Бог «дигерати»

Джедедия Перди[211]


«Никакая амбиция, пусть даже и самая экстравагантная, никакая фан тазия, даже и самая причудливейшая, не может более считаться бе зумной или невероятной. Наступил век, когда вы, наконец, можете все... Вы можете стать чем хотите». Это дерзкое воззвание напечатано на первых страницах октябрьского выпуска журнала Wired зг 1994 год. На его обложке красуется сгенерированный компьютерок/ ландшафт в духе Сальвадора Дали, населенный полупрозрачными человеческими телами, внутри которых мозг, мускулы и внутренности переплетаются с кремниевыми чипами и оптоволоконными кабелями. Фраза напоминает любимый лозунг редактора Wired Кевина Кел-ли: «Мы стали как боги, и мы могли бы стать такими же». Означают ли эти два обещания одно и то же? Должны ли мы поверить им? И какими окажутся последствия для нашей культуры и политики, если мы сделаем это?

Эти вопросы вовсе не предмет праздного любопытства. Wired — это журнал определенного образа жизни par excellence — сборник пристрастий, табу и надежд авангарда информационной экономики. Более 300 тысяч читателей зарабатывают свои 80 тысяч долларов в год, занимаясь разработкой, продажей и взломом компьютерных систем, которые все больше определяют вид наших рабочих мест, дома и гражданскую жизнь. Более чем для каких-либо других групп их работа означает работу над будущим. Wired также определяет это будущее, объявляя одни идеи и продукты «wired», а другие «tired»[212]; следит за обновлением жаргона, так что читатели знают, что надо заняться очередной «перезагрузкой образа жизни», а не «замыкаться в силовом поле»; указывает на товары и манеры, прошедшие «стрит-крид»[213], новый знак качества и доверия; и устремляется к «фетишам» — супервещам для суперпродвинутых.


Среди наиболее заметных фетишей журнала — сама новая идеология, современное ответвление либертарианства, старой политической точки зрения, согласно которой правительство только и делает, что создает неудобства, преграды между частными лицами, а во всех иных случаях уклоняется от пути прогресса. Wired просто меняет старое шерстяное одеяние конвенционального, экономически ориентированного либертарианства на блестящие цвета и романтическую риторику дополненного технологией Фридриха Ницше. Журнал провозглашает рождение новой политической культуры, ницшеанского либертарианства.

Ницшеанское племя

Ницше, немецкий философ и иконоборец, окончивший свой земной путь в 1900 году, в течение всего XX века являлся неистощимым источником, питавшем усилия по слому цепей прошлого и созданию совершенно новой интеллектуальной и моральной вселенной. Он считал, что все старые религиозные, национальные и философские мифы потерпели крах и что человек впервые оказался в мире, в котором нет ни божества, ни магических сил. Несмотря на отчаянную болезненность, такая ситуация предоставляет человеку и новые возможности. Христианская мораль и ее светское воплощение — либеральная демократия — подавляли индивидуумов, наделенных самой сильной волей и харизмой, вовлекая их в культ смирения и сея среди них презрение к самим себе, насаждая доктрину о первородном грехе человечества. Когда эта ноша спадет окончательно, сильнейшие смогут создать новые мифы и объединиться в новые сообщества равных по силе единомышленников. Они станут, если употребить, к несчастью, столь популярное слово, суперменами — сверхлюдьми. Wired представляет своих читателей как племя потенциальных суперменов. В первом же номере журнала провозглашалось: «Wired — это журнал о самых могущественных людях на планете на сегодняшний день — о Цифровом Поколении». Луи Россетто, издатель, предпочитает употреблять словечко дигерати, видоизме-неннное литерати, называя им представителей новой экономической и (во все возрастающей степени) культурной элиты. Эта элита не просто наслаждается обычными преимуществами своего положения, но и предвкушает тот день, когда биологический и электронный прорыв предоставит им возможность переделать себя на новый, невиданный ранее лад.

Цитата, которая предпослана этой статье, принадлежит лидеру экстропианцев, любимцев редактора Wired, Кевина Келли. Экст-ропианцы собираются «превратить человечество в нечто более высшее» посредством технологии и поддерживают «философию свободы от любых ограничений». Те, кто может позволить себе это, в конечном итоге победят саму смерть, «сгружая» сознание в компьютеры, где оно будет существовать вечно в развоплощенном состоянии, вероятно, взаимодействуя со вспомогательными средствами вроде робототехники или виртуальной реальности. Экстропианцы также заинтересованы в фармацевтических, хирургических и иных способах концентрации и расширения сознания. Они также «ненавидят правительство» и предпочитают жить в полностью добровольных объединениях, где царит «спонтанность».

Экстропианцы по-настоящему одержимы. В манифесте «Рождение цифровой нации», тексте, автор которого Йон Катц, стремится уловить пульс нового поколения, написано, что дух настоящего времени требует «рассчитывать только на собственные силы, быть капитаном собственного корабля и прокладывать свой собственный курс». Почти каждый выпуск Wired включает портрет такого одинокого человека-метеора, о котором рассказывается в тоне, которого бы постыдилась сама Айн Рэнд[214]. Да и во всем журнале преобладает убеждение, что мы можем делать себя и свое окружение такими, какими мы захотим.

Эти добровольные объединения, в описании которых дигерати превзошли всех прочих, выдержаны в духе строгого техноязычества, племенного либертарианства. Примерно год назад Wired опубликовал рассказ «Горящий человек», о фестивале, проходящем в пустынях Невады, где технология и контркультура объединяются, чтобы создавать боди-арт, производить барабанный грохот и организовывать высокотехнологичные военные игры. Кульминацией празднества является поджигание огромной человеческой фигуры (подобный обычай практиковался древними кельтами в Европе). В этой статье, между прочим, можно обнаружить восхитительное интервью с канадским исследователем в сфере медиа Дерриком де Керкховом, полагающим, что пользователи Интернета заново создали «мир первобытного племени, космос которого наделен жизнью. Он живет. Все члены племени разделяют одну громадную, органическую реальность». В этом смысле такие разделы журнала, как Tired/Wired и Fetish, призваны следить за символикой этих племенных взаимоотношений, которая требует постоянного обновления. Это племя только тем и занимается, что передвигается с места на место и постоянно что-то покупает.

 Боги и их миры

Каков облик новых странников? Из чего они состоят? Ответ таится где-то в паутине Wired. В своей книге «Вне контроля» редактор журнала Кевин Келли заявляет, что граница между «рожденным и сотворенным» уже непоправимо размылась. Биотехнологии, особенно генная инженерия, рассматривают организм как технический объект. В то же время самовоспроизводящиеся компьютерные программы, которые, непредсказуемо развиваясь и изменяясь, по сути, подражают эволюционным процессам, а ранние стадии «искусственного интеллекта» привносят в машинерию динамизм живых систем.

По Келли, эти изменения позволяют нам увидеть истину, которая до сего дня была сокрыта. «Жизнь» — это не организмы на основе соединений углерода, а любая самоуправляющаяся, самовоспроизводящаяся система. Такие системы Келли называет vivisystems. Мы — это вивисистемы, но «вивисистемами» являются и компьютерные сети, рыночная экономика, и «соединения нервной системы с кремниевыми схемами». Более того, рассуждает Келли, жизнь демонстрирует тенденцию проникать в доселе инертную материю, сражаться против энтропии (отсюда и самоназвание группы — экстропианцы) и отодвигать час смерти Вселенной. Переходя от нас к компьютерам, «жизнь завоевывает углерод» и движется дальше, оставляя человечеству «готовую станцию переброски в пространство гипержизни».

И снова мы видим следы Ницше в Wired. Последний труд Ниц-ще, подвергнутый многократной авторской правке и написанный в период умопомрачения, когда он уже был всецело охвачен душевной болезнью, посвящен «воле к власти», которая наполняет вселенную, выковывая порядок из хаоса. Мы среди главных агентов этого порядка. В этом свете Wired обязан своему появлению не одному лишь Ницше, но и всей предшествующей традиции романтического витализма, который воздерживается от разрешения политических и этических вопросов в пользу прославления «жизни», чем бы она ни была.

Только человек может создать компьютер, именно поэтому наша задача состоит в прокладке дороги для жизни, в том, чтобы создавать следующую «вивисистему». Для этого мы разрабатываем компьютерные программы, способные к самовоспроизводству, и, кроме того, расширяем себя непредставимыми ранее способами, включаясь в «постдарвиновскую эволюцию». Лучший пример этому, согласно Келли, программы для создания виртуальной реальности, в которой творцы могут стать их виртуальными обитателями. И это время вовсе не так далеко от нас, как кажется. Некоторые люди уже проводят значительное время в «виртуальных сообществах», многопользовательских версиях компьютеризированных ролевых игр, которые появились в 1980-е годы. Там игроки взаимодействуют друг с другом и с «ботами» (программы, имитирующие людей) на фоне ландшафта, словесное описание которого появляется на экране. Эта технология может быть напрямую объединена с недетерминированными эволюционирующими самовоспроизводящимися программами и с техникой для создания виртуальной реальности, которая рождает у пользователя впечатление присутствия и непосредственного участия в созданных ландшафтах.

Некоторые люди, в основном студенты колледжей, почти потеряны для жизни в своих собственных телах и живут почти исключительно в виртуальных сообществах. Келли хочет, чтобы эта практика зашла гораздо дальше. Он хочет видеть множество людей, населяющих специализированные онлайновые сообщества, часто созданные ими самими. Создание этих миров расширяет область «жизни», и «любой творческий акт не более и не менее как повторение заново акта творения». Программисты, творящие эти миры, воспроизводят «старую тему бога, сходящего в созданный им самим мир». Келли отождествляет эту тему с темой Иисуса, но можно спросить себя, не будет ли образ Нарцисса более уместным для описания столь амбициозного замысла.

Боги и наш мир

Эти странные идеи дают нам ключ к феномену дигерати и отчасти объясняют приписываемое им отношение к различным проявлениям современной жизни. Возьмем, к примеру, свободный рынок, который Wired просто боготворит. Рынок идеален с точки зрения «спонтанного порядка» и уже сам по себе близок к живым системам. Именно этот аспект прославляется журналом, когда заходит речь об экономическом сдвиге, в ходе которого индустриальная экономика замещается информационной. В прошлом году Келли писал: «Говоря поэтическим языком, первичная задача сетевой экономики — разрушать индустриальную экономику, компанию за компанией, отрасль за отраслью». Знание того, что Келли видит в этом экономическом скачке триумфальную победу одной «вивисистемы» над другой, когда люди оказываются лишь «перебросочной станцией», проливает свет на восторженный тон его анализа.

Ирония такой точки зрения состоит в том, что этой «сети для всех даром», которой восхищаются в Wired, угрожает не столько правительство, сколько перспектива попасть под власть мегакорпора-ций. Меньше чем год назад, когда проект создания онлайновой версии Wired провалился, Microsoft объявила о планах потратить добрую часть своего девятимиллиардного оборота на доминирование в этой области[215]. Любимый журналом символ информационной обратной связи — змея, кусающая свой собственный хвост, — может стать символом вечного либертарианского парадокса: монополия, переходящая в феодализм, возникает из нерегулируемого состязания и закусывает свой либертарианский хвост.

Вдобавок к сказанному техноромантизм Келли приводит к тому, что Wired упрямо закрывает глаза, соприкасаясь с экологическими аспектами проблемы. Грегори Сток из Калифорнийский университета в Лос-Анджелесе, который верит, что «генная инженерия — это следующая ступень природной эволюции», заявил на страницах журнала следующее: «...планета переживает процесс массового вымирания [видов]... Мы находимся в его эпицентре». Но нас, тем не менее, это волновать не должно, ибо «современная технология позволяет нам совершить эволюционный переход... Будет удивительно, если этот скачок случится без разрушительного влияния на существующие ныне формы жизни». В другом номере журнала Пол Левинсон успокаивал читателей, говоря, что, поскольку сегодня ДНК может быть сохранена для возможного в будущем воссоздания ее носителя, «угроза вымирания отошла навсегда». По большому счету, если посмотреть глубже, массовое вымирание и глобальное потепление могут рассматриваться как «эволюционный переход», триумф человека и индустриальных вивисистем. Точно так же, если даже от видов останется только генетический материал, мы можем не беспокоиться по поводу гибели экосистемы, которую они сейчас населяют. Конечно, читатель прав, когда думает, что что-то, может быть даже самое важное, теряется при таком повороте событий. Причудливые биологические идеи Келли скрывают подсобой легкомысленное безразличие к публичной политике.

Такое самодовольство — это искус, свойственный подобному отношению к вещам. Когда любая трансформация воспринимается как плод борьбы против энтропии, обсуждение социальных и экономических изменений выглядит бессмысленным. Любые тенденции неизбежны и приводят к неизбежному благу. Любая доктрина, прославляющая грубую силу природных процессов и их влияние на общество, завершается принесением демократических условностей в жертву удовольствиям виталистского энтузиазма.

Технократическое тщеславие

Конечно, речь здесь идет по большей части о Wired, а не о романтическом либертарианстве. Журнал вновь и вновь обращает наше вни-мание на оптимистические в духе Панглоса картины будущего демократии в Интернете. Внештатный редактор журнала Йон Катц, в частности, наслаждается сравнением дигерати с йоменами эпохи Джефферсона — твердыми самостоятельными индивидуалистами, имеющими свои собственные идеи и мужество озвучивать их. Катцу нравится задавать вопросы вроде: «Можем ли мы создать новую разновидность политики? Можем ли мы построить лучшее гражданское общество при помощи наших могущественных технологий? Служим ли мы делу продолжения эволюции свободы человеческих существ?» К сожалению, он отвечает на это банальными наблюдениями и предложениями не по существу: дигерати не интересна большая политика, они разочарованы в ней. Они никогда не участвовали в политике, кроме тех случаев, когда им приходилось защищать свои киберинте-ресы. Тем не менее, если они когда-нибудь обратят к ней свои живые умы, они, вероятно, придумают что-нибудь достойное.

То, что они придумают, обычно покоится на преимуществах онлайновой коммуникации и чрезвычайно простого доступа к информации в Интернете. Оба этих преимущества весьма ценны, особенно для тех граждан, которые занимаются частными аспектами проблем и озабочены поисками соседей, разделяющих их интересы и общественные ресурсы в местной библиотеке. Чем больше мы занимаемся воспитанием информированного, склонного к полемике гражданина, тем лучше для всех нас. Тем не менее эти технологии главным образом расширяют свободу действий уже вовлеченных в какую-либо деятельность мужчин и женщин; они служат скорее побочным целям, нежели влияют на основное течение политического процесса. Упускать из внимания этот факт — типично для технофилов, склонных путать новые инструменты с новыми мирами. Катц с трепетом говорит о «невиданной доселе возможности индивидуумов говорить друг с другом напрямую» в Сети, но вдумчивый читатель напомнит, что в истории уже были эпохи, когда обсуждение совершалось здесь и сейчас. Более того, картина демократии, которую прославляет Wired, покоится не столько на совместном обдумывании, сколько на «спонтанном порядке». Келли в качестве параболы для такой демократии предлагает стадион, полный людей, которые без явных инструкций манипулируют светящимися палочками, формируя узоры. Подобная разновидность «сознания пчелиного роя», как Келли в возбуждении называет это, похоже, идеальна для шоу на стадионах; но в случае с самоуправлением это не столь очевидно. По сути, перед нами виталистский образ демократии.

Этот витализм, граничащий с мистицизмом, заставляет Wired презирать самые привычные институты управления как такового. Часто пишущий в журнал сетевой гуру Джон Перри Барлоу считает, что, по большому счету, «сенат США скоро станет таким же бездействующим придатком, как и британская палата лордов». В том же духе выдержано трехлетней давности интервью издателя Wired Луиса Рос-сетто газете New York Times: «В ближайшие десять или двадцать лет мир будет полностью преобразован... [Мы не видим] никакой разницы между Эл-Би-Джеем60 и Никсоном, но еще не известно, будет ли вскоре вообще какой-либо президент». Все указывает на то, что команда Wired предпочла бы, чтобы его не было. Восхитительная статья, посвященная кибернетическим ловкачам, уходящим от налогов не на Карибских островах, а где угодно, радостно приглашает читателя вообразить будущее «состояние государства, — при котором 20%-ный налог сразу же превращается в доход». Экстропианцам это снится уже наяву.

Нищета Бога

В некоторых отношениях лучше не принимать все слишком всерьез. Wired повинен в опьяняющем интеллектуальном обмане и искажении фактов. Значительная часть журнала — это просто подростковое излияние мальчишек-переростков, которые получают слишком много денег. Статья о «Горящем человеке» не упускает шанса показать молодую грудь участников фестиваля, покрытую боди-артом. Через каждые несколько выпусков — захватывающие перспективы военных технологий воплощаются в новых видеоиграх. Описание героических провайдеров Интернета из северных регионов Канады — это всего лишь взгляд через розовые очки на тяжело живущих и много пьющих провинциалов, которые известны по романам Луи Лямура. Хефнер или Хемингуэй тоже питают фантазии читателей журнала, которые в большинстве своем являются молодыми мужчинами.

Более амбициозные моменты тоже не выдерживают критики. Заявление профессора Деррика де Керкхова о том, что мы заново открываем «живой космос», оказывается основанным на том факте, что в Интернете язык одновременно практикуется в реальном времени и обладает перманентным зафиксированным бытием. Первое обстоятельство, как представляется, создает органическую непосредственность, в то время как второе обеспечивает онтологическую стабильность: перманентность языка позволяет ему встраиваться в систему вещей. Это «новое свойство языка», если разобраться как следует, означает, что мы можем иметь твердые копии наших разговоров, получать почту практически непрерывно и читать журналы, как только они появляются в онлайн. Интересно, когда Эл-Би-Джей и Никсон начали записывать на пленку свои переговоры в Овальном кабинете, ощущали ли они тогда биение живого космоса? Представьте себе такой фрагмент в расшифровке: «П.: Генри, я чувствую себя, как в [затерто цензурой] племени!»

Если серьезно, то будущее, к которому взывает Wired, — это удел небольшой популяции дигерати, которые счастливы навязать свои переживания всем остальным. Информационная экономика, как раз наоборот, не означает «участия в акте творения» для большинства трудящихся в ее рамках. Операторы ПК (фактически исполняющие роль машинисток), служащие магазинов, работники складов Интернет-магазина amazon.com сталкиваются с обычными проблемами — с заниженной зарплатой, ущемлением своих прав, с препонами на пути к созданию профсоюзов, с неадекватным политическим представительством в конгрессе, сходство которого с палатой лордов для них следствие принадлежности к определенному экономическому классу. Их судьбы больше всего пострадают от «творческого разрушения» фирм и отраслей индустрии, которое приветствуется Келли. Трайбализм не принесет им ничего хорошего, также как и менее многочисленным племенам.

Либертарианство или тупик?

Именно потому, что дигерати не являются племенем, их главный культурный документ требует пристального внимания. Невероятные идеи Wired и неправдоподобные прогнозы имеют в итоге меньшее значение, чем сам характер журнала, производимый им сдвиг в мышлении, расстановка моральных и аморальных приоритетов, которые в нем отражены. Характер, атмосфера, темперамент — это тема, которая недооценивалась в культурологической и политологической рефлексии. Хотя темперамент и не связан напрямую с конкретным политическим строем, между мыслительными клише и политической практикой существуют переклички, влечение и скрытые конфликты.

Дух Wired презирает все границы — закона, общества, морали, места, даже границы тела. Идеал журнала — это раскованный индивидуум, который, если ему однажды что-то понравилось, делает это, покупает, изобретает или сам становится этим без промедления. Такой дух ищет товарищей лишь по равенству целей в самоизобретении и создании миров; это не пренебрежение, а скорее нежелание возноситься, это желание забыться вместе. Ничем не ограниченный индивидуализм, при котором закон, требования общества и любая деятельность носят радикально произвольный характер, — это подростковая доктрина, бесконечный шоп-тур по стране фантазий.

Либеральная демократия, напротив, в своих лучших проявлениях исходит из признания известных ограничений, которые присущи нам всем. Никто из нас не является совершенно мудрым, добрым или подходящим для управления другими людьми. Каждый из нас иногда нуждается в помощи соседей или общественных институтов. Мы связаны моральными обязательствами по отношению к нашим близким. Все мы разделяем один и тот же природный мир, который нам нечем заменить. Этот в высшей степени взрослый темперамент чужд дигерати.

Какого темперамента придерживаться — своевременный вопрос, ибо от этого напрямую зависит, какие решения мы будем принимать в отношении развивающейся глобальной информационной экономики. Увидим ли мы в ней последнее искушение жадностью, безразличием друг к другу и эгоцентризмом, всеми нашими знакомыми прегрешениями и станем ли целенаправленно работать над этой проблемой с использованием всех ресурсов либерализма как в индивидуальном порядке, так и при помощи наших политических институтов? Или притворимся вместе с Wired, что все эти угрозы и связанные с ними ограничения уже позади, что новое тысячелетие пришло к нам уже готовым в микрочипе?

Приглашение в боги имеет длительную традицию в нашей культуре, от искушения в Эдеме до сделки Фауста. Келли имеет эту традицию в виду, когда спрашивает о перспективах искусственной эволюции: «Разве мы раньше хоть раз устояли перед искушением?» Но перед тем как слепо принять эту мысль, мы должны вспомнить, что подобные сделки традиционно трактовались, по меньшей мере, трагически, а по преимуществу — оборачивались бедствием. Имея в виду это обстоятельство, мы преодолеем искушение, но не раньше, чем отвергнем удовольствия легкого либертарианства, романтику лентяя и гордыню технофила. Перед лицом этих обстоятельств отказ заслуживает быть удостоенным чести стоять рядом с другими либеральными добродетелями. Мы должны научиться распознавать сделку с инфернальными силами, когда нам ее предлагают.



Примечания:



2

Этот текст первоначально появился в виде электронного письма и широко распространился по Интернету. Печатается с разрешения автора. © John Perry Barlow, 1996. [Перевод В. Харитонова и Е. Кроссера.]



21

Существует много учебников по криптографии. Хорошее начало — «Applied Cryptography» Брюса Шнайера (NewYork: Wiley, 1996). Текст содержит ссылки на многие другие источники. Необходимо упомянуть о ежегодниках «Crypto Proceedings» (Berlin: Springer-Verlag). Наежегодной крип-токонференции в Санта-Барбаре и конференциях Eurocrypt и Auscrypt представляются большинство достижений криптографии.



211

Эта статья впервые появилась в The American Prospect 37(March — April, 1998). Публикуется с разрешения автора и The American Prospect. © 1998, The American Prospect, 5 Broad, MA 02109. All rights reserved. [Перевод С. Кормильцева.]



212

Букв.: подключенный и уставший (англ.). Здесь: прогрессивный и устаревший.



213

Здесь: проверка улицей (англ.).



214

Айн Рэнд (Алиса Розенбаум, 1905—1982) —писательница, публицист, типичное воплощение «американской мечты». В1924 году она закончила Петроградский университет, а в 1926-м — эмигрировала в Америку. Воинствующий пропагандист эгоистического и индивидуалистического капитализма. Rand Corporation, один из самых известных «мозговых центров» США, занимающаяся текущими экономическими исследованиями и прогностикой, названа в ее честь.



215

Не вполне понятно, по поводу чего выражает свой скепсис автор. На сегодняшний день информационный портал Wired (www.wired.com), включающий и онлайновую версию журнала, является одним из самых уважаемых и популярных. Сам журнал вполне удачно (для его основателей) выпустил акции на рынок и был куплен международной корпорацией Conde Nast. При этом тираж журнала с 300 тысяч, упоминаемых автором статьи, вырос до 575 тысяч экземпляров (конец 2004 года).






 

Главная | В избранное | Наш E-MAIL | Добавить материал | Нашёл ошибку | Другие сайты | Наверх