Глава 8

Охота на «волков»

Мрачная тень страшных потерь в Атлантике ножом гильотины повисла над Британией. Советники премьер-министра по экономике Фредерик Линдерманн и блестящий экономист Дональд Мак-Дугалл каждую пятницу докладывали Черчиллю данные, собранные статистическим отделом. В первые месяцы 1941 года цифры едва не ввергали премьера в состояние прострации: до войны импорт продовольствия и сырья без учета нефти приближался к 60 миллионам тонн в год, в 1940 году он упал до 45,4 миллиона тонн, а в 1941 году до 30,5 миллиона тонн. «Эти данные грозили потенциальным удушением нашей страны, — вспоминал те дни Мак-Дугалл, — существовал риск, что наш им порт упадет до самого низкого уровня и нам в итоге придется урезать продовольственные пайки настолько, что боевой дух англичан будет существенно подорван».

Мастер образного слова, У. Черчилль писал в начале 1941 года: «Можно понять водолаза, находящегося на морской глубине, когда его жизнь зависит от поступления воздуха по специальному шлангу. Как он будет чувствовать себя, если жадная стая акул попытается этот шланг перегрызть?.. В какой степени зло германских подводных лодок может сократить наш импорт и судоходство?»

До войны в Великобританию ввозили около 22 миллионов тонн продовольствия в год, что составляло около 50 % мяса, 87 % зерновых, 85 % сахара, потребляемого в стране. К ноябрю 1940 года импорт продовольствия упал до 12 миллионов тонн в год.

Англичане ввели тотальную экономию во всем. Книжка с разноцветными талонами на продукты питания стала играть главную роль в выживании населения. Возникли очереди у дверей овощных и мясных магазинов. Еще в январе 1940 года появились талоны на ветчину, масло и сахар, через полгода — на чай и маргарин, а к 1941 году — практически на все продукты. Куриное яйцо превратилось в деликатес.

А военная промышленность требовала стали, алюминия, кожи, хлопка, электроэнергии; армии, флоту, авиации необходимо было топливо. Титаническими усилиями кабинету Черчилля и предпринимателям удалось не допустить краха промышленности. На помощь пришла Америка. «Если Британия падет, все американцы будут жить под дулом пистолета, — сказал президент Рузвельт в обращении к нации 29 декабря 1940 года. — Мы должны производить корабли и всевозможные виды вооружений, бросив на это все наши силы и энергию. Мы должны стать великим арсеналом демократии! Британии будут предоставлены все необходимые средства».

«Президент решительно настроен на то, чтобы мы вместе довели эту войну до победного конца», — сообщил Черчиллю личный представитель Рузвельта вначале 1941 года. Это радовало. Но был океан, в котором хозяйничали субмарины немцев.

Вред, причиненный конвоям в Атлантике, невозможно было восполнить. 10 февраля в Адмиралтейство поступила информация о комбинированном ударе подлодок и самолетов Люфтваффе по конвою HG-53, прорывавшемуся в Англию из Гибралтара. За три дня на дно пошли 13 транспортных судов. Могли ли дела обстоять еще хуже?

26 февраля 1941 года личный секретарь Черчилля Джон Колвилль узнал об очередном разгроме конвоя. Он решил не портить с утра настроение Черчиллю. Но у того был особый нюх на подобные происшествия, премьер буквально кожей ощущал беду: «В три часа ночи он прямо спросил меня, есть ли какие-нибудь известия из Адмиралтейства, и мне пришлось рассказать всю правду», — вспоминал Колвилль. Черчилль мрачно молчал. «Это так прискорбно…», — пролепетал секретарь. «Прискорбно! — воскликнул Черчилль. — Да это просто ужасно! Если дела пойдут так и дальше, нам конец».

Печальные сообщения из Атлантики продолжали поступать и в первые дни марта. Премьер-министр Австралии Роберт Мензис, встречавшийся с Черчиллем в эти дни, отметил, что британский премьер выглядит крайне подавленным. Сам Черчилль вспоминал, что в тот период ему «покоя не давала смертельная опасность, грозившая жизненно необходимым для Британии маршрутам морского снабжения». Не в характере Уинстона Черчилля было долго предаваться унынию. Депрессия сменилась взрывом энергии. И он призвал к незамедлительным действиям. Первому лорду Адмиралтейства адмиралу Дадли Паунду премьер заявил: «Мы должны придать войне на море первостепенное значение. Я собираюсь начать битву за Атлантику». По мнению Черчилля, Адмиралтейство должно было незамедлительно сконцентрировать все усилия на войне с подводными лодками противника: «Мы должны начать повсеместное наступление на германские подлодки… Если германская субмарина в море, то на нее надо охотиться. Если в доке или на верфи — бомбить».

С 1 сентября 1939 года по 1 марта 1941 года англичане потопили всего 25 «у-ботов», а производство субмарин для Дёница росло…

Директива Черчилля от 6 марта 1941 года об усилении противолодочной обороны возлагала большие надежды на воздушную поддержку конвоев авиацией Берегового командования. К существующим 23 эскадрильям добавили еще 9, премьер потребовал в кратчайший срок оснастить противолодочные самолеты радарами. Вновь указывалось на необходимость ускорения строительства эскортных миноносцев, корветов, шлюпов, фрегатов; на срочное усиление противолодочной обороны подходов к портам.

«Битва за Атлантику, — сказал премьер-министр в обращении к стране, — занимает первое место в мыслях тех, на ком лежит ответственность за достижение нашей победы». И он не лукавил: Атлантика действительно занимала первое место в его мыслях в то время.

Позже один из известнейших английских командиров эскортных групп вспоминал: «То было время, когда казалось, что на море удача окончательно покинула англичан». Но история распорядилась так, что именно в тот момент фортуна подарила им улыбку.

Новый 1941 год начался неудачно для германского подводного флота. На 1 января в море находились всего лишь четыре подлодки, из них две вели метеорологическую разведку. В Атлантике бушевал шторм, субмарины оказались абсолютно беспомощными — при такой погоде обнаружить конвой было практически невозможно, а об атаках не могло идти и речи. В боевых действиях наступил перерыв. Сам «папаша Карл» взял отпуск и дал отдохнуть другим.

Подводникам предоставили лучшие курорты. Экипаж U-100 во главе со своим командиром капитан-лейтенантом Иоахимом Шепке и его женой отдыхал в баварской деревеньке Руполдинг в феврале 1941 года. Шепке остановились на постой в доме семейства Пленков. Харизматичный подводный ас, ясноглазый блондин очаровал людей, давших ему приют. Антон Пленк, тогда девятилетний ребенок, вспоминал: «Да какой бы мальчишка не гордился, когда такой знаменитый подводник, как Шепке, приезжал к нему в гости? Тем более ты мог видеть его с утра до вечера».

Погода, мешавшая «у-ботам» действовать в Атлантике, порадовала моряков в окрестностях Руполдинга: горы покрылись толстым слоем снега, и подводники отвели душу, покатавшись на лыжах.

«На лыжах они стоять не умели, — вспоминал Антон Пленк. — Новички. Скатываясь вниз, они падали, вставали и продолжали катиться… Когда они стремительно летели с горы, чувствовалось, что эти ребята ничего не боятся». Жители деревни делали все, чтобы этот отдых надолго запомнился подводникам. Как в дни больших праздников, устраивались народные вечера, с танцами в деревянных башмаках, баварским пивом, музыкой. Морякам было весело. На сохранившихся фотографиях они танцуют с местными девушками, пьют пиво, смеются. И никто из них не знает своей судьбы…

Шепке и его экипаж провели на берегу больше двух месяцев, как и экипажи Прина и Кречмера. За это время подводники Кригсмарине не могли похвастаться успехами, в начале января 1941 года в Северной Атлантике они потопили всего два судна. Виной тому оказались и погода, и недостаточное количество подводных лодок, находившихся в боевых походах. Фолькмар Кёниг, служивший на U-99 Кречмера, вспоминал: «Меня отправили в один из отделов штаба подводного флота близ Лорьяна. Там висела на стене карта Атлантики с приколотыми к ней… двумя бумажными подводными лодками. Я спросил: „А где остальные?“ Штабной офицер переспросил меня: „А что вы имеете в виду?“ — „Где все остальные лодки? Ведь на карте только две“. — „Это вас не касается“, — буркнул он. Я-то полагал, что у нас в Атлантике намного больше подводных лодок…»

Действительно, число находившихся на передовой германских субмарин в феврале упало до рекордно низкого уровня. В строю находились лишь 18 лодок, остальные ремонтировались. Дёниц надеялся на существенное пополнение своего флота — кораблестроительная программа, принятая в сентябре 1939 года, предусматривала ежемесячный спуск со стапелей 29 подводных лодок. Срок постройки одной субмарины с момента выдачи заказа до ее сдачи должен был сократиться до одного года семи месяцев[27]. А пока командование подводного флота полагалось на горстку экипажей, закаленных в походах и боях, но уж слишком малочисленную. Порадовавшей «папашу Карла» новостью в это время стала передача под его оперативное командование группы дальних бомбардировщиков-разведчиков ФВ-200 «Кондор» (группа KG-40)[28]. Дёниц давно этого добивался и, наконец, «хозяин» Люфтваффе Герман Геринг уступил… Впрочем, ненадолго.

Тем временем отдохнувшие асы подводного флота отправились в очередной боевой поход. 20 февраля 1941 года в море вышла U-47 Гюнтера Прина, а 22 февраля за ним последовала субмарина U-99 Отто Кречмера. Накануне выхода в море Дёницу пришлось долго уговаривать обоих командиров разбавить экипажи новичками — «папаша Карл» думал о будущем, испытанные подводники нужны были ему и на новых подлодках. Асы никак не соглашались расстаться с опытными сослуживцами, но в конце концов уступили. «Ну и что вы знаете о подводном флоте?» — спросил Кречмер у одного из новичков. «Да ничего…» — честно ответил тот.

Впрочем, одного из новичков командир и экипаж U-99 знали. Это был Ганс Йохен фон Кнебель. Прослужив пол года в штабе Дёница, он решил вернуться на свою лодку и нашел себе замену на должность адъютанта «фюрера подводного флота». Дёниц с сожалением отпустил столь ценного офицера, с которым у него сложились вполне доверительные, почти дружеские отношения. Но фон Кнебель был убедителен в своих просьбах, к тому же частенько неуважительно отзывался о нацистской партии и ее вождях… В штабе такого лучше не держать.

Кречмеру и его команде устроили традиционную церемонию проводов. Фолькмар Кёниг вспоминал: «Нас провожал армейский полковой оркестр, расквартированный в Лорьяне. Его дирижер даже сочинил по этому случаю „Марш Кречмера…“». Команда построилась на верхней палубе, играла музыка, и оператор снимал все это для кинохроники. В ответ Кречмер подарил оркестру спасательный круг с корабля, потопленного ранее U-99. Знать бы Кречмеру, что этот круг ему вскоре так понадобится.

Первым в бой вступил Прин. 25 февраля он обнаружил и атаковал конвой ОВ-290, двигавшийся из Англии, на северо-западных подходах к Британским островам и потопил три (по другим данным, четыре) транспорта, водоизмещением 16 300 тонн. Разгром конвоя продолжили «Кондоры» из KG-40, которые слетелись на радиосигнал лодки Прина и отправили на дно еще семь судов. 6 марта 1941 года Прин обнаружил еще один конвой, шедший из Англии. Командир U-47 снова вышел в эфир, и на его призыв откликнулся другой «волк Атлантики» — Кречмер. Вечером 6 марта субмарины сошлись в 200 милях южнее Исландии на расстоянии голосовой связи, и командиры даже поговорили с помощью мегафонов, договорившись атаковать ночью из надводного положения.

Сначала по конвою ударила U-99, ее торпеды поразили танкер «Этельбич», водоизмещением 6568 тонн. Но конвой оказался крепким орешком. Его сопровождали всего четыре корабля, но на двух из них, эсминцах «Вулверин» и «Верити» («старичках» типа W) были установлены новейшие радары, способные обнаружить цель в любую погоду, днем и ночью. Эсминцы «засекли» три германские субмарины и загнали их под воду. Началась охота. Вскоре «Вулверин» обнаружил одну из них с помощью гидролокатора, и в море полетели глубинные бомбы. Под них попала U-70 капитан-лейтенанта Йохима Матца. Пораженная бомбами лодка всплыла и тут же затонула, ее успели покинуть 25 человек (включая командира), для 21 подводника «у-бот» стал могилой[29].

В ночь с 6 на 7 марта пропала и U-47 Гюнтера Прина. Известно, что сначала из надводного положения «Бык Скапа-Флоу» атаковал переоборудованную под танкер китобойную базу «Терье Викен», шедшую в балласте. Несмотря на полученные повреждения, плавбаза не затонула. Внезапно изменилась погода, прекратился дождь и установилась приличная видимость, U-47 оказалась замеченной сигнальщиками неутомимого «Вулверина». Командир эсминца коммандер Джим Роуленд приказал расстрелять субмарину артиллерийским огнем. Прин попытался уйти в надводном положении. Роуленд бросился в погоню. «Старичок» выжимал из своей машины все, что мог, и постепенно настигал «у-бот». И тогда Прин решил уйти под воду, U-47 не успела спрятаться на большую глубину, когда на нее обрушились глубинные бомбы. Лодка оказалась контужена, английский гидроакустик отметил необычный звук работы винтов «немки», плюс ее местоположение выдавали пузыри воздуха, стравливающегося из, очевидно, поврежденных балластных цистерн. Охотник как следует прицелился и сбросил очередную серию глубинных бомб. На часах было около 6 часов утра 7 марта 1941 года, когда команда «Вулверина» услышала звук мощного подводного взрыва, сопровождавшегося яркой вспышкой. Всплывшие обломки говорили о том, что с субмариной покончено[30].

То, что U-47 перестала отвечать на запросы но радио, вызвало крайнюю озабоченность у командования подводным флотом. Никто не мог себе представить, что Г. Прин — идол рейха и 45 человек его экипажа погибли. Некоторые штабные чины пытались успокоить друг друга предположением о неисправности радиостанции на субмарине «Быка Скапа-Флоу». Дёниц пытался связаться с Прином еще и 11 марта. Отчаянные сигналы из штаба услышал радист U-110 Фрица-Юлиуса Лемпа Ганс Вильде. «Лодку Прина вызывали несколько раз в день, но ответа не было, — вспоминал Вильде. — Всем стало ясно, что он погиб». Это был первый боевой поход Вильде, и услышанное в эфире отрезвляюще подействовало на двадцатилетнего моряка: «Все мы были подавлены. Во время учений на Балтийском море это больше походило на игру. Теперь нам стало ясно, что это война и смерть, а вовсе не игра».

U-110 вышла в поход 11 марта, а вслед за ней в море отправилась и U-100 Шепке. Лемп и Шепке должны были присоединиться к Кречмеру и другим «у-ботам», орудовавшим южнее Исландии. Именно Лемпу удалось обнаружить следующий конвой ночью 16 марта. Он двигался в восточном направлении. Послав радиосообщение об установлении контакта и координаты Дёницу, Лемп пошел в атаку.

Быстроходный конвой НХ-112 охраняла только что созданная эскортная группа, состоявшая из корветов «Блюбелл», «Гидранга» и пяти эсминцев: «Вэнок», «Волонтер», «Сардоникс», «Скимитар» и «Уокер»[31]. Командовал ею опытный противолодочник коммандер Дональд Макинтайр, державший флаг на «Уокере». Первым оказался под ударом танкер «Эродона» (10 000 тонн). В своих мемуарах Макинтайр посчитал, что его атаковал Шепке, хотя другие приписывают это Лемпу. Немецкая субмарина подкралась к танкеру на милю и выпустила веером 4 торпеды. Наполненное бензином судно взорвалось. «Взметнувшийся над морем факел показался мне ослепительным, — вспоминал Макинтайр. — Затем послышался приглушенный взрыв. До этого я никогда в своей жизни не видел таких ночных катастроф. На мостике „Уокера“ мы в ужасе онемели. Было ясно, что у экипажа танкера нет ни одного шанса выжить… Корвету „Блюбелл“ было приказано приблизиться к тонущему танкеру и проверить, остался ли кто в живых. Вскоре от „Блюбелла“ пришло сообщение, что все топливо вылилось, и ни одного живого человека не осталось…»

Гидроакустики не смогли обнаружить подлодку-убийцу, и только наступивший рассвет принес сигнальщикам некоторое успокоение. А незадолго до наступления сумерек со «Скимитара» на «Уокере» приняли сигнал: «Субмарина в 6 милях впереди». Макинтайр скомандовал: «Полный вперед!» — и вместе с «Вэноком» и «Скимитаром» бросился к месту обнаружения «у-бота». «Пока мы двигались к подлодке, она успела погрузиться, находясь в 3 милях впереди нас, — вспоминал командир эскортной группы. — Я выстроил свои немногочисленные силы в строй фронта на расстоянии 1,5 мили друг от друга, для того чтобы подлодку могли достать наши „Асдики“, в каком бы направлении она ни шла. Казалось, были все причины надеяться на успех, поэтому мы начали свою охоту с большим оживлением. Но, увы, наши поиски оказались тщетными. До самого наступления темноты мы так и не сумели установить контакт. Теперь нам следовало вернуться к конвою. Оставив „Вэнок“ и „Скимитар“ продолжать охоту еще на два часа, я снова повернул „Уокер“ обратно…»

Через 6 минут после возвращения к конвою (в 22 часа) яркая вспышка и громкий взрыв подтвердили опасения Макинтайра — немцы не отстали от конвоя. Более того, на зов Лемпа прибыли еще три подлодки. В течение следующего часа были торпедированы 5 судов. Все они стали жертвами U-99 Отто Кречмера, который ухитрился пробраться в центр конвоя, как волк в стадо овец. «Мы погрузились… и всплыли на поверхность внутри конвоя, — вспоминал фон Кнебель. — Мы стреляли по всем пароходам подряд и поразили пять судов. На борту у них было полным-полно горючего, и скоро все подбитые суда охватило пламя». Продолжает Фолькмар Кёниг: «…Меня позвали в рубку полюбоваться на горящие танкеры… Потом мы покинули конвой, потому что у нас закончились торпеды. На борту царило приподнятое настроение — наш поход завершился успешно. Так что всех угостили отличным кофе, даже приготовили омлет». Через несколько часов выяснилось: ничего еще для экипажа Кречмера не завершилось… «Я был близок к отчаянию и мучительно пытался найти хоть какой-нибудь выход, чтобы прекратить бойню, — вспоминал Макинтайр. — Корабли эскорта нервно рыскали вокруг, стараясь обнаружить практически невидимого врага. У нас оставалась одна надежда: засечь белый кильватерный след субмарины, заставить врага погрузиться и дать возможность нашим гидролокаторам засечь подлодку, а затем забросать ее глубинными бомбами. Внезапно я заметил тонкую полосу светлой воды… Ни у кого из нас не осталось сомнений: это должна быть подлодка! Я отдал приказ увеличить скорость до 30 узлов и изменить курс по направлению к цели. Подлодка обнаружила нас и тут же погрузилась. Мы послали серию из 10 глубинных бомб, они взорвались оглушительными хлопками, и гигантские столбы воды взметнулись за кормой. Спустя 2,5 минуты последовал другой взрыв, и над поверхностью воды моментально появилась оранжевая вспышка. Каждый из нас надеялся, что подводная лодка была уничтожена.

Однако позже мы поняли, что это не так. Наши бомбы взорвались слишком глубоко, чтобы нанести подлодке смертельные повреждения… Я решил продолжить поиски гидролокатором, пока на поверхности не появятся обломки. Полчаса спустя мы добились контакта… вызвав на помощь „Вэнок“, мы сбросили на цель серию глубинных бомб. Взрывы следовали почти непрерывно. Но лодка оказалась достойным противником. Она увертывалась и уходила от нас на глубине».

Живучей субмариной оказалась U-100 Шепке. Однако англичане вцепились в нее мертвой хваткой. Глубинные бомбы вызвали такие повреждения, что командир «у-бота» решил всплывать. Поднявшуюся на поверхность субмарину «засек» радаром «Вэнок», тут же устремившийся на таран. Увидев мчащийся на его U-100 эсминец, Шепке посчитал, что «англичанин» промахнется и пройдет у него за кормой. Макинтайр приводит последние слова немецкого подводного аса в своих мемуарах: «Не беспокойтесь, все в порядке, он останется позади нас» (скорее всего, их привел во время допроса один из уцелевших подводников с U-100). Однако Шепке ошибся, возможно, введенный в заблуждение относительно курса «англичанина» его камуфляжной окраской. Форштевень эсминца врезался прямо в боевую рубку, на мостике которой стоял Шепке. «…Он принял ужасную смерть, раздавленный между носом корабля и перископами», — написал в своих мемуарах о последних секундах жизни знаменитого подводника Макинтайр. Перерубленная едва ли не пополам U-100 камнем ушла на дно. Из экипажа численностью 44 человека англичане выловили из воды только 6 немцев.

И в этот момент акустик «Уокера» доложил о внезапном появлении другой подлодки на том же самом месте, где только что была потоплена U-100. С кормы эсминца немедленно полетели в воду глубинные бомбы. О том, что произошло вслед за этим, Макинтайр вспоминал: «Я отчетливо увидел в непосредственной близости от нас и „Вэнока“ возмущенную водную поверхность… С борта „Вэнока“ поступил сигнал: „Подлодка всплыла позади меня“. Свет прожектора „Вэнока“ пронзил темноту ночи, освещая субмарину, чьи очертания были четко видны. Орудийные расчеты на обоих кораблях быстро открыли огонь. Слепящие вспышки из четырехдюймовых орудий и трассирующие снаряды из малокалиберных зенитных автоматов… Боеприпасы никто не экономил. Гильзы от снарядов летели на палубу в таких количествах, что она оказалась просто завалена ими. Но скоро мы прекратили стрельбу, поскольку с лодки был принят сигнал, означающий, что она тонет». Расстрелянной лодкой оказалась U-99 Кречмера, оставшаяся без торпед и уже взявшая было курс на базу…

«Как назло, мы вышли в то место, где два эсминца атаковали U-100, — вспоминал Фолькмар Кёниг. — Только представьте: огромная Атлантика. Мы там были, как иголка в стогу сена. Вахта на мостике оказалась невнимательной. Совершено внезапно вахтенный офицер увидел эсминец прямо по курсу лодки и объявил тревогу… Мы погрузились, а вахтенный офицер получил нагоняй от командира». «На вахте стоял Петерсен, старший офицер U-99, слава богу, не я. Кречмер потом все время ругал егоза небрежность», — вспоминал фон Кнебель. Как выяснилось позже, на эсминце сначала даже не заметили подлодку, но, как только она нырнула под воду, была тут же обнаружена гидроакустикой «Уокера». Кёниг вспоминал, что, когда посыпались глубинные бомбы, «все приборы вышли из строя. Вырубился свет. На центральном посту работал один-единственный глубиномер, и вахтенный офицер громко сообщал показания прибора. Лодка погружалась все глубже и глубже. Фон Кнебель объявил, что она уже достигла глубины 100 метров. Воцарилась гробовая тишина… Еще одна секунда, и корпус лодки затрещит, как яичная скорлупа. Помню, как в центральном посту офицер, ответственный за системы всплытия и погружения, побледнел и сказал командиру: „Все! Нам конец! Лодка на поверхность не поднимется“. U-99 погружалась все глубже, несмотря на то что в балластные цистерны подавался воздух. А потом командир сказал: „Ну! Давай. Давай…“ Он сохранял полное самообладание и был абсолютно хладнокровен». Официально предельной глубиной погружения подлодок VII серии считались 150 метров. «У-бот» Кречмера «провалился» до отметки 250 метров! А затем началось всплытие…

Оказавшись на поверхности под градом снарядов, немцы не оказали никакого сопротивления, да этого и нельзя было требовать от людей, только что вернувшихся с того света. Кёниг вспоминает: «Наш командир попросил фонарик, после чего обменялся с англичанами световыми сигналами. „Пожалуйста, спасите моих людей. Лодка серьезно повреждена“, — передал он. На это британец ответил: „Не топите лодку“. Судя по всему, англичане хотели ее захватить».

Прежде чем покинуть лодку, Кречмер послал радиограмму в штаб подводного флота: «Глубинные бомбы. Два эсминца. 53 000 тонн. Лодка потоплена. Хайль Гитлер! Кречмер». Шифровать уже не было времени, и радиограмму отправили открытым текстом. Когда лодка стала уходить под воду, «Молчун Отто» успел затянуться сигаретой и скомандовал: «Всем за борт!» «Мы плыли неизвестно куда, — вспоминал Кёниг. — В такой ледяной воде устаешь сразу, и очень хочется спать. А потом ты просто умираешь. Но я очнулся, когда мне в лицо ударил свет прожектора. Я оказался у борта английского эсминца».

«Уокеру» удалось выловить из моря 40 членов экипажа U-99, трое утонули. Макинтайр вспоминал: «Последним, кого мы подняли на борт, был, очевидно, командир, если судить по фуражке, плотно сидевшей на его голове… Скоро мы обнаружили, что захватили в плен действительно солидную фигуру. Этим командиром оказался Отто Кречмер, „обладатель Рыцарского креста с Дубовыми листьями и лидер по объему потопленного тоннажа“. Командир эскортной группы обнаружил, что на шее Кречмера висит великолепный цейсовский бинокль и тут же завладел им, как военным трофеем. Впрочем, Кречмер не обиделся. Вскоре он обратил внимание на эмблему „Уокера“ — подкову, нарисованную на надстройке эсминца». Макинтайр писал в своих мемуарах: «Повернувшись, он (Кречмер) заметил: „Какое странное совпадение! Моя лодка тоже плавала под символом подковы, правда, она висела концами книзу“». Англичане объяснили пленному асу: «По нашему убеждению, подкова, подвешенная концами вверх, приносит удачу в сражении, и в нашем с вами случае это, кажется, истинная правда». Кречмеру оставалось лишь печально усмехнуться в ответ.

Пленных подводников разместили в кубриках и каютах «Уокера», обсушили, дали выпить виски и отдохнуть. Правда, когда пленным выдали их высушенную форму, произошел небольшой инцидент. Оказалось, что англичане растащили награды немцев в качестве сувениров. Немцы возмутились! Награды пришлось вернуть в полном соответствии с конвенцией о военнопленных, а вот срезанные пуговицы с якорем в обрамлении каната и надписью «Кригсмарине» англичане утаили. Эскортную группу с восторгом встречали в Ливерпуле. Что же касается Кречмера и его команды, то их ожидали долгие шесть лет плена. Но они остались в живых, в отличие от тысяч сослуживцев по подводному флоту, нашедших свой последний приют в стальных гробах-«у-ботах» на дне морском. О первых днях плена Кёниг вспоминал: «Английским солдатам приходилось охранять нас от толпы с оружием в руках, потому что в нас кидали камни. Ливерпуль как раз в это время подвергся сильнейшим бомбардировкам, а многие из местных жителей потеряли родственников на потопленных нами кораблях. Так что, кроме ненависти, они ничего по отношению к немецким подводникам не испытывали». В то время Кёниг почему-то был уверен, что в плену пробудет недолго: «Мы рассуждали так: со дня на день начнется вторжение (германских войск в Англию. — Р. Х.), через несколько недель Англия падет, и нас освободят»[32].

Первые известия о гибели U-99 поступили в штаб Дёнйца от субмарины U-37, которая приняла последнюю радиограмму Кречмера. Отчаянные попытки штаба связаться с пропавшими лодками привлекли внимание радистов и командиров других «у-ботов». «Шепке и Кречмера постоянно просили указать свое место, — вспоминал радист U-110 Хайнц Вильде, — но они молчали. Командир и „старики“ из нашего экипажа уже понимали, что мы больше никогда не увидим этих людей…»

Дёниц и Министерство пропаганды не спешили сообщить печальные новости германскому народу. Мать Фолькмара Кёнига побывала в кинотеатре, и ее распирало от гордости, когда в кинохронике показали подводную лодку ее сына. Мать не знала, что к тому времени Фолькмар уже был в плену. Дёница вынудили объявить о пленении Кречмера и гибели Шепке сообщения английского радио и заявление о произошедшем, сделанное в Палате общин английского парламента самим премьером У. Черчиллем. Что же касается Прина, то о его гибели Германия узнала позже — 23 мая 1941 года. Гибель «Скапа-Флоуского Быка» скрывали по личному приказу Гитлера, который опасался за боевой дух германских войск и флота. В пресс-релизе командования подводным флотом тогда было сообщено: «Знаменитый герой совершил последний в своей жизни поход. Немецкие подводники скорбят и салютуют герою него экипажу. Для нас они стали символом непоколебимой воли к победе над Англией».

Дёниц позже писал, что потеря трех наиболее результативных командиров подводного флота и их экипажей стала тяжелейшим ударом для него лично и его штаба. Вместе Прин, Кречмер и Шепке потопили 111 судов противника, общим водоизмещением более 580 тысяч тонн. Рекорд Кречмера, отправившего на дно 44 судна общим водоизмещением 266 629 тонн, так и не был превзойден никем за все время Второй мировой войны. Все три командира-подводника представляли элиту «фюрера подводных лодок».

Весной 1941 года в Атлантике пропала подлодка U-110 Фрица-Юлиуса Лемпа, того самого, который потопил лайнер «Атения». В конце марта его субмарина вернулась в Лорьян после неудачного похода. Лемп попытался атаковать транспорт противника артиллерией, но неопытные артиллеристы (очевидно, из новичков) забыли снять с дульной части 105-мм пушки водонепроницаемую заглушку, и ствол получил повреждение при выстреле. Боевой дух экипажа U-110 был подорван событиями февраля-марта, так же как и команд других «у-ботов», — моряки знали об отчаянных радиограммах, что посылал штаб пропавшим подводникам.

Впрочем, офицеры и матросы U-110 надеялись на везение и своего командира, с которым многие начали служить еще на U-30. Одним из ветеранов экипажа был Георг Хегель, именно он в сентябре 1939 года перепечатывал вахтенный журнал после потопления «Атении». О своем командире он вспоминал: «То был опытнейший командир-подводник. Всегда хотелось плавать с тем, на кого можно положиться, кому полностью доверяешь. Это было крайне важно». По какой-то причине Хегель пропустил первый поход на U-110. На борту же нового «у-бота» он застал экипаж не в лучшем настроении: «Когда я оказался на борту лодки, то сразу уловил, что все не так. Я сразу же понял, что Лемп как будто воочию увидел гибель Кречмера, Шепкеи Прина, а мы их так хорошо знали. Настроение на лодке было совсем не боевое».

Когда U-110 подготовилась к новому боевому походу, «папаша Карл» и Министерство пропаганды навязали Лемпу 23-летнего репортера Гельмута Эке, который уже получил известность благодаря своим статьям о морских боях в проливе Ла-Манш. Да Лемп не особенно и возражал — хотелось потешить свое тщеславие, а Дёницу нужны были яркие статьи в газетах о действиях в океане его «мальчиков» для того, чтобы взбодрить и подводников, и все население Германии.

15 апреля 1941 года Лемп вышел из Лорьяна и отправился к Гебридским островам. В море команда забыла о мрачных настроениях предыдущих двух недель. Эке восторгался боевым духом подводников: «Экипаж абсолютно уверен в победе. Ну что с нами может случиться? Да со мною вообще никогда ничего такого не случалось»[33]. Командир произвел на корреспондента сильное впечатление, он писал: «Если бы мне понадобилось охарактеризовать Лемпа, я бы сказал, каково его жизненное кредо: „Неважно, права моя страна или нет, и, быть может, мне не нравятся эти нацисты, но идет война, и я не могу поступать иначе“». В конце апреля лодка заняла позицию в 300 милях к западу от Исландии. Здесь Лемп отправил на дно первый транспорт. Им оказался «Г. Мори». Его торпедировали из надводного положения. Потрясенный увиденным Гельмуд Эке писал: «Я видел, как взорвалась торпеда. В воздух взметнулся язык оранжевого пламени. И в этом огне я видел человеческие тела и части корабля, быстро погружавшегося на дно Атлантики. Вскоре наступила тишина. Лемп подошел немного поближе. Корабль затонул, но мы слышали крики: „Гитлер, помоги!“… А потом произошло то, что мне показалось просто ужасным. Рядом со мной стоял старший офицер U-110. „Так вам и надо, английские свиньи!“ — рассмеялся он в темноту. Я не сдержался и крикнул ему: „Эти люди исполняют свой долг точно так же, как и вы!..“»

Лемп обнаружил оставшихся в живых английских моряков. «Мы увидели маленькую спасательную шлюпку. Люди на ней продолжали кричать… Лемп взял на борт одного из оставшихся в живых. Он, само собой, трясся от холода. Я предложил ему пачку сигарет, и тогда Лемп сказал: „Мы не сможем взять на борт никого из этих людей“. Так что моряку пришлось возвращаться в свою шлюпку. Совершенно потрясенные случившимся, англичане отплыли прочь. Они были живы, но не знаю, удалось ли им продержаться хотя бы сутки после этого».

Вот такое проявление «морского братства и рыцарского уважения» к противнику.

«Генри Мори» стал первой жертвой U-110 за три недели похода. Вахтенные непрерывно следили за горизонтом в надежде обнаружить дымный шлейф, но тщетно — океан был пустынным, а полученные радистами сообщения о конвоях порадовать не могли — караваны шли слишком далеко от U-110. Наконец 7 мая 1941 года командование подводным флотом сообщило о конвое, направлявшемся в квадрат боевого патрулирования субмарины Лемпа. Это был конвой ОВ-318, охраняемый эскортной группой из девяти кораблей. «Твердый орешек». Его пыталась уже расколоть U-94 капитан-лейтенанта Герберта Куппиша. Она потопила два транспорта, но была столь свирепо контратакована кораблями охранения, что спаслась чудом.

В ночь на 9 мая Лемп установил контакт с конвоем. Вильде вспоминал разговор, который произошел между Лемпом и инженер-механиком вскоре после обнаружения конвоя: «Я все слышал, потому что радиорубка находилась прямо рядом с каютой командира и примыкала к центральному посту. Разговаривали они открыто, потому что у командира не было никаких секретов от экипажа. Вопрос стоял так: атаковать из надводного положения, но это возможно лишь в ночное время, или же подойти к конвою в упор (мы находились рядом с ним) и атаковать днем из-под воды. Командир решил атаковать днем, потому как опасался, что при дальнейшем удалении на запад (преследовании конвоя. — Р. Х.) существует риск остаться без топлива. Механик с ним согласился».

Ночью U-110 встретилась с U-201 обер-лейтенанта Адальберта Шнее. Командиры посовещались с помощью мегафонов. Решили, что Лемп атакует первым в полдень, а через полчаса по конвою нанесет удар Шнее.

Примерно в 11.50 9 мая 1941 года Лемп дал четырехторпедный залп. Одна торпеда не вышла из аппарата, три устремились к цели, из них две поразили пароходы «Эсмонд» и «Бэнгор Хэд», которые вскоре затонули. Лемп не убрал перископ после залпа и не отказал себе в удовольствии посмотреть на гибель «англичан». Это был риск, и риск неоправданный. Сигнальщики корвета «Обретия» заметили перископ U-110. Георг Хегель, находившийся на дежурстве в радиорубке, вспоминал: «Я следил за торпедами (выпущенными U-110. — Р. Х.) с помощью гидрофонов, пока они не попали в цель. Мы развернулись под водой, и тут я обнаружил, что нас выследили при помощи гидролокатора. Я сказал своему напарнику: „Фриц, послушай, они нас вычислили…“ Но он ответил: „Нет, нет, когда разворачиваешься на 180° с включенными гидрофонами, всегда слышишь какие-то странные звуки“. На что я ему заметил: „Нет, писк гидролокатора ни с чем не спутаешь“».

Этот зловещий писк слышал и Хайнц Вильде: «Командир отдал приказ об экстренном погружении. Мы слышали, как работают гребные винты эсминца, который пронесся прямо над нами. Сбросил глубинные бомбы, после чего замедлил ход.

Командир изменил курс, и мы уходили на все большую глубину. Глубинные бомбы взрывались прямо над нами. Лодку сильно тряхнуло… Затем мы пытались уйти от гидролокатора, постоянно меняя курс и глубину погружения. Но вновь и вновь слышали, как гнавшиеся за нами эсминцы останавливались, после чего вновь набирали скорость и сбрасывали свой смертоносный груз. Мы… поняли, что по нам будет сброшена еще не одна глубинная бомба. Казалось, что этим взрывам не будет конца».

Последние взрывы основательно повредили лодку. «Потекли клинкеты, в отсеки хлынула вода из балластных цистерн и соляр; оказались повреждены рули глубины, главные электродвигатели; вышли из строя глубиномеры; наконец, в аккумуляторных ямах треснули аккумуляторные батареи и в отсеки устремился хлор». Командир U-110 отдал приказ на всплытие, но инженер обер-лейтенант Эйхельсбон доложил Лемпу, что подняться на поверхность будет проблематично. «Инженер, видимо, сумел что-то исправить, потому что буквально через несколько секунд мы оказались на поверхности», — вспоминал Вильде.

Лемп первым вскарабкался по трапу из боевой рубки на мостик; в открытый люк хлынул свежий воздух и ударил яркий солнечный свет. У экипажа появилась надежда, что им все-таки удастся спастись. Но то, что Лемп увидел с мостика, его ужаснуло: на лодку шли три эсминца, осыпая ее снарядами и пулями, а один из них — «Бульдог» — явно намеревался протаранить «немку». Журналист Гельмуд Эке вспоминал: «Я до сих пор слышу голос командира Лемпа. Он крикнул нам: „Конечная остановка, все на выход!“» Хайнц Вильде: «Командир закричал: „Мы окружены! Всем покинуть лодку!“ А затем мы услышали выстрелы… Лемп продолжал кричать: „Быстрее, быстрее, быстрее!“ Первый из подводников прыгнул за борт, затем второй… После за борт прыгали сразу потри человека». Когда на мостик поднялся Эке, он сразу попал под обстрел: «Они вели огонь трассирующими пулями, и это очень напоминало новогодний фейерверк в два часа дня. Подводник, стоявший впереди меня, прыгнул за борт, и ему тотчас же снесло полголовы… Еще один снаряд прошил боевую рубку насквозь… Я не стал испытывать судьбу и поспешил сигануть за борт».

Не желая, чтобы лодка досталась врагу, Лемп приказал механику затопить корабль. Для этого необходимо было выпустить воздух из балластных цистерн и заполнить их водой. Механик открыл клапана, но, очевидно, не все. Лодка заполнялась водой слишком медленно. Лемп же, получивший доклад, что «у-бот» тонет, поторапливал последних членов экипажа. Радист Хегель все еще оставался в своей рубке: «Лемп стоял у люка и смотрел в центральный пост. Мы с напарником… закричали: „А что делать с секретной аппаратурой?“ „Оставьте все… — крикнул он в ответ, — и поскорее оттуда выбирайтесь!“ В конце концов, надо выполнять приказ командира, и потому мы поспешили прочь из лодки. Вне всякого сомнения, она вот-вот должна была затонуть. Я уже поднялся было в боевую рубку, когда вспомнил о маленькой книжке стихов, которую мне подарила на день рождения подружка… Она была мне очень дорога. Я вернулся в радиорубку, забрал книжку и положил ее в нагрудный карман».

Еще один радист — Хайнц Вильде — оставался на лодке: «Я никак не мог найти свой спасательный жилет и перерыл всю радиорубку: он оказался под столом… Я надел его и посмотрел по сторонам. На лодке уже никого не было.

Командир крикнул вниз: „Есть здесь кто-нибудь?“ — „Да, я еще здесь, сейчас выхожу!“ — прокричал я в ответ. Обстрел на какое-то время прекратился. Я выбрался через боковую рубку на мостик. Командир стоял там. Он сказал: „Поскорее убирайся с лодки, она сейчас уйдет на дно“. А я говорю ему: „Но ведь там секретные приборы“. — „Забудь об этом, Вильде, — ответил он, — скоро лодка будет на дне“.

Я прыгнул в воду прямо с мостика. Глаза я не закрыл и увидел удивительно чистую воду Атлантики. Вынырнул. Оглянулся. Позади меня осталась тонущая подлодка. Впереди плыли матросы нашего экипажа, и я направился к ним. Кто-то затянул песню, популярную тогда на подлодках, „В жизни все проходит“. Но вскоре нам стало не до песен. Мы увидели, что эсминец уходит… То был единственный шанс на спасение. Я подумал: „Ну, вот оно. Вода ледяная. Шансы остаться в живых — минимальные. Умру от переохлаждения, и мой труп будет плавать по океану в надувном жилете. Но сдаваться слишком быстро мне не хотелось“».

Георг Хегель вспоминал: «Потом корабль развернулся и пошел прямо на нас. Мне бросили конец с кормы, и я услышал, как кто-то рядом со мной громко кашляет. Это был журналист из Министерства пропаганды, который собирался написать полную оптимизма статью о нашем походе».

Кораблем, подобравшим в конце концов уцелевших немцев, оказалась «убийца» U-110 «Обретия». Не все поднятые на ее борт подводники выжили: двое моряков умерли от ран и переохлаждения. Вильде вспоминал: «Мне помогли подняться на ноги, но стоять я не мог. Ноги онемели, я их совсем не чувствовал. Затем меня раздели догола, и это в холодный майский день на широте Исландии, завернули в шерстяное одеяло и стали растирать. Наверное, у англичан имелся в этом деле опыт, поскольку они уже спасали моряков с потопленных нами кораблей. Потом мне дали чашку чая. До сих пор помню его вкус».

А U-110 упорно не желала тонуть, и командир «Бульдога» лейтенант-коммандер[34] Джо Бейкер-Креммвел решил захватить лодку. Спешно сформированная абордажная группа из 9 человек во главе с младшим лейтенантом Дэвидом Бальми высадилась на субмарину. Построившись «цепочкой», англичане быстро выпотрошили ее: захватили секретные документы и шифровальную машинку «Энигма», о необходимости уничтожения которой напоминали командиру радисты Хегель и Вильде и чего тот так и не сделал…

Из 47 человек, бывших на борту U-110, англичане спасли 32 подводника. Капитан-лейтенанта Фрица-Юлиуса Лемпа среди них не было. Существуют разные версии его гибели. По одной, осознав, что англичане стремятся захватить лодку с «секретами», Лемп, покинувший корабль последним, попытался вернуться на нее и был расстрелян в воде или утонул, не доплыв до субмарины. Другую озвучил Хайнц Вильде, который с палубы корвета ясно видел, что их лодка еще находится на плаву: «Ее корма слегка погрузилась в воду, по-моему, к ней двигалась шлюпка. Потом меня отправили в кубрик, где уже находились члены нашей команды… Среди выживших Лемпа не оказалось. Последним, кто его видел, был наш старший офицер. Он рассказал, что, когда они уже были в воде, Лемп увидел, что лодка все еще на плаву, и направился обратно к ней. Несомненно, он собирался снова забраться на борт субмарины и лично потопить ее. Кое-кто предположил, что, после того как он понял, что это сделать невозможно, он покончил жизнь самоубийством».

Англичане решили не бросать столь ценный трофей — U-110 принадлежала к новейшему типу лодок серии IX В. «У-бот» взяли на буксир и потащили к берегам Исландии. Однако вскоре буксирный трос оборвался, и субмарина затонула. Уцелевшие же моряки из экипажа U-110 готовились провести свою первую ночь в плену. Гельмут Эке вспоминал: «Вообще-то я думал, что англичане нас спасать не станут, ведь мы торпедировали несколько кораблей из конвоя. Я наглотался воды и соляра, и теперь меня тошнило. Я пополз на палубу, чтобы не напачкать в кубрике, где находились мы, пленные. Но по пути споткнулся, и меня тут же вырвало. Дверь находившейся рядом душевой открылась, и я увидел брившегося английского лейтенанта. Взглянув на меня, он стал насвистывать наш гимн „Deutschland uber Alles“. По-моему, ему было довольно весело». Немцев ждали шесть долгих лет плена.

Что же касается Лемпа, то в приказе Дёница объявлялось о его геройской гибели, в честь капитан-лейтенанта его именем была названа одна из казарм германских подводников. И только через 30 лет бывший гросс-адмирал и коллеги Лемпа — выжившие командиры-подводники узнали, какую роль он сыграл в приближении конца подводного флота.

Май 1941 года стал черным месяцем для Кригсмарине, подводному флоту пришлось почувствовать на себе все возрастающую мощь ударов англичан.


Примечания:



2

В числителе у казаны надводные, в знаменателе подводные данные.



3

Звания соответствуют званиям капитана 3-го ранга, капитана 2-го ранга в российском флоте.



27

В первой половине 1940 года строилось в среднем 2 лодки в месяц, в первой половине 1941 года — 13, и лишь во второй половине 1941-го их число возросло до 20 единиц.



28

Переоборудованы из четырехмоторного пассажирского лайнера. Вес — до 22 700 кг, максимальная скорость — 360 км/ч, потолок — 6000 м. вооружение: одна 20-мм пушка, три 13-мм пулемета, два 7,96-мм пулемета, 2100 кг бомб.



29

По другим данным, новейшая U-70(1 боевой поход, 1 потопленный и 2 поврежденных транспорта) была уничтожена не эсминцем «Вулверин», а корветами сопровождения.



30

Некоторые историки ВМС Великобритании оспаривают потопление U-47 эсминцем «Вулверин». Существует мнение, что потопили ее 8 марта «безымянные» корабли сопровождения.



31

Все постройки времен Первой мировой войны.



32

Отто Кречмер был освобожден из плена и вернулся домой к 1947 году. Служил на флоте. В 1970 году ушел на пенсию. Умер в 1998 году после автомобильной катастрофы.



33

Эх, эта молодость!



34

Капитан 3-го ранга.




Подводная охота. Приобретай маски на странице сазан.by, ласты по выгодной цене.


 


Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх