись четыре пожертвования и покупки.[213]

    Многочисленные и точные указания картулярия Дузана позволяют нам проследить создание и обустройство патримония тамплиеров в окрестностях Брукафеля недалеко от Каркассона. Первого апреля 1133 г. Роже де Безье, виконт Каркассона, отдал «свой город Брукафель вместе со всем, что к нему относится, мужчинами, женщинами, землями, лугами, виноградниками, цензами и обычаями…». Между 1142 и 1183 гг. в результате десяти покупок и пяти дарений (четыре из которых сопровождались вознаграждением) первоначальное владение пополнилось, главным образом, участками земли и виноградниками. При семи из десяти покупок орден уже владел землями, примыкавшими к приобретаемым участкам с одной, двух, а то и трех сторон.

    Стремление к рациональности проявлялось во всем: тамплиеры устраняли вклинившиеся части чужой территории, которые «расчленяли» их владения. Я попытался графически изобразить этот процесс, начиная с четырех документов 1156–1157 гг. (см. на следующей стр.). В двух случаях орден обменял одни земли (площадка под застройку, поле под распашку) на другие, причем один участок «соседствовал с нашим маисом», а другой — представлял собой виноградник, расположенный посреди виноградников ордена.

    Орден Храма также стремился заполучить права, которые принадлежали третьим лицам на его землях. В трех случаях он приобрел это право, возместив его владельцу одним участком виноградника, с которого, впрочем, продолжал получать четвертину (т. е. четвертую часть урожая).

    Наконец, орден избавился от необходимости распоряжаться разрозненными держаниями: 29 августа 1163 г. тамплиеры отдали землю в аренду некоему Жильберу, обязав его посадить на ней виноград: эта земля лишь чуть-чуть соприкасалась с владениями ордена. Восемнадцатого января 1165 г. последний участок, расположенный вдалеке от их имения, стал цензивой[214]

    Аналогичный процесс выявлен в Каталонии и Арагоне, особенно вокруг Сарагосы. Иногда орден Храма изображал миротворца и разрешал споры между двумя собственниками, выкупая объект района к району: в Хуэске заметно преобладали покупки. В Испании королевские пожертвования касались замков: в интересах ордена Храма было как можно скорее — а значит, путем покупки — создать вокруг них сельскохозяйственные угодья, достаточные для обеспечения потребностей гарнизона.[215] В Пруссии тамплиеры приобрели свои самые крупные владения именно через покупку: это земли в Бахне, Кунскене и Лейтцене, на границах с Польшей и Померанией.[216] Дошедшие до наших дней многочисленные документы, относящиеся к району Албеньи, в Лигурии, говорят о преобладании покупок над пожертвованиями во второй половине XII в.[217]


    Процесс собирания земель орденом тамплиеров в Брюкафеле в 1156–1157 гг.


    Обмены, продажи и покупки, как и дарения, не всегда являлись следствием стихийного побуждения у совершавших их людей. Ино- (пробел в тексте книги. — ОСР) сеньору или наследнику. П. Виал предполагает, что такое случалось в Велэ. В далекой Пруссии «ордену Храма пришлось несколько укрепить добрую волю наследников жертвователей земли в Бахне, которую гполучил в 1234 г.».[218] Напротив, другие религиозные организации порой оказывали давление на благотворителей, чтобы помешать дарению или продаже земли военным орденам. Так, руэргское аббатство Сильване охраняло свою зону влияния от всякого вмешательства прочих орденов, запрещая землевладельцам жертвовать или сдавать свои имения орденам тамплиеров и госпитальеров.[219] Да, речь идет о давлении, а также об открытых злоупотреблениях и физическом насилии: один примечательный шотландский текст говорит об этом без прикрас. Он повествует о двух событиях, произошедших до 1298 г. Сначала Вильгельм де Халкестон распорядился имением своей жены Кристианы, уступив его ордену Храма на время до своей смерти. Когда он умер, Кристиана пожелала возвратить свое поместье, Эспертон, но тамплиеры отказались его вернуть. Хуже того, магистр ордена в Англии, Бриан де Жэ, вознамерился выгнать ее вместе с сыном Ричардом из дома, который оставил ей для жизни покойный супруг. Она упорствовала, и Бриан приказал своим людям взломать дверь; поскольку она в отчаянии цеплялась за дверь, один из людей Храма отрубил ей палец своим кинжалом. Так Бриану де Жэ удалось завладеть домом. Едва выздоровев, Кристиана представила дело королю Шотландии Джону Балиолю. Официальным документом она была восстановлена в своих правах. Но когда вновь началась война с Англией, волнения всколыхнули Шотландию, и отправление правосудия приостановилось. Тамплиеры воспользовались этим, чтобы снова силой выселить Кристиану. Восемнадцатого июля 1298 г. Бриан де Жэ, командовавший валлийскими лучниками на стороне короля Англии, остановился в Баллантродахе, главном командорстве ордена в Шотландии. Предупрежденный, Ричард явился к нему, чтобы отстоять интересы своей матери. Бриан хорошо его принял и, обнадежив щедрыми обещаниями, попросил проводить его вместе с лучниками к полю битвы при Фалкирке. На следующий день, когда Ричард опять пришел к магистру, чтобы исполнить свое обещание, его убили. Земля осталась за орденом. Двадцать второго июля Бриан де Жэ пал в сражении при Фалкирке, став жертвой собственной импульсивности и высокомерия.

    Это дело всплыло во время процесса шотландских тамплиеров в 1309 г. Один из свидетелей обвинил их в присвоении имения ею соседей с использованием всех средств — законных и противозакон ных. Но вопрос об убийстве Ричарда д'Эспертона не поднимался.[220]

    Даже если насилие достигало таких размеров лишь изредка, случаи подобного рода, вероятно, были достаточно многочисленными, чтобы сформировать представление о корыстолюбии и жажде наживы у тамплиеров. Тем не менее следует принять во внимание хронологию: в течение XIII в. поступление пожертвований пошло на спад. Об этом заявил сам Жак де Моле, уточнив, что светские и церковные власти урезали льготы и привилегии военных орденов, в то время как их потребности на Востоке не уменьшились.[221]

    Тем не менее орден Храма, как и другие монашеские ордены, обладал целой палитрой разнообразных средств, чтобы достигать своих целей. Например, в сельской местности монашеские ордены играли роль сельскохозяйственного банка и давали ссуды, часто под залог земель или податей. Нет сомнения, что залог выбирался с обоюдного согласия сторон.

    Использование патримония: доходы Храма

    Тамплиеры считались богатыми. Матвей Парижский преувеличивает это богатство, исходя из собственных интересов. Тамплиеры владели множеством домов и крупных владений. Однако инвентарные описи, сделанные при их аресте, не обнаружили никакой особенной роскоши. Неважно! Тамплиеры действительно были богаты, и их благосостояние бросалось в глаза, так как находилось в движении. Регулярно, в ритме курсирования кораблей из Марселя или Бари, храмовники переправляли на Восток людей, лошадей, продукты, оружие и деньги.

    Необходимость финансировать священную войну, содержать крепости и гарнизоны в Испании и Сирии-Палестине обязывала западные филиалы ордена получать прибыль. Парадоксальным образом, ордены тамплиеров и госпитальеров проводили на Западе колониальную политику. Для них «за морем» означало «в Европе». Этот процесс выкачивания средств с Запада, известный под названием гезротю, демонстрировал третьим лицам все то, что производили хозяйства военных орденов.

    Эта система придала использованию тамплиерского патримония некоторые новые черты, по сравнению с тем, как вокруг хозяйствовали мирские и церковные сеньоры. Географический кругозор последних обычно был ограниченным, в то время как командор тамплиеров, как и госпитальеров, думал о Иерусалиме.

    Как я уже сказал, тамплиеры учитывали особенности каждого региона и производили то, что приносило наибольший доход.

    В Божи, в Кальвадосе, хозяйство командорства включало три плуга, обслуживаемых шестью работниками. Хозяйство сочетало культивацию зерновых (пшеницы, ржи, ячменя и овса) с овощеводом и скотоводством. В командорствах района Аббевиля большинство пахотных земель отводилось под зерновые: подсчитано, что в Градсельве они составляли двести пятнадцать гектаров, а в Эмоне — триста сорок восемь. Храмовники центральных графств Англии и Эссекса продавали зерно за границу через порты восточного побережья.[222]

    В Дузане орден Храма занимался виноградарством: например, 18 июля 1167 г. он передал братьям Белз землю для посадки виноградника, но документ уточнял, что, если доход от них будет недостаточным, земля будет перепахана под другие культуры с оброком в восьмую часть урожая.[223] Созданное между 1140 и 1154 г. командорство Сент-Элали де Ларзак объединяло, помимо главного дома, пять филиалов, в том числе в Ла Кавалери и в Милло. Там тамплиеры выращивали зерновые в долинах, но в основном занимались разведением скота — рабочих быков и лошадей, для чего лучше всего подходил Ларзак, овец, которых держали ради шерсти, кож и молока (стадо в Ла Кавалери достигало тысячи семисот голов). Животноводство также имело большое значение в Шампани — стадо в Пейне состояло из восьмисот пятидесяти голов — и в Комменже: 10 мая 1170 г. папа Александр III направил местному епископу буллу, в которой объявил о том, что взял скот тамплиеров под свое покровительство. В этом районе животноводство было перегонным; в 1176 г. граф Комменжа Додон вступил в орден, передав ему свои права на «горы» (пастбищные земли) в Кузеране. Стада Миравета и Монзона в Арагоне превосходили тысячу голов. В Англии тамплиеры, не достигнув того уровня специализации, который был присущ цистерцианцам, разводили овец ради шерсти, которую продавали в Бостон и Саутгемптон.[224]

    В Южной Италии храмовники выращивали виноград в «предместье тамплиеров» в Фоджи; в том же самом регионе они производили оливки и занимались садоводством. В Сипонте они владели солеварнями. Но в районе холмов Тосканы, около Витербо, в Кастель Аральдо, где им принадлежал ра/агяо, в Сан-Савиньо, где к стенам замка прижалась укрепленная деревня, преобладали животноводство и заготовка хлеба.[225]

    Разумеется, целью всякого командорства было прежде всего собственное выживание, поэтому повсеместно выращивали хлеб и разводили свиней; почти везде храмовники прилагали все усилия, чтобы производить собственное вино. У британских тамплиеров такой возможности не было, и им приходилось ввозить вино из Пуату, грузя его в Ла-Рошели на свой корабль, называвшийся «la Tampliere».[226] На Святую землю отправлялись только излишки. Но тем не менее именно ее нужды задавали направление для хозяйственной деятельности ордена: коневодство, а значит, и культивация овса, были неотъемлемой частью хозяйства храмовников в Божи, в горах Аре в Бретани, в Пейне в Шампани, в Ларзаке, не говоря уж об Испании, поскольку выведенные там лошади пользовались большим спросом.

    Эта продукция производилась на угодьях, обрабатываемых напрямую самим владельцем, но также и взималась с крестьянских держаний в виде оброка. Двадцать первого января 1160 г. Пьер де Сен-Жан, брат дома Храма в Дузане, отдал в цензиву Алазайс и ее детям один манс с мельницей на территории Виллалье на реке Орбье. Помимо небольшого ценза размером в двенадцать денье, она должна была ежегодно вносить часть урожая, полученного от обработки участка: «четвертину» (четверть урожая) с виноградника, пахотной земли, сада и луга; пятину с целинных земель, если они вдруг будут распаханы, треть с манса в Виллалье и четверть от помола.[227]

    Помимо сборов земельной сеньории, крестьяне платили многочисленные подати и права пользования банальной сеньории: дорожные пошлины, плату за перевоз товаров и право торговли на рынке, а также права баналитета за использование печей, прессов, мельниц и пр. В Биоте орден Храма извлекал значительные средства из поборов за использование пастбищ, которые взимались натурой: зерном, суржей, пшеницей, овсом, бобами, винами, сырами.[228] Доходы банальной сеньории, получаемые от пользования печами и мельницами, очень ценились: с печей, которые орден Храма заполучил в виде пожертвования в Валенсии, он оставлял за собой один хлеб из двадцати.[229] В Дузане тамплиеры принимали в дар или покупали мельницы. Наконец, если десятины и доставляли ордену Храма нешало беспокойства в его отношениях с белым духовенством, то он не Ерешался от них отказаться, настолько привлекательной была прибыль от них.

    Орден Храма отличался стремлением к регулярным доходам. Это подтверждает тот факт, что иногда он шел на уступки: так, в Арагоне, Тчтобы успокоить держателей или привлечь крестьян в зоны освоения, орден отказался от «незаконных поборов» и «дурных обычаев», но сохранил за собой десятины, баналитетные сборы и подать в виде первых плодов урожая. Можно было наблюдать и другие тенденции, причем как в Испании, так и в Англии: превращение оброка, первоначально определявшегося в зависимости от размера урожая, в фиксированную повинность (что не было характерно для Дузана, по крайней мере, в XII в.) и переход от натуральных поборов к денежным выплатам. То же самое отмечается в районе Ниццы: из шестисот тридцати семи арендаторов в Пуже-Тенье, с которых взимался оброк, триста восемьдесят три платили деньгами, двадцать один — натурой, а двести тринадцать деньгами и натурой.[230]

    Переход от трудовой повинности, или барщины, к оброку кажется повсеместным, даже в Англии, где рабочая сила оказывала этому р более стойкое сопротивление, чем где-либо. Впрочем, эволюция подобного рода не отличается никакой оригинальностью: ее можно наблюдать повсюду, особенно в XIII в. Возможно, в домах Храма она проявилась раньше и отличалась большей систематичностью. Дело в том, что помимо упрощения в управлении, которое она обеспечивала, она отвечала необходимости поставлять ге$ро$юпе5 на Восток, быстро мобилизуя ресурсы ордена, а перевозить их с Запада на Восток в форме денег было удобнее, чем в виде разнообразного движимого имущества. Таким образом взаимосвязанные отношения между домами Храма «на передовой» и «в тылу» подталкивали к развитию торговой экономики: можно понять интерес ордена Храма к рынкам и ярмаркам, а также к привилегиям, которые позволяли ему беспошлинно импортировать и экспортировать товары.[231]

    Трудно подсчитать доходы, которые орден Храма извлекал из эксплуатации своих сельскохозяйственных угодий, кроме Англии, где мы располагаем документом, не имеющим аналогов в истории ордена, — это инвентарная опись, заказанная в 1185 г. Жоффруа Фиц-Стефаном, магистром провинции Англия.[232] В качестве меры предосторожности перед лицом обвинений со стороны белого духовенства, он приказал подготовить точный список имущества и доходов своего ордена. Можно сравнить результаты этого «переучета» с инвентарями, составленными после ареста в 1308 г., а также с описью, сделанной в 1338 г. госпитальерами, унаследовавшими большую часть собственности ордена Храма. В 1185 г. ежегодный доход английских командорств равнялся восьмистам пятидесяти семи фунтам, но это преуменьшение, так как здесь не значится прибыль от земельных хозяйств. В 1308 г. прибыли достигли четырех тысяч трехсот пятидесяти одного фунта. Между командорствами существовала очень большая разница. Темпл Бруер, в Линкольншире, получал триста двадцать пять фунтов, в то время как Даксфорд, в Кембриджшире, «тянул» всего на двадцать два фунта. Инвентарная опись, сделанная в Ирландии в 1308 г., отмечает всего семьсот семнадцать фунтов прибыли.[233] Впрочем, возможно, что могли приводиться неполные цифры: тысяча четыреста двадцать семь фунтов на двадцать два бывших дома Храма в бальяже Макона в 1333 г., составляли менее половины доходов ордена госпитальеров в том же округе. В графстве Бургундия (ныне Франш-Конте) в списке фьефов и доходов значится более четырех тысяч ливров прибыли в 1295 г.[234]

    Спустимся на уровень более скромных командорств: в Биоте побор за пользование пастбищами приносил семьдесят ливров и семьсот четыре сетье пшеницы, двести восемьдесят восемь — овса, двести шестьдесят четыре — смеси ржи и пшеницы и двадцать восемь — бобов.[235]

    Хотя эти указания и частичны, они не оставляют никакого сомнения в том, что орден Храма извлекал из своих сельских владений существенную прибыль. Очень хотелось бы больше узнать об их развитии. Предпосылки кризиса, поразившего Европу в XIV в., ощущались с конца XIII столетия. В какой мере были затронуты ими доходы ордена Храма? На этот счет А. Дж. Форей дает кое-какие сведения относительно Каталонии: он отмечает сокращение доходов к концу века. Одна из причин этого явления заключалась в растущем количестве отсрочек и неуплат. В Гардени между 1290 и 1309 гг. двадцать восемь документов из пятидесяти двух касаются невыплаты недоимок. Держатели были не в состоянии их внести. Тезис о растущем гнете королевской налоговой системы, вступившей в соревнование с сеньориальным обложением, ничего не объясняет. На самом деле, это было начало кризиса.[236]

    Тамплиеры: консерваторы или новаторы? Способы обработки земли

    Командорство предстает в самых разных формах: это поле, используемое владельцем напрямую, или сеньория с землями, отведенными для обработки собственником, и крестьянскими наделами, которые облагаются оброком и отработками. В целом тамплиеры предпочитали обрабатывать землю напрямую, так как, не участвуя в сельскохозяйственном труде, они стремились внимательно следить за развитием производства в своих владениях. Они не были «земельными рантье» по известному определению Марка Блока, который назвал так сеньоров XIII в. В государствах, зависимых от арагонской короны, они до конца сохранили крупные имения для собственного использования.[237]

    Тем не менее тамплиеры не имели в этой области предвзятых идей и без колебаний отказывались от прямой обработки ради сдачи в аренду, если это их устраивало. В Англии можно различить такую тенденцию в конце XIII в.[238] В 1255 г. удаленное имение Каталауд, расположенное в сорока километрах от командорства Виллель, было передано в аренду двум евреям за сто двадцать морабетинов. Дом тамплиеров в Камоне на реке По был передан в аренду в 1290 г.[239] Возможно, иногда к переходу на арендные отношения, снимавшие с них ответственность за управление, тамплиеров подталкивали трудности, связанные с наймом рабочей силы.

    На своих землях тамплиеры содержали постоянных работников, которые в период тяжелых работ получали помощь за счет барщины, а также все чаще и чаще наемных батраков: двадцать пять человек, находившихся при доме в Божи, от работников до сторожа птицы, охватывали почти всю гамму сельскохозяйственной деятельности командорства. Юридический статус людей, занятых на сельскохозяйственныхработах, варьировался от района к району: они были свободными в Нормандии и Пикардии, не знавших рабства, и сервами в Лангедоке, для которого рабский труд имел большое значение. Как мы говорили, вступление в семью ордена равнялось освобождению, если понимать его в достаточно узком смысле. В Дузане дарение сервов было нередким, и ни в одном документе картулярия нельзя найти и следа предоставления им свободы.[240] Впрочем, тамплиеры всегда включали своих сервов в число «людей Храма», пользовавшихся привилегиями и изъятиями ордена.

    В Испании ордены тамплиеров и госпитальеров регулярно применяли труд рабов-мавров, купленных или взятых в плен на войне: описи, сделанные в 1289 г. для пятнадцати командорств Арагона, говорят о том, что каждый дом Храма использовал в среднем двадцать рабов (в Монзоне эта цифра достигает сорока девяти).

    На Иберийском полуострове ордену Храма прихедилось иметь в виду политику заселения, так как ему доставались разоренные территории, которые еще предстояло завоевать. Орден выдавал хартии о заселении, предоставлявшие некоторые права крестьянам, которые желали жить на его землях: на р. Эбро с 1130 г., в районе Лериды в 1151 г., в низовьях Эбро, в Южном Арагоне и королевстве Валенсия в XIII в. Эти меры не всегда достигали цели: в Вилластаре, на границе королевства Валенсия, первая хартия была издана на двадцать крестьян христианской веры, которые обязались провести там, по меньшей мере, три года, пока не получат право продать предоставленный им надел. Так было в 1264 г. Когда три года истекли, на месте оставалось всего четверо поселенцев. Тогда орден обратился к сарацинам, покинувшим эти места во время христианского завоевания, и в 1267 г. предоставил хартию им. Наконец, в 1271 г. семнадцать крестьян-христиан получили третью хартию.

    Таким образом, в этом трудном регионе тамплиеры не гнушались тем, чтобы предлагать мусульманам вернуться; для светских властей Испании это было общепринятой практикой. Здесь больше не шло речи о рабах. В 1234 г. тамплиеры приняли сдачу Шиверта. Они пообещали мусульманам возвратить им земли и дома, если те вернутся через год и день. Что и произошло, поскольку вскоре с ними было заключено соглашение, призванное уточнить условия их проживания: свобода отправления культа, освобождение от любой военной службы, арендной платы и налогов на два года. В 1243 г. орден распорядился о возведении крепостной стены для защиты мавританского квартала. По этому случаю мусульмане поклялись своему сеньору, ордену Храма, соблюдать свою хартию «как подобает делать верным и преданным подданным».

    Восьмого июля 1231 г. король Хайме Завоеватель, который только что завладел Балеарскими островами, позволил тамплиерам поселить на территории Инка тридцать семей сарацинских сервов. Таким способом тамплиеры и госпитальеры планомерно колонизировали свои владения на Балеарах, что в конце концов вызвало недовольство со стороны папы Григория IX в 1240 г.[241]

    Естественно, не желая, чтобы их владения, которые использовались издревле, остались без рабочих рук, тамплиеры поступали так же, как любые другие сеньоры в подобных случаях, и предоставляли те же самые льготы. Составленные с этой целью хартии закрепляли вделанные сельским общинам уступки, очень жизненные в Испании. Например, храмовники советовались с их представителями («универсидад» в Каталонии, «консехо» в Арагоне) о выборе некоторых посредников, судей и управителей.[242] К северу от Пиренеев орден Храма сумел сделать уступки, необходимые для того, чтобы подавить стремление городов и поселков к свободе: в 1288 г. селение Монсоне получило хартию, предоставившую ему муниципальную автономию.[243]

    Чтобы снять проблему нехватки рабочей силы, тамплиеры сумели найти особые решения: в Бретани в районе гор Ареи и Моне Хома они использовали, совместно с цистерцианцами и госпитальерами, весьма своеобразную форму аренды под названием «кевез». Эти районы отличались бедностью, а их земли не обрабатывались, на них никто не жил, и даже хозяев у них не было. О прямой обработке здесь не было и речи. Посредством аренды «кевез» орден Храма передавал участок земли в личное пользование земледельца за плату деньгами и натурой плюс несколько фиксированных отработок и деревенские земли в коллективное пользование при условии уплаты части урожая. Такой надел мог перейти по прямой линии к самому младшему из детей. В горах Ареи крестьянам предоставлялся дом с садом в обмен на выплаты размером в пять су, курицу и отработки, а также возможность коллективного пользования полями за шампар (полевую подать), составлявшую три снопа с двадцати. Аренда такого типа сплачивала сельскую общину, которая еще была неустойчивой в силу недавнего возникновения, а также способствовала подъему целины; кроме того, благодаря «праву на новину» эта система побуждала старших детей начинать собственное хозяйство и, в свою очередь, создавать «кевез».[244]

    Имеется множество других примеров, доказывающих, что тамплиеры были далеки от консерватизма и весьма часто действовали как новаторы. Говорят, что их система хозяйствования была «эффективной и традиционной».[245] Я бы охарактеризовал ее скорее как гибкую и способную адаптироваться к чрезвычайно разнообразным условиям, которые существовали на Западе. В более широком смысле, тамплиеры не довольствовались тем, чтобы просто содействовать быстрому развитию Запада. Они способствовали увеличению площади возделываемых земель и разрабатывали новаторские приемы и технологии хозяйствования и управления. Очевидно, что они предпочитали получать в дар уже распаханные земли, а не залежи и пустыри.[246] Однако они не позволяли себе отказываться и от таких подношений и извлекали из них пользу. К уже рассмотренным нами примерам из истории ордена в Испании и Бретани добавим еще кое-что: в 1168 г. Педро Арагонский, приор Сен-Этьен-дю-Мас, подарил ордену Храма участок целинной земли. Исследуя ситуацию в области Сельва в Руэрге, П. Урлиак отмечает, что у тамплиеров было принято создавать свободные поселения, и уподобляет их своеобразным предпринимателям в области заселения. В Велэ они участвовали в распашке необработанных земель, например, в гористом и покрытом лесами приходе Риотард. Имение Планха, или Планье, в командорстве Монсоне служило пастбищем для стад ордена. В 1303 г. приор заключил договор об общем владении с соседним сеньором, Раймундом д'Аспе, чтобы основать на этом месте укрепленный город: две трети дохода должны были отходить ордену Храма, а остальное Раймунду. Это поселение, так поздно основанное в местности, занятой лесами и пастбищами, было продолжением работы по освоению предгорий Пиренеев, начатой госпитальерами в предшествующем столетии.[247]

    В самых богатых и развитых сельскохозяйственных районах тамплиеры побуждали своих братьев-ремесленников и всех работников использовать самые «высокопроизводительные» методы. Они практиковали четырехпольный севооборот в Сомерё-ан-Бовэзи, территория которого была разделена на четыре пашни примерно равной площади, отведенные под пшеницу, овес, летние культуры (горох, бобы, овощи) и пар. Инвентарная опись 1307 г., сделанная в Божи, также свидетельствует о том, что здесь тамплиеры отказались пускать часть земли под пар: из семидесяти семи акров (или почти сорока гектаров), восемнадцать отводилось для пшеницы и ржи, двадцать четыре — ячменя, пятнадцать — овса и двадцать — овощей (гороху, вике).[248]

    Тамплиеры Дузана проявляли большой интерес к мельницам, если судить по двум десяткам посвященных актов, в которых о них упоминается. Это были сельские мельницы, построенные на Оде, Лакетте и Орбье. Течение реки перегораживалось плотиной, чтобы поднять уровень воды; выше по течению от этой плотины отводились два протока, или «кадебака», снабженных затворами. Таким образом, с обеих сторон от русла реки образовывались каналы, которые затем разделялись на столько рукавов, сколько планировалось улиц (часто по три с каждой стороны). Сточный канал отводил воду обратно в реку. Вся вместе эта система, включавшая собственно мельницу, дом мельника, хлебные амбары со снопами и соломой, и составляла «мукомольню». Доходы от этих учреждений были немалыми: доказательством тому служат размеры цензов. Именно эти хозяйства дали жизнь промышленной деятельности, так мукомольное дело и мельницы положили начало производству сукна.[249] Другим примером того, как производство сельскохозяйственной продукции имело индустриальные последствия, является выделка бараньих шкур в Ларзаке и изготовление сыров — именно тамплиеры стали зачинателями производства рокфора.[250]

    В арагонской долине Синка тамплиеры добились еще больших результатов: им принадлежит заслуга создания замечательной ирригационной системы, существующей и поныне, которая в XIII в. сделала этот регион особенно благоприятным для земледелия. С 1160 г., когда был прорыт оросительный канал, или acequia, Кончиль, по1279 г., когда появился канал Сотиле, они выкопали четырнадцать ирригационных каналов. Вода циркулировала свободно, включая частные канализации, при условии, что неиспользованная вода должна возвращаться в acequia. Тамплиеры взяли на себя содержание канализации и оставили за собой мельницы; они взимали плату за их использование. Чаще всего орден обсуждал открытие нового канала с общинами местных жителей и церквями. Например, в 1250 г. капитул провинции Арагон, собравшийся в Монзоне, принял решение об устройстве acequia в Поле, где находилось крупное командорство, подчиненное Монзону, с согласия тридцати восьми жителей. Вода в большом количестве должна была скапливаться в Кофите, а жителям разрешалось открывать второстепенные рукава и орошать свою землю днем и ночью при условии возврата неиспользованной воды в «море», в противном случае их ожидал штраф в один су; они могли строить пешеходные мостки и сажать деревья, но сооружать мельницы имели право только тамплиеры.[251]

    Таким образом, храмовники вводили новшества и вкладывали средства в сельскохозяйственный сектор. Фактически их деятельностью двигала могущественная сила, каковой является прибыль. Им требовалось производство, чтобы отсылать на Святую землю хлеб, лошадей, мясо и кожи. Им нужно было торговать, чтобы приобретать железо, дерево, оружие и высвобождать значительные денежные суммы. Стремление к прибыли проглядывает даже в мельчайших деталях хозяйства тамплиеров. В 1180 г. каталанские храмовники из Палау Солита дали ссуду сто двадцать морабетинов Гиллену де Торре; деньги были предоставлены под залог земель этого сеньора с составлением описи. Написавший ее брат-тамплиер не удовольствовался простым перечислением продуктов: для каждого из них он указал рыночную стоимость и тем самым оценил общую прибыль от заложенного имущества. Тамплиеры приспособили к своим нуждам (рынок, сбыт) свои бухгалтерские способности. Комментируя этот документ, Томас Биссон пишет:

    Обосновавшись в изолированном сельском обществе, вдали от сарацинских опасностей, братья Палау чувствовали себя одинаково непринужденно на своих маленьких полях или крохотных местных рынках и в важных делах Барселоны, церкви и государства. Помимо других начинаний, они занялись еще и сельским хозяйством.[252]

    В. Карьер уже заявил: «Монах-воин рассматривал земледелие как производство».[253] Но, парадоксальным образом, он видел себя в контексте традиции, а не новшеств.

    Тогда становится более понятной финансовая деятельность тамплиеров (как и госпитальеров, по поводу которых можно было бы сказать то же самое): она вписывается в общий контекст экономической деятельности военных орденов. Когда ордены приступили к исполнению своей миссии, им ничего не оставалось кроме как начать производство, чтобы получать прибыль. Какой странный ход мысли для людей аристократического происхождения, идеалом для которых было производить, чтобы раздавать, чтобы «расточать милости»!

    Защита патримония

    Монахи вообще и военные ордены в частности защищали свои привилегии, права и имущество с остервенением, которое сильно сказалось на их репутации: впоследствии обвинения в корыстолюбии заняли большое место среди претензий, предъявленных ордену Храма. Однако этот орден был не хуже и не лучше других. Правда, как мы уже видели, с его стороны имели место некоторые действия, давшие повод для этой критики.

    Необходимо различать защиту собственности и привилегий. Привилегии предоставлялись церковными и светскими властями при определенных обстоятельствах. Ситуация менялась, и у властей возникал соблазн воспользоваться этим, чтобы упразднить то или иное послабление. В частности, усиление королевской власти во второй половине XIII в. и связанная с этим политика увеличения налогов умножали поводы к конфликтам не только с военными орденами, но и со всей совокупностью церковных институтов и властей. Сказанное справедливо для Франции при Филиппе Красивом, Арагона при Хайме II и Англии при Эдуарде I.

    Споры о праве собственности изобилуют в начале истории ордена Храма, но они ему не присущи, и к тому же на основании их количества нельзя вынести какого-то определенного мнения об ордене — ни благоприятного, ни отрицательного.

    На Западе XII в. дарение и отчуждение не совершались по желанию одного человека. Необходимо было согласие рода, линьяжа, который выступал гарантом против разбазаривания патримония. Несмотря на практику вознаграждения за пожертвование, благотворитель не был защищен от недовольства других членов семьи, что приводило к судебным разбирательствам: в Дузане Ведиана и его сын объявили об отказе в пользу ордена от земли, «которую мы несправедливо требовали и которая находится на территории Дузана».[254] Ранее 1220 г. рыцарь Андре де Россон отдал тамплиерам из Бонлье свои земли Россон и Оллефоль (в Обе); сам он вступил в орден и умер. Незадолго до смерти, а именно в 1220 г., он, а вместе с ним и его сын, подтвердил свой дар. Но дочь рыцаря, Агнесса, которая не давала законного согласия на пожертвование, потребовала свою долю наследства после кончины отца. Последовала долгая тяжба, прервавшаяся на время в 1224 г., когда Агнесса отказалась от своих прав. Однако в 1240 г. спор разгорелся с новой силой, когда Анри, сын Агнессы, переменил решение и завладел вышеупомянутыми землями. В1241 г. все завершилось общим примирением.[255]

    Светские власти пытались ограничить приобретения монашеских орденов, особенно, в XIII в. Граф Шампани Тибо IV оспорил права ордена Храма на некоторые участки: в 1228 г. он приказал отобрать все имущество, которое орден приобрел за сорок лет. В 1229 г. третейский суд вынес решение в пользу Храма, но граф отказался уступить. Окончательно спор разрешился только в 1255 г.: тамплиеры сохранили свои приобретения, но утратили право принимать новые пожертвования и совершать покупки без согласия графа. К тому же 8 сентября 1221 г. Филипп Август подтвердил приобретения, сделанные храмовниками до этого дня, но ввел некоторые ограничения на будущее.[256] Такое отношение говорит не столько о подозрительности королевской власти или князей, сколько об их желании контролировать происходящее в своих владениях. Точно таким же образом действовала в конце XIII в. и кипрские короли.

    Являясь собственником, земельным и банальным сеньором, орден Храма получал с людей подати и вершил суд. Он взимал дорожную пошлину и побор на перевозимые товары с проезжих торговцев и принимал оммаж от своих вассалов. Все это вызывало разногласия с местными сеньорами, которые оспаривали право ордена то на отправление правосудия, то на сбор дорожной пошлины или плату за право пользования. В 1237 г. орден Храма получил земли и права в богатом животноводческом районе Бельвезе в Велэ. В 1270 г. у ордена возник конфликт с соседями, госпитальерами. Что же послужило поводом для тяжбы? Право пользования пастбищами в Треспе. Имели место оскорбления, драки, ранения, и даже захват заложников. Оказавшись в трудном положении, тамплиеры и люди Храма добились приговора об отлучении госпитальеров от Церкви. Декан капитула кафедрального собора в Пюи, выступивший в качестве арбитра, признал за тамплиерами право получать плату за пользование пастбищами «внутри границ, обозначенных межевыми столбами». И в том же Велэ, в 1287 г., третейский суд положил конец долгой и яростной распре между тамплиерами Пюи и Гигом Пайяном, сеньором Ар-жанталя и Файе, по поводу осуществления правосудия в Марле, где храмовники владели домом. Сеньор Гиг требовал, чтобы за ним осталось право высшего суда, а орден Храма протестовал. Соглашение было достигнуто на следующих условиях: право выносить приговоры о наказании «смертью, отсечением членов и изгнанием» было разделено. Гиг получал право высшего суда над людьми Храма, а прецептор тамплиеров, выступавший на судебном заседании от имени всего ордена, — над дарителями и братьями Храма. Все прочие дела в Марле, относившиеся уже к компетенции высшего суда, предавались в ведение ордена Храма.[257]

    Доходило до того, что интересы ордена Храма сталкивались с интересами короля: в 1225 г. Людовик VIII удовлетворил жалобу тамплиеров Ла-Рошели по поводу мельницы, которую он приказал построить поблизости от их замка и которая наносила ущерб мукомольному делу ордена. Король отказался от постройки новых мельниц и ограничил использование уже имевшейся потребностями гарнизона.[258]

    Причиной самых серьезных и продолжительных конфликтов, которые во многом подпитывали неприязнь к военным орденам со стороны белого духовенства, являлись привилегии, предоставленные им правителями и Церковью. Светские власти чаще всего освобождали военные ордены от дорожных пошлин и налогов, собираемых в пользу короны, а также податей и военной службы. В Арагоне в XII и начале XIII в. этих привилегий становилось все больше и больше. Но с 1250 г. королевская власть вознамерилась их сокра-тить, если не упразднить полностью. Например, король возымел желание заставить орден Храма платить налог на чеканку монет. Орден отказался, ссылаясь на свои привилегии. Монарх добился своего только в 1292 г., но только наполовину, так как тамплиеры уплатили… всего лишь половину налога. Однако корона потерпела неудачу, когда, например, попыталась вывести «людей Храма» еврейского происхождения из-под привилегий, которыми пользовался орден, или когда предприняла шаги, чтобы установить подать размером в пятую часть военной добычи храмовников. Самый острый конфликт разгорелся в конце века по поводу воинской повинности, которую король Хайме II попробовал навязать тамплиерам «в интересах обороны страны». Однако этот вопрос выходит за рамки Арагона и будет рассмотрен в следующей главе, которая будет посвящена деятельности ордена Храма на службе государствам. В Арагоне орден Храма всегда энергично реагировал на подобные притязания королевской власти. Он нашел союзников в кортесах страны и сумел сохранить главное ценой нескольких уступок.[259] Самым жестоким ударом была отмена дарованной в 1143 г. привилегии, которая давала тамплиерам право на пятую часть добычи во всех районах и областях, отвоеванных у мавров с их помощью. Правда, в XIII в. они меньше участвовали в военных действиях Реконкисты.

    В Англии тамплиерам также приходилось проявить активность, чтобы сохранить привилегии, которые великодушно предоставили им Генрих II и Ричард Львиное Сердце в XII в., а позже Генрих III в середине XIII в. а именно: освобождение от королевских поземельных налогов, таможенных пошлин на экспорт шерсти, реквизиций пищевых продуктов в военное время. Они протестовали перед лицом короля и жаловались папе, когда в 1256 г. правительство потребовало от тамплиеров Ирландии «помощи» (аidе) для нужд крестового похода. Часто им приходилось слишком дорого платить за сохранение своих преимуществ, особенно при Эдуарде I (1270–1307), который с ними не особенно церемонился.[260]

    Все конфликты в свое время заканчивались уступками и соглашением. Для достижения компромисса в ход шли самые разные методы.

    Самый простой, применявшийся чаще всего, состоял в заключении полюбовного соглашения, благодаря вмешательству родителей ни друзей. Таким способом разрешалась большая часть споров по доводу пожертвований.

    Другой вариант предполагал обращение к суду арбитра. Так были пажены уже упомянутые мной споры в Велэ. В роли арбитров выступали люди, известные своей честностью (распря между Раймундом де Бломаком и тамплиерами Дузана по поводу поля); миряне вроде виконтессы Эрменгарды Нарбоннской (также в Дузане); и духовные лица, что случалось чаще всего. Так, епископ Каркассона разрешил спор между орденами тамплиеров и госпитальеров на предмет земли в Боселе, а аббат Нотр-Дам д'Але примирил орден Храма с аббатством св. Илария, которые повздорили из-за мужчины, подаренного храмовникам.[261]

    Часто спор передавался на рассмотрение папе, но тот ограничивался назначением арбитра. Так, архидиакон Кутанса нашел решение в деле, противопоставившем орден Храма и кюре Турвиль-ла-Кампани в 1280 г. В 1298 г. тамплиеры возобновили разбирательство и добились всего, чего желали, завладев приходом.[262] В Италии папа Александр III в 1179 г. поручил епископу Виченцы позаботиться о разрешении разногласий между тамплиерами и канониками Вероны по поводу границ некого прихода. Соглашение было достигнуто в 1186 г. Назначенному тем же папой епископу Тремоли подобной возможности не представилось: аббат церкви св. Марии в Тренути, обвиненный тамплиерами в захвате их земель, отверг рекомендации епископа.[263]

    Итальянские примеры показывают, что мы незаметно подходим к процессу, либо в церковном, либо в светском суде. Тамплиеры Геранда оспаривали у сеньоров Ассерака налог, получаемый во время ярмарок. Один из сеньоров посадил в тюрьму двоих людей Храма, за что его отлучили от Церкви. Тогда (мы в 1222 году) он принес публичное покаяние. Лет двадцать спустя другой сеньор применил силу к рыцарю ордена. По жалобе командора Геранда сеньор Ассерака предстал перед церковным судом в Нанте (епископский трибунал), в присутствии которого в 1245 г. было достигнуто соглашение.[264]

    Во Франции тамплиеры часто обращались в королевский суд. В качестве истцов или ответчиков они жаловались суду бальи и сенешалей или апеллировали к парламенту. Разбираемые в суде дела были самого разного рода. Королевский суд выносил справедливое решение и, как кажется, не проявлял принципиальной враждебности к ордену, несмотря на то что отрицательных решений было принято чуть больше, чем положительных.[265]

    Глава 2. Повседневная жизнь в западных командорствах

    Командорство в Испании: большая ферма с замком

    Командорство создавалось только тогда, когда приобретенных владений хватало, чтобы приносить излишки, которые можно было бы использовать в Святой земле. Но вдобавок Командорство должно было являться жизненным центром, способным оказывать влияние на весь регион и притягивать новых людей. Слишком часто в романтических фантазиях разрушенные стены превращаются в неприступный замок. И слишком часто в них фигурирует караульный тамплиер в полном вооружении и белом плаще с красным крестом, обходящий дозором укрепления. Реальность же гораздо прозаичнее, и нам придется отвергнуть образ, созданный в Эпинале, где тамплиеры (или госпитальеры) представлены в постоянной боевой готовности, на страже христианского мира.[266]

    Многочисленные исследования, посвященные командорствам — неравноценные и порой более чем наивные, — показывают, что огромное большинство составляли сельскохозяйственные угодья, проще говоря, крупные фермы! Разумеется, можно найти и укрепленные хозяйства, церкви-донжоны (в Ваоре), и замки. Один из них, в Дузане, тамплиерам подарило семейство Барберано, а в Кам-пань-сюр-Од, расположенном в той же самой области, аналогичное пожертвование сделал им виконт Каркассона. Кроме того, стены окружали Ла Кувертуарад, а на участке, принадлежавшем ордену Храма в Париже, тамплиеры возвели две круглые башни. Но, помимо того что многие замки храмовников являются не чем иным, как плодом воображения (например, в Греу, Прованс), стоит задаться вопросом об оборонительном значении этих крепостей. Прежде всегоони являлись центрами сеньориального господства, подобно замкам светских сеньоров Запада. Их военное предназначение в любом случае было вторичным. Эти центры были укреплены и служили надежными убежищами. Но потребности обороны имеют здесь не большее значение, чем религиозное назначение этих зданий.

    Вполне понятно, были и исключения: замок Врана в Хорватии, на побережье Адриатического моря, представлял собой настоящую крепость. Но выдерживать продолжительную осаду, которой они и подверглись в 1307–1309 гг., были способны, главным образом, замки Иберийского полуострова, где тамплиерам, наряду с гарнизонами, часто поручали защиту настоящих крепостей: Граньяна, Монзон, Барбера, Шиверт, Альфамбара, Томар. Но эти замки также становились центрами экономической жизни. Причем по мере смещения фронта Реконкисты все дальше к югу соответствующие изменения ощущались все более и более заметно. Замок Монзон, служивший резиденцией ордена в Арагоне, являлся центром крупного владения, состоявшего из двадцати девяти деревень и церквей.[267] Впрочем, даже полноценные в военном отношении крепости военно-монашеских орденов в Сирии-Палестине одновременно являлись центрами политической и экономической деятельности.

    Оценить военное значение этих сооружений позволяет простой критерий — количество оружия, обнаруженного там во время конфискаций 1307 г. и в последующее годы. Если на Кипре, в орденском доме в Лимассоле, согласно инвентарной описи находилось девятьсот тридцать кольчуг, девятьсот семьдесят арбалетов, шестьсот четыре шлема и другое оружие, то аналогичный документ, составленный в Ирландии, включает лишь несколько единиц, вперемешку с мешками пшеницы и овса и всевозможной живностью. В 1308 г. ирландские командорства поставляли в английскую армию, действовавшую в Шотландии, пшеницу, горох, вяленую рыбу, но не оружие. Кое-какое оружие было найдено только в крупном командорстве св. Евлалии в Ларзаке, зато в подробной описи имущества дома в Божи мы не находим ничего.[268]

    Численность персонала, находившегося в командорстве, колебалась в зависимости от того, насколько крупным оно было, а также в зависимости от поставленных перед ним задач. Командорство в Ма Де с шестью или семью подчиненными ему домами (в том числе и в Перпиньяне) насчитывало двадцать шесть человек: четырех рыцарей, четырех капелланов, восемнадцать сержантов. К этому следует добавить существенный штат братьев-ремесленников и всякого рода прислуги и помощников. Ма Де представлял собой крепость, для содержания которой и требовался столь значительный штат. В Испании братьев-рыцарей было больше, чем где-либо, что объяснялось своеобразными условиями Реконкисты. Кстати, именно из числа вышло большинство прецепторов: двадцать из двадцати четырех известных нам в Арагоне между 1300 и 1307 г.[269] Однако подобная численность и социальный состав были исключением. В рядовом командорстве командором был брат-сержант, который с помощью одного или двух других братьев, а иногда вдобавок одного капеллана распоряжался рабочей силой, понятно, гораздо более многочисленной: в Божи, в Кальвадосе, служили пастух, скотник, свинопас, птичник, лесник, два привратника, шесть работников — всего двадцать пять человек, отвечавших либо за сельскохозяйственный труд, либо за внутреннее обслуживание дома. Никому из них не довелось когда-либо побывать в Святой земле, но некоторые были арестованы в 1307 г.[270]

    Прецептору, управлявшему имуществом ордена, иногда мог помогать доверенный помощник, но всегда на временной основе: например, когда начинался приток пожертвований или совершалось много покупок. В повседневных делах прецептору помогал келейник, как в цистерцианских аббатствах: нередко в этой роли выступал мирянин.

    Орден Храма не особенно благоволил специалистам в области административного и экономического управления: как правило, люди на различных руководящих постах долго не задерживались.

    Надуманная проблема: церкви тамплиеров

    Что бы ни представляло собой командорство — замок, просто дом, или ферму, — при каждом из них имелось место отправления культа — часовня, устроенная в самом здании или чаще размещенная в отдельном строении, расположенном вблизи монастыря. Эти часовни не следует путать с приходскими церквями, переданными ордену Храма, по отношению к которым тамплиеры выступали в качестве патронов, т. е. назначали священников. Часовни отвечали духовным потребностям членов ордена; в них служили братья-капелланы. Однако тамплиеры легко допускали в эти часовни соседей, к великому негодованию приходских кюре, которые теряли верующих и источник своего дохода. Именно в этом заключалась одна из причин постоянных разногласий между белым духовенством и монашескими орденами.

    Случалось, что на базе часовен храмовников возникали новые приходы. Несмотря на то что военные ордены довольно поздно обосновались в сельской местности, они внесли свой вклад в изменение приходской системы. В некоторых малонаселенных областях, вроде плато Миллеваш в диоцезе Лимож, не хватало священников и была слабо развита церковная структура: поэтому тридцать приходов берут начало от часовен, построенных тамплиерами или госпитальерами. В договоре, заключенном в 1282 г. между лиможским епископом и прецептором ордена Храма в Лиможе, упоминается семнадцать часовен, из которых двенадцать превратились в приходские церкви.[271] В отвоеванных районах Испании тамплиеры и госпитальеры отвечали не только за оборону, но и за духовное руководство верующими до тех пор, пока не будет восстановлена полноценная церковная структура.[272]

    В буйном воображении некоторых фантазеров численность церквей храмовников выросла неимоверно, подобно тому как это произошло с замками. Любители эзотерики так же падки на часовни, как охотники за сокровищами — на замки. Виолле-ле-Дюк стоит у истоков совершенно безосновательного мифа, созданного исходя из статистических подсчетов, согласно которым тамплиеры, руководствуясь таинственной алхимией чисел, якобы строили церкви с центральной планировкой по образцу храма Господа.

    Первым на несостоятельность этого мифа указал в своей статье Эли Ламбер. Проведенные с тех пор систематические исследования позволили подтвердить его гипотезу.[273] Церкви с центральной планировкой — в виде ротонды или многоугольника — во-первых, являлись исключением среди религиозных построек ордена Храма, а во-вторых, не были присущи только ему. Несколько известных нам образцов построены с большой тщательностью и находятся в крупных командорствах. На Востоке к этому архитектурному типу принадлежит только двенадцатигранная часовня в могучей крепости Шато-Пелерен. Во Франции первая церковь в парижской резиденции тамплиеров имела форму ротонды с куполом, опирающимся на шесть колонн: она единственная в своем роде, а церковь в Меце, вне сякого сомнения, не имеет к тамплиерам никакого отношения. Орденская часовня в Лане имеет в плане восьмиугольник с алтарной нишей напротив входного портала.

    Таким образом, существовало две формы: круглая ротонда и многоугольник с восемью или двенадцатью сторонами. Первая брала за образец часовню Воскресения (Anastasis) в храме Гроба Господня. Но новшеством это не было: по этой модели уже построили дворцовую капеллу в Ахене. В XI в. несколько церквей было построено «по образу храма Гроба Господня» (ad instar Dominici Sepulchri): Неви-Сен-Сепулькр, возведенный в 1042 г., Селеста (1094 г.), Падерборн, Болонья.[274] Если во Франции мы знаем всего один пример церкви тамплиеров этого типа, то в Англии их несколько: старый Храм в Лондоне, а также церкви в Темпл Бруере, Дувре, Бристоле, Гарвее, Эсклеби. Но здесь эту модель использовали не только тамплиеры: по такому же архитектурному принципу построены церкви Гроба Господня в Кембридже и Нортгэмптоне. Желание подражать Anastasis здесь слилось с «англо-нормандской традицией», по выражению Эли Ламбера, а в целом с древней кельтской традицией, вытесненной в других местах. Тем не менее два самых прекрасных образца этого типа находятся один в Португалии, в замке Томар, а другой в Сеговии, где хранится бесценная реликвия — частица подлинного Креста Господня. Церковь в Сеговии, которую долго приписывали тамплиерам, в действительности принадлежала каноникам храма Гроба Господня в Иерусалиме.[275]

    Таким образом, часовни в форме ротонды получили в ордене Храма довольно ограниченное распространение, хотя и точно воспроизводили образец: тамплиеры в свою очередь примкнули к традиционному архитектурному типу часовен, главной моделью которого может служить дворцовая капелла в Ахене.

    Что касается церквей с многоугольником в плане, то они не имеют ничего общего с храмом Гроба Господня, которому более или менее сознательно подражали строители предшествующих часовен. Некоторые исследователи полагают, что здесь можно усмотреть влияние иерусалимского храма Господа или купола Скалы, который, как мы знаем, имеет форму восьмигранника. Но это неверно. На Западе и раньше существовала традиция строить часовни с восьмиугольным планом, который особенно четко прослеживается при кладбищенских часовнях. В качестве примера можно привести восьмиугольную часовню в Монморильоне, которую долгое время ошибочно приписывали тамплиерам. К тому же типу принадлежит часовня храмовников в Лане, имеющая восемь граней без круговой галереи и кровлю в виде фонаря. Но на Востоке данная модель не встречается, в то время как в том же Лане на кладбище аббатства Сен-Венсан можно видеть восьмигранную часовню, возведенную еще до появления тамплиеров в этом городе.

    Таким образом, развитие этих архитектурных типов начиная с XI в. объясняется различными западноевропейскими традициями вкупе со стремлением подражать храму Гроба Господня. Не оставшись в стороне, орден Храма построил несколько церквей в форме ротонды или многогранника. Но для них это было лишь исключением из правила.

    Правила? Правилом были простые церкви с прямоугольным планом. Большая часть церквей в замках Каталонии, Арагона, Кастилии и Святой земли (Тортоса, Шатель-Блан) принадлежит к этой разновидности, которая подразделяется на две подгруппы.[276]

    В первом случае речь идет о прямоугольной в плане капелле с единственным нефом, от пятнадцати до двадцати метров в длину и от пяти до семи метров в ширину, с толстыми стенами, опирающимися на плоские контрфорсы. В плоскую апсиду врезаются узкие оконные проемы, обычно сгруппированные по три. Храм перекрыт цилиндрическим сводом с подпружными арками, создающими излом кровли и определяющими пролеты в нефе, которых чаще всего три. Во втором случае церковь обладает сходными параметрами за единственным исключением: апсида имеет полукруглую форму и увенчана сферическим сводом.

    На юго-западе Франции Ж. Гардель и К. Игуне насчитали, среди ныне существующих зданий и тех, от которых остались четкие следы (например, церковь Храма в Бордо), десять собственно построек тамплиеров: у трех из них полукруглая апсида, у шести плоская, а у одной эту деталь определить невозможно.[277] Строений госпитальеров еще больше, так как целых двадцать из них имеет плоскую апсиду. И ни в одном случае не приходится говорить о собственной архитектуре тамплиеров. Ж. Гардель и К. Игуне представили прямоугольные в плане часовни с полукруглой апсидой как общепринятый тип, распространенный от Комменжа до Бретани и от Наварры до Бургундии.

    По их мнению, разновидность с плоской апсидой получила лишь ограниченное распространение. Если в Жиронде и Ло-э-Гаронне нам известно лишь по одной подобной постройке, то в Шарант-Маритим (Большой и Малый Ма Де, Маллиран, Англе), Пуату, Бери, Ионне (Солс д'Илан) они встречается повсеместно. Этот тип был присущ центральной и западной Франции и был связан с местными традициями. Как и многие другие, тамплиеры и госпитальеры должны были нанимать на свои стройки местных архитекторов.

    Но мне кажется, что этот тип постройки был распространен гораздо больше, нежели полагали Ж. Гардель и К. Игуне, поскольку именно по этому плану возведены три часовни в шампанском Бри — Куломье, Шеврю и Кутран, а также часовня Фонтенель в Бургундии.[278] Речь идет о простых зданиях, которые несложно воспроизвести. Этим-то, возможно, и объясняется факт их распространения, начавшегося в Аквитании.

    Скульптурное убранство этих часовен примитивно и заставляет вспомнить о влиянии Сито, где враждебно относились ко всякой роскоши в декоре. Впрочем, следует соблюдать осторожность в выводах: некоторые из этих часовен покрыты росписями. Проблема заключается в том, чтобы установить, нужен ли был этот колоритный декор самим тамплиерам. Знаменитые фрески часовни в Крессаке, в Шаранте, обязаны своим существованием великодушию дарителя, желавшего обеспечить себе вечную память. На этих фресках изображены вооруженные всадники, нападающие на сарацин; это не тамплиеры, а крестоносцы, однако в стороне можно различить трех рыцарей Храма, выходящих из города. Зато фрески церкви Сан Бевиньяте в итальянском городе Перудже дают нам редкий пример декора, выбранного (и реализованного?) самими тамплиерами. В XIII в. многие церкви имели свой декор, и следы его сохранились на юго-западе, в Магрине, Ла Граве и Монсоне. Часто орнамент бывал геометрическим, стилизованным растительным, линейным или зубчатым. Здесь достаточно всего одного шага — и он был сделан, — чтобы заговорить об арабском влиянии или эзотерике. Почему бы и нет, ведь речь идет о средних веках, когда повсюду царствовал символизм?[279] Однако не только тамплиеры использовали такие формулы; кроме того, не забудем об устойчивых местных традициях. Почему бы тамплиерам, выказавшим столь замечательную способность приспосабливаться к местным условиям в вопросах хозяйствования и управления своими владениями (вспомним, например, об адаптации к лингвистическим ареалам), не действовать таким же образом в области архитектуры и искусства? В общем нам остается признать, что тамплиеры, не основав собственного международного направления в искусстве, широко использовали по всей Европе один, простой и практичный, тип постройки. То же самое делали и госпитальеры.

    Жизнь в командорстве

    Управляющий, прецептор или командор, кроме того, являлся главой религиозной общины. В этом качестве ему надлежало следить за соблюдением устава. Этот устав был составлен исходя из потребностей Святой земли, а тамплиерам Запада приходилось ему следовать. Впрочем, некоторые предписания им было выполнить легче, чем их собратьям на Востоке — например, те, что касались богослужения.

    Аскеза тамплиеров была приспособлена к своеобразным условиям существования монаха-воина. Он вел суровую лагерную жизнь — пусть не всегда и не везде — и должен был воздерживаться от чрезмерного аскетизма, способного повредить его здоровью. Доминиканец Этьен де Бурбон составил историю «Сеньора Хлеб и Вода» — тамплиера, который так ослабел в результате лишений и умерщвления плоти, что уже не мог усидеть на лошади.[280] Подобных страданий устав ордена как раз не требовал. Храмовник имел право на некоторые удобства: он имел право носить одежду, соответствующую сильной жаре или холоду (статья 20). Ему позволялось пользоваться мягким и теплым постельным бельем (статья 21), и инвентарные описи, составленные в орденских домах в 1307 г., в момент ареста тамплиеров, подробно перечисляют спальные принадлежности из дортуара. В первой редакции устава братьям было позволено сидеть во время богослужения:

    До нашего слуха дошло… что вы, без перерыва, стоя слушаете божественную службу. Мы этого не рекомендуем. Мы это порицаем. И мы приказываем, чтобы… при пении псалма, начинающегося с Venita, и антифона, и гимна, как сильные, так и слабые садились. <…> В конце же псалмов, когда поется Gloria patri, в знак благоговения перед Святой Троицей, встаньте и склонитесь, а слабые и больные пусть преклонят голову… (статьи 15 и 16).

    Но наиболее заметны отличия от традиционной монастырской аскезы в разделе, посвященном пище. Тамплиер принимает пищу дважды в день, кроме времени поста, когда ему положена всего одна трапеза. Магистр ордена Храма питается в том же порядке. Прецептор командорства вправе дозволить третий прием пищи. Тамплиер вкушает мясо трижды в неделю (статья 26). «Часто всем братьям дают по два вида кушаний, чтобы те, кто не едят одно, могли бы есть другое, или три вида, когда в домах всего в достатке, и командоры на это согласны» (статья 185).

    Трапеза должна была проходить в молчании, как полагалось во всех монастырских общинах. Единственное отличие от цистерцианцев заключалось в том, что простой тамплиер не знал языка жестов, который позволил бы ему попросить передать хлеб или соль, не произнося ни слова. Значит, ему позволялось что-то говорить, но очень лаконично. Он не должен был мешать чтецу, читавшему отрывки из священных текстов.

    Как на Святой земле, так и на Западе, тамплиер не мог пребывать в праздности: когда прецептор его монастыря не призывал его, чтобы отдать какой-то приказ, он должен был ухаживать за своими лошадьми и оружием (статья 285). В случае надобности он должен был приступить к необходимой починке. Впрочем, ему запрещали это делать, когда хотели наказать. Излишне уточнять, что наиболее востребован среди братьев-ремесленников был брат-кузнец.

    Упражнялись ли тамплиеры в военном искусстве? Атаку тяжелой кавалерии невозможно сымпровизировать. На Западе рыцаря готовили к бою на турнирах и охоте. Однако устав воспрещал храмовникам участвовать в этих мероприятиях. Безусловно, к учебным маневрам следует приравнять переброски отрядов из «казармы» в «казарму», которые тамплиеры Востока устраивали, чтобы убить время. А на Западе? Нам известно немногое: иногда упоминают об участке Фикетскрофт, в Лондоне, который служил площадкой для тренировки.[281] Монастырские статуты предусматривали состязания пострельбе из лука и арбалета, интерес которым придавали пари, где ставкой служили предметы незначительной ценности (статья 317). Богослужение занимало немалую часть повседневной жизни. В уставе предусматривался случай, когда, чаще на Востоке, военные обязанности мешали тамплиерам присутствовать на богослужении. Также позволялось переносить во времени службы первого, третьего и шестого канонического часа (шесть, девять и двенадцать часов) (статья 10). Но помимо этих исключительных случаев тамплиеры должны были вести себя как монахи, посещать службы, читать псалмы и «Отче наш» в уставные часы. Понятно, что религиозная жизнь в ордене даже и близко не напоминала великолепие клюнийцев. Однако не следует недооценивать роль этих общих молитв, которые, наряду с битвами, вносили свой вклад в формирование чувства единения. Жак де Моле, последний магистр ордена, безусловно, не ошибался, когда на допросе в ноябре 1309 г. сказал:

    что, за исключением кафедральных соборов, он не знает ордена, где у часовен и церквей лучше и красивее облачения, реликвии и утварь, а священники и клирики лучше совершают богослужение.[282]

    Тот факт, что богослужение совершалось братом-капелланом, членом ордена, не лишало тамплиеров возможности прибегать к услугам священников и епископов, не состоявших в нем. Не все дома Храма располагали даже одним братом-капелланом, да и тот не обладал неограниченной властью отпускать грехи: например, он не мог «судить» тамплиера, повинного в смерти христианина, или в симонии (торговля церковными таинствами). Наконец, тамплиер всегда мог обратиться к священнику по собственному выбору; об этом в начале XIV в. недвусмысленно напомнила папская булла.[283] Обвинение, выдвинутое в этой связи против ордена, а именно отказ обращаться за советом к священнослужителям, не входящим в орден, не соответствовало истине. Францисканцы, выступавшие в качестве свидетелей на процессе тамплиеров Лериды, Арагон, подтвердили, что часто принимали исповедь тамплиеров.[284] Тот факт, что здесь имели место злоупотребления, отрицать нельзя: свои полномочия превышали не только капелланы ордена, но и магистры и настоятели, которые, не будучи облечены священническим саном, вне всякого сомнения, иногда отпускали грехи братьев, хотя и не имели такого права. Епископ Акры, Жак де Витри, предостерегал тамплиеров от подобного соблазна: «Нельзя, чтобы мирские люди, присваивали себе функции священников… так как они не имеют ни ключей, ни власти вязать и решить».[285]

    Тамплиерам вменялось в обязанность давать милостыню и совершать дела милосердия, а также оказывать гостеприимство. Их идеал не ограничивался тем, чтобы сражаться, а предполагал ежедневное поведение, подобающее «бедному рыцарю Христову». Дать обет нищеты означало еще и помогать бедным.[286] Как в Иерусалиме, так и в самых мелких командорствах тамплиеры должны были кормить бедняков, а в конце трапезы, которая по этому случаю бывала изобильной, остатки раздавались в качестве милостыни. Дома Храма были обязаны давать приют странникам, и особенно обременительным было исполнение этого долга для главного дома в Иерусалиме. Во время процесса тамплиеров часто обвиняли в корыстолюбии и при этом упрекали за то, что они более охотно принимали у себя богатых и платежеспособных прохожих, чем нищих, которых приходилось содержать. Если верить Иоанну Вюрцбюргскому, посетившему орден Храма во время Второго крестового похода, в области служения ближнему тамплиеры не делали и десятой части того, что госпитальеры.[287] Однако заметим, что предъявляемые обвинения не носили глобального характера, так как благотворительность и гостеприимство не входили в число непосредственных задач ордена. Орден госпитальеров, призванный заниматься милосердием, взял на себя еще и военную миссию, а орден Храма так и не совершил, да и не должен был, подобного же шага в обратном направлении.

    «Правосудие дома»

    Предостерегая тамплиеров, епископ Акры также намекнул на естественную склонность всякого объединения замкнуться на самом себе и держать свои дела в тайне. Все общие, а также дисциплинарные проблемы ордена рассматривались только на заседаниях капитула, проводившихся вдали от нескромных ушей. Генеральный капитул, созывавшийся по инициативе магистра в масштабах всего ордена, провинциальные капитулы, собиравшиеся раз в год, и, наконец, еженедельные капитулы в каждом командорстве старались, каждый на своем уровне, разрешить проблемы, стоявшие перед орденом.

    Таким образом, ритм жизни в командорстве задавался этими заседаниями капитула, собиравшегося каждое воскресенье после мессы. Он играл роль совета, обсуждавшего текущие вопросы, и дисциплинарной комиссии, призванной наказывать братьев за допущенные ими прегрешения и отклонения от устава. Трудные или серьезные случаи передавались в высшие эшелоны, а тяжко провинившегося тамплиера без колебаний отправляли в Святую землю на суд в верховных инстанциях ордена.

    В уставе можно найти множество примеров того, как действовало это «правосудие дома», как его называли сами тамплиеры.[288] Его принципы были близки тому, что в XX в. называлось самокритикой. Каждый из братьев исповедовал свои грехи, а затем удалялся. После этого капитул принимал решение, а брат возвращался, чтобы выслушать приговор или епитимью. Если брат не признавался в своих провинностях, то, с ведома командора, его обвинителем мог выступить кто-то другой. В период между капитулами тамплиер, знавший о том, что кто-то из братьев совершил проступок, должен был постараться убедить его исправиться и покаяться на ближайшем заседании «дисциплинарной комиссии» (статьи 390–391). Эта практика была характерна для всех монашеских орденов. Что касается госпитальеров, то нам известно сочинение конца XIII в., в котором перечислены разнообразные епитимьи; для тамплиеров мы не располагаем подобным источником.[289] Однако в их уставе также фигурируют конкретные случаи, хотя и в анонимной и обобщенной форме.

    Естественно, капитул приговаривал к наказаниям. Самые серьезные прегрешения карались изгнанием из дома или исключением из ордена, лишением плаща или временным изгнанием (на год и день), «лишением плаща, но не Бога» (то же самое, но условно). Для менее тяжких провинностей капитул мог выбрать более или менее постыдное наказание, но в ограниченных рамках: преступника принуждали выполнять тяжелые работы вместе с рабами и челядью. Ему приходилось есть, сидя на земле, поститься три, два или один день в неделю, но лишь на протяжении определенного времени. Самое мягкое и самое частое наказание состояло в том, что виновного на день сажали на хлеб и воду. Приблизительно такой же набор наказаний встречается и в других военных орденах. Магистры и прецепторы всегда имели возможность смягчить заслуженную кару: например, они пользовались правом на дополнительное питание, которое можно было предоставить брату, оставленному без мяса. Иногда обстоятельства складывались так, что взыскание, применявшееся автоматически к тому или иному типу проступка, выглядело чрезмерным или несправедливым. В этом случае дело устраивалось так, чтобы избежать разбора дела на капитуле и переложить бремя принятия решения на папу.

    За наказанием следовало прощение. «А этим [тем, кто исповедовался] я прощаю так, как могу, во имя Бога и Божьей Матери, — говорил прецептор и добавлял: — И я молю Бога, чтобы по своему милосердию… Он простил вам ваши грехи, как простил достославной Марии Магдалине» (статья 539).

    Это прощение не имело ничего общего с отпущением грехов, которое давал священник. Можно представить себе ту путаницу, которая, скорее всего, царила в головах многих тамплиеров, невежественных и плохо разбиравшихся в богословских тонкостях. Возможно, они не осознавали этого различия. Неудивительно, что в 1307 г. обвинителям ордена, прекрасно осведомленным обо всех этих частностях, без труда удалось запутать подсудимых в этом вопросе, а те, разумеется, ввели в заблуждение многих других.

    Тем не менее известно, чта между «правосудием дома» и внешними, церковными и светскими, судебными инстанциями существовали щекотливые и малопонятные отношения. Во время процесса британских тамплиеров в 1309–1310 гг. брат-капеллан Джон де Стоук был допрошен об обстоятельствах смерти и погребения брата Готье Бакалавра, магистра ордена в Ирландии с 1295 по 1301 г. Обвиненный в растрате богатств ордена, Готье был осужден капитулом и приговорен к изгнанию из дома. Тогда, подпав под приговор обычного церковного суда, он был отлучен от Церкви и заточен… в покаянную келью церкви ордена Храма в Лондоне. Умирая, он исповедовался священнику. После смерти он был похоронен, но не на кладбище ордена, а перед лондонским командорством Храма. В этом не было ничего предосудительного, и инквизиторы, допрашивавшие тамплиеров, не смогли использовать этот эпизод против ордена.[290]

    Сходные противоречия возникали и со светским правосудием, что видно из уже рассмотренного нами случая с тамплиером, повинным в смерти послов «Старца Горы»: уже наказанный «правосудиемдома», он тем не менее был захвачен королем и заключен под арест. Однако в этой ситуации, как и всегда, был поднят все тот же вопрос — автономии и привилегий, предусматривавших изъятие тамплиеров из-под юрисдикции светского суда.

    Тайна, окутывавшая решения различных капитулов — а выдача этого секрета влекла за собой изгнание из дома, — не является чем-то особенным: остальные ордены действовали таким же образом. Объяснялось это желанием сохранить мир в доме. Чаще всего на рассмотрение орденского суда попадали дела о потасовках, применении силы, телесных повреждениях и угрозах. Что если бы брат, представший перед анонимным для него судом капитула, так как перед вынесением приговора ему приходилось покинуть помещение, узнал, что наказания для него требовал тот или иной собрат по ордену? «В целом тайна капитула походит на тайну исповеди», — справедливо отмечает Режин Перну.[291] Итак, внутренняя тайна была призвана поддержать мир и согласие в ордене, а внешняя — оградить его репутацию… Отметим, что в секрете требовалось держать только решения капитула. Наказания же иногда совершались публично, о чем свидетельствует пример, приведенный в статье 554 устава. Три тамплиера убили христианских торговцев в Антиохии.

    Дело было отдано на рассмотрение капитула, который приговорил их к исключению из монастыря и повелел, чтобы их прогнали кнутом через Антиохию в Тир, Сидон и Акру. Их секли и выкрикивали: «Вот правосудие, совершенное над этими злодеями их обителью». И их навечно заточили в тюрьму в Шато-Пелерен, и там они умерли.

    Аграрное хозяйство, крепость, монастырь и, наконец казарма… Командорство объединило в себе все эти функции, а устав превратился в военно-дисциплинарный кодекс.

    Глава 3. Между Западом и Святой землей

    Финансовая деятельность

    За тамплиерами закрепилась репутация «банкиров Запада». Их финансовый успех даже представляют как одну из причин гибели ордена: богатство достаточно хорошо сочетается с корыстолюбием и высокомерием, вот только с религиозным служением все это находится в противоречии.[292] Я же, напротив, думаю, что в интересах выполнения своей задачи орден почти неизбежно должен был развивать финансовую деятельность. Госпитальеры, тевтонские рыцари и даже традиционные монашеские ордены именно так и поступали, хотя и в более скромном масштабе.

    Взносы, взимавшиеся с домов Запада, responsiones, были необходимы для существования орденов на Востоке. Даже в ситуации полного краха восточной политики булла папы Николая IV от 1291 г. снова напоминает об этом. Теоретически эти отчисления составляли треть дохода, но были сведены до десятой его части, а затем, в начале XIV в., в Арагоне, превратились в фиксированную сумму размером в тысячу марок.[293] Интересы ордена Храма побуждали его обращать большую часть своей прибыли в деньги и приобретать как можно больше налогов на ярмарки и рынки, а также выгодные монополии, например исключительное право на «взвешивание», выкупленное у графа Шампани в ущерб горожанам Провена.[294]

    Орден Храма занимался деятельностью, характерной для всех монастырей — служил убежищем, приютом как для людей, так и для имущества. Для хранения ценных предметов не было места надежнее обители, посвященной Богу, а значит, неприкосновенной, по крайней мере, в принципе. Монастыри военных орденов внушалиеще большее доверие; самые значительные из них — в Париже, Лон доне, Ла-Рошели, Томаре и Гардени, — защищенные стенами и обороняемые многочисленными братьями, казались застрахованными от всяких поползновений. Именно так, начиная с хранения ценных предметов, драгоценностей, денег, были накоплены «сокровища» ордена Храма, которые кое-кто ищет и поныне… Таким образом, первая финансовая функция ордена была пассивной: он выступал в роли несгораемого шкафа западного мира. В Арагоне это осталось почти единственной его ролью. В 1303 г. король Арагона хранил драгоценности короны в Монзоне. Частные лица отдавали на хранение украшения, иногда являвшиеся закладом при совершении других операций, к которым орден, возможно, также имел отношение. Кроме того, они хранили у ордена денежные суммы, предназначенные для конкретных целей, осуществление которых откладывалось на какой-то срок. Каждая вещь, отданная на хранение, помещалась в ларь, ключ от которого находился у казначея дома Храма и открыть который можно было только с согласия владельца. Во время первого крестового похода Людовика Святого, орден Храма перевозил на одном из своих кораблей, превращенном в настоящий плавучий банк, ларцы множества крестоносцев. В своем повествовании, которое стало знаменитым, Жуанвиль рассказывает, как с помощью небольшого торга сумел добиться того, чтобы их открыли, и раздобыл денег, необходимых для выкупа короля.

    Я сказал королю, что было бы хорошо, если бы он повелел разыскать командора и маршала ордена Храма, так как магистр был мертв, чтобы просить у них в долг тридцать тысяч ливров. <…> Этьен д'Эстрикур, командор ордена, ответил мне: «Сир де Жуанвиль, данный вами совет ни хорош, ни разумен, так как вы знаете, что мы получаем вклады таким образом, что, согласно нашей клятве, не можем передать их никому, кроме того, кто нам их поручил».

    Итак, начат спор, и звучат решительные слова. Маршал ордена обратился к королю и сказал:

    Сир, предоставьте сеньору де Жуанвилю и нашему командору продолжать этот спор. Как сказал вам командор, мы не можем ничего вам дать, не совершив клятвопреступления. А в том, что сенешаль ордена Храма советует вам взять желаемое, если мы не хотим дать вам в долг, нет ничего необычного. Вы сделаете это по своей воле…[295]

    Так и произошло. Ларец, который был открыт первым, принадлежал сержанту короля Никола де Шуази.

    Иногда само существование этих ларцов с ценностями вызывало вожделение королевской власти. В Англии будущий король Эдуард I в 1263 г. вскрыл сейфы частных лиц во время вооруженного нападения на новую резиденцию ордена в Лондоне (Нью Темпл). В 1277 г. до ларцов добрались уже менее высокопоставленные грабители. По сравнению с взломом, в 1232 г. воровство было более утонченным: Гуго де Бург утратил расположение короля Генриха III, и его имущество было конфисковано. Но как завладеть деньгами, находящимися на хранении в Нью Темпл? Казначей решительно отказался открыть ларец, пока не получит письменного распоряжения Гуго. В конце концов выход был найден: король завладел казной Гуго, но она осталась на прежнем месте, в ордене Храма, так как была признана секвестированным имуществом. Честь тамплиеров осталась незапятнанной.[296]

    Посягательства такого рода случались нечасто, и еще реже подобное происходило внутри самой организации тамплиеров. Репутация ордена от этого не страдала, тем более что он быстро прошел эту стадию пассивного хранения и начал распоряжаться имуществом своих клиентов, которые имели настоящие текущие счета: они снимали наличные деньги и осуществляли платежи с помощь простых писем на имя казначея. Трижды в год банк рассылал им выписки со счета. В результате клиент мог действовать в полной осведомленности о перемещении средств со счета на счет. Журнал кассы ордена Храма в Париже, датированный 1295–1296 гг., доказывает существование шестидесяти счетов, принадлежавших сановникам ордена, духовенству, королю, его семье, его чиновникам, парижским купцам и различным сеньорам.[297] Король здесь фигурирует как частное лицо. Сейчас я полностью оставляю в стороне государственный аспект финансовой деятельности ордена Храма, т. е. управление королевскои казной, а значит, финансами монархии.[298]

    От простого управления средствами в пользу другой стороны орден Храма естественным путем перешел к выдаче ссуд. Он обладал собственными средствами, а также финансами, переданными ему на хранение частными лицами и не предназначенными для каких-то конкретных платежей. Орден Храма заставлял эти деньги работать. В деревнях средневекового Запада все монастыри исполняли роль сельскохозяйственного банка, и картулярии, в том числе документы ордена Храма, содержат немало примеров того, как крестьяне брали в долг незначительные ссуды, чтобы пережить тяжелые времена.

    Предоставлялись и более серьезные займы: в 1216 г. орден Храма выдал тысячу марок серебром аббатству Клюни, оказавшемуся в тот момент в трудном положении.[299] Он дал в долг торговцам Кагора, когда тем потребовалось уплатить налог в двадцать марок, чтобы выгрузить свои товары в Англии. Он предоставлял займы пилигримам, направлявшимся в Сантьяго-де-Компостела, Рим и Иерусалим. В Арагоне подобные примеры начинают встречаться очень рано: в 1135 г. некая супружеская пара из Сарагосы заняла у ордена Храма пятьдесят морабетинов, чтобы отправиться в путь к Гробу Христа; 6 июля 1168 г. Район де Кастела и его жена, также стремившиеся совершить святое путешествие, отдали свое имущество в залог ордену Храма взамен на ссуду размером в сто морабетинов.[300] Наконец, упомянем о займах, предоставлявшихся королям и князьям, но их значение мы рассмотрим в следующей главе.

    Орден Храма обеспечивал свою финансовую безопасность тремя способами: с помощью закладов, процентов и штрафов. Взамен на предоставляемые деньги получатель отдавал свое имущество в залог ордену, который сохранял его на случай невозвращения долга. Так произошло в рассмотренных выше случаях, имевших место в Арагоне. Процент часто маскировался под операцию обмена одной валюты на другую. Однако когда взгляды Церкви на этот вопрос претерпели изменение, епископ Сарагосы в 1232 г. открыто признался, что уплатил ордену Храма проценты: действительно, он погасил долг в пятьсот пятьдесят морабетинов, из которых пятьсот представляли собой основную сумму, а пятьдесят — ростовщический процент.[301] Однако орден Храма предпочитал другое обеспечение для своих ссуд: контракт оговаривал значительный штраф, или interese, в случае невыполнения условий «кредита» со стороны заемщика. К этому приему прибегали все ростовщики, о чем свидетельствуют многочисленные примеры из венецианских архивов.[302] Штраф мог составить от 60 до 100 процентов одолженной суммы. Так, вдова Гильома де Саржена, вторично вступившая в брак, но арендовавшая землю у своего сына, была вызвана в парламент орденом Храма и была обвинена в неуплате трех тысяч ливров, которые занял у ордена ее покойный муж. Однако суд отложил решение о взыскании, размер которого был также определен в три тысячи ливров.[303] Когда тамплиеры не принимали непосредственного участия в совершении финансовых операций, они могли выступать в качестве рекомендателей, свидетелей или заверителей: важная сделка подобного рода была заключена госпитальерами в Венеции в июне 1181 г. в присутствии дожа и двух братьев-тамплиеров.

    Эркембальдо, брат ордена госпитеприимного дома св. Иоанна Иерусалимского, приор монастыря св. Эгидия в Венеции, по поручению, данному графом Раулем, а также Роже, магистром ордена госпитальеров, и при посредстве трех братьев-госпитальеров, приор которых из Богемии получил на хранение от Стефано Бароччи, настоятеля собора св. Марка, восемьдесят марок золотом и двести серебром. Эти средства были приняты в присутствии дожа, братьев-госпитальеров, а также братьев-тамплиеров, Энгельфреди и Мартина.

    Этот текст неоспоримым образом подтверждает значимую роль госпитальеров в финансовой области, оставляя при этом впечатление, что орден Храма в этой сфере занимал первенствующее положение.[304]

    Храмовники внесли свой вклад в развитие финансовых технологий (аккредитивы) и бухгалтерии. Например, благодаря записям кассовых журналов мы можем видеть, как функционировал парижский филиал, самый значительный на Западе. Утром брат X открывает одно из пяти или шести окошек банка; в кассовой книге он записывает число и свое имя; затем он подробно расписывает приходные операции, если это приходная касса, и дебет, если она расходная. Денежные суммы выплачивались реальными деньгами, которые, как известно, существуют в различных формах. Кассир записывал их в свою книгу в валюте расчета, т. е. в том виде денег, которые использовались в операциях. Вечером, закрывая кассу, он переводил все средства в монеты парижской чеканки.[305]

    На Востоке орден Храма вел такую же кредитную политику. Одним из первых указаний на это являются ссуды, выданные Людовику VII во время Второго крестового похода. Дополнения к уставу, составленные во второй половине XII в., упоминают о ссудах как об обычной практике: магистр имел право по собственному решению предоставлять займы размером до тысячи безантов. Развитие кредитной деятельности ордена Храма в Сирии-Палестине по времени совпало с расцветом крупной международной торговли и притоком драгоценных металлов, в основном серебра, в латинские государства в 1160-е гг.[306] Возникает вопрос: откуда поступали деньги, которыми орден Храма располагал на Востоке? Существует два противоречащих друг другу объяснения.

    Финансовые средства поступали с Запада, из «тыловых» коман-дорств, а это предполагает перемещение значительных средств.

    Д. Меткалф сомневается в объемах этой «перекачки» денег и предлагает другую версию: в самой Сирии-Палестине орден Храма нашел значительные источники средств, поступавших от эксплуатации его владений в Святой земле, от пожертвований, сделанных пилигримами и крестоносцами в Иерусалиме, от дани, выкупов и военной добычи, захваченной у неверных, и, наконец, от собственно банковских операций. По мнению этого автора, главной причиной развития банковской деятельности ордена являлась прибыль, открывшая возможность получить дополнительный доход. С его точки зрения, «на Востоке богатство тамплиеров Святой земли следует оценивать в свете их социального и политического значения; а на Западе исходя из той роли, которую они там играли».[307]

    Не преувеличивает ли Д. Меткалф размеры средств, находившихся в распоряжении ордена Храма в Иерусалиме? Добыча, дань и выкупы не были «улицей с односторонним движением». Можно даже полагать, что военно-политическая конъюнктура становилась все более неблагоприятной для латинских государств: им чаще приходилось платить выкупы и дани, чем получать.

    С другой стороны, документы, по-видимому, доказывают, что на Востоке орден Храма не обладал головокружительными суммами и, для того чтобы предоставлять ссуды, ему самому приходилось брать в долг, в первую очередь у итальянских банкиров. Так, в апреле 1244 г. на Кипре Иоланта де Бурбон заняла у ордена Храма десять тысяч сирийских безантов, обещав выплатить равноценную сумму, или три тысячи семьсот пятьдесят турских ливров, парижскому дому ордена. Однако 12 мая нотариус в Лимассоле заверил обязательство ордена Храма уплатить итальянцам, к которым он вынужден был обратиться, чтобы раздобыть эти десять тысяч безантов, на ближайшей ярмарке в Ланьи (т. е. в январе). Таким образом, будучи далеки от того, чтобы соперничать, тамплиеры и итальянские банкиры дополняли друг друга. Итальянцы не всегда представляли себе финансовое положение своих клиентов на Святой земле; они искали гарантий от ордена, пользовавшегося превосходной репутацией. Вероятно, они предоставляли тамплиерам ссудный процент, когда те обращались к ним, чтобы удовлетворить запросы своего клиента. Во всяком случае, ясно, что орден Храма не мог действовать себе в убыток.[308]

    Аргументация Д. Меткалфа ведет к тому, чтобы усмотреть своего рода расхождение в развитии ордена на Востоке и на Западе и свести к минимуму контакты между этими двумя аренами его деятельности.

    Линии сообщения внутри ордена были надежными, а передача идей, касавшихся банковских технологий, вероятно, была быстрой и эффективной. Перемещение фондов силами ордена, по-видимому, имело сравнительно небольшое значение, хотя объем перевозимых сумм сравнительно сложно оценить.

    Однако, опровергая доводы Д. Меткалфа, можно доказать, что деньги тамплиеров Запада перетекали в Палестину.

    Коммерческая экономика того времени страдала от нехватки наличности, компенсировать которую могло быстрое обращение наличных денег. Однако циркуляция происходила медленно. Чтобы исправить положение, требовалось избегать транспортировки реальных денег, чтобы ограничить трансферты («перекачку» денег) и увеличить количество фиктивных трансфертов: брали заем на Западе и расходовали или выплачивали его на Востоке, и наоборот. Тем не менее необходимы были коррективы, так как платежный баланс, в значительной мере зависевший от торгового баланса, еще не пришел в равновесие. И опять необходимо выяснить, в каком смысле.

    Возможно, латинские государства извлекали прибыль из своих отношений с Западом: тогда последний покрывал их дефицит, присылая драгоценные металлы, особенно серебро, которого так недоставало Востоку, в виде денег. Такова традиционная версия.

    Или же, напротив, согласно предположению Д. Меткалфа, латинские государства терпели убыток в своем торговом обмене. Если же этот дефицит не обнаруживается в расчетном балансе, то лишь благодаря непрерывному притоку пилигримов, ввозивших вместе с собой наличные средства. Фактически Д. Меткалф полагает, что паломники были главной движущей силой в перемещении денег. Но откуда же они брали столь значительные суммы, если не занимали их, в том числе у домов Храма?

    В июне 1270 г. Гильом де Пужоль подтвердил получение от командора дома Св. Марии в Палау-Солита, в Каталонии, двух тысяч шестисот ливров, которые он отдал на хранение дому воинства за морем.[309] Орден Храма перевозил немалое количество наличных денег для собственных нужд. Между орденскими домами Запада и Востока существовала ярко выраженная экономическая солидарность с единственным исключением, которое составляла Португалия.[310]

    Однако вдобавок к этому орден Храма и вообще военные ордены осуществляли «денежные переводы» в интересах мирских и церковных лиц. Именно на корабле ордена Храма из Англии на континент была переправлена казна Генриха III, а папа поручил орденам тамплиеров и госпитальеров заботу о доставке на Восток налога, собранного с духовных лиц Запада в размере двадцатой части дохода.[311] Подобные услуги тамплиеры оказывали и частным лицам, как показывает текст Жуанвиля, упоминавшийся в предыдущей главе. Добавим еще один пример: герцог Бургундии отправил через них пятьсот марок стерлингов своему сыну Эду, в то время участвовавшему в крестовом походе — «Святом путешествии августа 1266 г.».[312]

    Каково бы ни было значение перевозки денег, она представляла собой лишь одно из направлений деятельности ордена Храма в Средиземноморье.

    Поставки продуктов на Святую землю

    Перед началом крестовых походов итальянские купцы Амальфи и Венеции часто наведывались в Восточное Средиземноморье: прежде всего в Византию, а во вторую очередь в фатимидский Египет. Вопреки папскому запрету они поставляли последнему стратегические товары — дерево и оружие. Крестовые походы и основание латинских государств внесли некоторые изменения: коммерческие отношения между прибрежными городами Сирии-Палестины, находившимися в руках латинян, и мусульманскими внутренними районами хотя и не прервались, но стали более трудными, и латинским государствам приходилось искать другие источники товаров, которые перестали регулярно поступать с мусульманского Востока. Что касается международной торговли Восток-Запад, то, совершенно не пострадав в результате крестового похода, она пережила необычайный расцвет. Дерево, лошади, оружие и зерно, необходимые для выживания латинских государств, поступали с Запада. При этом другие товары европейского производства, вроде тканей, проникали и на мусульманский рынок, в то время как специи, квасцы и хлопок устремлялись в западном направлении.

    Распространение крестового похода на Византию в XIII в. создало новые условия для торговли в Эгейском и Черном морях. В конце столетия господство Анжуйской династии над Южной Италией и Пелопоннесом благоприятствовало чрезвычайно активному движению товаров по каналу из Отранто.

    Военные ордены участвовали в этой торговле; их европейские дома поставляли в Святую землю излишки своего производства. Из Иерусалима, а впоследствии из Акры магистры орденов тамплиеров и госпитальеров внимательно следили за поступлением responsiones. Эти средства сосредотачивались в штаб-квартире каждой провинции к моменту созыва ежегодного капитула. В Монзоне, месте сбора капитула Арагона, каждый прецептор докладывал о состоянии своего командорства, предоставляя список имущества, доходов и наличных ресурсов. Затем шла опись резервов хлеба, мяса, мулов и лошадей. Испанские кони, пользовавшиеся очень хорошей репутацией, вывозились на Восток.[313]

    Документ, подписанный в Фамагусте, на Кипре, раскрывает масштабы поставок зерна и сложность соответствующих коммерческих операций:

    Я, мэтр Тома, врач, живущий в Фамагусте, подтверждаю получение от Санче Переса де Сан Марти при посредничестве Бернарда Марке, капитана «Сен-Николя», в порту Фамагусты, восьми тысяч мюи зерна, принадлежащего графу Бернару Гильему д'Ампреса, которое было мне передано за 16 350 французских турских денье, которые благородный граф получил в долг от моего брата, метра Теодора, врача ордена Храма.[314]

    Архивы Неаполя изобилуют таможенными документами, касающимися экспорта хлеба из Южной Италии в Палестину: несколько раз короли Неаполя освобождали от вывозных пошлин товары, перевозимые тамплиерами в Святую землю, Кипр или Пелопоннес. Восемнадцатого февраля 1295 г. король Карл II поручил тамплиерам ежегодно поставлять тысячу «сомов» (примерно двести тонн) пшеницы рыцарям, защищавшим Акру, а теперь нашедшим пристанище на Кипре и не располагавшим значительными ресурсами, — и это притом, что магистр ордена Храма имел право каждый год без уплаты налогов экспортировать в Восточное Средиземноморье четыре тысячи «сомов» пшеницы, ржи и овощей.[315]

    Естественно, велик был спрос на оружие и лошадей. Часто, покидая Иерусалим, крестоносцы дарили своих лошадей и оружие ордену тамплиеров и госпитальеров. Но потребности были таковы, что необходимо было организовать широкомасштабный ввоз. Карл I и Карл II Анжуйские превратили свое королевство в Южной Италии в центр поставок военной экипировки на Восток и в Грецию. Тамплиеры занимали в этой организации свое особое место. В апреле 1277 г. Карл I позволил брату Эймару де Петручиа отправить в Сирию для нужд ордена Храма лошадей и оружие, принадлежавшее его младшему сыну. На следующий год он вновь воспользовался услугами тамплиеров, чтобы перевезти на их корабле тридцать пять лошадей в Акру, где их принял его представитель Рожер де Сансеверино.[316] Двадцать шестого мая 1294 г. глава ордена Храма на Пелопоннесе, Эсташ де Гершвиль получил разрешение беспрепятственно покинуть Апулию вместе с кораблем, на борту которого находилось семь лошадей и мул. И в том же г. король запретил своим таможенным агентам требовать у тамплиеров, следующих из-за моря, предъявления луков и арбалетов, перевозимых на их кораблях.[317]

    Храмовники перевозили сырье или оплачивали его доставку. Разумеется, речь шла о дереве, но также и железе. Подтверждением этому служит договор, заключенный в Акре в апреле 1162 г. между Романо и Самуэлем Мерано (знаменитыми венецианскими купцами), получившими от Дато Келси, жителя Акры, поручение выдать братьям ополчения Храма пятьдесят кантаров железа, что составляет примерно одиннадцать тонн.[318]

    С того момента, когда в распоряжении военных орденов оказался флот, они взяли на себя перевозку паломников. При этом они сначала размещали их в своих западных домах, расположенных вблизи портов отправления на Святую земли: Арля, Сен-Жиля, Марселя, Биота, Бари, Барлетты, Бриндизи… Паломники доверяли им, так как корабли орденов следовали под охраной. К тому же они не продавали своих пассажиров в рабство в мусульманских портах, как иногда поступали генуэзцы и пизанцы. За год два корабля орденов тамплиеров и госпитальеров с портом приписки в Марселе могли перевезти шесть тысяч паломников.[319] Знаменитый Рожер де Флор, об удивительных приключениях которого я расскажу в следующем разделе, успел изучить навигацию, плавая на корабле под командованием брата-служителя Храма, переправлявшем паломников из Бриндизи.

    Корабли у тамплиеров появились в конце XII в. В апреле 1207 г. два ломбардских купца, обосновавшихся в Константинополе, занимались устройством своих дел «перед нашим возвращением в Венецию из паломничества, которое мы совершим, переправившись через море на корабле рыцарей Иерусалимского Храма…».[320] Тамплиеры Англии владели собственными судами для перевозки вин из Пуату с погрузкой в Ла-Рошели.[321] Но основная часть их деятельности в качестве судовладельцев и морских перевозчиков проходила в Средиземноморье. Тамплиеры и госпитальеры (в этой области между ними не было никакого различия, и все, что справедливо для одних, полностью применимо и к другим) наладили в портах особую структуру и разработали собственную политику фрахтовки.

    В графстве Прованс излишки внутренних командорств транспортировались в порты — Ниццу, Биот, Тулон… В Тулоне орден Храма выстроил два дома в квартале, называвшемся Carriero del Templo (квартал тамплиеров), расположенном у самых стен, защищавших город со стороны моря. Храмовники распорядились пробить стену на уровне своих домов, чтобы облегчить себе прямой доступ к морю и тем самым ускорить погрузку своих судов.[322] Корабли, доставлявшие товары на Восток из этих портов, пользовались иммунитетом и привилегиями, предоставленными им графом Прованса. В Марселе, который, не принадлежа к графству Прованс, являлся главным портом региона, возникли трения между военными орденами и местными судовладельцами, недовольными тем, насколько неправомерно монахи-воины истолковывали свои привилегии. Фрахтовщики пытались запретить орденам погрузку товаров, происходивших из другого источника, нежели их собственные монастыри, и даже ограничить их деятельность одной перевозкой паломников. Тем не менее в 1216 г. город признал за орденами право строить и содержатьв Марселе корабли, предназначенные для обслуживания Святой земли и Испании.[323] Однако ордены требовали полной свободы навигации и потому покинули Марсель ради соперничавшего с ним порта Монпелье. В конце концов в 1234 г. было заключено соглашение с Марселем, и теперь оба ордена получили право дважды в год, в апреле и августе, выводить из порта по одному кораблю без уплаты пошлин на перевозимые товары. Многочисленные документы доказывают, что тамплиеры пользовались этим правом для вывоза товаров марсельских купцов — штук полотна, кораллов и монет местной чеканки.[324] Количество паломников, перевозимых в ходе каждого рейса, теперь ограничивалось тысячью пятьюстами. По пути из Испании, на участке между Коллиором и Монако, корабли ордена могли сделать остановку только в Марселе.[325] Тамплиеры Арагона, которые долгое время не имели собственных кораблей, вынуждены были обращаться к Марселю, чтобы организовывать транзитные перевозки своих товаров. Обычно они использовали августовский «рейс». Однако в конце XIII в. они уже сами стали судовладельцами, поскольку в 1285 г. король Педро III реквизировал их корабли для борьбы против французских крестоносцев Филиппа III.[326]

    В Южной Италии, а именно в Бриндизи, ордены ассоциировались с портовой администрацией: в 1275 г. Карл I попросил их выделить по одному брату для надзора, совместно с королевскими чиновниками, за строительством маяка.[327]

    Нам известно несколько кораблей флота тамплиеров и госпитальеров. Когда Людовик IX отправился в крестовый походе 1248 г., при расчетах, связанных с фрахтованием судов, упоминался корабль «Комтесс», принадлежавший госпитальерам. Из договоров марсельских купцов мы узнаем о кораблях тамплиеров «Бон Авантюр» (в 1248 г.) и «Роз дю Тампль» (в 1288–1290 гг.). Сведения о типе, размерах и экипажах этих кораблей довольно путанны. Корабль «Бенит» был зафрахтован графом Дре за две тысячи шестьсот ливров; его экипаж состоял из тридцати трех человек. Это судно достаточно распространенного типа, скорее всего, было меньше, чем «Фокон», огромный грузовой корабль, приобретенный в Генуе и находившийся под командованием брата Рожера де Флора.[328]

    В силу того значения, которое имела перевозка лошадей, возникла необходимость оборудования особых кораблей юиссье. Крестовый поход Людовика IX вызвал оживление фрахтовочной активности в Марселе: госпитальеры наняли в графстве Форе судно, еще находившееся на верфи, приспособленное для перевозки шестидесяти лошадей, для управления которым требовалась команда из сорока одного человека. Это был огромный корабль, и крестовые походы дали импульс стремительному прогрессу в области кораблестроения. Мы знаем, что Гуго де Пейен, отправившийся в путь из Марселя в 1129 г., «вез с собой множество людей, одних пешими, других вместе с лошадьми».[329] Успех, достигнутый в организации поставок лошадей, был ощутимым: в 1123 г. венецианцы впервые перевезли лошадей на большое расстояние, делая частые заходы в порты. В 1169 г. в связи с византийско-латинским походом на Дамьетту византийцы переоборудовали свои корабли так, чтобы лошадей можно было выгружать с помощью пандуса. К Третьему крестовому походу данная технология была доведена до совершенства — именно тогда появились корабли юиссье, которые пятьдесят лет спустя Жуанвиль описал следующим образом:

    Сегодня была открыта дверь корабля и всех лошадей, которых мы должны перевезти за море, завели внутрь. Затем дверь закрыли и хорошо задраили, как законопачивают бочку, потому что, когда корабль находится в море, эта дверь полностью находится под водой.[330]

    В трюме лошадей удерживали ремни. Подобное устройство кораблей юиссье связано с техникой высадки: корабль подходил как можно ближе к берегу, дверь открывалась, и всадники верхом на лошадях выезжали на землю. Как только «десант» покидал огромное грузовое судно, оно могло подойти и расстаться с остальным грузом, который оно перевозило помимо лошадей. Обычно корабль юиссье мог перевозить сорок лошадей, но, как мы видели, это количество могло доходить и до шестидесяти.[331]

    Подобно тому как тамплиеры сделались банкирами, они освоили и профессию моряков. После Первого крестового похода прибрежные города удалось завоевать только с помощью флотов итальянских городов или северо-западной Европы. В 1291 г. последние жители и защитники Акры оставили разрушенный город на судах ордена Храма. В этом исходе принимал участие Рожер де Флор и его огромный корабль «Фокон дю Тампль».

    Показательная история жизни Рожера де Флора, капитана и кондотьера

    Каталонский хронист Рамон Мунтанер, который на рубеже ХIII-ХIV вв. пиратствовал на Средиземном море на службе у короля Арагона, хорошо знал Рожера де Флора. Он и поведал нам его историю.[332]

    Это был «человек невысокого происхождения, который благодаря своей смелости был возведен в столь высокий ранг, какого никогда не имел никто другой». Он был сыном сокольничего императора Фридриха II и богатой женщины из Бриндизи. Сокольничий пал в битве при Тальякоццо, которая обеспечила победу Карлу Анжуйскому над Конрадином, последним Гогенштауфеном. Осиротев и лишившись имений своего отца, Рожер и его брат отправились в Бриндизи, где зимовали корабли из Апулии и Мессины.

    Когда вышеупомянутому маленькому Рожеру было около восьми лет, случилось так, что один безупречный человек, брат-служитель ордена Храма по имени брат Вассайль, уроженец Марселя, командор корабля Храма и добрый моряк, прибыл на зиму в Бриндизи, чтобы нагрузить свой корабль балластом и поставить его на ремонт в Апулию.

    Маленький Рожер, живший недалеко от пристани, проводил свое время на борту судна.

    Этот смелый брат Вассайль так привязался к вышеназванному маленькому Рожеру, что полюбил его как собственного сына. Он попросил его у матери и сказал ей, что, если она доверит ему мальчика, он сделает все возможное, чтобы он сделался достойным человеком Храма. Мать, желая, чтобы ее сын вырос честным человеком, охотно вверила его брату Вассайлю, и тот его забрал. <…> Маленький Рожер стал самым сведущим в морском деле ребенком… настолько, что когда ему исполнилось пятнадцать, его уже считали одним из лучших в мире моряков в том, что касалось практики; когда же он достиг двадцатилетия, он уже прекрасно разбирался и в теории, и в навигации. <…> Великий магистр ордена Храма, видя его усердие и благочестие, пожаловал ему плащ и сделал братом-служителем. Вскоре после того, как он стал братом, орден Храма купил в Генуе огромный корабль, самый большой из всех, что строились в то время, который носил имя «Фокон». Он-то и был поручен брату Рожеру де Флору.

    Этот корабль плавал долгое время мудро и с большой пользой, так что Рожер находился в Акре вместе с флотом ордена Храма. Ни одно из всех судов, какие были у ордена, не стоило того корабля, которым он командовал.

    Будучи великодушным, Рожер делил все, что приобретал…

    между почтенными рыцарями Храма, и тем самым сумел сделать многих из них своими добрыми друзьями. В это же время пала Акра. Рожер тогда находился в порту Акры вместе с кораблем, на который он принял дам и барышень, вместе с огромными богатствами и множеством храбрых людей. Затем он переправил их в Мон-Пелерен, и в этом путешествии приобрел бессчетное множество друзей.

    Он отдал много денег великому магистру и всем, кто имел власть в ордене Храма. <…> Завистники обвинили его перед великим магистром, говоря, что он обладает огромными сокровищами, которые приобрел в результате событий в Акре, поэтому великий магистр завладел всем его имуществом, которое сумел найти, а потом захотел арестовать его самого. Но Рожер узнал об этом, расснастил судно в порту Марселя и отправился в Геную.

    Друзья одолжили ему денег, и он купил галеру «Оливетта», на которой он переправился в Мессину, где поступил на службу к королю Федерико Сицилийскому, брату короля Арагона. Тогда он начал пиратствовать, нападая на корабли королей Анжуйской династии, которые по-прежнему правили Южной Италией. Престиж Рожера от этого только вырос: его прославляли, потому что он платил своим морякам и солдатам вперед и очень аккуратно. Так он создал «компанию», состоявшую из каталонцев и арагонцев, верных и дисциплинированных (опыт ордена Храма не пропал даром!). Это было начало знаменитой Каталонской компании, и Рожера де Флора можно считать одним из самых первых кондотьеров средневековой Италии.

    В 1302 г. Карл II Анжуйский и Федерико заключили мир; первый сохранял за собой Неаполь и Южную Италию, а второй — Сицилию. Рожер остался без работы:

    Он также подумал, что нехорошо ему оставаться на Сицилии и что, поскольку его господин король состоял в мире с Церковью, магистр ордена Храма, король Карл и герцог [Роберт Анжуйский], которые так давно желали ему зла, не преминут потребовать его у папы.

    Тогда Рожер, с согласия своего короля, решил перебраться в Грецию и вместе со своей компанией поступить в наемники к византийскому императору, чтобы сражаться с турками.

    Он был уверен в успехе, так как пользовался известностью в доме императора, и в те годы, когда он командовал кораблем под названием «Фокон дю Тампль», успел оказать многочисленные услуги императорским судам, которые он встречал за морем, о чем было известно грекам.

    Ему удалось собрать почти четыре тысячи воинов, среди которых были рыцари такого высокого ранга, как Беранже д'Энтеса, который «был его названым братом». И здесь опять каталонскую компанию отличало влияние дисциплины и «братства» ордена Храма. Император Андроник любезно принял бывшего тампилера и сделал его дукой империи.

    Компания начала свои подвиги с избиения генуэзцев Константинополя, что не вызвало гнева императора, освободившегося от их опеки; затем Рожер и его люди переправились через Босфор и сражались с турками, пока не зазимовали в районе древней Трои. По возвращении в Константинополь Рожер отказался от своего титула дуки в пользу Беранже д'Энтеса и стал кесарем, а это был уже титул, близкий к императорскому. Его успехи и почетное звание настроили против него сына императора, Михаила. В Андринополе Рожера заманили в западню и убили. Произошло это в 1305 г.

    Информаторы Запада

    Не будем вдаваться в научные дискуссии о вкладе крестовых походов в западноевропейскую цивилизацию и ограничимся одним орденом Храма: вопреки постоянным контактам между орденскими домами на Западе и Востоке обмен был явно неравноценным. Восток «поглощал» людей, лошадей, продукты, деньги: Запад их поставлял. Что он мог получать взамен? Людей и новости.

    Начнем с людей: это прежде всего увечные, больные, старики. Западноевропейские командорства были одновременно и больницами, и «домами для престарелых». Известно, что в Англии, в Кембриджшире, находилось командорство — больница Денни. Тамплиеры получили это владение в 1170 г. от монастырской общины в Или. Довольно быстро братья этого командорства посвятили себя заботам о больных: именно во имя этой благородной цели они получили немало земельных дарений и рент. В 1308 г., королевские комиссары, прибывшие арестовать братьев, нашли в командорстве всего одиннадцать человек: восемь из них были стариками, двое пожилыми калеками, а один выжил из ума. В еще одном английском командорстве в Игле (Линкольншир) занимались тем же делом. Вообще, подобные командорства можно было встретить по всей Европе.[333] Особенная участь ждала братьев ордена, заболевших проказой: им приходилось покинуть орден Храма и вступить в братство св. Лазаря, которое было военным орденом, но принимали туда с только прокаженных.

    Конечно, далеко не все тамплиеры Запада были тихими отшельниками; но не были они и новичками, набиравшимися опыта перед тем, как приступить к активной деятельности. Если судить по карьере сановников ордена, жизнь тамплиера протекала в постоянном движении и переездах.

    Все военные ордены идеально подходили для того, чтобы стать привилегированными информаторами для Запада: сеть их домов была очень действенной структурой. Ни тамплиеры, ни госпитальеры не могли бы выполнять свою миссию без постоянного притока новых кандидатов. Чтобы привлекать новичков, нужно было беспрестанно напоминать о бедственном положении Святой земли, несчастьях христиан Востока, мусульманском наступлении. Очень быстро тамплиеры принялись проводить систематическую информационную политику — посредством переписки — в Западной Европе. Во время Второго крестового похода князь Антиохийский Раймунд был убит; помощь, оказанная тамплиерами и Балдуином III, не смогла помешать разгрому. Ордену пришлось влезть в долги, и ресурсов стало не хватать. Один тамплиер написал магистру Эврару де Барру, который тогда был на Западе (он провожал короля Людовика VII): он обрисовал ему сложившуюся ситуацию и призвал его вернуться как можно быстрее, с людьми и деньгами; он также попросил магистра сообщить королю и папе о случившемся. Эврар вернулся в Иерусалим, после того как информировал не только короля и папу, но даже Сугерия и св. Бернарда — которые, в свою очередь, обязательно известили бы всю Европу.[334] В 1162–1165 гг. с Востока королю Людовику VII было направлено четырнадцать писем; семь из них принадлежали тамплиерам, которые сообщали о своих потерях и потребностях. Запад узнал о поражении в битве при Хаттине из письма брата Тьерри, одного из уцелевших в бойне тамплиеров.

    Когда папство стало проводить политику последовательной поддержки крестового похода, понтифики прибегли к тем же методам: Иннокентий III адресовал послания всех, кого знал на Востоке, чтобы быть в курсе дел.

    Пропаганда никогда сильно не отличалась от информации; в средние века письмо было избранным орудием и одного и другого. Жесточайший разгром при Форбии в 1244 г., где орден Храма потерял триста бойцов, а госпитальеры — двести, стал поводом для развязывания эпистолярной войны: в своих письмах Фридрих II взваливал вину за поражение при Форбии на тамплиеров, а те, естественно, отклоняли подобные обвинения. Все эти послания были переписаны английским хронистом Матвеем Парижским, который, как мы знаем, благоволил Фридриху.[335]

    26 июля 1280 г. великий магистр госпитальеров Никола Ле Лорнь написал английскому королю Эдуарду I; его письмо немногим отличается от простого рапорта о состоянии дел на Святой земле: «Я охотно сообщу вам о положении дел в Святой земле. <…> В названной земле все очень непрочно, и ощущается сильная нехватка в вооруженных людях. <…> От засухи уже начался мор и весь хлеб попорчен; одна мина сыра стоит четыре безанта, а порой и больше». И Никола Ле Лорнь просит у Запада хлеба, чтобы «поддержать наших больных сеньоров и наших братьев».[336]

    Поскольку великие магистры орденов предоставляли самую надежную информацию Западу, то именно с ними папа или светские государи консультировались касательно всего, что имело отношение к крестовым походам. И как раз для того, чтобы узнать мнение квалифицированного специалиста, Климент V и вызвал во Францию в 1306 г. магистра ордена Храма, Жака де Моле, который тогда находился на Кипре.

    Обеднение тамплиеров в XIII в.?

    Для многих растущая непопулярность ордена Храма в XIII в. — вещь сама по себе разумеющаяся. Я исследую этот вопрос на материале текстов современников в другой части книги. Здесь же я просто хотел указать — в завершение этого длительного анализа «тылов» ордена — на интерес, который могут представлять исследования процесса передачи дарений, с одной стороны, и принесение орденских обетов — с другой, для выяснения причин этой непопулярности. Для этого требуется проведение систематических сравнительных работ (между регионами, монашескими орденами). Я же приведу только несколько примеров.

    Передачи дарений не были непрерывными: наоборот, прослеживается волнообразный ритм — 1130–1140 гг., 1180–1190 гг., 1210–1220 гг. Явный спад наблюдается во второй половине XIII в.: не более десяти пожертвований за пятьдесят лет в командорстве Провена; резкое уменьшение числа дарений в Боне; оформление земельного комплекса тамплиеров в Йонне ок. 1250 г.; семьдесят четыре дарения и продажи в XIII в. в Руэге по сравнению с двухсот восемнадцатью в XII в.; сорок четыре пожертвования в Хуэске до 1220 г. и только четырнадцать с 1220 до 1274 г.; двадцать три дарения в Тортосе (Арагон) с 1160 по 1220 г. и только одно за последующие годы. Кажется, вывод очевиден.[337]

    Однако орден по-прежнему получал дарения: например, сеньор из Барруа пожертвовал тамплиерам свой феод Докур-о-Буа в 1306 г. И как расценивать это замедление, иногда даже прекращение, процесса дарения? А. Дж. Форей заметил, что в Арагоне начинается одновременное приостановление покупки земель (а это свидетельствует о сознательном выборе тамплиеров). В Тулузе и тулузском регионе количество дарений традиционным монашеским общинам на-чинает падать в XIII в. — а количество таких же пожертвований орденам тамплиеров и госпитальеров уменьшается только в конце этого столетия.[338] Таким образом, чтобы корректно прочертить кривую дарений, нужно не упускать из виду все, что происходило в то время рядом: конкуренцию новых — нищенствующих — орденов; эволюцию всего общества и установление пристального контроля за дарениями; давление со стороны королевской власти, требовавшей все больше и больше денег от своих подданных; последствия кризиса идеи крестового похода, который вовсе не сводится к одному ордену Храма. Прежде чем приступить к изучению непопулярности ордена тамплиеров, процесс дарения приглашает нас сначала рассмотреть проблему непопулярности всех монашеских общин.

    Нельзя забывать и другие моменты. Имел ли место кризис принесения обетов и вступления в орден? А. Дж. Форей указывает на совпадение падения количества дарений и земельных покупок, с одной стороны, и уменьшение числа соглашений о вступлении в собратство ордена Храма — с другой. Допустим. Но ведь даже накануне ареста тамплиеров в орден все еще принимали новичков. Красноречивым свидетельством может служить средний возраст братьев из Лериды, которых допрашивали в 1310 г.: восемнадцати сержантам исполнилось примерно по двадцать семь лет, а восьмерым рыцарям — меньше двадцати. В Париже среди схваченных и допрошенных в 1307 г. тамплиеров одному было семнадцать лет, а другой надел орденский плащ 16 августа 1307 г.

    Эти примеры слишком разрозненны, чтобы можно было сделать какой-либо вывод. За исключением одного — будем осторожны, прежде чем показывать пальцем на тамплиеров. Без сомнения, они были непопулярны — но не больше, чем все остальные.


    Примечания:



    2

    Jacques de Vitry. Historia Hierosolymitana, цит. по: Мельвиль M. История ордена тамплиеров. CII6, 2006., C. 19



    3

    Цит по: 3a6opoв M. A. История крестовых походов в документах и материалах. M., 1977. C. 50. Мы располагаем текстом клермонской речи папы только в том виде, в каком ее пересказывают историки того времени. Фульхерий наиболее точно передает ее дух, если не букву. В его пересказе речь Урбана II не называет Иерусалим целью похода, но могла ли эта цель быть иной?



    20

    P. Alphandery et A. Dupront. La Chretiente et l'Idee de croisade. Paris, 1954–1959. A. Waas. Geschichte des Kreuzzuge. Fribourg, 1956. F. Cardini. Gli studi sulle crodate dal 1945 ad oggi // Rivista storica italiana, 80 (1968).



    21

    P. Vial. L'ideologie de la guerre sainte et l'ordre du Temple // Melanges Etienne Fournial. Saint-Etienne, 1978.



    22

    Guillaume de Tudele. Chanson de la croisade centre les Albigeois / Sous le dir. P. Meyer. Paris; Societe de l'histoire de France, 1875. T. I. P. 71–78.



    23

    E. Lourie. The Confraternity of Belchite, the Ribat and the Temple // Viator, Mediaeval and Renaissance Studies, 13 (1982).



    24

    Forey. P. 3.



    25

    E. Lourie. The confraternity of Belchite, the Ribat and the Temple…



    26

    Hiestand R. Kardinalbischof Matthaus von Albano… S. 300



    27

    K. Schottmuller. Der Untergang des Templerordens. Berlin, 1887. V. 2. P. 67; показания Жиро Беро 1 июля 1308 r. См. также, Trial… P. 137.



    28

    G. de Valous. Quelques observations sur la toute primitive observance des templiers et la Regula pauperum commilitinum Christi Templi Salomonis // Melanges saint Bernard. Dijon, 1954. A. Linagr Conde. Tipologia de vida monastica en los ordenes militares // Yermo, 12 (1974).



    29

    Я здесь воспроизвожу некоторые неожиданные формулы из спорной работы D. Seward. The Monks of War: The Military Religious Orders, Londres, 1972.



    30

    J. Leclercq. Saint Bernard's Attitude Toward War. P. 29.



    31

    Lettres des premiers chartreux. Sources chretiennes. 1962. P. 155–160.



    32

    J. Leclercq. Un document sur les debuts des templiers // Revue d'histoire ecclesiastique, 52 (1957).



    33

    J. Fleckenstein. Die Rechtfertigung der geistlichen Ritterorder nach der Schrift De laude militiae Bernards von Clairvaux // Die geistlichen Ritterorden Europas… S. 9–22.



    203

    L. Delisle. Actes de Henri II. T. I. P. 234, 89–91. Catalogue des actes des comtes de Bar, no. 306, 141. A. du Bourg. Histoire du grand prieure de Toulouse. Toulouse, 1883. P. 142. M. de Gelibert. La commanderie templiere de Campagne-sur-Aude // Bulletin de Societe d'etudes scientifiques de l'Aude, 73 (1973). P. 180. V. Carriere. Cartulaire de Provins, nos. LXXXII, LXXXIII, LXXXVIII. F. Bramato. Registi diplomatics per la storia dei templari in Italia… P. 48. Marquis d'Albon. Cartulaire general de l'ordre du Temple. Paris, 1913, 1922, no. 20. Cartulaire de l'Yonne. T. II. P. 413. Cartulaire de Douzens, A156, B 74.



    204

    Cart, de Douzens, A1, 6, 37, 46, 47, 49, 63, 87, 90.



    205

    M. Castaing-Sicard. Les donations toulousaines du X au XI(F) siecle // Annales du Midi, 70 (1958), P. 57–64; cм. также Cart, de Douzens, Введение, p. XXVII, HA 30 h 31.



    206

    Forey. P. 39.



    207

    C. Higounet. Le Cartulaire des templiers de Montsaunes… P. 218.



    208

    Forey. P. 24–36; cм. также R. Burns. The Crusader Kingdom of Valencia… В 1307–1309 гг. тамплиеры королевства Арагон сумели оказать сопротивление попыткам арестовать их именно благодаря тому, что владели множеством укрепленных замков.



    209

    H. Wood. The Templars in Ireland // Proceedings of the Royal Irish Academy, 27 (1907). P. 375.



    210

    J. Richard. Les templiers et hospitaliers en Bourgogne et Champagne du Sud… P. 235.



    211

    Cart, de Douzens, D 4.



    212

    F. Bramato. Registi diplomatic!.. 79 (1980). P. 46.



    213

    P. Vial. Les templiers en Velay aux XIF et XIII' siecles… P. 82–83.



    214

    Cart, de Douzens, исследование основано на трех десятках документов, имеющих отношение к Брукафелю (перечень, с. 310, индекс «Brucsfel»).



    215

    Forey. P. 50.



    216

    F. L. Carsten. The Origins of Prussia. Oxford, 1954. P. 14.



    217

    F. Bramato. Registi diplomatic;… 78 (1979).



    218

    F. L. Carsten. The Origins of Prussia. P. 18. P. Vial. Les templiers en Velay aux XIF et XIIF siecles… P. 68–69.



    219

    Cartulaire de Silvanes, b Archives historiques du Rouergue.



    220

    R. Aitken. The Knights Templars in Scotland… P. 23–25. Этот рассказ содержится в документе госпитальеров, датированном 1354 г. В 1312 г. последние получили земельные владения ордена Храма, в числе которых был и Эспертон. текст опубликован в кн.: J. Edwards. The Templars in Scotland in the 13th Century. P. 18–19.



    221

    Lizerand. P. 13.



    222

    Lizerand. P. 46–55. R. Filoux. Les templiers dans l'arrondissement d'Abbeville // Bulletin de la Societe d'emulation historique et litteraire d'Abbe-ville, 24 (1978). P. 343–348. T. Parker. The Knights Templars in England. P. 53.



    223

    Cart, de Douzens, A120.



    224

    A. Higounet-Nadal. L'inventaire de la commanderie de Sainte-Eulalie en 1307 // Annales du Midi, 68 (1956). P. 255–262. R. Pernoud. Les Templiers… P. 80. C. Higounet. Le cartulaire des templiers de Montsaunes… P. 220–223. T. Parker. The Knights Templars in England… P. 56.



    225

    A. Amelli. Quaternus excadendarum capitinate de mandatoto imperialis maiestatis. 1903 (Bibliotheque du Vatican). A. Luttrell. Two Templar-Hospitaller Preceptories, North of Tuscania // Collected Essays of A. Luttrdl, London, Variorum Reprints. 1978. P. 102.



    226

    T. Parker. The Knights Templars in England. P. 56.



    227

    Cart, de Douzens, A141.



    228

    J. A. Durbec. Introduction a une liste des biens du Temple saisis en 1308 dans la region des Alpes-Maritimes // Nice historique (1938). P. 45–52.



    229

    R. Burns. The Crusader Kingdom of Valencia. P. 192.



    230

    J. A. Durbec. Introduction a une liste des biens du Temple… P. 45–52.



    231

    T. Parker. The Knights Templars in England. P. 57.



    232

    B. A. Lees. Records of the Templars in England in the 12th century. The Inquest of 1185 with Illustrative Charters and Documents. London, 1981.



    233

    T. Parker. The Knights Templars in England… P. 32–40. H. Wood. The Templars in Ireland… P. 349–360.



    234

    A. de Charmasse. Etat des possessions des templiers et des hospitallers en Maconnais, Charollais, Lyonnais et Forez // Memoires de la Societe eduenne, 7 (1878). M. Rey. L'ordre du Temple en Franche-Comte a la lumiere des documents ecrits // Academic des sciences, belles-lettres et arts de Besancon. Proces-verbaux et memoires, 180 (1972–1973).



    235

    J. A. Durbec. Introduction a une liste des biens du Temple… P. 45–52.



    236

    Forey. P. 222.



    237

    Ibid. P. 190.



    238

    T. Parker. The Knights Templars in England. P. 52.



    239

    Forey. P. 190. M. Decla. Deux maisons du Temple et de Saint-Jean en Chalosse: Camon (commune de Labatut) et Gaas… P. 435–441.



    240

    L. Dailliez. Les Templiers: 1. En Provence… P. 248. Cart, de Douzens, A155 H156.



    241

    R. Burns. Moors and Crusaders in Mediterranean Spain. London, 1978, Xlro P. Ill; II. P. 30; HI. P. 394; II. P. 25. E. Lourie. The Moslems in the Baleares under Christian Rule in the 13th Century // Speculum 45 (1970). P. 624.



    242

    Forey. P. 192.



    243

    A. du Bourg. Histoire du grand prieure de Toulouse. P. 184–185.



    244

    J. Laurent. Un monde rural en Bretagne au XV siecle: la quevaise. Paris, 1972. P. 28–37. M. Delatouche. Une tenure bretonne originate: la quevaise medievale // Comptes rendus des seances de l'Academie d'agriculture de France, 65 (1979). P. 1482–1493.



    245

    T. Parker. The Knights Templars in England… P. 54.



    246

    V. Carriere. Histoire et Cartulaire des templiers de Provins. Paris, 1919. P. XXXIV.



    247

    см. P. Ourliac. Le pays de la Selve a la fin du XII(1) siecle… P. 591–595. P. Vial. Les templiers en Velay aux XII' et XIIF siecles… P. 72. C. Higounet. Une bastide de colonisation des templiers dans les Prepyrenees: Plagne // Revue de Comminges, 62 (1949). P. 81–97. Cart, de Douzens, B 26.



    248

    Lizerand. P. 49. R. Soulet. La terre et son exploitation dans une commanderie templiere en Picardie (a Montecourt) // Comptes rendus des seances de l'Academie d'agriculture de France, 65 (1979). P. 1243–1249.



    249

    Cart, de Douzens, Bведение, p. XXIX–XXXII.



    250

    A. Higounet-Nadal. L'inventaire de la commanderie de Sainte-Eulalie en 1307… P. 262.



    251

    F. Castillon Cortada. Politica hidraulica de templarios et sanjuanistas en el valle del Cinca // Cuadernos de Historia, 35 (1980). P. 388–394.



    252

    T. N. Bisson. Credit, Priees and Agrarian Production in Catalonia: A Templar Account (1180–1188) // Order and Innovation in the Middle Ages, Essays in Honor J. R. Strayer, W. C. Jordan et al. Princeton, 1976. P. 87–102.



    253

    V. Carriere. Histoire et Cartulaire des templiers de Provins. P. XXXV.



    254

    Cart, de Douzens, A 76; см. также A 50 u A11.



    255

    Abbe Petel. Les Templiers et les Hospitaliers dans le diocese de Troyes. Le Temple de Bonlieu. 1912.



    256

    L. Delisle. Catalogue des actes de Philippe Auguste. Paris, 1856, n. 2089. V. Carriere. Histoire et cartulaire des templiers de Provins… P. LVIII.



    257

    P. Vial. Les templiers en Velay aux XII' et XIII' siecles… P. 70–75.



    258

    C. Petit-Dutaillis. Etude sur la vie et le regne de Louis VIII. Paris, 1894. P. 476.



    259

    Forey. Ch. IV.



    260

    T. Parker. The Knights Templars in England… P. 26–31.



    261

    Cart, de Douzens, A 56; A 201; A 167; C 6.



    262

    M. Bertrand. Les templiers en Normandie… другой пример в Catalogue des actes des comtes de Bar, no. 401 датируется 1228 r.



    263

    F. Bramato. Registi diplomatic;… 79 (1980). P. 45–48; 80 (1981). P. 41.



    264

    F. Gueriff. Les chevaliers templiers et hospitallers dans l'ancien pays de Guerande… P. 20.



    265

    E. Boutaric. Actes du Parlement de Paris. Hildesheim-New York, 1975 (reprint), 2 vol.; oihcok b T. II. P. 778.



    266

    Bordonove. Les Templiers. Paris, 1977. P. 10. J. Charpentier. L'Ordre du Temple. Paris: Tallandier, 1977. P. 70.



    267

    F. Castillon Cortada. Politica hidraulica de templarios et sanjuanistas en el valle del Cinca. P. 381–445; согласно инвентарной описи 1192 r.



    268

    A. Luttrell. The Hospitaliers in Cyprus, Rhodes, Greece and the West, 1291–1440. Collected Essays of A. Luttrell. P. 167. H. Vood. The Templars in Ireland… P. 349–350. A. Higounet-Nadal. L'inventaire de la commanderie de Sainte-Eulalie en 1307… P. 255–262. Lizerand… P. 46–55.



    269

    B. Alart. La suppression de l'ordre du Temple en Roussillon. P. 6. Forey. P. 422, 442.



    270

    Lizerand. P. 46–55.



    271

    M. Aubrun. L'Ancien Diocese de Limoges des origines au milieu du XI' siecle. Clermont-Ferrand, 1981. P. 387–388.



    272

    K. Burns. The Crusader Kingdom of Valencia… P. 175.



    273

    E. Lambert. L'architecture des Templiers // Bulletin monumental, 112 (1954). Специальный обзрорный выпуск в Archeologia, 1969. C. Higounet, J. Gardelles. L'architecture des ordres militaires dans le sud-ouest de la France // Actes du 87e Congres des societes savants. Poitier, 1962, section d'archeologie. Paris, 1963. P. 173–194. R. Pernoud. Les Templiers… P. 34–46. Недавнее уточнение можно найти в кн.: Les Ordres religieux. La vie et l'art / Ed. G. Le Bras. Paris, 1979. T. I. Глава о военных орденах принадлежит M. Cocheril (P. 654–727).



    274

    G. Sieffert. Ecclesia ad instar Dominici Sepulchri // Revue du Moyen Age latin, 5, (1949). P. 198. Автор совершил ошибку, приписав храмовникам часовни в Эвнате и Торрес-дель-Рио в Наварре.



    275

    G. Bresc-Bautier. Les imitations… P. 329–330.



    276

    C. Higounet, J. Gardelles. L'architecture des ordres militaires dans le sud-ouest de la France… P. 178.



    277

    Речь идет соответственно о часовнях в Монсоне, Бульон-Вье, Ронстанеже, Номдье, Пор-Сен-Мари, Бордо, Ла Грав, Марсане, Тампль-сюр-Ло.



    278

    J. Schelstraete. Les templiers en Brie champenoise // Monument et Sites de Sieine-et-Marne, 9 (1978). P. 27–29. R. Pernoud. Les Templiers… P. 37.



    279

    P. Descamps. Combats de cavalerie et episodes des croisades dans les peintures des XIF et XIIP siecles // Orientalia Christiana Periodica. Rome, 13 (1947). F. Tommasi. L'ordine dei templari a Perugia… P. 70. F. Laborde. L'eglise des templiers de Montsaunes (Haute-Garonne) // Revue de Comminges, 92 (1979), 93 (1980).



    280

    A. Lecoy de la Marche. L'Esprit de nos ai'eux. Paris, s.d. P. 138.



    281

    T. Parker. The Knights Templars in England… P. 40.



    282

    Lizerand. P. 166–167.



    283

    Forey. P. 274.



    284

    Ibid. Отметим в этой связи, что братья ордена госпитальеров могли исповедоваться священнику, не состоявшему в их ордене, только с разрешения высшего должностного лица. J. Riley-Smith, The Knights of Saint John in Jerusalem and Cyprus, c. 1050–1310, op. cit. P. 259.



    285

    M. Melville. La Vie des templiers… P. 174.



    286

    E. Magnou. Oblature, classe chevaleresque et servage dans le maisons meridionales du Temple au XII' siecle… P. 382.



    287

    M. Melville, La Vie des templiers. Op. cit., P. 61.



    288

    Ibid. P. 195. Автор использует это выражение, почерпнутое из устава, в качестве заголовка своей XVIII.



    289

    I. Sterns. Crime and Punishment among the Teutonic Knights… P. 89–111. J. Riley-Smith, The Knights of Saint John in Jerusalem and Cyprus, c. 1050–1310. Op. cit. P. 160.



    290

    H. Wood. The Templars in Ireland… P. 333 h 376.



    291

    R. Pernoud, Les Templiers. Op. cit. P. 29.



    292

    По поводу вопроса в целом, см.: L. Delisle. Memoire sur les operations financieres des templiers. Paris, 1889. J. Piquet. Des banquiers au Moyen Age, les templiers. Etude de leurs operations financieres, Paris, 1939. A. Sandys. The Financial and Administrative Importance of the London Temple in the 13th Century. Essays in Medieval History Presented to T. F. Tout. Manchester, 1925. P. 147–162. M. Vilar Bonet. Actividades financieras de la orden del Templo en la Corona de Aragon., VII Congreso de historia de la Corona de Aragon. Barcelone, 1962. D. M. Metcalf. TheTemplars as Bankers and Monetary Transfers between West and East in the 12th Century. Coinage in the Latin East, the Fourth Oxford Symposium on Coinage and Monetary History. Oxford, 1980. P. 1–14.



    293

    Forey. P. 319–320. J. Riley-Smith. The Knights of Saint John in Jerusalem and Cyprus, c. 1050–1310. Op. cit. P. 51.



    294

    Abbe Petel. Les Templiers et les Hospitaliers dans le diocese de Troyes. Op. cit.



    295

    Joinville. Saint Louis / Andree Duby. Paris, 1963. P. 96–97.



    296

    J. Piquet. Des banquiers au Moyen Age, les templiers. Op. cit. P. 32.



    297

    Ibid. P. 36–37.



    298

    См. ниже, часть V, гл. 2.



    299

    S. L. Delisle. Memoire sur les operations finanderes des templiers. Op. cit. P. 15–17.



    300

    D. M. Metcalf. The Templars as Bankers… P. 12. M. Vilar Bonet. Actividades financieras…



    301

    Forey. P. 350–351.



    302

    R. Morozzo delia Rocca, A. Lombardo. Document; del commercio veneziano nei secoli XI–XIII. Turin, 1940.



    303

    Acres du Parlement. T. I, no. 2184.



    304

    R. Morozzo delia Rocca et A. Lombardo. Documents del commercio veneziano… Op. cit., no. 324.



    305

    J. Piquet. Des banquiers au Moyen Age, les templiers. Op. cit. P. 102.



    306

    D. M. Metcalf. The Templars as Bankers… P. 9.



    307

    Ibid. P: 12.



    308

    J. Piquet. Des banquiers au Moyen Age, les templiers. Op. cit. P. 76–77.



    309

    M. Vilar Bone. Actividades financieras… P. 577.



    310

    M. Cbcheril. Les ordres militaires cisterciens au Portugal // Bulletin des etudes portugaises, 28–29 (1967–1968). P. 25.



    311

    Piquet. Des banquiers au Moyen Age, les templiers. Op. cit. P. 64–66. D. M. Metcalf. The Templars as Bankers… P. 6, полагает, что впервые тамплиерам было поручено обеспечить подобную перевозку в 1188 г. в связи с уплатой Саладиновой десятины.



    312

    J. Piquet. Des banquiers au Moyen Age… Op. cit. P. 85.



    313

    Forey. P. 321.



    314

    R. S. Lopez et M. Raymond. Medieval Trade in the Mediterranean World. NewYorka955.P.202.



    315

    G. Yver. Le Commerce et les Marchands dans l'Italie meridionale au XIII' et au XIV siecle. Paris, 1903. P. 118. Текст опубликован в кн.: N. Housley. Charles of Naples and the Kingdom of Jerusalem // Byzantion. T. 59 (1984). P. 534–535.



    316

    J. H. Pryor. Transportation of Horses by Sea during the Era of the Crusades, 8th Century to 1255 // Mariner's Mirror, 68 (1982). P. 110.



    317

    C. Perrat, J. Longnon. Actes relatifs a la principaute de Moree (1289–1300), Paris, 1967. Collection des documents inedits de l'histoire de France, no. 86,96,119.



    318

    R. Morozzo delia Rocca, A. Lombardo. Document! del commercio veneziano… Op: eit., no. 158. R. H. Bautier. Notes sur le commerce du fer en Europe octidentale, du XIIF au XVI' siecle // Revue d'histoire de la siderurgie, 1 (1960). P. 10.



    319

    D. Seward. The Monks of War: The Military Religious Orders. Op. cit. P. 38–39. M. Mollat. Problemes navals de l'histoire des croisades // Etudes d'histoire maritime. Turin, 1977. P. 365.



    320

    R. Morozzo delia Rocca, A. Lombarde. Documenti del commercio veneziano… Op. cit., no. 482.



    321

    Champollion-Figeac. Lettres des rois, reines et autres personne ges des cours de France et d'Angleterre. Paris, 1839–1847. Collection des documents inedits de l'histoire de France. T. I. P. 68 (документ 1242 r.).



    322

    P. Grimaud. A propos des templiers dans le Var // Bulletin de la Societe des sciences naturelles et d'archeologie de Toulon et du Var, 29 (1973). P. 8.



    323

    S. Garcia Larragueta. Relaciones comerciales entre Aragon y el Hospital de Acre // VII' Congreso de historia de la Corona de Aragon. Barcelone, 1962. T. II. P. 507.



    324

    L. Blancard. Documents inedits sur le commerce de Marseille au Moyen Age. Marseille, 1884. T. I, no. 8,22,87; T. II, no. 952.



    325

    J. Piquet. Des banquiers au Moyen Age, les templiers. Op. cit. P. 20.



    326

    Forey. P.326sq.



    327

    G. Yver. Le Commerce et les Marchands dans ITtalie meridionale au XIIF et au XIV siecle. Op. cit. P. 165.



    328

    L. Blancard. Documents inedits sur le commerce de Marseille au Moyen Age… T. II, no. 952; T. IV, no. 49,69.



    329

    Chronographia magna. Venise, Marciana, fol. 77; uht. no: J. H. Pryor. Transportation of Horses by Sea…



    330

    Joinville. Saint Louis. Op. cit. P. 36. По мнению J. H. Pryor, нет уверенности в том, что погрузочный люк и трюм, где находились лошади, располагались полностью ниже ватерлинии.



    331

    J. H. Pryor. Transportation of Horses by Sea…



    332

    Collection des chroniques francaises. T. VI, Chronique de Ramon Mun-taner. / ed. J. A. Buchon. Paris, 1827. P. 113–173. U. Zimmermann. Orient et Occident dans la chronique de Ramon Muntaner. A propos de l'expedition de Romanic. Le Moyen Age. T. XCIV (1988).



    333

    L. F. Salzman. The Victoria History of the County of Cambridge and the Isle of Ely. London, 1948. V. II. P. 260–263.



    334

    R. C. Smail. Latin Syria and the West, 1149–1187 // Transactions of the Royal Historical Society, 5th series, 19 (1969). P. 5, 7–20.



    335

    Mathieu Paris. Historia Anglorum. T. I. P. 483–495.



    336

    Champollion-Figeac. Lettres des rois, reines et autres personnages… P. 253.



    337

    См. V. Carriere. Histoire et Cartulaire des templiers de Provins… L. Perriaux. Les templiers a Beaune (1177–1307) // Societe d'archeologie de Beaune, Histoire, Lettres, Sciences et Arts. Memoires, 58 (1975–1976). B. Defages. Les ordres religieux militaires dans l'Yonne // L'Echo d'Auxerre, 94 (1971). P. Ourliac. Le pays de la Selve a la fin du XIF siecle…



    338

    Catalogue des actes des comtes de Bar, no. 306. M. Castaing-Sicard. Les donations toulousaines du X' au XIII' siecle. P. 28, n. 11.







     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх