• Стив
  • Р. К
  • Камила
  • Юдит
  • Бо
  • Джульетта
  • Рич
  • Нора
  • Часть третья

    Здоровье и физические проблемы

    Стив

    Хроническое несварение


    Следует сразу сказать, что мы со Стивом были знакомы задолго до того, как я провела с ним регрессию. Он один из моих лучших друзей, и мы часто вспоминаем о старых добрых днях нашей молодости. Вы можете предположить, что наша дружба могла помешать ему быть объективным в оценке результатов сеанса, однако это не так. У меня было две причины предложить ему регрессию: во-первых, он всю жизнь страдал несварением, и я надеялась, что нам удастся устранить эту проблему. Во-вторых, я знала, что он никогда не станет притворяться, будто вошел в гипнотический транс, если этого не произойдет, и не будет утверждать, будто регрессия принесла какие-то результаты, если этого не случится. Стив не скептик и не слабовольный человек. Перед началом сеанса он заверил меня, что не возлагает особых надежд на регрессию, — он не удивится, если она чем-то ему поможет, и не разочаруется, если ничего не выйдет.

    Почти сразу же Стив оказался в Китае. Он был крестьянином, выращивал злаки и разводил животных. Его жена умерла, и он остался с двумя сыновьями и дочерью. Стиву было за шестьдесят, он страдал болезнью, которую мы сейчас назвали бы раком желудка, и о нем заботились дети.

    Я провела Стива через его спокойную, желанную смерть, надеясь, что вслед за этим он начнет описывать свою следующую жизнь. Вместо этого он оказался посреди зеленого луга — самого прекрасного луга, какой ему только приходилось видеть. Его окружал и словно пронизывал до самых глубин души ярчайший белый свет. Казалось, этот свет содержит в себе весь покой, мудрость, чистоту и любовь мира. Он ощутил в этом сиянии прикосновение Бога и впервые в жизни понял, что значит священный трепет.

    Вот и все. Регрессия Стива закончилась, он приподнялся с кушетки, сел, и мы начали беседу. Как обычно, он был откровенен.

    — Что ж, — сказал он мне, — должен признаться: если не считать озаренного светом луга, я не чувствовал себя в полной мере участником всех этих событий. Я делал, о чем ты меня просила: ты задавала вопросы, я отвечал первое, что приходило в голову. Но у меня нет никакой уверенности в том, что вся эта китайская история реальна. Не пойми меня превратно: было очень интересно. Однако в лучшем случае это похоже на просмотр кинофильма о человеке, который не имеет ко мне никакого отношения. Но и тут следует признать, что в кино качество воспроизведения гораздо лучше. Извини.

    Я заверила друга, что извиняться не стоит. Мы попробовали решить его проблему. Не было никакого обмана, никакого вреда. На этом разговор закончился. Но, когда мы с Линдсэй работали над этой книгой, я вспомнила этот случай. Поскольку после сеанса со Стивом прошло уже восемь месяцев, интересно было бы поговорить с ним о результатах. Чтобы у Стива не возникло искушение приукрасить истину просто из любви ко мне, я попросила побеседовать с ним Линдсэй. Она знакома со Стивом еще дольше, чем я, и можно было не сомневаться, что он без всякого смущения расскажет ей, что он думает и чувствует по поводу того опыта.

    Обратите внимание: Стив страдал несварением всю жизнь, но с возрастом проблема усугублялась, и к пятидесяти годам он относился к ней уже как к совершенно неизбежному злу. Список блюд, которые он мог есть, не подвергая себя страданиям, непрерывно сокращался. Больше всего Стива расстраивало вот что: стоило ему съесть хоть немного пищи после половины восьмого вечера — бессонная ночь была обеспечена. Спазмы и рези не позволяли ему заснуть. В деловой и социальной жизни участие в вечеринках уже стало почти профессиональной необходимостью, а они никогда не начинаются раньше восьми часов вечера. Стив уже устал придумывать отговорки и в какой-то момент заметил, что в последнее время его просто перестали включать в списки приглашенных.

    — Я должен быть с тобой совершенно откровенен, правда? — сказал он Линдсэй, когда они встретились для беседы.

    — Иначе этот разговор никому не нужен, — подтвердила Линдсэй.

    — Так вот, если я внимательно отношусь к тому, что и когда ем, то впервые в жизни могу быть на сто процентов уверен, что несварение меня мучить не будет.

    — А если ты отнесешься к этому невнимательно?

    — Если я вообще не обращаю внимания на время трапезы и меню… — Он сделал паузу и глубоко задумчиво вздохнул, прежде чем закончить: — То мне по меньшей мере на семьдесят пять процентов лучше.

    — С каких пор? — спросила Линдсэй.

    — Я сам еще не могу до конца в это поверить — ибо готов поклясться, что я сам вообразил всю эту историю о Китае и раке желудка… Но факт остается фактом: значительное улучшение в работе моей пищеварительной системы и общем состоянии здоровья произошли сразу же после регрессии, которую провела Сильвия. И еще: не знаю, связано ли это с регрессией, но с тех пор я помню свои сны, а прежде этого никогда не бывало.

    Если бы при этой беседе присутствовала я, то сказала бы Стиву, что после регрессии сны очень часто становятся гораздо ярче. Сверхсознательный ум словно получает полное признание, и у него появляется возможность испробовать себя в действии. После этого он больше не желает оставаться незамеченным и активно проявляется во время сна, когда сознание не может вмешаться в его деятельность.

    Линдсэй спросила, не произошли ли в его жизни еще какие-либо перемены, которые он связывает с исследованием глубин своей памяти. Стив ответил, не раздумывая:

    — Самая изумительная перемена — даже более благотворная, чем излечение от несварения, — состоит в том, что у меня исчезла привычка постоянно волноваться о чем-то. Обстоятельства моей жизни далеко не безоблачны. Работа то есть, то нету, денег все меньше, и если в ближайшее время что-то не изменится, я не знаю, что мне делать дальше. Но теперь я уже не переживаю так, как это бывало до регрессии. Нет, я не стал пассивным, я делаю все, что считаю необходимым в моей ситуации. Но тревожит ли она меня? Нет.

    Это произвело на Линдсэй огромное впечатление. Стив никогда не был нытиком, но она знала, что ему не чужда тревога — как ни старался он не выдавать ее.

    — В чем же дело? Считаешь ли ты, что причина в регрессии как таковой? Или там открылось нечто конкретное, что избавило тебя от беспокойства?

    — Что-то конкретное, — ответил Стив. — Это был момент, когда я оказался на лугу, и меня озарило изумительное белое сияние. У меня нет ни тени сомнения в реальности этого переживания. Все было так же реально, как стул, стол, чашка кофе, и я до сих пор могу в любой момент воспроизвести в душе это ощущение. Всякий раз, когда мне все-таки случается тревожиться или беспокоиться о чем-то, я просто снова ощущаю вокруг себя этот непостижимо. Никогда этого не забуду. И я никогда не мог себе даже представить, что такой душевный покой возможен.

    Случай Стива служит прекрасным примером того, как, проводя регрессию с определенной целью, мы можем попутно решить и другие проблемы. Кроме того, этот случай объясняет, почему я никогда даже не пытаюсь задавать направление регрессии. Хоть я и экстрасенс, но сверхсознательный ум клиента намного лучше знает, какую боль удерживает его клеточная память и куда нужно отправиться, чтобы избавиться от нее. Именно Стив, а не я сумел найти причину своих проблем с желудком; именно он завершил свое исцеление, отправившись на несколько мгновений на Другую Сторону, чтобы напомнить себе: всё, о чем он волнуется, уже улажено Дома.

    Р. К

    Хронический бронхит и пневмония


    В пятьдесят девять лет Р. К. уже и не надеялся пережить зиму, два-три раза не переболев сильнейшим бронхитом. Он неделями лежал пластом в кровати, из-за приступов удушья то и дело приходилось вызывать «скорую», По меньшей мере раз в год бронхит перерастал в пневмонию, и Р. К. попадал в больницу. Он использовал все профилактические меры, какие только можно представить принимал повышенные дозы эхинацеи и витамина С, делал прививки от гриппа, избегал общественных мест. Как это ни грустно, последние шесть лет Р. К. отмечал каждое Рождество в больничной палате, а его жена, дети и внуки — в походах между домом и больницей. Из-за того, что Р. К. часто отсутствовал на работе, и учитывая его преклонный возраст, начальство уже подумывало о tom, чтобы заменить его более молодым и здоровым бухгалтером, а потеря работы означала бы для Р. К. и его жсны очень серьезные финансовые затруднения. Однако на этом медицинские и финансовые проблемы их семьи не оканчивались. У его жены, Камилы, с которой они состояли в браке вот уже тридцать лет, в сорокалетнем возрасте начались сильнейшие боли в пояснице и бедрах, иногда сопровождавшиеся онемением ног. Несмотря на интенсивное медикаментозное лечение, физиотерапевтические процедуры и несколько хирургических операций, воли не оставляли женщину, и она не могла работать.

    — Когда мы с Камилой обручились, я обещал, что в шестьдесят лет выйду на пенсию, куплю автофургон — Дом на колесах — и остаток жизни буду возить ее, куда Они только захочет. И вот через три недели мне исполнится шестьдесят… Я до смерти напуган перспективой увольнения с работы, бел которой нам не выжить. А работник, болеющим по четыре месяца в году никому не нужен… И единственные путешествия, которые я смог обеспечить Камиле, — это походы из дома в больницу и обратно. А теперь, вдобавок ко всему (только не обижайтесь), — я сижу в кабинете у экстрасенса.

    — Ладно, не обижаюсь, — улыбнулась я.

    — Мой доктор вас очень ценит, — улыбнулся он в, — а я ему доверяю. Вот я и подумал: а что я теряю, побери?

    — Довольно умно, — заметила я. — Что ж, давайте попытаемся разобраться, ч то с нами происходит.

    — Я весь внимание, — сказал он, явно нервничая. — Я не собираюсь рассказывать вам, что с вами происходит, Р. К. Вы сами расскажете мне об этом.

    Не обращая внимания на смущение клиента, я помогла ему расслабиться, чтобы ввести в состояние гипнотического транса.

    Через двадцать минут Р. К. рассказывал мне о своей жизни в Африке. Он — архитектор, женат, имеет троих детей. Р. К. счастлив, удачлив и горд тем, что он хороший муж и отец. Иногда этот мужчина сам удивляется, как ему удалось жениться на такой красивой женщине, родившей ему очаровательных детей, ведь сам он невысок ростом, тощ и весьма непривлекателен. Однажды, когда архитектору было сорок шесть, он отправил жену с детьми отдыхать к морю и собирался присоединиться к ним через несколько дней, когда закончит работу. Проводив семью, он отправился на стройплощадку. Р. К. так и не понял, что именно произошло. Он помнит лишь, что внезапно услышал крики, на лицах строителей отразился ужас… Р. К. обернулся и увидел, что с колонны прямо на него падает камень. Камень сбил его с ног, раздробив грудную клетку. Умирая, архитектор думал, сумеет ли кто-то в ближайшее время найти его жену и детей, чтобы сообщить им о случившемся.

    Следующая жизнь прошла в Уэльсе. Р. К. был холост. Он целыми днями трудился в крохотной рыбацкой деревушке, которую сам основал. Работать приходилось много, но работа была его страстью, и он чувствовал ответственность перед рыбаками, словно они — его братья. Он плечом к плечу с другими односельчанами отважно сражался с серыми водами Ла-Манша. Но они проиграли совсем в другом сражении. Однажды в их незащищенное маленькое селение одновременно с моря и с суши ворвались викинги, беспощадно убивая всех на своем пути. Сорокачетырехлетний Р. К. умер мгновенно: его сердце пронзило копье.

    Затем он был солдатом королевской армии в Швеции. Кто-то из однополчан по ошибке заподозрил его в воровстве и ночью несколько раз пронзил штыком грудь, руки и ноги Р. К. Бедняга выжил, но был уже не годен к службе. Остаток своих дней он прожил в болезнях и нищете, попрошайничая на холодных бульварах Стокгольма, пока не замерз насмерть в пятидесятилетнем возрасте.

    Р. К. оказался одним из тех редких клиентов, кого я называю «сомнамбулами». Вообще-то этим термином называют лунатиков, но в работе с регрессиями так называются люди, которые не помнят, что они говорили и делали, находясь в гипнотическом трансе. Когда я пересказывала Р. К. основные моменты его истории, он слушал недоверчиво. Затем я отдала ему пленку с записью нашего сеанса, чтобы он прослушал ее позже и убедился, что все это не мои выдумки.

    — Вы не сказали мне, в каком возрасте вас начали одолевать бронхиты и воспаления легких, — заметила я. — Вспомните, сколько вам тогда было лет…

    — Это превратилось в серьезную проблему, когда не было сорок восемь, — ответил он. — А что?

    — Неужели вы не видите, что делает клеточная память? — спросила я. — Примерно в этом возрасте вы получили серьезные травмы груди в трех прошлых жизнях.

    Ваша клеточная память просто реагирует на то, что помнит, и создает сильную боль в груди, поскольку считает, что для этого настало время.

    Р. К. подумал над моими словами и наконец сказал:

    — Ладно. Не буду с вами спорить. Но если произошел такой серьезный прорыв, то почему я чувствую себя точно так же, как до сеанса?

    — Просто подождите. Прослушайте пленку. И еще я даю вам молитву, направленную на освобождение от любых негативных клеточных воспоминаний. Выучите эту молитву и читайте ее несколько раз в день. А когда пройдет следующая зима, позвоните мне и скажите, сколько раз вы болели бронхитом.

    Очевидно, я ни в чем не убедила Р. К., но он был заинтригован, — что меня вполне устраивало. Я предпочитаю клиентов, которые сами делают выводы из собственного опыта, а не верят мне слепо на слово. Я проводила Р. К. из кабинета. В приемной его ждала невысокого роста симпатичная женщина с темно-карими глазами. Она встала нам навстречу и спросила с волнением:

    — Ну как?

    Р. К. неопределенно пожал плечами и обернулся ко мне:

    — Сильвия, познакомьтесь, это моя жена Камила. Камила, это Сильвия Браун.

    Она улыбнулась и протянула мне руку. Меня очаровала мягкая застенчивость этой женщины, и я отчетливо увидела в ее глазах боль, о которой мне только что рассказал Р. К. Повинуясь внезапному порыву, я сказала:

    — Я с удовольствием вам помогу.

    Камила совершенно растерялась.

    — Правда? Ах, да, спасибо, это было бы замечательно, но я знаю, что у вас очень большая очередь… Когда мне можно будет прийти к вам?

    — Не хотите ли прямо сейчас? Ваш муж был последним клиентом на сегодня. Я буду рада помочь вам… Я помогу вам.

    Камила

    Боль в пояснице и бедрах Онемение ног


    Камиле было сорок семь — она на два года младше P.K. После тридцати лет совместной жизни она по-прежнему любила своего мужа. Она так беспокоилась о его здоровье, что воспринимала свои хронические боли, мучившие ее в течение десяти лет, всего-навсего как досадные обстоятельства, которые мешают ей должным образом заботиться о нем.

    — С вашим мужем все будет в порядке, — заверила я ее. — А сейчас давайте поработаем с вами, чтобы вы от него не отставали.

    Я знала: женщину очень беспокоит, что мужу приходится ждать ее в приемной, поэтому, как только Камила вошла в транс, я сразу велела ей отправиться в точку входа.

    Она сразу же оказалась в крытой повозке вместе со своим мужем, фермером. Шел 1851 год. Преодолевая множество трудностей, их караван двигался из Виргинии в Калифорнию. Двадцатилетняя женщина, мать двоих детей, она радовалась этому приключению и с нетерпением ждала новой жизни на новой земле. Застолбив шестьдесят акров земли на севере Калифорнии, у границы с Невадой, они отстроили небольшую ферму и принялись за работу. Однажды, когда Камила с детьми шла в гости к соседям, на них напало несколько краснокожих. Стрелы пронзили поясницу и левое бедро женщины. Беспомощная, она лежала около тел детей, пока не истекла кровью.

    Затем она оказалась в Северной Каролине, снова на ферме. Камила была счастливой замужней женщиной, лет двадцати пяти, бездетной. Каждое утро, после того как муж отправлялся трудиться на поле, Камила садилась на свою любимую темно-каштановую кобылу по имени Афина и отправлялась кататься. Одним апрельским утром во время прогулки пошел дождь, и Камила неохотно поехала домой. Когда лошадь пересекала неглубокий ручей, она увидела на противоположном берегу водяную змею и встала на дыбы. Камила упала, да так и не смогла подняться на ноги. Но вскоре ее нашел один из наемных работников. Он отправился на поиски хозяйки, как только увидел, что лошадь вернулась без наездницы. У Камилы были раздроблены бедро и поясница. Остаток жизни она пролежала с парализованными ногами, не способная ходить и самостоятельно о себе заботиться. По иронии судьбы, женщина пережила своего мужа. Он умер от аневризмы, когда Камиле было под пятьдесят. После этого за женщиной ухаживали работники фермы. В пятьде сят девять лет к ней пришла смерть. Камила встретила ее с облегчением.

    Связь с нынешней жизнью совершенно очевидна: якобы неизлечимые боли в пояснице и бедрах, от которых она страдает сейчас, периодическое онемение ног, склонность беспокоиться о муже больше, чем о себе, — все эти хронические «неизлечимые» проблемы обусловлены сигналами о боли, параличе и прочих бедах из прошлых жизней, которые посылает женщине клеточная память. В отличие от Р. К., Камила увидела эту связь сразу же и выходила из кабинета, явно взволнованная пережитым. Опускались поздние летние сумерки. Я смотрела, как они уезжают с автостоянки под моим окном, и улыбалась, представляя себе оживленные беседы и удивительные перемены, которые предстоят им в ближайшем будущем.

    У Р. К. больше не было бронхитов, а тем более воспаления легких. Ни разу. Он вышел на пенсию через пять лет, не пропустив за это время ни одного рабочего дня. Его жена тем временем окрепла настолько, что устроилась на работу к подруге, которая содержала частный детский садик. Камила любила детей, и работа с ними помогала ей оставаться молодой, деятельной и здоровой. Последнее письмо от них я получила год назад. В графе обратного адреса значилось: «Где-то в США». В конверте лежала фотография, на которой были запечатлены Р. К. и Камила, сидящие в кабине своего новенького дома на колесах и приветливо машущие руками. Постскриптум к этому написанному от руки письму гласил: «Что я могу сказать? Уж если вы правы, значит, правы. Спасибо! Р. К.».

    Юдит

    Хроническая астма


    Жестокие приступы астмы начались у Юдит, когда женщине исполнилось двадцать лет, сразу после рождения се единственного ребенка. Сейчас ей было уже сорок три. Она недавно получила медицинский диплом, очень гордилась этим и теперь собиралась заняться частной педиатрической практикой в своем родном городе неподалеку от Кливленда. Она твердо решила преодолеть свою астму — не только ради себя, но также ради будущих юных пациентов, чьи заболевания, подобно ее недугу, не поддаются лечению методами традиционной медицины.

    — Если ваш метод сработает, — сказала она, — я хотела бы, если не возражаете, овладеть вашей техникой и лечить с ее помощью страдающих астмой детей в тех случаях, когда ничто больше не помогает. Между прочим, я не только не возражаю, но очень а. когда кто-либо — особенно профессиональный врач или психиатр — оказывается достаточно любознательным творческим и гибким человеком, чтобы интересоваться не только методами, одобренными наукой и традиционной медициной, но всем, что приносит позитивные результаты, не причиняя вреда. Я сказала Юдит, что не пытаюсь сохранить свои знания в тайне. Вы можете узнать все, что известно мне, и чем больше вы узнаете, тем больше я буду рада.

    Благодаря своей открытости и непредубежденности Юдит очень легко поддалась гипнозу и почти мгновенно перенеслась в Перу. Она была нищим мальчишкой. Сидя на ступенях городского собора, он выпрашивал у прихожан еду и монеты. У него не было никого, кроме матери, но и ее он видел нечасто — она все время переходила от одного мужчины к другому, в надежде на то, что кто-то из них возьмет на себя заботу о ней и о ее сыне. Однако все любовники вскоре бросали ее. От холода и недоедания мальчик в тринадцать лет заболел туберкулезом, никто его не лечил, и ребенок все больше слабел. В конце концов мать нашла работу в соседнем городе. Взяв с собой с сына, она пошла туда через горы. На высоте воздух был слишком разреженным для больного туберкулезом мальчика, и он стал задыхаться. Мальчик умер и был рад освобождению от этой тяжелой одинокой жизни. Мать похоронила его на высокогорном плато.

    В следующей жизни Юдит была молодой девушкой из Германии. Она жила с эгоистичной грубой самовлюбленной матерью, которая требовала от дочери безраздельного внимания. Матери досталось в наследство довольно большое состояние. Это делало положение Юдит еще более безвыходным: девушке не нужно было работать, а значит, не было и уважительной причины для того, чтобы строить свою собственную жизнь. Юдит недолюбливала мать; их совместная жизнь казалась ей «удушливой» (ее слово). Однако девушка жалела маму и понимала, что никогда не сможет избавиться от чувства вины, если оставит эту жестокую женщину одну, в ее добровольном самозаточении. Однажды вечером они сильно повздорили, и Юдит пригрозила уйти. Ее мстительная мать «сорвалась» и ночью, заперев дверь спальни Юдит, в приступе отчаяния и слепой ярости подожгла дом. Когда пожар удалось потушить, мать уже сгорела, а дочь задохнулась в дыму.

    Не люблю обобщать, но я заметила, что астма и другие проблемы с дыханием у моих клиентов очень часто обусловлены клеточными воспоминаниями о сложных взаимоотношениях с матерями в прошлых жизнях. Либо мать уделяет ребенку недостаточно внимания, либо ведет себя слишком собственнически и ее внимание оказывается «удушливым». Юдит здесь не исключение, и не случайно астматические приступы начались у женщины коре после того, как она родила сына — сама стала матерью. Юдит призналась, что после рождения ребенка ею овладели очень противоречивые чувства. С одной стороны, молодая мама любила своего малыша всем сердцем, с другой стороны, она была ошеломлена и, к собственному стыду, испугана той огромной ответственностью, которую предполагает материнство. Опыт прошлых жизней также давал Юдит довольно противоречивые представления о слове «мать», но в ее воспоминаниях было нечто общее: в обоих случаях мать в буквальном и переносном смысле оказывалась причиной жестоких проблем с дыханием.

    Конечно, только время покажет, насколько эффективным было воздействие регрессии на астму у Юдит. Но, увидев, насколько открыта эта клиентка, я сразу предположила, что результат будет весьма впечатляющим.

    Через месяц она позвонила мне и сказала, что, судя но всему, избавилась от астмы. Впервые за двадцать три года она дышит совершенно свободно, чисто и легко. Юдит еще не полностью поверила в свое абсолютное выздоровление, поэтому не решилась выбросить ингаляторы и таблетки. Но она торжественно переставила их с переднего ряда своей аптечки куда-то на антресоли и не только не доставала их оттуда, но даже не вспоминала о них в последние три недели.

    Поверьте, я искренне рада этому. Но, должна признаться, еще больше меня порадовало известие о том, что она теперь занимается гипнозом на курсах повышения квалификации для педиатров в своем университете. Юдит намерена включить метод регрессии в прошлые жизни в свой арсенал борьбы с детскими заболеваниями, не поддающимися лечению традиционными методами. «Я служу живым доказательством того, что этот метод работает и приносит облегчение пациентам, — пишет она в своем недавнем письме. — Разве могла бы я считать себя настоящим врачом, если бы отказалась использовать этот метод лишь потому, что он кажется кому-то странным?»

    Хороший вопрос. Я хотела бы, чтобы его задали себе все врачи, читающие эту книгу.

    Бо

    Рассеянный склероз


    Если вы читали мои книги, то вы знаете, что известный телеведущий Монтель Уильяме — мой самый близкий, самый дорогой друг, и я люблю и любила его всегда — ныне и в других жизнях, которые нам довелось прожить вместе. В 2000 году он объявил миру, что борется с рассеянным склерозом. Поэтому когда я говорю, что ничто не обрадует меня больше, чем умение лечить рассеянный склероз, — в моих словах нет ни капли преувеличения. Не знаю, исполнится ли когда-нибудь моя мечта, но люди, страдающие этим жестоким заболеванием, всегда будут занимать в моем сердце особое место.

    Бо живет на ранчо в Техасе. Это очень симпатичный человек. У него есть привычка очаровательно растягивать слова и смущенно улыбаться уголком рта. Его направил ко мне врач в надежде, что я смогу излечить Бо от рассеянного склероза, который обнаружили у него три года назад. Я охотно ухватилась за такой шанс. Детство этого человека прошло в бедности и лишениях, но благодаря упорному труду и мудрым капиталовложениям он сумел сколотить значительное состояние. Бо — настоящий боец с довольно внушительным послужным списком: он пережил покушение на свою жизнь, когда алчная жена и ее молодой любовник хотели завладеть его богатством; он отдал почку для пересадки старшему из своих сыновей; он сумел уберечь свое ранчо от всех природных бедствий, рыночных потрясений и от растратчика-бухгалтера. Но он ни разу не был так напуган, как в тот момент, когда его доктор сказал: «Бо, у вас рассеянный склероз». Однако мужчина отнесся к этому недугу точно так же, как к любой другой задаче, которые ставила перед ним жизнь за сорок шесть лет, — а он привык не жаловаться на судьбу и идти только вперед. Философия Бо основывается на следующем утверждении: «У нас с Богом уговор — я верю в Него, а Он в меня. Если Он ставит на моем пути препятствие, а я не борюсь как следует для того, чтобы его преодолеть, значит, я не выполняю взятое на себя обязательство».

    Бо добросовестно следовал рекомендациям врачей, много ездил в поисках нетрадиционных методов лечения своего недуга, участвовал в группах взаимопомощи вместе с другими жертвами рассеянного склероза и анонимно оказывал финансовую поддержку семьям тех больных, ого эта болезнь поставила в затруднительное материальное положение. Сказать, что Бо «боролся как следует», — значит не сказать ничего, и чем дольше я его слушала, тем больше восхищалась этим мужественным человеком. Когда Бо узнал, что Монтель сражается с той же коварной болезнью, он тоже стал его поклонником. Именно в шоу Монтеля Уильямса Бо в первый раз увидел меня и решил (хотя он тогда еще не определил своего отношения к экстрасенсам вообще), что со мной лично его объединяет непоколебимая любовь к Богу, а значит, я не стану его дурачить.

    — Хотите стать невероятно богатой? — спросил Бо.

    — Кто же этого не хочет? А что?

    — Вылечите меня, и я отдам вам все, что у меня есть.

    Я положила руку ему на плечо.

    — Бо, говорю вам от чистого сердца: если бы я могла вылечить вас, то сделала бы это бесплатно. Но обещаю, что через несколько лет исцеление все-таки придет.

    Он внимательно посмотрел на меня, ища намеков на то, что я просто утешаю его, суля заманчивую ложную надежду. Но поняв, что я верю в каждое произнесенное мною слово, Бо слегка улыбнулся. Затем, помолчав немного, прокашлялся и сказал:

    — Вы собираетесь провести со мной регрессию. Очевидно, это означает, что вы верите в прошлые жизни.

    — Именно так.

    — Ладно, — продолжал он, — тогда позвольте кое о чем спросить вас. Допустим, что реинкарнация, карма и подобные вещи существуют на самом деле. Свидетельствует ли мое заболевание о том, что в одной из прошлых жизней я сделал что-то ужасное, а теперь пришло время расплаты?

    — На этот вопрос можно отвечать часами, — ответила я. — Но буду краткой и скажу: ни в коем случае. Перед началом каждой новой жизни на земле мы пишем план этой жизни. И включаем в него все препятствия, с которыми нам предстоит столкнуться. Для чего?.. Чтобы достичь целей, которые мы сами же перед собой поставили!

    — Вы утверждаете, что я сам выбрал для себя рассеянный склероз? — спросил он недоверчиво.

    — Да, я утверждаю именно это! И как ни трудно вам сейчас в это поверить, придет день, когда вы поймете, почему сделали такой выбор. А пока запомните вот что: только самым отважным, самым неординарным душам хватает смелости ставить перед собой такие серьезные задачи, как ваша. Разве какой-нибудь хилой бледной душе было бы под силу выдержать то, что выпало на долю вам?

    — Не думаю, — сказал он наконец убежденно. — Вот видите? Мы еще даже не начали, а мне уже легче на душе… Итак, что мне делать? Я должен рассказать вам, где локализуются самые сильные боли?

    — Ничего мне не рассказывайте, Бо. Чем меньше я знаю вначале, тем тверже вы будете уверены потом, что я не направляла ваш рассказ и не подталкивала вас к определенным выводам. Я не дам вам ответов — вы сами будете отвечать себе. А сейчас все, что вам нужно сделать, — это усесться поудобнее.

    Я начала особенно долгую, глубокую расслабляющую медитацию. Сжатые до боли мышцы его подбородка постепенно расслабились, лицо стало безмятежным, и он погрузился в гипнотическое состояние. Я обратилась с мольбой к его клеткам, чтобы они запомнили это состояние покоя и Бо мог войти в него всякий раз, когда ему захочется. Затем я повела клиента в прошлое.

    Это была Тоскана, Италия. Шел 1041 год. У четырнадцатилетнего Бо был брат-близнец по имени Гарон — в точности похожий на него, но только слепой. Они были старшими из двенадцати детей в сплоченной трудолюбивой семье. Бо вспоминал, как по воскресеньям к ним в гости отовсюду съезжались бабушки и дедушки, дядья и тетки, двоюродные братья и сестры и начинались шумные праздники — пиршества любви, доброты и смеха. Бо очень тепло относился ко всем этим счастливым щедрым людям, но больше всего на свете он любил своего слепого брата — спокойное и мужественное отражение его самого. Брат никогда не сетовал на свою слепоту и всегда знал, что чувствует Бо, даже если тот не говорил ему ни слова. Бо был прирожденным земледельцем. Парень целыми днями трудился на родительских полях и огородах. Он действительно ощущал шестым чувством, как радуются его заботе растения. Гарон всегда работал рядом с братом и был лучшим его учеником и помощником. Они рассказывали друг другу свои тайны, истории, сны, — ив конце концов никто из них уже не мог сказать с полной уверенностью, где заканчивается один и начинается второй. Каждое утро перед рассветом братья нагружали большой воз плодами и овощами, — это был лучший товар во всей округе, — и везли его в соседний город на рынок, где отец имел постоянное место. Отец гордился талантом Бо, гордился тем, что у них лучший на базаре товар, гордился тем, с какой самоотдачей близнецы вносили свой вклад в благополучие семьи.

    Однажды холодным утром Бо и Гарон, как обычно, приехали в город и ходили взад-вперед по узкой улочке, разгружая свою телегу. Вдруг чья-то повозка с зерном сорвалась с тормозов и, набирая скорость, покатилась по наклонной мостовой прямо на Гарона. Растерявшись от криков, слепой застыл посреди улицы. К нему бросился Бо и за миг до беды оттолкнул брата в сторону. Гарон остался цел и невредим, но Бо не успел отпрыгнуть. Тяжелая повозка сбила парня и проехала колесами по его груди и ногам. Отец и брат бросились к нему. Они плакали, обнимали его, и последнее, что слышал Бо перед смертью, — это слова Гарона, который спрашивал, что произошло и умолял брата не умирать. Позже, после регрессии, когда мы с Бо говорили о той жизни, которая, очевидно, произвела на него огромнейшее впечатление, он спокойно сказал:

    — Боли локализовались у меня только в последние шесть или восемь месяцев. Теперь можно сказать вам, где именно?

    Я уже знала, но хотела услышать это от него, чтобы быть уверенной, что Бо связал события прошлой жизни своим нынешним состоянием.

    — Да, пожалуйста, скажите.

    — В верхней части живота и в ногах, над коленями — именно там, где по мне проехали колёса. Признаюсь, все эти вещи с прошлыми жизнями для меня внове, но я видел все, что произошло, ясно, как днем. Совпадения быть не может, это уж, черт побери, точно.

    Я рассказала ему о клеточной памяти, и мы вместе помолились о том, чтобы его клетки отпустили ужасную боль, за которую они держатся вот уже почти тысячу лет. Затем Бо надолго задумался. Наконец я спросила о чем.

    — Вы знаете, насколько реальным был для меня этот опыт?.. А думал я о том, что стало с Гароном после моей смерти, — ответил он. — Надеюсь, у него было все хорошо.

    — Скажите, — спросила я, сдерживая улыбку, — а вам не показалось, что вы его хорошо знаете? Может быть, он похож на кого-то из нынешних знакомых?

    Бо поразмыслил.

    — Если уж вы об этом заговорили… Хотя внешне они совсем не похожи, но Гарон почему-то совершенно отчетливо напоминает мне моего старшего сына, Вэйна.

    — Старшего сына в этой жизни, да? Которому пересадили вашу почку?

    Бо кивнул, и я рассказала ему, что они прожили вместе три прошлые жизни. Вначале та жизнь в Италии. В другой жизни они были лучшими друзьями и партнерами по бизнесу на Аляске. А третья жизнь прошла в Марокко; они были женщинами, неразлучными кузинами. В каждой из этих жизней они преданно любили друг друга, в каждой жизни Бо заботился о своем лучшем друге. Во всех трех жизнях после Тосканы Бо пытался смягчить свою вину перед Гароном-Вэйном за то, что некогда покинул брата гак рано. А Гарон-Вэйн, в свою очередь, пытался отплатить Бо за то, что тот когда-то спас ему жизнь.

    — Вы удивитесь, если я расскажу, как много это объясняет в моих взаимоотношениях с Вэйном, — сказал он с усмешкой. — Когда врач сказал, что у меня рассеянный склероз, сын был со мной, и он воспринял эту новость острее, чем я сам. Он даже сказал, что лучше бы сам заболел вместо меня. Я велел ему больше никогда не говорить так. Однако если дела обстоят именно так, то, наверное, он уже просто устал умирать позже меня. — Бо посмотрел мне в глаза. — Представляю себе выражение го лица, если я сяду рядом и скажу: «Вэйн, я сегодня ходил к экстрасенсу, и она говорит, что мы знаем друг друга уже на протяжение четырех жизней». Он сразу бросится вызывать мне «скорую». Но тогда речь пойдет не о рассеянном склерозе — меня отвезут в сумасшедший дом. Мы расхохотались.

    — Тогда не говорите ему ничего, — сказала я. — Но если вам когда-нибудь покажется, что я способна помочь вашему сыну разобраться в том, что вы оба переживаете, позвоните мне. Если нет, все равно позвоните. Давайте не знать о своем состоянии. Если не позвоните, предупреждаю сразу: тогда позвоню вам я.

    С тех пор мы с Бо общаемся регулярно. Он проделает свою отважную непримиримую борьбу с рассеянным склерозом, продолжает помогать другим людям, страдающим этим недугом, и просит в своих ежедневных молитвах, чтобы Бог помог им растворить все негативные клеточные воспоминания в белом свете Святого Ду ха. Его боль уже не локализуется в верхней части живота и в ногах, и Бо хорошо помнит, почему она ослабла в этих местах. Не забывает Бо и о том, что он перестал бояться своей болезни и смерти именно тогда, когда отправился на тысячу лет в прошлое — и вновь прожил час вместе с братом Гароном, в котором узнал своего сына Вэйна.

    Что же касается Вэйна, то Бо пришел с ним на лекцию, которую я читала в прошлом году в Техасе. Во время медитации перед Вэйном пронеслось мимолетное видение: рыночная площадь, овощи и фрукты на телеге, и брат, неуловимо напоминающий ему отца. Я хотела бы обратить к читателям краткий вопрос Бо, который он задал, когда позвонил рассказать мне об этом: «Что скажете?»

    Джульетта

    Потеря аппетита


    Кроме страстного желания научиться лечить рассеянный склероз, у меня есть еще одна мечта: найти надежное средство против потери аппетита (анорексии). Понять это сложное, ужасное и нередко фатальное заболевание нередко бывает сложнее, чем излечить. Его корни не всегда можно обнаружить в каком-нибудь известном нам тайнике организма или сознания, включая клеточную память. Слава Богу, в случае Джульетты причина проблемы раскрылась легко и быстро.

    Джульетте был двадцать один год, и она страдала отсутствием аппетита уже почти четыре года. Проблемы начались в первый год обучения в университете Ivy League. При росте метр шестьдесят пять девушка была ужасно худа и весила всего сорок килограмм. Ее кожа приобрела серовато-белый оттенок, длинные темные волосы потеряли блеск, в запавших глазах совсем не было света. Направивший ее ко мне психиатр сказал, что три года работы с этой девушкой были самой большой неудачей в его карьере.

    — Направляя эту пациентку к вам, я вовсе не отказываюсь от нее, — заверил он меня. — Я не поставлю на ней крест, пока женщина не испустит последний вздох; искренне надеюсь, что она умрет в глубокой старости в окружении любящих правнуков. Но вы знаете меня уже двадцать лет. Вы знаете, как я не люблю проигрывать. Однако боюсь, что в этом случае меня ждет проигрыш, — если только я не достану из рукава козырный туз. Сильвия, вы помогли стольким моим пациентам… Не обижайтесь на козырного туза, хорошо?

    — Я и не такое слышала в свой адрес, так что не беспокойтесь. Присылайте поскорее свою пациентку, я приму ее вне очереди.

    Вдобавок ко всем остальным проблемам, Джульетта страдала хронической диареей. Врачи провели «тысячу» исследований желудочно-кишечного тракта, но не нашли никаких отклонений от нормы.

    — По словам врачей, все «нормально», — говорила Джульетта, плача, — но тогда почему мне пришлось уйти из университета? Я настолько «нормальна», что мне едва хватает сил вставать по утрам с постели, а мои родные заливаются слезами при одном взгляде на меня. Я попросту умру, если стану еще хоть чуть-чуть «нормальнее».

    Это была не жалость к себе, но констатация факта. Смерть казалась для девушки единственным возможным выходом. Но я знала: если Джульетта сможет понять, почему она — красивая, умная, талантливая, обеспеченная молодая женщина, выбравшая себе перспективную профессию и живущая в любящей семье, — готова предпочесть голодную смерть жизни, тогда, выйдя из моего кабинета, она, как минимум, обретет надежду на исцеление.

    Как ни измучено было тело Джульетты, ее сверхсознательный ум оставался здоровым, полным жизни и хотел, чтобы его услышали. С началом регрессии изменился даже голос девушки: если вначале он звучал монотонно и обреченно, то теперь в нем появились страсть, сила и уверенность.

    В первой жизни, куда вернулась Джульетта, она была молодой индианкой-охотницей где-то на севере атлантического побережья Америки. Она так хорошо знала окрестные дремучие леса, словно создала их сама. Девушка проводила в этих лесах, вдали от племени, по нескольку недель кряду, охотясь на пушных зверей. Растения служили богатым источником пищи и целебных масел. Любая сломанная ветка, любая разворошенная куча листьев могла поведать целую историю, и охотница читала их легко, как букварь. Небо было ее надежным проводником и хронометром, каждое дуновение ветерка доносило особые ароматы, в мельчайших подробностях рассказывая обо всем, что происходит вокруг. Тьма ночи была полна секретов, и казалось, сама земля шепчет их разгадки ей на ухо. Ее инстинкты были так же остры, как у других лесных обитателей, рядом с которыми она имела честь жить. Джульетта чувствовала Божественный Дух в земле, в небе и в животных, — все они слились воедино, давая ей дом, и женщина считала этот дом священным.

    На каждое новолуние она возвращалась в свое маленькое селение с пушниной и пищей. Родственники и старейшины племени относились к охотнице с благоговейным почтением. Все очень уважали ее за тот вклад, который она вносила в благосостояние племени. Начинался традиционный праздник, и жители деревни возносили благодарность Божественному Духу за Его щедрость и за благополучное возвращение охотницы. Но через несколько часов ей всегда становилось тесно и душно в компании этих доброжелательных, но шумных людей. Тогда она незаметно уходила от них и возвращалась в благословенный дремучий лес, который был ее домом.

    Однажды, когда охотница была еще довольно молода (двадцать с небольшим лет), она, как обычно, возвращалась с добычей в селение, но по дороге у нее началась жестокая лихорадка. Женщина не помнила, как ее нашли и отнесли в хижину, где жили мать и бабушка. Те сразу позвали шамана. Он дал ей наваристый бульон и лечебные настойки, но женщина все это вырвала. Вокруг охотницы собралась вся деревня, люди пели песни и молитвы, а ей между тем становилось все хуже.

    — Они слишком шумные, — пожаловалась Джульетта. — Слишком много возни и шума. Я не слышу.

    — Что вы не слышите, Джульетта? — спросила я.

    — Землю, — ответила женщина.

    Шесть бесконечных дней охотница находилась между жизнью и смертью, прежде чем «освободилась и ее дух обрел Божественный покой». Женщина ушла с благодарностью, почти с радостью. И еще она помнила, что в те шесть дней ее дух не раз совершал астральные путешествия в дебри любимого леса, чтобы попрощаться с ним.

    Во время регрессии Джульетта посетила еще две прошлые жизни, по увидела их не так подробно. В одной из них она провела тридцать лет в заточении за государственную измену, которой не совершала. После освобождения, прожив два несчастливых месяца, она умерла от перитонита — инфекционного воспаления брюшины. Еще в одной жизни (в начале двадцатого века) ее в двенадцать лет похитили с детской площадки возле деревенской школы и продали в публичный дом в Майами. В пятнадцатилетнем возрасте хозяева забили ее до смерти за попытку к бегству.

    Жизнь за жизнью, включая нынешнюю, Джульетта билась над одной и той же жизненной темой. Перед очередным воплощением на земле каждый из нас пишет подробный план предстоящей жизни — что-то вроде карты дорог, по которым нам следует пройти, пока мы находимся на Земле, чтобы осуществить свои цели. Кроме этого мы избираем одну из сорока пяти жизненных Г тем — и она определяет нашу сущность, главную движущую силу в жизни. Перечень и подробное описание этих сорока пяти тем вы можете найти в моих книгах «Бог, Творение и инструменты для жизни» и «Совершенствование души». Сейчас мы сосредоточимся только па жизненной теме Джульетты: Одиночка. Люди с темой Одиночка могут много общаться, жить на виду, активно заниматься общественной деятельностью, но по-настоящему комфортно они себя чувствуют, только находясь в одиночестве, — когда они совершенно свободны в своем выборе и, самое главное, полностью контролируют свое жизненное пространство. Одиночки чувствуют себя наиболее дискомфортно и одиноко именно в окружении других людей — особенно если это совершенно чужие люди или не очень близкие знакомые. Большинство людей находят уют, эмоциональную подпитку и стимуляцию только в группах, а одиночки испытывают в компании лишь смущение, раздражение и опустошенность. Им необходимо небольшое личное пространство, куда в любой момент можно спрятаться. Причина в том, что одиночкам, как воздух, нужна возможность полностью контролировать среду вокруг себя — пусть даже в течение непродолжительного времени. Уединение для них — это возможность подзарядить свои «аккумуляторы», восстановить запас энергии, подпитаться за счет роскошной возможности действовать по собственному выбору. Они периодически испытывают необходимость отгородиться от любой внешней помощи, советов и помех. Только после этого они снова будут готовы иметь дело с внешним миром.

    На протяжении нескольких воплощений подряд жизнь Джульетты начиналась в спокойствии, простоте и уединенности. Затем женщина оказывалась среди людей и не могла вынести их шумного, навязчивого — беспокойного — общества. Основываясь на опыте этих прошлых жизней, клеточная память посылала ей информацию, что простота и уединенность несут с собой безопасность, а общество других людей означает смерть.

    В этой жизни, пока Джульетта жила с родителями, которые, сами того не осознавая, уважали н блюли ее право на одиночество, все было нормально. Но потом девушка попала в крупный престижный университет, где есть все для интеллектуального развития и реализации честолюбивых устремлений студентов, но совершенно нет условий для развития душевной индивидуальности каждого. С точки зрения клеточной памяти Джульетты, все эти общежития, соседи по комнатам, переполненные аудитории и столовые, почти обязательные клубные собрания и шумные вечеринки ничем не отличались от индейской деревушки… От тягостной «свободы» после тридцати лет тюремного заточения (которое казалось ей гораздо более приемлемым) и от унизительного плена в публичном доме. Джульетта чувствовала опасность: она была окружена людьми, в точности так же как в предыдущих воплощениях. И ее тело, опираясь на информацию из предыдущих жизней, просто стало готовиться к якобы неизбежной смерти. А поскольку три предыдущие смерти были так или иначе связаны с животом, что могло быть естественнее в ее случае, чем избрать смерть от диареи и голода? Если жизненная тема Джульетты — Одиночка и уединение служит ей необходимой духовной пищей, почему бы ее организму не отреагировать на недостаток уединения неприятием физической пищи? Ключевая потребность Одиночки состоит в полном контроле над средой обитания. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Джульетта все-таки нашла ту сферу, где ей никто не указ: сколько она должна есть. По иронии судьбы, всеобщая обеспокоенность отсутствием аппетита у девушки только усугубила ее положение. Если люди докучали ей и до этого, то теперь тем более: они буквально не отходили от нее. Одни пытались накормить и заботились о том, чтобы она записалась к хорошему врачу. Другие исследовали, призывали раскрыться и рассказать, что на самом деле привело к таким ужасным проблемам. Третьи давали добрые советы… Все они руководствовались только любовью, а в ней все больше зрела решимость сбежать.

    Прошу обратить внимание: я не утверждаю, будто причиной потери аппетита всегда служит нереализованная тема Одиночка, и не говорю, что это расстройство всегда можно вылечить при помощи регрессии в прошлые жизни. Но в случае Джульетты это, слава Богу, сработало. Первый шаг состоял в том, чтобы увидеть и осознать всю негативную информацию, которая досталась ее клеткам из прошлого. Следующий шаг — позитивно следовать теме одиночки, вместо того чтобы бороться с этой темой или выражать недовольство ею. Вернувшись в университет, Джульетта переехала из общежития в крохотную квартирку, которая большинству людей показалась бы невыносимо тесной, но для девушки это был настоящий рай — там просто не нашлось бы места ни для кого больше. Приглашения в клубы и на вечеринки она просто отвергала: «Спасибо, это не мое». Она отказалась от всех видов внеклассной деятельности, подразумевающих интенсивное общение со многими людьми, и остановилась на относительно уединенной работе. Даже из видов спорта она выбрала самый индивидуальный — гольф. Она поговорила со своим любимым преподавателем, записалась на интересную для нее лабораторную работу — и сдала ее на отлично. Не при помощи магии, но убедив свои клетки во время медитаций, что она хочет жить, а не умереть, Джульетта снова начала есть. Через месяц женщина ела уже три раза в день, а еще через три месяца набрала почти четыре килограмма, и ее диарея полностью исчезла.

    После регрессии с Джульеттой прошло шесть лет. Она и сейчас довольно худенькая, но все же весит на пятнадцать килограммов больше, чем тогда, когда пришла ко мне. Она счастлива, здорова и работает судебным патологоанатомом. Ее очень ценят на работе за богатые теоретические знания и способность подолгу безупречно выполнять работу, требующую непрерывного сосредоточения.

    Что касается психиатра, который направил ее ко мне, я никогда не нарушу своего обещания хранить его имя в тайне. Особенно после того, как он позвонил мне, чтобы поздравить с исцелением Джульетты, и довольно робко попросил провести регрессию с ним. В ходе этой рецисссии мы выяснили причину хронического псориаза на его левой стопе и лодыжке. Выяснилось, что эта нога обгорела до кости во время пожара в Болгарии, в 1507 году. На обожженном месте началось заражение крови, и он умер.

    Теперь я учу проводить гипнотические регрессии и того психиатра, и его дерматолога, который в течение десяти лет безуспешно его лечил, но в конце концов признал случай безнадежным. Как они написали мне в совместном письме: «Мы подумали: если терапия при помощи клеточной памяти завоюет популярность, то это может либо лишить нас работы, либо в четыре раза увеличить нашу клиентуру. Мы выбрали последнее».

    Рич

    Жестокая боль в шее Морская болезнь


    На примере Рича видно, что экстрасенсу-медиуму не нужно направлять клиентов во время гипнотических сеансов. Он должен просто сопровождать их на пути, который они избирают сами. Я подвожу клиентов к воротам в прошлое и придаю регрессии определенную структуру. Я охраняю людей от душевных травм, пока они находятся в трансе, помогаю им проанализировать полученный опыт — и освободиться от мучающей их боли после того, как регрессия закончится. Однако это прежде всего их путешествие, и я очень часто бываю удивлена тем, куда оно их приводит.

    Рич — тридцатидвухлетний ударник — довольно успешно работал по найму для студийных записей с разными музыкальными группами. Рич не вписывался в расхожее клише бесшабашного длинноволосого странствующего рок-музыканта с трубкой в зубах. Это был коротко стриженный веселый умный опрятно одетый семейный человек. Он не употреблял наркотики, исправно погашал кредит в банке, ездил на «Вольво», имел жену и двоих детей, а теперь он и ждали третьего ребенка, для которого Рич лично обустраивал детскую. Мучительные приступы боли в шее начались у пего внезапно, в возрасте двадцати пяти лет, когда он с друзьями и их детьми играл в софтбол.[9] Для болей не было никакой видимой причины — Рич не ударился, не столкнулся с другим игроком, и даже, насколько он помнит, не поворачивался резко. Он мне рассказывал: «Боль пришла из ниоткуда, словно меня по затылку вдруг ударили молотом». Ему делали рентген, лечили при помощи ультразвука, иглоукалывания, массажа и лечебной физкультуры, кололи кортизон, ставили холодные и горячие компрессы, выписывали противовоспалительные средства и микстуры для снятия мышечного напряжения, но за эти семь лет стало только хуже… Теперь Рич не мог повернуть голову и ему приходилось все больше платить в фонд медицинского страхования.

    — Клянусь, я бы смирился и жил с этой болью, если бы она не мешала моей работе. Попробуйте-ка играть на барабанах, если вы не можете повернуть головы. Поверьте на слово, я пытаюсь справиться с этим уже не первый год и… — Он сделал паузу, горько усмехнулся и продолжил: — Мне это очень надоело. В любом случае, я не могу больше тратить время на врачей, которые, очевидно, не в силах мне помочь. Мне нужно избавиться от боли сейчас и немедленно.

    — Прекрасно, — сказала я с улыбкой. — Но не будем форсировать события. Хотя, откровенно говоря, я тоже предпочитаю решать вопросы быстро и потому сделаю все, что от меня зависит. Я понимаю ваше естественное желание поскорее избавиться от боли, но все-таки любопытно, почему такая спешка?

    — Это типичный пример шутки о хорошей и плохой новости, — сказал он. — Хорошая новость состоит в том, что я только что подписал контракт на два месяца работы с группой в танцевальном зале круизного теплохода. Плохая новость состоит в том, что я только что подписал контракт на два месяца работы с группой в танцевальном зале круизного теплохода. Два месяца постоянного заработка — это при моей профессии дар Божий, тем более что мы с женой ждем ребенка. Но я знаю, что не смогу вытерпеть эту боль даже в течение двух дней — ведь нам придется играть каждый вечер по четыре часа подряд, — а тем более в течение двух месяцев. Но это еще не самое веселое в этой истории: дело в том, что у меня морская болезнь.

    — Ложитесь, — сказала я с наполовину наигранной тревогой, — сейчас нам придется хорошенько поработать.

    Шел 1716 год. Рич был матросом на пиратском корабле, промышлявшем у побережья Вест-Индии. Их капитан был очень жесток, не только по отношению к жертвам, но и к своей команде: матросов регулярно избивали и морили голодом за малейшее нарушение дисциплины — реальное или воображаемое. Большинство матросов на борту были отпетыми разбойниками и готовы были вытерпеть все ради своей доли награбленного и распутной пиратской жизни. Но Рич вместе с горсткой других недовольных решил, что даже смерть лучше такой жизни. Однажды безлунной ночью они тихонько спустились в воду и поплыли к берегу. Беглецы не знали, что в их мятежной группе был предатель, который предупредил обо всем капитана. Верные капитану матросы спустили шлюпки и быстро догнали бунтовщиков. Некоторым из них еще повезло — их убили прямо в воде. А вот Рича с тремя другими беглецами поймали и отвезли на корабль. Их связали, засунули кляп в рот, завязали глаза и швырнули в трюм. Рич не знал, сколько дней или недель над ними издевались и морили голодом. Он помнил только, что долго лежал в темноте на деревянных досках, тело болело от побоев, живот сводило от голода. Он так ослаб, что не в силах был за что-нибудь держаться, когда корабль качало во время жестокого шторма. Когда его, едва осознающего происходящее, вытащили из трюма и бросили за борт, Рич испытал облегчение.

    Я никогда не проявляю свои эмоции во время сеанса регрессии, но хорошо помню, какое сильное впечатление произвел на меня поступок Рича. Имея такие ужасные клеточные воспоминания о кораблях, он согласился работать на теплоходе! И еще я знала: если он сможет отпустить это воспоминание, то морская болезнь у него исчезнет без следа.

    Затем Рич находился среди друзей в любимом кабачке. Они сидели за стойкой и весело беседовали. Рич помнит, что видел вдалеке Букингемский дворец. Он был холост, работал кузнецом и неплохо зарабатывал. Рич равнодушно отметил, что в кабачок вошли два человека. Один из них совсем недавно работал в кузнице подмастерьем, но Рич выгнал его с работы за воровство. С тех пор парень возненавидел кузнеца. У Рича было хорошее настроение, и он не обращал внимания на злобные взгляды, которые бывший работник бросал в его сторону. Вдруг на затылок Рича обрушился сокрушительный удар, и он упал на пол. Прежде чем потерять сознание, кузнец успел увидеть своего врага с железным прутом в руках. Он умер два дня спустя от черепно-мозговой травмы.

    Я записала: «В прошлой жизни умер в двадцатипятилетнем возрасте от удара по затылку; в этой жизни в двадцатипятилетнем возрасте началась жестокая боль в затылке». Для того чтобы связать эти два факта, не нужно быть экстрасенсом. Затем я велела Ричу рассказать, что случилось после того, как наступила смерть. Он долго молчал, затем стал описывать каменную скамью возле кристально-чистого водопада посреди огромного сада неземной красоты. В дальнем конце сада виднелось белое мраморное здание с колоннами. Рич никогда не читал мою книгу «Жизнь на Другой Стороне», поэтому не мог знать, что описывает сады Дома правосудия на Другой Стороне.

    — Что вы делаете в саду, Рич? — спросила я. — Что происходит вокруг?

    — Я сижу. Жду. Меня просили прийти сюда, — ответил он. — Ко мне идет какой-то мужчина. Его-то я и жду. Он молод, примерно моего возраста, но его длинные, до плеч, волосы седы. На нем длинная золотисто-желтая мантия.

    — Вы его знаете?

    — Мужчина говорит, что он — мой духовный гид. Его зовут Аарон.

    Я подалась вперед. Мне было известно, что Аароном зовут духовного гида Рича в этой жизни, а не в прошлой, — а я ожидала, что он встретится именно с гидом из прошлой жизни. Я спросила, когда происходила эта встреча.

    — Сейчас, — сказал Рич, — она происходит прямо сейчас.

    Я удивилась. Значит, Рич перешел от регрессии к астральному путешествию в теперешнем времени и, пользуясь тем, что оказался вне тела, отправился на Другую Сторону. Я поборола искушение объяснить ему все это и просто спросила:

    — Зачем он попросил вас прийти сюда, Рич? Вы знаете? Он говорит вам что-то?

    Рич пару минут слушал Аарона, не произнося ни слова. Наконец мой клиент снова заговорил. Казалось, беседа с духовным гидом заинтриговала и даже позабавила его.

    — Он говорит, что воспоминание о случае в кабачке было дано мне не только для того, чтобы я избавился от боли в затылке. Это также предупреждение, чтобы я был начеку и обращал побольше внимания на то, что творится за моей спиной, и не допустил подобного в будущем.

    После того как Рич вышел из гипнотического состояния, мы попросили его клетки отпустить все эти болезненные воспоминания, чтобы работа на корабле была для Рича плодотворной и радостной. Затем я рассказала ему, что духовные гиды очень редко являются клиенту во время регрессии и дают подсказки на будущее.

    — Помните, духовный гид может читать план, который вы написали на эту жизнь. Раньше я из чистого упрямства пренебрегала советами моего духовного гида, Франсины, но потом всякий раз жалела об этом.

    Он был в некотором замешательстве.

    — Ладно, допустим, я действительно наметил в своем плане еще один удар по затылку. Но если я действительно так написал, возможно, это зачем-то нужно, а смысл я пойму позже?

    — Но возможно и такое, — ответила я в унисон ему, — вы записали в плане этот сеанс, чтобы вас заранее предупредили об опасности и вы могли предотвратить ее?

    Рич кивнул. Прежде чем он ушел, я взяла с него обещание рассказать мне потом о круизе и о малыше, который, как я знала, окажется розовощеким здоровым мальчиком.

    Два месяца спустя я получила длинное письмо от Рича. Круиз прошел отлично, и у него ни разу не было и намека на морскую болезнь. Что же касается боли в затылке, то она исчезла через несколько дней после регрессии и больше не возобновлялась. И еще Рич рассказал мне об одном «маленьком событии», которое произошло во время круиза. Они с группой выступали на большом помосте посреди танцевального зала корабля. И вот, когда лидер их группы объявлял очередную песню, Рич услышал над собой и немного позади приглушенный хруст. Парень инстинктивно обернулся на шум и отскочил в сторону — за миг до того, как рухнул бархатный занавес вместе с железным прутом, на котором он держался. Прут упал прямо на стул Рича и разбил его вдребезги. «Я остался цел и невредим, но в течение всей следующей недели при одном воспоминании об этом случае меня бросало в холодный пот, — писал Рич. — Если раньше у меня и были какие-то сомнения относительно духовного гида, то теперь они совершенно исчезли. Вы с ним спасли меня если не от смерти, то по меньшей мере от перелома шеи».

    Вместе с письмом Рич прислал фотографию здорового розовощекого малыша. Мальчика назвали Израэль.

    Нора

    Астма

    Хроническая боль в спине


    Тридцатипятилетняя Нора была на втором месяце беременности. Предыдущая закончилась выкидышем, и женщина решила сделать все, чтобы доносить следующего ребенка до конца — а для этого, кроме всего прочего, нужно было как следует позаботиться о своем здоровье. Нора с подросткового возраста страдала астмой. Кроме того, она надеялась избавиться от боли в спине, которая началась после довольно безобидного падения, когда женщина училась кататься на лыжах. С тех пор она больше и думать не хотела о лыжах и вообще терпеть не могла этот вид спорта. Она знала, что с беременностью боль в спине, вероятно, усилится, но обследовавший женщину специалист утверждал, что с ней все в порядке. Во время последнего визита к нему Нора так рассердилась на его заявление, будто она «просто представила себе эту боль», что не смогла удержаться и заявила: «Простите, очевидно, я занимаю ваше время проблемой, решить которую вам не под силу. Поэтому на следующей неделе я иду к экстрасенсу и уверена, она мне поможет». Он ответил, что если Нора хочет потратить деньги на «какого-то чокнутого экстрасенса», то он, конечно, не может остановить ее.

    Поверьте, девяносто минут, проведенные со мной, стоили денег, которые она заплатила.

    Ключ к своей астме Нора нашла почти мгновенно. Она вернулась в Англию, в 1110 год. Ей было четырнадцать лет. Девушка затаилась в углу крохотной холодной темной подвальной комнатки. Из-за тяжелого запаха сырости и плесени было трудно дышать. Нора скрывалась от преследователей. Если бы ее нашли, то заточили бы в тюрьму или казнили за то, что в те времена считалось «преступлением против церкви». Она принадлежала к небольшой тайной группе людей, поклонявшихся Матери-Богине. Они называли себя ессеями и изучали «колдовство», которое мы теперь называем фито- и ароматерапией. Однажды во время ночного богослужения их окружили правоверные христиане, но девушке удалось сбежать. Спрятавшись в этом тесном подвале, Нора спаслась от преследователей, но надышалась спорами грибков и плесени, которые вызвали у нее целый ряд тяжелых легочных заболеваний. Она умерла четыре года спустя от острого плеврита.

    Точку входа к болям в спине Нора нашла в 1822 году во Франции. Восьмилетняя Нора была несколько маловата для своего возраста — такая же хрупкая и необыкновенно красивая, как ее мать, известная певица. Когда ора родилась, ее брату, Жерару, было пять лет. Это был испорченный самонадеянный мальчишка, внешне похожий на их высокого симпатичного отца, который был владельцем нескольких ночных клубов, где пела мать Норы. До рождения девочки родители по вечерам всегда брали Жерара с собой в эти клубы. Мать в своих роскошных нарядах пела на сцене; отец ходил между столиками, приветствуя заискивающе-восторженных завсегдатаев, словно могущественный кукловод, оживляющий свою коллекцию забавных марионеток. Мальчика тем временем все ублажали и обхаживали, словно особу царских кровей. Но вот на свет появилась Нора, и родители решили, что им проще нанять няню, чем таскать за собой двоих детей. Таким образом, выходы в свет для Жерара превратились, и ему пришлось довольствоваться вниманием и любовью родителей лишь в те непродолжительные часы, когда они бывали дома. С точки зрения Жерара, благоденствие в его жизни сменилось убожеством, и во всем была виновата эта непрошеная малявка. Он презирал сестру с самого начала. По отношению к ней он проявлял ледяное пренебрежение, либо старался причинить боль, если видел, что останется безнаказанным. Нора была достаточно здорова и независима, чтобы в очень раннем возрасте понять: ее брат — не очень хороший, его презрение к ней — это его проблема и она не позволит ему сделать ее несчастной. Нора и Жерар находились в состоянии необъявленной войны вплоть до восьмого дня рождения девочки. В тот день во дворе ее ждал сказочный праздник с клоунами, пони, музыкой, подарками и множеством друзей. Она как раз собиралась спуститься по длинной изогнутой лестнице со второго этажа их дома, но… внезапно в Жераре вспыхнула яростная ненависть, он подбежал к девочке сзади и изо всех сил толкнул ее в спину. Нора покатилась вниз по деревянным ступеням и приземлилась внизу, испытывая нестерпимую боль: у нее была переломана спина. Она успела заметить, как Жерар развернулся на верхней площадке лестницы и скрылся. Нора умерла прежде, чем приехал доктор.

    Не так уж трудно увидеть сходство между падением с высокой лестницы и катанием по крутому склону на лыжах — особенно если это занятие для тебя ново и пугающе. Ее клеточная память не видела между этими вещами никакой разницы и послала клеткам женщины информацию о том, что результатом этого занятия станет жесточайшая травма спины, независимо от того, насколько легким окажется ушиб при падении. Позже Нора рассказывала мне, что всю жизнь боялась высоты: при подъеме по эскалатору у нее всякий раз потели ладони. Несколько лет назад при покупке дома она едва не довела своего мужа до бешенства, потому что отказывалась даже слушать про любое жилище, в котором было больше одного этажа.

    Когда я проводила Нору через смерть от рук Жерара, она вдруг пробормотала:

    — Мне нужно увидеться со своим ребенком.

    — С тем, которого вы потеряли? — спросила я.

    — С тем, которого вынашиваю. Это возможно? Я объяснила, что мы можем предложить встречу любому духу, но нет никакой гарантии, что этот конкретный дух откликнется на наше предложение. Духовного гида Норы звали Доминик. Я велела клиентке выбрать для встречи какое-то определенное место, описать его как можно подробнее, а затем попросить Доминика пригласить дух еще не рожденного ребенка туда для встречи.

    Нора описала мостик над кристально-чистым ручьем посреди бескрайнего, изумительно красивого луга. Вдалеке она видела огромное белое мраморное здание, ко входу в которое ведет очень широкая лестница в милю длиной. Я спросила клиентку, знает ли она это место.

    — Кажется, оно мне знакомо, — ответила она, — но я не могу сказать, где это.

    Женщина оказалась у входа на Другую Сторону, где прежде бывала много раз. Но я не стала прерывать ее и говорить об этом. Мраморное здание вдалеке — это великолепный Дом Мудрости, первая остановка каждого вновь прибывающего с Земли.

    Вначале Нора была одна. Затем возле нее появилась темноволосая женщина. У женщины была безупречная оливковая кожа, огромные карие глаза, округлое ангельское лицо и изящная фигура с осиной талией.

    — Кто она? — спросила я. На лице Норы отразилось недоумение.

    — Женщина говорит, что ее зовут Рашель и она — моя будущая дочь.

    — Вы ей верите?

    — Хотелось бы. Она красивая. У нее цвет кожи как у моего мужа, а глаза как у моей матери. Я просто не ожидала встретить взрослую женщину.

    Улыбнувшись, я объяснила клиентке, что на Другой Стороне всем по тридцать лет. Но ей не обязательно верить моим словам, и даже словам Рашель. Через семь месяцев, когда родится ребенок, она узнает наверняка, было ли это переживание реальным или нет.

    — Кто бы ни была эта женщина, она оказалась достаточно любезной, чтобы встретиться с вами, — заметила я, — так что узнайте, не хочет ли она сказать вам что-нибудь еще.

    — Рашель хочет, чтобы я знала, что она — тот же ребенок, которого я вынашивала в прошлый раз. Тот момент оказался неподходящим для всех нас, но теперь все будет хорошо. Это наша пятая жизнь вместе. Дважды мы были лучшими друзьями, один раз — братьями, а в последний раз я была ее сыном. — После паузы Нора добавила: — Она говорит, что ей не терпится вернуться на землю. Я должна родить в ноябре (это правда), но она родится за три недели до срока.

    Встреча с еще не рожденным ребенком была исключительно отчетливой и реальной. Но как призналась Нора, возможно, она сама все выдумала, побуждаемая отчаянной надеждой, что в этот раз ее беременность протечет успешно. Скептицизм женщины был обусловлен исключительно тем, что она боялась во все это поверить. Я заверила женщину, что не могу упрекать в скептицизме ни ее, ни кого бы то ни было, поскольку сама — скептик. Но тем не менее я попросила ее не забывать, что и Рашель, и я, медиум-ясновидящая, обещаем, что в октябре у нее родится здоровая девочка. А правильно ли это предсказание, покажет время.

    Однако первых результатов регрессии не пришлось ждать так долго. Через месяц Нора сообщила мне, что ее астма и боль в спине полностью прошли. Женщина уже сама, вслед за своим врачом, начала думать, что, возможно, она «просто представляла себе» все эти болезни.

    И, что гораздо важнее, через семь месяцев я получила от Норы известие о рождении ребенка. Это была совершенно здоровая девочка весом в четыре килограмма. Малышка родилась 24 октября, ее назвали Рашель, и у нее была оливковая кожа отца и большие карие глаза бабушки по матери.

    Я уверена, что однажды Нора расскажет своей дочери о том, как еще до ее рождения они встречались на мостике над кристально-чистым ручьем неподалеку от белого мраморного здания. И если это произойдет, пока Рашель будет еще маленькая, возможно, девочка вспомнит о встрече.

    Нет сомнений, что не поддающиеся диагностике заболевания и боли без объективных причин представляют исключительно важную проблему для моих клиентов и врачей, которые их направляют. Но следует повторить: клеточные воспоминания не являются причиной абсолютно всех заболеваний, и ни один экстрасенс, включая меня, не сможет заменить профессиональных работников здравоохранения. Я нередко повторяю, что врачей тоже сотворил Бог, и не устаю напоминать, что хочу работать вместе с ними, а не вместо них. Поэтому, пожалуйста, внимательно относитесь к своему физическому и психическому здоровью, а если что-то не в порядке, то помните: я рада каждому клиенту, который пересекает порог моего кабинета.


    Примечания:



    9

    Разновидность бейсбола с использованием более мягкого мяча и меньшей по размерам площадки. — Прим. перев.







     


    Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх