Загрузка...


Послесловие. Китайский социализм и Россия

В начале XXI века произошло на первый взгляд малозаметное и малозначительное явление. Чуть-чуть изменилась одна из формулировок, которыми пользуются в Коммунистической партии Китая.

До этого на протяжении примерно двух десятилетий там говорили и писали: «Ю ЧЖУНГО ТЭСЭ ДЫ ШЭХОЙЧЖУИ», что предлагалось переводить на русский язык как «социализм с китайской спецификой» или «социализм со своеобразием Китая».

И вот в первые годы нового века, во времена генерального секретаря ЦК КПК Ху Цзиньтао, стали говорить и писать по-новому: «ЧЖУНГО ТЭСЭ ДЫ ШЭХОЙЧЖУИ», что можно понимать как «самобытный китайский социализм». Исчезло всего одно короткое слово: «Ю» – «быть присущим чему-то», «обладать каким-то свойством». Но из-за этого изменились взаимоотношения между оставшимися словами, и возник новый смысл предлагаемой формулировки.

В идеологии такой партии, как КПК, мелочей не бывает, тут имеет значение каждая буква, каждый знак. Очевидно, в КПК в начале нынешнего столетия завершился процесс переосмысления ситуации в мире и в мировом социализме, в соответствии с чем и было заново определено место китайского социализма. Иными словами, в КПК оказался пройденным путь от «социализма со своеобразием Китая» к «самобытному китайскому социализму».

Почему это произошло? Каким был этот путь?

Прежде всего, важно принимать во внимание неразрывную связь в идеологии коммунистических партий двух понятий: марксизм и социализм. Уже в 1930-х годах в КПК заговорили о китаизированном марксизме, т. е. наряду с общими для всех компартий мира понятиями «марксизм» и «основные принципы марксизма», в КПК сочли необходимым выделить свое понимание марксизма, начав называть его марксизмом китаизированным. Это обосновывали необходимостью приспосабливать марксизм к специфическим условиям, существовавшим в Китае.

В период до образования Китайской Народной Республики и в дальнейшем там сосуществовали два термина: «марксизмленинизм», что писалось в одно слово, в отличие от термина, применявшегося в СССР и КПСС: «марксизм-ленинизм» и «идеи Мао Цзэдуна». Потом, особенно во время «культурной революции», некоторое время на виду оставались только «идеи Мао Цзэдуна». А после смерти Мао в первой половине 1980-х гг., в «золотой век» реформ, проявлялась тенденция говорить о марксизме без добавлений имени Мао Цзэдуна и без упоминания о ленинизме.

Затем, чтобы подчеркнуть отличие теории и практики социализма в КНР от теории и практики социализма в СССР (да и от других «социализмов»), стали говорить о «социализме со спецификой Китая». Эта формулировка появилась во времена Дэн Сяопина. Тогда понимали вопрос таким образом, что существует единый мировой социализм, его общие принципы, но в Китае его следует приспосабливать к условиям страны, а потому он и должен приобретать некое своеобразие, оставаясь по сути социализмом.

Таким образом, в этой формулировке номинально главным было понятие социализма, а специфика Китая представала лишь как характеристика социализма, его китайская окраска, как важное, но дополнительное, обстоятельство. При этом для Дэн Сяопина практически важным было подчеркивать, говоря о социализме, именно китайскую специфику.

И вот, после исчезновения социализма и марксизма как идеологии правящей партии в России и в странах Восточной Европы, в мире практически остался «один марксизм и один социализм» – марксизм и социализм в Китае. В связи с этим руководителям КПК и КНР и пришлось менять его понимание и соответствующую формулировку, характеристику.

Итак, теперь это самобытный (или своеобразный) китайский социализм. Иными словами, главное теперь не в том, что это общемировое понятие, а то, что это, прежде всего присуще Китаю. (Хотя социализм и коммунизм как будущее всего человечества не только не отрицается, а как бы утверждается, но оставляется «про запас», на весьма отдаленное будущее).

Сегодня в КПК подчеркивают, что социализм в настоящее время стал китайским, прежде всего китайским. Социализм и Китай сегодня, с точки зрения КПК, неразделимы. Вот, очевидно, в чем суть изменения упомянутой формулировки. И этот самобытный китайский социализм является «трижды социализмом»:

во-первых, это чисто китайское явление, присущее прежде всего и только Китаю;

во-вторых, это социализм, но отдельный от всех иных социализмов;

и, в-третьих, это социализм, который никому в мире не навязывается Китаем.

Китай намерен повышать свой авторитет в мире, но отвергает мысль о том, что он собирается на кого-либо влиять или кого-либо включать в зону своего влияния. Так на мировой арене КПК стремится декларативно успокаивать тех, кто опасается классовой борьбы между китайским социализмом и остальным миром. Иными словами, современный самобытный китайский социализм предлагается видеть не как интернациональное явление, но лишь как китайский феномен. Китайские руководители как бы разъясняют, что Китай против деления мира на социалистические и не социалистические сообщества наций или союзы государств.

С точки зрения руководителей КПК и КНР, это дает возможность строить со всеми государствами, и прежде всего с США, да и с Россией, отношения стратегического партнерства, отделить межгосударственные отношения от идеологии, которую предлагается считать и видеть как явление, присущее каждой стране, каждому народу в отдельности.

Сама численность китайцев позволяет КПК и КНР возлагать надежды на природное единство всех китайцев по крови и не требует никакой новой общемировой религии или идеологии.

История человечества складывается таким образом, что в XIX веке по Европе начал бродить «призрак коммунизма». В 1920—1940-х гг. существовало первое и единственное в мире крупное социалистическое государство СССР, которое прекратило свое существование в 1991 году. А начиная с 1990-х и в 2000-х гг. в мире осталось снова единственное крупное социалистическое государство. Это Китай. Сегодня он выступает в качестве второго в истории человечества, но единственного в современном мире, на мировой арене, крупного социалистического государства. (Я имею в виду государства, значимые для судеб мира.)

Соответственно, марксизм и социализм в XIX веке были и в теории, и на практике европейским, западным явлением. На протяжении большей части первой половины XX века марксизм и социализм были исключительно (или почти исключительно) русским явлением, а если применить фразеологию КПК, то русифицированным марксизмом и русифицированным социализмом. А начиная с 1990-х гг. и в 2000-х гг. они стали китаизированным марксизмом и социализмом, т. е. исключительно китайским явлением.

Так марксизм и социализм, зародившись в Западной Европе, совершают свой путь на Восток, так сказать, против солнца. И при этом, захватывая новые области, теряют прежние пространства. Так что марксизм и социализм сегодня – это китайские марксизм и социализм.

В нынешнем Китае применяются термины: «китаизированный марксизм» и «самобытный китайский социализм». Последний сегодня неверно переводить на русский язык словами «социализм с китайской спецификой», потому что при таком переводе акцент делается на слове «социализм». В компартии Китая после исчезновения КПСС и СССР и осмысления случившегося в первые годы XXI века поправили терминологию. Акцент перенесен с подлежащего «социализм» на его определение – «китайский».

Марксизм и социализм в XXI веке – это только те марксизм и социализм, которые существуют в Китае – в КНР и в КПК. Только КПК и КНР остались после исчезновения СССР и КПСС единственной практически значимой «опорной базой» социализма и марксизма в современном мире.

Ноша социализма лежит теперь на плечах КПК. Наверное, в Китае сегодня рассчитывают на новый «Великий поход в десять тысяч ли». Чтобы создавать в «мировой деревне» (прежде всего, конечно, в Африке и Южной Америке) сельские опорные базы, снова «зажигать от своей искры мировую степь», снова вести борьбу за победу сначала социализма в его высшей стадии в одной стране, а затем и коммунизма во всем мире…

Осознать это и не потерять уверенность в выполнимости таких задач, как разработка обновленной теории марксизма и обновленного представления о социализме, было для КПК очень непросто. И среди множества задач одной из первостепенных была задача создания в конце XX и начале XXI вв. нового представления о нашей стране и налаживания новых отношений с Россией.

На то, чтобы заложить фундамент этих новых отношений и этого нового представления понадобилось 10–15 лет. И вот к 2005 г. эти задачи были в основном выполнены. Для этого понадобилось, в частности, принять тезис об отделении межгосударственных отношений от идеологии. И в то же время придавать ей важное значение в оценке истории и нынешних отношений с другими странами, прежде всего, разумеется, Россией и США.

Компартия Китая сегодня может быть названа «четырежды самой многочисленной в мире». Во-первых, она – самая многочисленная в мире политическая организация. Во-вторых, она – самая многочисленная правящая партия. В-третьих, она – самая многочисленная коммунистическая партия. К этому можно добавить, что, в-четвертых, она – это самая многочисленная политическая партия, руководствующаяся марксизмом.

Двумя крупнейшими событиями XX века оказались, в определенном смысле, Октябрьская революция 1917 года в России и августовские события 1991 года в России – сначала возникновение первого в мире социалистического государства, а затем исчезновение первого в мире социалистического государства. Важно, однако, видеть, что это же исчезновение одновременно означало появление снова единственного в мире социалистического государства. Теперь – Китайской Народной Республики.

Для КПК исчезновение КПСС и СССР явилось неожиданным громом среди ясного неба. Теперь в КПК осознали, что это – навсегда или очень надолго. Там не питают надежд на восстановление в обозримом будущем СССР, или России как социалистической страны с коммунистической партией в качестве правящей партии. Там исходят из необходимости сосуществовать с такой Россией, какой она стала после исчезновения КПСС и СССР.

В то же время в XX веке само существование СССР и КПСС оказывало на несколько поколений китайцев постоянное идейное воздействие. Оно означало, в частности, что китайские марксизм и социализм не одиноки. Что есть другой, не только китайский, марксизм и социализм. С ним были сложные отношения, но он существовал.

И вот его не стало. Лидерам современного Китая понадобилось объяснять и самим себе – руководителям КПК, партийным работникам и всем членам партии, а далее всему населению Китая свое понимание произошедшего в России. Понадобилось предлагать выводы из того, что произошло; понадобилось строить новое понимание марксизма и социализма в Китае и для Китая, во всем мире и для всего мира.

Это потребовало большого времени – десятка лет. А тем временем жизнь шла – и в Китае, и в странах бывшего СССР, и в остальном мире. Менялся мир, менялось общество в нашей стране, и в Китае оно тоже менялось.

Новый мир, новое общество в России, новое общество в Китае – все это требовало от КПК нового, творчески обновленного теоретического руководства – того, что ныне именуется китаизированным марксизмом. Требовало новой практики социализма в Китае, которая именуется ныне самобытным китайским социализмом.

Так появилось всё то, о чем сегодня пишут в КНР научные работники – члены КПК, с чем мы можем познакомиться, читая изданные в КНР в последние годы книги, знакомясь с текстом к созданному там многосерийному кинофильму о крахе КПСС и СССР.

В них заложены главные оценки происшедшего и главные представления о современности. Предлагается видеть случившееся не как крах социализма, а как ошибку, допущенную в КПСС и в СССР, и состоявшую сначала в отклонении от социализма, затем в отходе от марксизма и социализма и наконец в «предательстве социализма», т. е. в отказе от строительства социализма. Марксизм и социализм предлагается считать верными в основном и в принципе. Нужно лишь уметь на практике правильно осуществлять и теорию марксизма, и его практику, сочетать марксизм с особенностями той или иной страны.

В России этого сделать не смогли, хотя теперь, как утверждают в Китае, крепки задним умом – переосмысливают случившееся в начале 1990-х гг. и начинают осознавать «правоту КПК». А в КНР сумели и продолжают руководствоваться марксизмом и строить социализм. Так утверждают сегодня в Китае.

Там видят себя идущими по пути социализма, а нас, Россию – идущими по пути капитализма, и относятся к нам исходя из этого. В известном смысле, это предполагает определенную борьбу социализма против капитализма в ее новых формах. В частности, в Китае употребляют термин «война мягкими методами», характеризуя политику США в отношении КНР. Мне представляется, что то же самое думают в Китае и о сути своих взаимоотношений с нашей страной.

В новом свете предстают и история наших двусторонних отношений, и их современное состояние. В XX веке мы были военными союзниками, товарищами по революционной борьбе в своих странах, друзьями и добрыми соседями. Потом обстоятельства в обеих странах сложились так, что каждый стал решать свои проблемы своими методами, каждый из нас пошел своим путем. Мы идем разными путями уже два-три десятилетия. За это время и весь мир изменился, и общества в каждой из наших стран стали иными. Мы с удивлением обнаруживаем, что сегодня мы практически стали друг для друга незнакомцами, в каком-то смысле и степени даже чужими людьми. И нам предстоит знакомиться и налаживать отношения заново.

Итак, общества в России и в Китае – это уже другие, новые общества. А многие специалисты (по Китаю в России, по России в Китае) – прежние. Они еще не успели обновиться, приспособиться к новой ситуации и новым проблемам. Они не успели осознать, что большинство и в России и в Китае составляют уже люди новых поколений, которые считают всё, что было до начала в XXI века, далекой историей. Эти современные люди в основном прагматичны и думают о выгоде сегодняшнего дня. При этом они весьма жестко относятся к внешнему миру.

Связь времен в этой ситуации становится трудной. Переоценивать то, что представлялось традициями в двусторонних отношениях, вряд ли стоит. Наши общества – китайское и российское – живут каждое своей жизнью. Причем в изменившемся и продолжающем быстро меняться мире.

Однако мир изменился, общества изменились, но национальные интересы остались. Это мирные взаимоотношения, независимость и равноправие. Это выживание и необходимые для этого природные условия (земля, вода, воздух и т. д.). Это необходимость сохранять свою культуру, свой образ жизни. Это необходимость защищать себя.

Приспособление наших двух наций друг к другу в нынешних условиях, с одной стороны, необходимо, вынужденно, а с другой стороны, предполагает большую свободу для каждого. Свободу и внутри каждой из стран, и в области идеологии и культуры, и в области политики на мировой арене. Здесь возможна гораздо большая гибкость, чем раньше.

Тут нет обязательности и непременности, которые вытекали, в частности, из общности идеологии. Для новых поколении традиции прежних поколений, и прежде всего обязательной дружбы, – к сожалению, совсем не обязательны.

Идеология марксизма и социализм – это прошлое для нынешнего и следующих новых поколений в России. И в Китае, хотя и говорят о марксизме и социализме, но на практике там важно лишь то, что сегодня представляется нужным и выгодным для нынешних и будущих китайцев.

Старое поколение в Китае все еще пытается утверждать свою правоту, критикуя Россию и взывая к чувству оскорбленного и униженного, с его точки зрения, национального достоинства китайцев, а также к утверждению осознания правоты в области идеологии. Но, судя по поведению нынешнего и, скорее всего, грядущих поколений тоже, – для них, и в Китае, и в России, область чувств и сфера идеологии будут отодвигаться на задний план.

А на переднем плане будут оставаться материальные интересы, у каждой стороны свои. И молодые поколения каждой из сторон будут «зубами и когтями» бороться за то, что они считают своим. Очень жесткое отношение друг к другу, не исключающее столкновений и на личном и на общественном уровнях, – вот перспектива нашего будущего.

Скоро станет ясно, что Россия для Китая, с точки зрения главенствующей в этой стране идеологии, – это столь же чуждая страна, как та же Америка. И в свою очередь, Китай для России, если говорить о соотношении идеологий, чувств и образа жизни, – то же, что Америка.

Россия и Китай отдаляются друг от друга, становятся эмоционально и идеологически чужими. Вероятно, будущие взаимоотношения России и Китая – это идеологическое отчуждение при осознании необходимости вечного сосуществования. Сосуществование российского и китайского национальных эгоизмов, отягощенных погоней каждого за своей материальной выгодой.

Сосуществование в качестве соседей по планете, находящихся по возможности в нормальных отношениях. И, конечно, в вечном мире между собой[5].







 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх